Возрождение феодализма: политические и социальные аспекты

Введение

Процесс восстановления политической структуры феодализма

В политической теории рефеодализация – это процесс возвращения к политическим механизмам и отношениям, характерным для феодализма. Поскольку термин «феодализм» несколько неоднозначен, термин «рефеодализация» также является неоднозначным. В современную эпоху термин «рефеодализация» используется для описания политики, предоставляющей особые привилегии организованным группам, таким как НПО.

Рефеодализация в европейской историографии XVII века

Процесс рефеодализации также используется в европейской историографии семнадцатого века. Термин был популяризирован итальянскими марксистскими историками Руджиеро Романо и Розарио Виллари для объяснения социальных условий, лежащих в основе неаполитанского восстания 1647 года. Концепция находилась под влиянием идей Грамши, историографических дебатов 1950-х и 1960-х годов, сосредоточенных вокруг "Генерального кризиса" Эрика Хобсбаума в семнадцатом веке, а также итальянской политики 1960-х годов. Виллари использовал его в довольно конкретном смысле для описания растущего давления в течение шести десятилетий, предшествовавших восстанию 1647 года, когда крестьянство и низшие слои среднего класса восстали против феодальной аристократии и международных финансистов. Этот процесс был спровоцирован потребностью королевской власти в деньгах. Испанская корона возводила в дворянство буржуазию богатых купцов и финансистов, которые проникли и укрепили дворянский строй. Фернан Бродель обнаружил "наиболее явный случай рефеодализации" в испанском Неаполе. Монархия привлекала капитал посредством продажи феодальных титулов, что в долгосрочной перспективе увеличивало фискальное бремя, которое сеньориальный режим возлагал на сельское население, поскольку дворяне освобождались от уплаты налогов вице-королевству. Рефеодализация в более широком смысле используется для объяснения неудачной трансформации Италии в современный капитализм. Несмотря на то, что Италия была пионером коммерческой революции, феодальные бароны упускали деловые возможности для внедрения инноваций и дальнейшей рационализации производственных процессов.

Рефеудализация в теории публичной сферы Юрген Хабермаса

Теория публичной сферы Юргена Хабермаса основана на его исследованиях буржуазного класса XVIII века в Великобритании, Франции и Германии; его ключевой работой по этой теме является "Структурная трансформация публичной сферы" (1962). Хабермас отмечал, что пространство, завоеванное обществом в XVIII и XIX веках, возвращалось в частные руки – процесс, который он назвал "рефеудализацией [Refeudalisierung] публичной сферы": "Хабермас рассматривал ситуацию, когда поздний современный потребительский капитализм с одной стороны стремится превратить нас в бездумных массовых потребителей, а с другой – политические деятели, группы интересов и государство пытаются превратить нас в бездумных массовых граждан".

Идея Хабермаса о публичной сфере

Для Хабермаса «общественная сфера» – это «пространство, в котором все граждане могут критически, содержательно и рационально обсуждать государственную политику» (хотя это не обязательно существует в каком-либо едином физическом пространстве: она также может формироваться, например, газетами). Анализ Хабермаса опирается на предпочтение устной формы; он считал, что общественная сфера может быть наиболее эффективно создана и поддерживаться посредством диалога, речевых актов, дебатов и дискуссий. В своих дальнейших размышлениях Хабермас утверждает, что общественные дебаты могут быть активизированы «ассоциациями формирования общественного мнения», которые представляют собой добровольные объединения, социальные организации, такие как церкви, спортивные клубы, группы заинтересованных граждан, низовые движения, профсоюзы – для противодействия или переосмысления сообщений, исходящих от власти. Эта общественная сфера начала формироваться в Великобритании в конце XVII века. Это привело к принятию Закона о лицензировании (1695), который позволил газетам печатать то, что они хотят, без цензуры королевы. Однако строгие законы все еще действовали. Но эта сфера рассматривается как важнейший фактор, позволивший этому произойти. «Публичность когда-то означала обнародование политического господства перед общественным разумом; публичность [здесь Хабермас использует английское слово] суммирует реакции добровольного согласия. Буржуазная общественная сфера вновь обретает феодальные черты по мере формирования ее посредством связей с общественностью: «агенты влияния» демонстрируют представительные расходы перед лояльными клиентами. Публичность имитирует ауру личного престижа и сверхъестественной власти, которую когда-то излучала представительная общественная сфера. О «рефеудализации» общественной сферы следует говорить в другом, более точном смысле. Интеграция массовых развлечений и рекламы, которая в форме связей с общественностью уже приобретает «политический» характер, подчиняет даже государство своему кодексу. Поскольку частные компании в процессе принятия потребительских решений внушают своим клиентам сознание граждан, государство должно «обращаться» к своим гражданам как к потребителям. Таким образом, публичное применение насилия также стремится к огласке. Некоторые современные комментаторы утверждают, что политика Америки XXI века и Запада в целом продолжает тенденции, отмеченные Хабермасом.

For Habermas, the 'public sphere' is 'a space in which all citizens can critically, substantively, and rationally debate public policy' (though this does not necessarily exist in any single physical space: it can also be constituted, for example, by newspapers). Habermas's analysis is based on an oral bias; he believed that the public sphere can be most effectively constituted and maintained through dialogue, acts of speech, debate and discussion. In his further reflections, Habermas claims that public debate can be animated by “opinion forming associations” which are voluntary associations, social organizations such as from churches, sports clubs, groups of concerned citizens, grassroots movements, trade unions – to counter or refashion the messages of authority. This public sphere began to form first in Britain at the end of the seventeenth century. It resulted in the Licensing Act (1695), which allowed newspapers to print what they want without the Queen’s censorship. However, there were still strict laws. But the sphere is seen as a crucial enabler for this to happen. "Publicity once meant the exposure of political domination before public reasoning; publicity [here Habermas uses the English word] sums up the reactions of a non binding goodwill. The bourgeois public sphere readopts feudal qualities in proportion to its formation by public relations [in English]: the "offering agents" display representative expenditure in front of compliant customers. Publicity imitates that aura of personal prestige and preternatural authority which the representative public sphere had once imparted. A "refeudalization" of the public sphere must be discussed in another, more exact sense. The integration of mass entertainment and advertising, which in the form of public relations already assumes a "political" character, subjugates namely even the state under its code. Because private companies suggest to their customers in consumer decisions the consciousness of citizens, the state has to "appeal to" its citizens like consumers. Thus the public use of violence also solicits publicity. Some recent commentators have argued that the politics of twenty first century America, and the West more generally, take further the trends observed by Habermas.

Рефеудализация в социологии неолиберальной глобализации

Существует третий контекст, в котором социологи, опираясь на Хабермаса, описывают современные социально-экономические процессы в глобальной экономике как рефеодализацию. Эти концепции пересекаются с дискуссиями о неосредневековье. Швейцарский социолог Жан Зиглер использует немецкое выражение "Refeudalisierung der Gesellschaft", чтобы пролить свет на силы, лежащие в основе неолиберальной глобализации. В своей брошюре "Империя стыда" он критикует новую систему "Refeudalisierung", основанную на дефиците и долговой зависимости. Однако, в английском языке этот термин обычно переводится как "новая феодализация", что в данном случае означает подрыв ценностей Просвещения (свободы, равенства и братства) и радикальную приватизацию общественных благ и услуг. Схожие идеи развивал Сигхард Некель. Историк и директор CALAS Олаф Кальтмайер расширил этот подход, включив в него политико-культурные аспекты и применил его к Латинской Америке. Он сопоставляет крайнюю социальную поляризацию социальной структуры с неравномерным распределением земли в Латинской Америке, пространственную сегрегацию в форме закрытых жилых комплексов и торговых центров (часто сопровождаемую архитектурой в ретро-колониальном стиле), экономику, основанную на добыче ресурсов и накоплении капитала путем отчуждения, а также дублирование экономической власти посредством политической власти, проявляющееся в том, что миллионеры, такие как Маурисио Макри или Себастьян Пиньера, становятся президентами.