Введение

В политической философии право на революцию (или право на восстание) — это право или обязанность народа «изменять или упразднять» правительство, которое действует против их общих интересов или угрожает безопасности народа без достаточных оснований. Эта идея, выраженная в той или иной форме на протяжении всей истории, использовалась для оправдания различных революций, включая Американскую, Французскую, Русскую и Иранскую революции.

Древний Китай

Чтобы оправдать свержение более ранней династии Шан, правители династии Чжоу (1122–256 гг. до н.э.) в Китае провозгласили концепцию, известную как Мандат Неба, согласно которой Небо благословляет власть справедливого правителя, но выражает недовольство и лишает мандата деспотичного правителя. Мандат Неба тогда переходит к тем, кто способен править лучше. Китайские историки рассматривали успешное восстание как свидетельство передачи мандата Неба. На протяжении всей китайской истории восставшие, выступавшие против правящей династии, заявляли о переходе мандата Неба, что давало им право на восстание. Правящие династии часто испытывали дискомфорт из-за этого, и труды конфуцианского философа Мэн-цзы (372–289 гг. до н.э.) часто подвергались цензуре за утверждение о том, что народ имеет право свергнуть правителя, не обеспечивающего его нужды.

Древний Рим

Лидер популистов Тиберий Гракх пытался оправдать лишение власти трибуна Марка Октавия, утверждая, что трибун "лишается своих почестей и иммунитетов собственным действием, пренебрегая обязанностью, за исполнение которой эти почести были ему даны". Для Гракха, "тот, кто покушается на власть народа, перестает быть трибуном". Он подкрепил свой аргумент, ссылаясь на прецедент свержения Тарквиния Гордого "когда тот действовал несправедливо; и за преступление одного человека древнее правление, на котором был построен Рим, было навсегда упразднено". Как отмечает историк Эдвард Гиббон, после свержения Тарквиния "любой честолюбивый римлянин, осмелившийся присвоить себе его титул или подражать [Тарквинию] в тирании, был обречен на гнев богов: каждый из его сограждан был вооружен мечом правосудия; и поступок Брута, сколь бы ни был он противен благодарности или рассудительности, уже был освящен судом его страны". После смерти Августа солдат Перценний поднял мятеж в легионах Паннонии. Считая, что они имеют право на насильственное восстание, чтобы добиться лучшего обращения и большего признания со стороны государства, он риторически спрашивал рядовых солдат, почему они подчиняются центурионам, когда военная служба сопряжена с такой низкой оплатой и столь долгим сроком службы. Многие солдаты разделяли его чувства. По словам историка Тацита, "толпа рукоплескала по разным причинам: одни указывали на следы от розг, другие – на седину, а большинство – на ветхую одежду и обнаженные тела". Преторианский префект Субрий Флав оправдывал свое право на революцию против императора Нерона тем, что преступления Нерона лишили его любви народа: "Я возненавидел тебя, когда ты стал убийцей своей матери и жены, гонщиком колесниц, актером и поджигателем". В 285 году н.э. Максимиан жестоко подавил восстание галльских крестьян, сопротивлявшихся эксплуатации со стороны своих господ. Они боролись за свои естественные права против нищенских условий, в которых оказались. Гиббон говорит, что они "отстаивали естественные права человека, но отстаивали их с крайней жестокостью".

Средневековая Европа

Один из примеров возникновения права на революцию можно проследить до Торгньира Законодателя, который в 1018 году вступил в драматическое противостояние с королем Швеции. Законодатель утверждал, что король Швеции несёт ответственность перед народом и будет свергнут им, если продолжит непопулярную войну с Норвегией. Другой пример – Magna Carta, английская хартия, изданная в 1215 году, которая требовала от короля отказаться от определенных прав и признать, что его воля должна быть подчинена закону. Она содержала «оговорку о гарантиях», предоставлявшую комитету баронов право отменять волю короля силой, если это потребуется. Magna Carta оказала непосредственное влияние на развитие парламентской демократии и многих конституционных документов, таких как Конституция Соединенных Штатов. Золотая булла 1222 года – это золотая булла, или эдикт, изданный королем Андрашем II Венгерским. Закон устанавливал права венгерских дворян, включая право на неповиновение королю, когда он действовал вопреки закону (jus resistendi). Золотую буллу часто сравнивают с Magna Carta; булла была первым конституционным документом Венгрии, а Magna Carta – первым конституционным уставом Англии. Фома Аквинский также пишет о праве сопротивляться тирании в «Сумме теологии». Он считает, что закон, противоречащий человеческому или божественному благу, чрезмерно расширяющий власть законодателя или неравномерно ограничивающий различные слои общества, не является законом как таковым, а представляет собой акт насилия. По мнению Аквинского, свержение тирана не делает народ мятежным. Скорее, тирания тиранов заключается в том, что они совершают «подрыв», под которым Аквинский понимает нарушение порядка теми, кто законно сотрудничает ради блага общества. Николь Орем в своей книге «Книга о политике» категорически отрицал какое-либо право на сопротивление. Иоанн Солсберийский в своем труде «Поликратик» выступал за прямое революционное убийство неэтичных тиранических правителей.

Ранняя современная Европа

Теологические представления о праве на революцию были разработаны в ранний новый период. Иезуиты, особенно Роберт Беллармин и Хуан де Мариана, были широко известны и часто вызывали опасения, выступая за сопротивление тирании и нередко за тираницид – одно из следствий акцента школы Саламанки на естественном праве. Иоанн Кальвин придерживался схожих взглядов. В комментарии к книге пророка Даниила он отметил, что современные монархи утверждают, будто правят «по благодати Божьей», но это утверждение – «лишь обман», позволяющий им «править бесконтрольно». Он полагал, что «земные правители сами лишают себя власти, восставая против Бога», и потому «лучше плюнуть им в лицо, чем повиноваться». Когда простые граждане сталкиваются с тиранией, писал он, они должны ее терпеть. Однако магистраты обязаны «сдерживать тиранию царей», подобно тому, как это делали трибуны плебса в Древнем Риме, эфоры в Спарте и демархи в Древних Афинах. То, что Кальвин теоретически допускал право на сопротивление, не означало, что он считал такое сопротивление разумным во всех обстоятельствах. По крайней мере публично, он не согласился с призывом шотландского кальвиниста Джона Нокса к революции против католической королевы Англии Марии Тюдор. Католическая церковь разделяла осторожность Кальвина: Папа осудил заговор Гая Фокса, а "Regnans in Excelsis" был широко признан ошибкой. Вместо этого, самым безопасным курсом действий для народа было терпеть тиранию до тех пор, пока это было возможно, нежели рисковать более серьезными последствиями вооруженного восстания. Право на революцию было обосновано монархомахами в контексте французских религиозных войн, а также мыслителями-гугенотами, которые оправдывали тираницид. В последней главе «Государя» Никколо Макиавелли призывает семью Медичи поднять вооруженное восстание, чтобы «освободить Италию от варваров». Он объясняет, почему сложившиеся обстоятельства оправдывают право Медичи на революцию:

Имманюэль Кант

Не все мыслители эпохи Просвещения поддерживали принцип восстания. Иммануил Кант был бы резко не согласен с Локком и Руссо относительно представления о существовании какого-либо общего принципа права на революцию. Он полагал, что "если правитель или регент, как орган верховной власти, действует с нарушением законов, например, при наложении налогов, наборе солдат и так далее, вопреки закону равенства в распределении политического бремени, подданный может выражать жалобы и возражения (gravamina) против этой несправедливости, но не оказывать активного сопротивления". Он неоднократно подтверждает это в "Метафизике морали", утверждая, что "права на мятеж, и тем более на революцию, не существует", поскольку "только подчинение всеобщей законодательной воле делает возможным состояние закона и порядка". Более того, Кант считал, что любое "принудительное свержение монарха со стороны народа не может быть оправдано под предлогом права необходимости (casus necessitatis)".

Джон Стюарт Милл

Джон Стюарт Милль верил в морально оправданное право на революцию против тирании, что помещает его в традицию Аквинского, Локка и Руссо. Во введении к труду «О свободе» он описал историческое ограничение власти монархов народом, конфликт, который он назвал «свободой». Этот прогресс достигался «путем признания определенных иммунитетов, именуемых политическими свободами или правами, нарушение которых считалось бы нарушением долга правителя, и в случае нарушения которых конкретное сопротивление или всеобщее восстание считалось бы оправданным». Что касается тираницида, Милль решительно поддерживал представление о том, что «действие частного лица по устранению преступника, который, поставив себя выше закона, оказался вне досягаемости законного наказания или контроля, [поскольку] многими народами и некоторыми из лучших и мудрейших людей это считалось не преступлением, а актом высокой добродетели».

Использование в истории

Последующие революционные движения все использовали теорию Локка в качестве обоснования для реализации права на революцию.

Славная революция

Во время Славной революции 1688 года парламент Англии фактически лишил престола Якова II и заменил его Вильгельмом III Оранским из-за неприемлемой тяги первого к абсолютизму и католицизму. Хотя трактат Локка был опубликован на следующий год, его идеи уже широко циркулировали в английской политической системе в то время. Несмотря на утверждение Локка о том, что целью его книги было оправдание восхождения Вильгельма III на престол, существует мнение, что большая часть работы была завершена между 1679 и 1680 годами во время Кризиса исключения, который стремился предотвратить восшествие Якова II на трон. Энтони Эшли Купер, 1-й граф Шафтсбери, наставник, покровитель и друг Локка, внес законопроект, но он не был принят. Кроме того, эту работу чаще связывают с революционными заговорами, окружавшими то, что впоследствии стало известно как заговор Рай-хауса.

Американская революция

Право на революцию играло значительную роль в трудах американских революционеров в преддверии Американской революции. В политическом памфлете Томаса Пейна «Здравый смысл» эта концепция использовалась как аргумент в пользу отказа от британской монархии и отделения от Британской империи, а не просто самоуправления в ее составе. Это право также упоминалось в Декларации независимости Соединенных Штатов, написанной Томасом Джефферсоном, две трети которой состоят из перечня злоупотреблений, допущенных королем Георгом III, нарушавших естественное право колонистов на жизнь, свободу и собственность. Однако ход Революции изменился, и были установлены определенные ограничения на право на восстание. В «Федералисте» № 28 Александр Гамильтон убедительно обосновал необходимость создания федеральной постоянной армии, выступая против принципа Локка о том, что республиканское правительство правит не силой, а законом. Гамильтон полагал:

«Проще говоря, любое восстание, независимо от его непосредственной причины, в конечном итоге угрожает стабильности любого правительства». Однако Гамильтон отметил, что обширная территория Соединенных Штатов означает, что федеральная армия не сможет полностью ограничить право на революцию, поскольку «если федеральной армии удастся подавить сопротивление одного штата, отдаленные штаты смогут собрать новые силы и возобновить борьбу».

Французская революция

Право революции было также включено в предисловие 1793 года к Конституции Франции 1793 года, принятой во время Французской революции. Это предисловие от 24 июня 1793 года содержало Декларацию прав человека и гражданина, включающую право на восстание в §35: "Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для любой его части является самым священным правом и самой неотъемлемой обязанностью".

Гражданская война в США

В год, предшествовавший началу гражданской войны, неотъемлемое (а не конституционное) право на восстание было приведено в качестве обоснования выхода Конфедеративных Штатов Америки из состава страны.

Индивидуальное или коллективное право

Хотя некоторые толкования права на революцию допускают возможность его реализации как индивидуального права, в английской конституционной и политической теории оно однозначно понималось как коллективное право. Как отметила Полин Майер в своем исследовании "От сопротивления к революции", "частным лицам было запрещено прибегать к силе против своих правителей, будь то из злобы или из-за личных обид". Вместо этого, "беспокойство должно было испытывать не несколько индивидов, а "Тело народа", прежде чем право на революцию могло быть оправдано, и большинство авторов говорили о всем народе, который и есть "Общество", или о теле народа, действующем в своей "общественной власти", что свидетельствует о широком консенсусе, охватывающем все слои общества". Во втором из своих "Двух трактатов о правлении" Джон Локк цитирует юриста Уильяма Барклая, утверждавшего: "Отдельным людям дозволено лишь терпение, но тело народа может с почтением сопротивляться невыносимой тирании, ибо когда она умеренна, её следует терпеть".

Право против долга

Некоторые философы утверждают, что народ не только имеет право свергнуть угнетающее правительство, но и обязан это сделать. Говард Эванс Кифер полагает: "На мой взгляд, обязанность восстать гораздо понятнее права на восстание, поскольку право на восстание подрывает порядок власти, а обязанность восстать выходит за его пределы и разрушает его". Мортон Уайт пишет об американских революционерах: "Крайне важно подчеркнуть, что они считали себя обязанными восстать, поскольку это демонстрирует, что они полагали, будто следуют заповедям естественного права и Бога природы, свергнув абсолютную тиранию". В Декларации независимости США говорится, что "когда длительная серия злоупотреблений и узурпаций, последовательно преследующая одну и ту же цель, свидетельствует о стремлении поработить их абсолютной деспотией, они имеют право, они обязаны свергнуть такое правительство" (выделено автором). Выражение "длительная серия злоупотреблений" отсылает к аналогичному утверждению Джона Локка во "Втором трактате о правлении", где он прямо установил свержение тирана как обязанность. Мартин Лютер Кинг-младший также придерживался мнения, что народ обязан сопротивляться несправедливым законам.

В философском дискурсе

Некоторые теории о праве революции накладывают значительные предварительные условия на его осуществление, иногда ограничивая его применение самыми крайними обстоятельствами. Аристотель настаивал, что "люди высокого ранга", которые "превосходят в добродетели, имеют наилучшее право на восстание". Хотя Платон утверждал, что диссидент должен открыто критиковать политику своей страны, "при условии, что его слова не встретят глухое равнодушие или не приведут к потере жизни", он также выступал против, казалось бы, необходимого насильственного восстания: "силу против своей родины он не должен использовать для изменения конституции, если невозможно установить лучшую конституцию, не изгнав людей или не лишив их жизни". Мыслители часто подчеркивают огромную ответственность, связанную с осуществлением права на революцию. Фома Аквинский считал, что у революционеров нет права восставать против тирана, если "правление тирана настолько нарушено, что его подданные страдают от последствий беспорядков больше, чем от тиранического правления". Мишель де Монтень был столь же осторожен, предупреждая, что "многие, пытавшиеся установить лучший строй вместо свергнутого, потерпели крах". Даже в американской Декларации независимости признается, что "благоразумие диктует, что долго установившиеся правительства не следует менять по легкомысленным и временным причинам". В "Левиафане" Томас Гоббс утверждал, что, поскольку они согласились наделить своего суверена правом на правление, монархические подданные могут сменить правителя только с разрешения первоначального суверена. Он утверждает, что "подданные монарха не могут, без его разрешения, отбросить монархию и вернуться к хаосу разъединенного народа, ни передать свою власть от того, кто ее осуществляет, другому человеку или собранию людей". В другом месте он подчеркивает эту мысль, говоря, что "приказам тех, кто имеет право повелевать, не следует противиться или подвергать сомнению". Джон Локк считал, что право на насильственное восстание может быть сохранено только теми, кто бросает вызов тирании, утверждая, что "силой следует отвечать только на несправедливую и незаконную силу". Право на революцию давало народу право восставать против несправедливого правления, а не против любого правления: "кто бы то ни был, будь то правитель или подданный, силой посягает на права принца или народа и закладывает основу для свержения конституции и структуры любого справедливого правительства, тот виновен в величайшем преступлении, на которое, по моему мнению, способен человек". В "Двух трактатах о правлении" Локк обсуждает представления философа-монархиста Уильяма Барклая о предварительных условиях для права на революцию против монарха: "Во-первых, он говорит, что это должно быть с почтением. Во-вторых, это должно быть без возмездия или наказания; и он объясняет это тем, что "низший не может наказывать высшего". Локк не согласен с обоими этими предварительными условиями, объясняя, что невозможно выступать против оппозиции "с почтением", и что угнетатель теряет свое превосходство, будучи угнетателем. В другом месте Барклай настаивает на том, что король должен быть свергнут в качестве предварительного условия для права на революцию против монархии: "Поэтому народ никогда не может получить власть над ним, если он не совершит что-то, что заставит его перестать быть королем", что может произойти только в том случае, если король попытается свергнуть свое королевство или сделать свое правление зависимым от силы, предоставляемой другой страной. В своем трактате "Политика" Аристотель не одобряет положение критской конституции о праве аристократов на революцию против Косми, десяти самых важных магистратов в стране: "Худшее из всего – отстранение Косми от должности, к которому дворяне часто прибегают, когда не желают подчиняться справедливости". Для Аристотеля это свидетельство олигархического вмешательства, закрепленного в якобы конституционном, республиканском правительстве. В отличие от этого взгляда, французский просветитель Монтескье считал, что этот институт успешно препятствовал злоупотреблению властью благодаря существующему предварительному условию – сильному патриотизму, который критяне испытывали к своему острову.

Во время американской революции

В контексте американской революции встречаются выражения права на революцию как обусловленного предварительными условиями, так и не ограниченного ими. Например, накануне Американской революции американцы считали, что их положение оправдывает реализацию права на революцию. Александр Гамильтон оправдывал американское сопротивление как проявление «закона природы», восстанавливающего нарушенные «первые принципы гражданского общества» и посягательства на «права всего народа». Для Томаса Джефферсона Декларация была последней отчаянной попыткой угнетенного народа – в таком положении многие американцы видели себя в 1776 году. Перечень жалоб Джефферсона был попыткой доказать, что американцы выполнили свое обязательство реализовать естественное право на революцию. Некоторые ученые, такие как историк права Кристиан Фриц, утверждают, что с окончанием Революции американцы не отказались от права на революцию. Напротив, они закрепили его в своих новых конституциях, и даже сегодня 35 конституций американских штатов содержат те же или аналогичные положения о праве на революцию, что и в преамбуле Декларации независимости США. Например, конституции, считавшиеся «консервативными», такие как конституция Массачусетса 1780 года после революции, сохраняли за народом право «реформировать, изменять или полностью преобразовывать» правительство не только для своей защиты или безопасности, но и всякий раз, когда их «благосостояние и счастье этого потребуют». Такое положение часто встречалось в ранних американских конституциях. Конституция Коннектикута 1818 года закрепляла за народом право «в любое время» изменять правительство «таким образом, каким они сочтут целесообразным». Фриц в своей книге «Американские суверены: народ и конституционная традиция Америки до Гражданской войны» описывает двойственность американских взглядов на предварительные условия для реализации права на революцию: «Некоторые из первых государственных конституций включали положения о «изменении или упразднении», отражавшие традиционное право на революцию» в том смысле, что они требовали серьезных предварительных условий для его осуществления. Конституция Мэриленда 1776 года и конституция Нью-Гэмпшира 1784 года требовали извращения целей правительства и угрозы общественной свободе, а также исчерпания всех других средств правовой защиты. Однако другие штаты отказались от обременительных предварительных условий для реализации этого права. В конституции Вирджинии 1776 года право возникало просто в случае, если правительство было «недостаточным», а конституция Пенсильвании 1776 года требовала лишь того, чтобы народ считал изменение «наиболее благоприятным» для общественного благосостояния.

Естественное право или позитивное право

Описания права революции также различаются в том, считается ли это право естественным законом (законом, содержание которого определяется природой и который, следовательно, имеет силу повсеместно) или позитивным законом (законом, принятым или учрежденным надлежащей властью для управления государством). Пример двойственной природы права революции как естественного закона и как позитивного права можно найти в американском революционном контексте. Хотя в американской Декларации независимости было сослано на естественное право на революцию, оно не было единственным оправданием американской независимости. Английская конституционная доктрина также поддерживала действия колонистов, по крайней мере, в определенной степени. К 1760-м годам английское право признало то, что в «Комментариях Уильяма Блэкстоуна к законам Англии» называлось «правом на защиту от общественного угнетения». Подобно праву революции, вытекающему из естественного закона, этот конституционный закон о защите оправдывал сопротивление народа суверену. Этот закон о защите основывался на договоре между народом и королем, заключенном для сохранения общественного благосостояния. Этот первоначальный договор был «центральной догмой английского и британского конституционного права» с «древнейших времен». Длинный список жалоб в Декларации утверждал, что эта сделка была нарушена. Этот общепринятый закон о защите оправдывал сопротивление народа неконституционным актам правительства. Свобода зависела от «окончательного» права народа на сопротивление. Неконституционные предписания, нарушающие «добровольный договор между правителями и управляемыми», могли быть «игнорированы», а произвольным приказам можно было противостоять силой. Это право подразумевало обязанность народа сопротивляться неконституционным актам. Как отметил Александр Гамильтон в 1775 году, правительство осуществляло полномочия для защиты «неотъемлемых прав» народа, и правительство лишалось этих полномочий, а народ мог вернуть их себе, если правительство нарушало этот конституционный договор. Закон о защите имел ограничения, как и право революции, основанное на естественном законе. Закон о защите, как и право на революцию, не являлся индивидуальным правом. Он принадлежал общине в целом, как одной из сторон первоначального конституционного договора. Это не было средством первоочередного прибегания или ответом на незначительные или случайные ошибки правительства. В «Комментариях» Блэкстоуна предполагалось, что применение закона о защите будет «исключительным», например, в случае, если король нарушит первоначальный договор, нарушит «основные законы» или откажется от королевства. Во время кризиса, связанного с Законом о гербовом сборе в 1760-х годах, провинциальный конгресс штата Массачусетс считал сопротивление королю оправданным, если свобода подвергалась нападению со стороны «руки угнетения» и «безжалостных стоп тирании». Десять лет спустя «обвинение» Георга III в Декларации независимости было направлено на прекращение его суверенного правления над колониями, поскольку он нарушил первоначальный конституционный договор. Как объясняется в описании правового историка Кристиана Фрица роли права революции в американской революции, американская независимость была оправдана общепринятыми теориями, основанными на англо-американской конституционной мысли того времени, о коллективном праве народа свергнуть самовластного короля. «И естественный закон, и английская конституционная доктрина давали колонистам право восстать против угнетения со стороны суверена». Но эти представления о праве на революцию накануне Американской революции опирались на традиционную модель правления. Эта модель предполагала существование гипотетического соглашения, заключенного в глубине веков между королем и народом. «В рамках этой сделки народ был защищен монархом в обмен на верность короля. Это были договорные отношения. Американские революционеры обвинили Георга III в нарушении его подразумеваемой обязанности по защите в соответствии с этим договором, тем самым освободив народ в колониях от их верности. Нарушение сувереном гипотетического договора породило право подданных на революцию, основанное как на естественном праве, так и на английской конституционной доктрине».

Примеры позитивного права

Хотя многие декларации независимости стремятся к легитимности, ссылаясь на право на революцию, гораздо меньше конституций упоминают или гарантируют это право гражданам из-за дестабилизирующего эффекта, который, вероятно, возникнет в случае такой гарантии. Примеры закрепления права на революцию в позитивном праве включают:

Современная актуальность

Некоторые утверждают, что поскольку в наше время демократические правительства могут быть свергнуты посредством народного волеизъявления, право народа на смену власти прочно вошло в политическую систему. В исследовании идеи народовластия в период американской революции и в ранней постреволюционной Америке, историк права Кристиан Г. Фриц пишет:

Однако события, такие как Арабская весна, свидетельствуют о том, что революционная эпоха в истории, возможно, еще не завершилась. Это ставит вопрос о значимости права на революцию в XXI веке. В связи с тем, что терроризм все чаще признается преступлением по международному праву, концепция права на революцию рассматривается как правовой механизм, позволяющий отличать террористов от борцов за свободу.