Ножницы цен: экономическое явление и его последствия.

Введение

"Ценовые ножницы" – это экономическое явление, при котором для определенной группы или сектора населения, занятого в производстве, общая стоимость их продукции при продаже за пределами этой группы снижается ниже стоимости спроса этой группы на товары, произведенные за пределами этой группы, после периода относительного равновесия. Типичным примером является ситуация, когда изменение мировых цен приводит к резкому снижению стоимости экспорта страны, в то время как стоимость ее импорта остается относительно стабильной. Название это явление получило благодаря графической иллюстрации его последствий во времени. Если на графике отложить время по горизонтальной оси, а уровень цен – по вертикальной, и изобразить цены на сельскохозяйственную продукцию и промышленную продукцию двумя отдельными кривыми, то график будет напоминать раскрывающиеся ножницы. Исторически это явление чаще всего проявлялось в виде снижения цен на сельскохозяйственную продукцию и стабильности цен на промышленные товары. Таким образом, ценовые ножницы наиболее разрушительны для стран, являющихся чистыми экспортерами сельскохозяйственной продукции и чистыми импортерами промышленной продукции. Наиболее яркой иллюстрацией эффекта ценовых ножниц и их потенциальных последствий стали события в странах Восточной Европы в начале 1930-х годов. Это явление не ограничивается международным масштабом: в раннем Советском Союзе наблюдались ценовые ножницы между промышленностью и сельским хозяйством внутри страны, см. Кризис ножниц.

Начало 1930-х годов: кризис и ответ

Крах фондового рынка США в 1929 году ознаменовал начало Великой депрессии, но кризис в Восточной Европе начался всерьез с краха Creditanstalt в Вене в 1931 году. В последовавшей за этим всемирной панике цены на сельскохозяйственную продукцию резко упали, в то время как цены на промышленные товары оставались относительно стабильными, поскольку правительства проводили протекционистскую политику. В период с 1929 по 1934 год цены на сельскохозяйственную продукцию, получаемые в Румынии, снизились на 56%, в то время как цены на промышленную продукцию упали лишь на 19%. В среднем по региону цены на сельскохозяйственные товары упали на 34% за этот период. Неудивительно, что «ножницы цен» особенно сильно ударили по крестьянам. По мере падения цен крестьяне упорно трудились, чтобы увеличить производство зерна. Однако из-за крайне неэластичного спроса на зерно эти усилия лишь усугубили снижение цен и доходов, еще больше обнищая крестьян. Доходы крестьян упали почти на 60% в Румынии и Польше. Резкое ухудшение условий торговли, вызванное «ножницами цен», было разрушительным и для восточноевропейских правительств. Тяжелые международные займы 1920-х годов превратились в серьезное бремя. Долги, выраженные в номинальном выражении, становилось все труднее обслуживать, поскольку стоимость, получаемая правительствами Восточной Европы за свой экспорт, сокращалась почти до нуля. Хуже того, реакцией правительств на сокращение доходов стало повышение налогов для крестьянства. Как объясняет Олдкрофт, «например, в [Болгарии, Румынии и Югославии] около 50 процентов общего денежного дохода крестьянства уходило на налоги». Там, где фрагментация земельной реформы снизила эффективность сельского хозяйства, ответные меры правительств на «ножницы цен» часто усугубляли проблему. Любая механизация сельского хозяйства привела бы к росту безработицы в сельской местности, что в сочетании с тяжелыми условиями, вызванными депрессией, стало бы политическим самоубийством для любого правящего режима. Так, например, Югославия фактически запретила использование тракторов в 1930-х годах. Хотя сохранение неэффективности сельского хозяйства могло формально снизить уровень безработицы, это не помогло облегчить бремя крестьянства в долгосрочной перспективе. Хотя меры политики, такие как налогообложение крестьянства и запрет механизации, могут показаться контрпродуктивными с нынешней точки зрения, «ножницы цен» фактически связали руки восточноевропейским правительствам, оставив им мало или совсем никаких вариантов. Засуха доходов, вызванная ухудшением условий торговли, означала, что у правительств было очень мало средств для реализации эффективных мер политики. Столкнувшись с выбором между благополучием своего крестьянства и дефолтом по международным долгам, правительства предпочли добиваться долгосрочной платежеспособности за счет своих граждан. Однако даже при таких ограничениях некоторые правительства региона смогли реализовать достаточно успешную политику помощи своим крестьянам. Румыния объявила мораторий на выплату долгов в 1932 году, а два года спустя приняла указ о сокращении всех долгов до половины их номинальной стоимости. Как и аналогичный указ в Болгарии, эта румынская политика принесла крестьянству некоторое столь необходимое облегчение, поскольку, как и правительство, крестьяне в целом были обременены высоким уровнем долгов.

The crash of the United States stock market in 1929 heralded the beginning of the Great Depression, but the crisis in Eastern Europe began in earnest with the collapse of the Creditanstalt in Vienna in 1931. In the ensuing worldwide panic, agricultural prices dropped severely, while prices for industrial goods remained relatively stable as governments imposed protectionist policies. Between 1929 and 1934, agricultural prices received in Romania dropped 56%, while industrial prices paid fell only 19%. Across the region, agricultural prices dropped an average of 34% over that period. Unsurprisingly, the opening of the price scissors was especially hard on peasants. As prices fell, peasants worked hard to increase their output of grain. Because of the highly inelastic demand for grain, however, this effort only further decreased prices and revenues, impoverishing peasants even more. Peasant incomes dropped by nearly 60% in Romania and Poland. The sharp deterioration of the terms of trade caused by the price scissors was devastating to Eastern European governments as well. The heavy international borrowing of the 1920s now became a serious liability. The debts, accounted in nominal terms, became increasingly difficult to service as the value Eastern European governments received for their exports shrank to almost nothing. Worse, the response of the government to this cut in revenues was to increase taxes on the peasantry. As Aldcroft explains, “In [Bulgaria, Romania, and Yugoslavia] for example some 50 percent of the total cash income of the peasantry disappeared in taxation”. Where the fragmentation of land reform had decreased agricultural efficiency, government response to the price scissors often exacerbated the problem. Any mechanization of agriculture would have meant an increase in rural unemployment, a move that, in combination with the dire conditions imposed by the Depression, would have been political suicide for any ruling regime. Thus, for example, Yugoslavia actually banned the use of tractors in the 1930s. Although keeping agriculture inefficient may have kept unemployment nominally lower, it did nothing to help ease the burden on the peasantry in the long run. While policy responses such as taxing the peasantry and banning mechanization may seem counterproductive in hindsight, the price scissors had effectively tied the hands of the Eastern European governments, leaving them with few if any options. The revenue drought brought about by the decline in terms of trade meant that governments had very little money with which to implement effective policy responses. Faced with the choice of sacrificing the well being of their peasantry or defaulting on their international debts, governments chose to pursue long term solvency at the expense of their citizens. Even within such limitations, though, some of the region's governments were able to implement reasonably successful policies to aid their peasants. Romania declared a moratorium on debt payments in 1932, followed two years later by a decree that all debts would be reduced to half of their nominal value. As with a similar decree in Bulgaria, this Romanian policy gave some much needed relief to the peasantry, which, like the government, was generally burdened with high levels of debt.

Политические последствия

Правительствам Восточной Европы просто не хватало средств для эффективного реагирования на ценовые ножницы. Их неудача в этом имела политические последствия, которые в конечном итоге перестроили весь регион. Политические проблемы начались внутри стран. В Болгарии экономическая беспомощность правительства Андрея Ляпчева стала фактором общественного разочарования, что привело к отсутствию серьезного сопротивления перевороту Звено в 1934 году. Премьер-министр Звено Кимон Георгиев впоследствии предоставил правительству более широкую роль в экономике. В Венгрии экономические трудности привели к общественным протестам в Будапеште в 1931 году (89). Вскоре после этого консервативное правительство правого толка во главе с Иштваном Бетленом пало и было заменено радикально правым правительством Гюлы Гембоса. Хотя депрессия не была столь сильной в относительно индустриализованной Чехословакии, ценовые ножницы имели разрушительные политические последствия даже там. Дело было в том, что чешские земли были гораздо более индустриализованы, чем словацкие, что означало, что словаки пострадали от падения цен на сельскохозяйственную продукцию сильнее, чем чехи. Хуже того, чехословацкое правительство установило протекционистские барьеры для защиты чешской промышленности, что привело к торговой войне с Венгрией, которая нанесла основной ущерб Словакии. Воспринимаемое безразличие Праги углубило раскол между чехами и словаками, который резко проявился в начале Второй мировой войны. Столкнувшись с ограниченным выбором политических решений и ухудшающейся политической ситуацией, страны Восточной Европы обратились к Западу за помощью в борьбе с ценовыми ножницами. В 1930 году югославские, венгерские и румынские правительства объединились, чтобы обратиться в Лигу Наций с просьбой к странам Западной Европы покупать восточноевропейское зерно по льготным тарифам — шаг, который отменил бы обязательства западных стран в рамках соглашений о наиболее благоприятствующей нации (Kaiser 19). Хотя западные страны оказывали номинальную политическую поддержку Востоку, они не смогли предоставить существенную экономическую помощь. Франция, военный гарант Малой Антанты, отклонила предложение. Великобритания также отвергла эту идею, чтобы защитить свои в основном сельскохозяйственные доминионные протектораты. Отказ западных правительств оказать помощь Восточной Европе открыл двери для нацистской Германии, чтобы укрепить свои позиции в регионе. В отличие от западных держав, Германия быстро заключила соглашения о покупке восточноевропейской продукции по льготным ценам. В 1935 году Гембос заключил договор, в котором Германия согласилась покупать венгерские сельскохозяйственные товары, что дало стране экономический импульс, но также укрепило прогерманские настроения. В 1939 году Германия подписала с Румынией Пакт Вольштата, обещая немецкую помощь в развитии сельского хозяйства в обмен на более тесные экономические связи, что дало бы Германии доступ к румынским запасам нефти. В 1930-х годах нацистское правительство заключило аналогичные соглашения с Югославией и Болгарией. Таким образом, Германия фактически включила в свою экономическую орбиту всю сельскохозяйственную Восточную Европу, получив доступ к продовольствию и сырью и одновременно открыв целевой рынок для своих промышленных товаров. Это экономическое влияние вскоре переросло в политическое. Помощь Германии действительно помогла восточноевропейским экономикам преодолеть кризис, вызванный ценовыми ножницами, и, следовательно, общественное мнение склонилось в пользу Рейха. Вот истинный мотив Германии: как выразился Дэвид Кайзер, «Иностранная канцелярия была полна решимости расширить немецкое влияние в Юго-Восточной Европе, независимо от наличия четкого экономического обоснования». Немецкая экономическая деятельность в Восточной (особенно Юго-Восточной) Европе служила прикрытием для проникновения нацистских агентов, которые распространяли пропаганду и укрепляли немецкое политическое влияние по всему региону. Начало ценовых ножниц в Восточной Европе, которое началось как случайность международной экономической системы, сыграло важную роль в дезинтеграции и перестройке восточноевропейских стран. Экономические трудности, вызванные ухудшением условий торговли сельскохозяйственных государств, проложили путь для все более радикальных правых правительств, поколебали их веру в приверженность западных держав и превратили весь регион в винтик нацистской военной машины.

The governments of Eastern Europe simply lacked the funds to mount an effective response to the price scissors. Their failure to do so had political ramifications that would eventually realign the entire region. The political problems began internally. In Bulgaria, the economic impotence of Andrei Liapchev’s government was a factor in the public disillusionment that led to the absence of serious resistance to the Zveno coup in 1934. Zveno prime minister Kimon Georgiev subsequently gave the government a more extensive role in the economy. In Hungary, economic hardships led to public protests in Budapest in 1931 (89). Soon after, the conservative right wing government of Istvan Bethlen fell, to be replaced by the radical right wing government of Gyula Gömbös. Although the Depression was not as severe in relatively industrialized Czechoslovakia, the price scissors had disruptive political ramifications even there. The truth was that the Czech lands were far more industrialized than the Slovak, meaning that Slovaks suffered more heavily from the decline of agricultural prices than the Czechs. Worse, the Czechoslovak government raised protectionist barriers to shelter Czech industry, leading to a trade war with Hungary that was primarily damaging to Slovakia. The perceived indifference on Prague’s part deepened the rift between Czechs and Slovaks that would open wide at the outset of World War II. Faced with few policy options and deteriorating political situations, the nations of Eastern Europe looked to the West for aid in fighting the price scissors. In 1930, the Yugoslav, Hungarian and Romanian governments joined together to request at the League of Nations that Western European countries buy Eastern European grain at preferential tariff rates—a move that would abrogate the Western nations’ obligations under most favored nation agreements (Kaiser 19). Although the Western nations had given nominal political support to the East, they failed to come through with material economic support. France, the military guarantor of the Little Entente, turned down the proposal. Britain likewise rejected the idea, in order to protect its largely agricultural Dominion protectorates. The refusal of Western governments to come to the assistance of Eastern Europe opened the door for Nazi Germany to gain power in the region. Unlike the Western powers, Germany quickly concluded agreements to buy Eastern European produce at preferential rates. In 1935, Gömbös concluded a treaty wherein Germany agreed to buy Hungarian agricultural goods, giving the country an economic boost but also strengthening pro German sentiment. In 1939, Germany signed the Wohlstat Pact with Romania, promising German assistance in agricultural development in return for greater economic ties, which would give Germany access to Romanian oil reserves. The Nazi government concluded similar agreements in Yugoslavia and Bulgaria in the 1930s. In so doing, Germany effectively brought all of agricultural Eastern Europe into its economic orbit, gaining access to foodstuffs and raw materials while opening a dedicated market for its industrial goods. This economic influence soon translated into political influence. Germany’s assistance did legitimately help the Eastern European economies out of the crisis brought by the opening of the price scissors, and public sentiment was therefore swayed in favor of the Reich. Here was Germany’s ulterior motive: as David Kaiser puts it, “the Foreign Office was determined to extend German influence in Southeastern Europe with or without any clear economic rationale”. German economic activities in Eastern (particularly Southeastern) Europe served as cover for the entry of Nazi infiltrators who spread propaganda and consolidated German political influence throughout the region. The onset of the price scissors in Eastern Europe, which began as a mere fluke of the international economic system, had played a heavy role in the disintegration and realignment of the Eastern European nations. The economic hardship brought about by the deterioration of the agricultural states’ terms of trade had paved the way for increasingly radical right wing governments, shaken their faith in the commitment of the Western powers, and shaped the entire region into a cog in the Nazi war machine.