Греческая любовь: история и интерпретации однополых отношений в Древней Греции.

Введение

Греческая любовь — термин, изначально использованный классиками для описания преимущественно гомоэротических обычаев, практик и установок древних греков. Он часто употреблялся как эвфемизм для гомосексуализма и педерастии. Эта фраза является результатом огромного влияния восприятия классической греческой культуры на историческое отношение к сексуальности, а также её влияния на искусство и различные интеллектуальные течения. «Греция», как историческая память о ценном прошлом, была романтизирована и идеализирована как эпоха и культура, где любовь между мужчинами не только допускалась, но и фактически поощрялась, и выражалась как высший идеал однополого товарищества. Если терпимость и одобрение мужской гомосексуальности имели место однажды — и в культуре, которой так восхищались и которой подражали в XVIII и XIX веках — не могли бы они быть воспроизведены в современности в античной родине негетеронормативности? После работ философа Мишеля Фуко обоснованность древнегреческой модели для современной гей-культуры была поставлена под сомнение. В своем эссе «Греческая любовь» Аластер Бланшард рассматривает «греческую любовь» как «один из определяющих и разделяющих вопросов в движении за права гомосексуалов». В других современных европейских языках «греческая любовь» относится к различным (в основном гомоэротическим) практикам как к части эллинского наследия, переосмысленного последователями, такими как Лайтон Страчи; кавычки часто ставятся вокруг одного или обоих слов («греческая любовь», греческая «любовь» или «греческая любовь»), чтобы указать, что употребление фразы определяется контекстом. Она часто служит «кодовой фразой» для педерастии или для «смягчения» гомосексуального желания в исторических контекстах, где оно считалось неприемлемым. Немецкий термин griechische Liebe («греческая любовь») встречается в немецкой литературе между 1750 и 1850 годами наряду с socratische Liebe («сократической любовью») и platonische Liebe («платонической любовью») применительно к влечению между мужчинами. Древняя Греция стала позитивным ориентиром, благодаря которому гомосексуальные мужчины определенного класса и образования могли вступать в дискуссии, которые в противном случае могли быть табуированы.

Antiquated euphemism for male homosexuality

Greek love is a term originally used by classicists to describe the primarily homoerotic customs, practices, and attitudes of the ancient Greeks. It was frequently used as a euphemism for both homosexuality and pederasty. The phrase is a product of the enormous impact of the reception of classical Greek culture on historical attitudes toward sexuality, and its influence on art and various intellectual movements. 'Greece' as the historical memory of a treasured past was romanticised and idealised as a time and a culture when love between males was not only tolerated but actually encouraged, and expressed as the high ideal of same sex camaraderie. If tolerance and approval of male homosexuality had happened once—and in a culture so much admired and imitated by the eighteenth and nineteenth centuries—might it not be possible to replicate in modernity the antique homeland of the non heteronormative? Following the work of philosopher Michel Foucault, the validity of an ancient Greek model for modern gay culture has been questioned. In his essay "Greek Love", Alastair Blanshard sees "Greek love" as "one of the defining and divisive issues in the homosexual rights movement." and other modern European languages, "Greek love" refers to various (mostly homoerotic) practices as part of the Hellenic heritage reinterpreted by adherents such as Lytton Strachey; quotation marks are often placed on either or both words ("Greek" love, Greek "love", or "Greek love") to indicate that usage of the phrase is determined by context. It often serves as a "coded phrase" for pederasty, or to "sanitize" homosexual desire in historical contexts where it was considered unacceptable. The German term griechische Liebe ("Greek love") appears in German literature between 1750 and 1850, along with socratische Liebe ("Socratic love") and platonische Liebe ("Platonic love") in reference to male–male attractions. Ancient Greece became a positive reference point by which homosexual men of a certain class and education could engage in discourse that might otherwise be taboo.

Древнегреческая история

В своем классическом исследовании «Греческая гомосексуальность» Кеннет Довер утверждает, что английские существительные «гомосексуал» и «гетеросексуал» не имеют эквивалентов в древнегреческом языке. По словам Довера, в Древней Греции не существовало понятия, эквивалентного современному представлению о «сексуальной ориентации»; предполагалось, что человек может испытывать как гетеро-, так и гомосексуальные влечения в разное время. Свидетельств о гомосексуальных влечениях и поведении больше для мужчин, чем для женщин. И романтическая любовь, и сексуальное влечение между мужчинами часто считались нормальными, а в некоторых случаях – здоровыми или достойными восхищения. Наиболее распространенным типом отношений между мужчинами была паидерастия – социально признанный институт, в котором зрелый мужчина (эрастес, активный любовник) устанавливал связь или наставлял юношу (эромен, пассивный любовник, или паис, «мальчик», понимаемый как ласковое обращение, а не обязательно возрастная категория). Мартин Личфилд Уэст рассматривает греческую педерастию как «замену гетеросексуальной любви, поскольку свободные контакты между полами были ограничены обществом». Греческое искусство и литература изображают эти отношения то как эротические или сексуальные, то как идеализированные, образовательные, нереализованные или асексуальные. Характерной чертой греческого мужского эроса было его проявление в военной среде, как, например, в тебанском отряде. Некоторые греческие мифы интерпретируются как отражение обычая паидерастии, в частности, миф о похищении Ганимеда Зевсом, чтобы стать его виночерпием на олимпийском симпозиуме. В архаической и классической Греции паидерастия была формальными социальными отношениями между свободнорожденными мужчинами; вырванная из контекста и превращенная в предмет роскоши завоеванного народа, педерастия стала выражать роли, основанные на господстве и эксплуатации. Рабам часто давали греческие имена, а проститутки иногда принимали их, независимо от этнического происхождения; мальчики (pueri), к которым испытывает влечение поэт Марциал, носят греческие имена. Использование рабов определяло римскую педерастию; сексуальные практики считались «в какой-то мере ‘греческими’, когда они были направлены на ‘свободнорожденных мальчиков, открыто ухаживаемых в соответствии с греческой традицией педерастии’». К концу II века до н.э. возвышение греческой литературы и искусства как образцов выражения привело к тому, что гомоэротизм стал рассматриваться как признак изысканности и утонченности. Консул Квинт Лутаций Катул входил в круг поэтов, которые сделали модными короткие, легкие эллинистические стихи в конце Республики. Один из немногих сохранившихся фрагментов его творчества – стихотворение о желании, обращенное к мужчине с греческим именем, сигнализирующее о новой эстетике в римской культуре. Эллинизация элитной культуры повлияла на сексуальные установки «авангардистских, филогреческих римлян» и принесла свои плоды в «новой поэзии» 50-х годов до н.э. В стихах Гая Валерия Катулла, написанных в формах, адаптированных из греческих размеров, есть несколько выражений желания к свободнорожденному юноше, явно названному «Юноша» (Iuventius). Его латинское имя и статус свободнорожденного подрывают педерастические традиции в Риме. «Греческая любовь», или культурная модель греческой педерастии в Древнем Риме, – это «топос или литературная игра», которая «никогда не перестает быть греческой в римском воображении», эротическая поза, которую следует отличать от различных форм реальной сексуальности среди людей. В постклассический период любовная поэзия, адресованная мужчинами другим мужчинам, была в целом табу. Согласно книге Ризера «Правление Платона», именно эпоха Возрождения изменила представление о любви в платоновском смысле на то, что мы теперь называем «платонической любовью» – как асексуальной и гетеросексуальной. В 1469 году итальянский неоплатоник Марсилио Фичино вновь представил «Симпозион» Платона западной культуре со своим латинским переводом под названием «De Amore» («О любви»). Фичино – «возможно, самый важный платонический комментатор и учитель эпохи Возрождения». Интерпретация «Симпозиона» Фичино повлияла на философское представление о том, что стремление к знанию, особенно к самопознанию, требует сублимации сексуального желания. В частности, диалог «Хармид» «угрожает раскрыть плотскую природу греческой любви», которую Фичино стремился минимизировать. Таким образом, Фичино указывает на современное использование термина «платоническая любовь» для обозначения любви без сексуальности. В своем комментарии к «Симпозиону» Фичино тщательно отделяет акт содомии, который он осуждал, и восхваляет сократическую любовь как высшую форму дружбы. Тот же подход прослеживается в его кратком рассмотрении гомосексуальных комментариев, которые время от времени появляются в «Республике». Фичино утверждал, что мужчины могут использовать красоту и дружбу друг друга, чтобы открыть величайшее благо, то есть Бога, и таким образом христианизировал идеализированную мужскую любовь, выраженную Сократом. Микеланджело представлял себя публике как платонического любовника мужчин, сочетая католическую ортодоксию и языческое рвение в своем изображении мужской фигуры, особенно Давида. Поскольку Монтень рассматривал дружбу как отношения между равными в контексте политической свободы, это неравенство уменьшало ценность греческой любви. Физическая красота и сексуальное влечение, присущие греческой модели, не были необходимыми условиями дружбы для Монтеня, и он отвергает гомосексуальные отношения, которые он называет licence grecque, как социально отталкивающие. Хотя полное заимствование греческой модели было бы социально неприемлемым, licence grecque, по-видимому, относится только к распущенному гомосексуальному поведению, в отличие от умеренного поведения между мужчинами в совершенной дружбе. Когда Монтень решает начать свое эссе о дружбе со ссылкой на греческую модель, «роль гомосексуальности как тропа важнее ее статуса как реального влечения или акта между мужчинами; licence grecque становится эстетическим приемом для создания центра».

In his classic study Greek Homosexuality, Kenneth Dover states that the English nouns "a homosexual" and "a heterosexual" have no equivalent in the ancient Greek language. According to Dover, there was no concept in ancient Greece equivalent to the modern conception of "sexual preference"; it was assumed that a person could have both hetero and homosexual responses at different times. Evidence for same sex attractions and behaviors is more abundant for men than for women. Both romantic love and sexual passion between men were often considered normal, and under some circumstances healthy or admirable. The most common male–male relationship was paiderasteia, a socially acknowledged institution in which a mature male (erastēs, the active lover) bonded with or mentored a teen aged youth (eromenos, the passive lover, or pais, "boy" understood as an endearment and not necessarily a category of age ). Martin Litchfield West views Greek pederasty as "a substitute for heterosexual love, free contacts between the sexes being restricted by society". Greek art and literature portray these relationships as sometimes erotic or sexual, or sometimes idealized, educational, non consummated, or non sexual. A distinctive feature of Greek male–male eros was its occurrence within a military setting, as with the Theban Band,

Some Greek myths have been interpreted as reflecting the custom of paiderasteia, most notably the myth of Zeus kidnapping Ganymede to become his cupbearer in the Olympian symposium. In Archaic and classical Greece, paiderasteia had been a formal social relationship between freeborn males; taken out of context and refashioned as the luxury product of a conquered people, pederasty came to express roles based on domination and exploitation. Slaves often were given, and prostitutes sometimes assumed, Greek names regardless of their ethnic origin; the boys (pueri) to whom the poet Martial is attracted have Greek names. The use of slaves defined Roman pederasty; sexual practices were "somehow 'Greek when they were directed at "freeborn boys openly courted in accordance with the Hellenic tradition of pederasty". By the close of the 2nd century BCE, however, the elevation of Greek literature and art as models of expression caused homoeroticism to be regarded as urbane and sophisticated. The consul Quintus Lutatius Catulus was among a circle of poets who made short, light Hellenistic poems fashionable in the late Republic. One of his few surviving fragments is a poem of desire addressed to a male with a Greek name, signaling the new aesthetic in Roman culture. The Hellenization of elite culture influenced sexual attitudes among "avant garde, philhellenic Romans", and came to fruition in the "new poetry" of the 50s BCE. The poems of Gaius Valerius Catullus, written in forms adapted from Greek meters, include several expressing desire for a freeborn youth explicitly named "Youth" (Iuventius). His Latin name and free born status subvert pederastic tradition at Rome. "Greek love", or the cultural model of Greek pederasty in ancient Rome, is a "topos or literary game" that "never stops being Greek in the Roman imagination", an erotic pose to be distinguished from the varieties of real world sexuality among individuals. In the postclassical period, love poetry addressed by males to other males has been in general taboo. According to Reeser's book "Setting Plato Straight", it was the Renaissance that shifted the idea of love in Plato's sense to what we now refer to as "Platonic love"—as asexual and heterosexual. In 1469, the Italian Neoplatonist Marsilio Ficino reintroduced Plato's Symposium to western culture with his Latin translation titled De Amore ("On Love"). Ficino is "perhaps the most important Platonic commentator and teacher in the Renaissance". Ficino's interpretation of the Symposium influenced a philosophical view that the pursuit of knowledge, particularly self knowledge, required the sublimation of sexual desire. in particular, the dialogue Charmides "threatens to expose the carnal nature of Greek love" which Ficino sought to minimize. Ficino thus points toward the modern usage of "Platonic love" to mean love without sexuality. In his commentary to the Symposium, Ficino carefully separates the act of sodomy, which he condemned, and praises Socratic love as the highest form of friendship. The same attitude informs his brief treatment of the homosexual comments which occasionally appear in the Republic. Ficino maintained that men could use each other's beauty and friendship to discover the greatest good, that is, God, and thus Christianized idealized male love as expressed by Socrates. Michelangelo presented himself to the public as a Platonic lover of men, combining Catholic orthodoxy and pagan enthusiasm in his portrayal of the male form, most notably the David, Because Montaigne saw friendship as a relationship between equals in the context of political liberty, this inequality diminished the value of Greek love. The physical beauty and sexual attraction inherent in the Greek model for Montaigne were not necessary conditions of friendship, and he dismisses homosexual relations, which he refers to as licence grecque, as socially repulsive. Although the wholesale importation of a Greek model would be socially improper, licence grecque seems to refer only to licentious homosexual conduct, in contrast to the moderate behavior between men in the perfect friendship. When Montaigne chooses to introduce his essay on friendship with recourse to the Greek model, "homosexuality's role as trope is more important than its status as actual male–male desire or act licence grecque becomes an aesthetic device to frame the center."

Немецкий эллинизм

Немецкий термин "греческая любовь" появляется в немецкой литературе между 1750 и 1850 годами, наряду с "сократической любовью" и "платонической любовью" применительно к влечению мужчин друг к другу. Работа немецкого историка искусства Иоганна Винкельмана оказала значительное влияние на формирование классических идеалов в XVIII веке и часто служит отправной точкой для исследований истории немецкой литературы о гомосексуальности. Винкельман заметил присущий греческому искусству гомоэротизм, хотя чувствовал необходимость оставлять многое из этого подразумеваемым: "Я мог бы сказать больше, если бы писал для греков, а не на современном языке, который налагал на меня определенные ограничения". Его собственная гомосексуальность повлияла на его восприятие греческого искусства и часто выражалась в восторженных тонах: "от восхищения я перехожу к экстазу", – писал он об Аполлоне Бельведерском, – "я переношусь на Делос и в священные рощи Ликии – места, которые Аполлон чтил своим присутствием – и статуя, кажется, оживает, словно прекрасное творение Пигмалиона". Хотя его подход к истории искусства сейчас считается "аисторическим и утопическим", он создал "основу" и "набор тропов" для "греческой любви", "семантику, окружающую греческую любовь, которая подпитывается связанными с ней дискурсами XVIII века о дружбе и любви". Винкельман вдохновлял немецких поэтов в конце XVIII и на протяжении всего XIX века. Хотя Винкельман и не изобрел эвфемизм "греческая любовь" для обозначения гомосексуальности, его характеризуют как "интеллектуального помощника при родах" греческой модели как эстетического и философского идеала, который сформировал гомосоциальный "культ дружбы" XVIII века. К немецким произведениям XVIII века, связанным со средой "греческой любви" в области классических исследований, относятся академические эссе Кристофа Майнерса и Александра фон Гумбольдта, пародическое стихотворение "Юнона и Ганимед" Кристофа Мартина Виланда и "Год в Аркадии: Килленион" (1805) – роман о явно гомосексуальных отношениях на греческом фоне, написанный Августом, герцогом Саксен-Гота-Альтенбургским.

The German term griechische Liebe ("Greek love") appears in German literature between 1750 and 1850, along with socratische Liebe ("Socratic love") and platonische Liebe ("Platonic love") in reference to male–male attractions. The work of the German art historian Johann Winckelmann was a major influence on the formation of classical ideals in the 18th century, and is also a frequent starting point for histories of gay German literature. Winckelmann observed the inherent homoeroticism of Greek art, though he felt he had to leave much of this perception implicit: "I should have been able to say more if I had written for the Greeks, and not in a modern tongue, which imposed on me certain restrictions." His own homosexuality influenced his response to Greek art and often tended toward the rhapsodic: "from admiration I pass to ecstasy ," he wrote of the Apollo Belvedere, "I am transported to Delos and the sacred groves of Lycia—places Apollo honoured with his presence—and the statue seems to come alive like the beautiful creation of Pygmalion." Although now regarded as "ahistorical and utopian", his approach to art history provided a "body" and "set of tropes" for Greek love, "a semantics surrounding Greek love that feeds into the related eighteenth century discourses on friendship and love". Winckelmann inspired German poets in the latter 18th and throughout the 19th century, While Winckelmann did not invent the euphemism "Greek love" for homosexuality, he has been characterized as an "intellectual midwife" for the Greek model as an aesthetic and philosophical ideal that shaped the 18th century homosocial "cult of friendship". German 18th century works from the "Greek love" milieu of classical studies include the academic essays of Christoph Meiners and Alexander von Humboldt, the parodic poem "Juno and Ganymede" by Christoph Martin Wieland, and A Year in Arcadia: Kyllenion (1805), a novel about an explicitly male–male love affair in a Greek setting by Augustus, Duke of Saxe Gotha Altenburg.

Английская романтическая

Концепция греческой любви была важна для двух наиболее значительных поэтов английского романтизма, Байрона и Шелли. В эпоху Регентства, в которой они жили, гомосексуализм встречал всё большее неодобрение и осуждался многими представителями общественности, что соответствовало проникновению викторианских ценностей в общественный мейнстрим. Термины "гомосексуал" и "гей" в этот период не использовались, но "греческая любовь" среди современников Байрона стала способом осмыслить табуированную гомосексуальность, опираясь на прецеденты высокоуважаемого классического прошлого. Философ Джереми Бентам, например, апеллировал к социальным моделям классической античности, таким как гомоэротические связи тебанского отряда и педерастия, чтобы показать, что эти отношения не подрывают гетеросексуальные браки или семейную структуру. Платона во времена Байрона читали мало, в отличие от более поздней викторианской эпохи, когда переводы «Пира» и «Федра» были бы наиболее вероятным способом для молодого студента узнать о греческой сексуальности, как она воспринималась интеллектуалами, художниками и моралистами того времени. Для таких, как Байрон, глубоко погруженных в классическую литературу, фраза "греческая любовь" вызывала ассоциации с педерастическими мифами, такими как истории о Ганимеде и Гиацинте, а также с историческими фигурами, такими как политические мученики Гармодий и Аристогейтон и возлюбленный Адриана Антиной; Байрон ссылается на все эти истории в своих произведениях. Он был ещё более знаком с классической традицией мужской любви в латинской литературе и цитировал или переводил гомоэротические отрывки из Катулла, Горация, Вергилия и Петрония.

Шелли жаловался, что современная сдержанность в отношении гомосексуальности лишает современных читателей, не владеющих оригинальными языками, понимания важной части древнегреческой жизни. На его поэзию повлияла "андрогинная мужская красота", представленная в искусствоведческих работах Винкельмана. Шелли утверждал, что греческая любовь возникла из условий жизни в греческих домах, где женщины не получали образования и к ним не относились как к равным, и поэтому не могли быть подходящими объектами идеальной любви. Хотя Шелли признавал гомосексуальный характер любовных отношений между мужчинами в Древней Греции, он утверждал, что гомосексуальные любовники часто не вступали в сексуальные отношения, и что греческая любовь основывалась на интеллектуальной составляющей, в которой человек ищет дополняющего его возлюбленного.

Викторианская эпоха

На протяжении всего XIX века мужчины из высших слоев общества, испытывавшие влечение к лицам своего пола или симпатию к ним, рассматривали "греческую любовь" – термин, часто использовавшийся как эвфемизм для древних педерастических отношений между мужчиной и юношей – как "легитимирующий идеал": "Престиж Греции среди образованных викторианцев среднего класса был настолько велик, что обращение к эллинизму могло прикрыть даже доселе немыслимый порок или преступление". Гомосексуальность оформилась как категория мысли в викторианскую эпоху в связи с классическими исследованиями и "мужественным" национализмом; дискурс о "греческой любви" в этот период обычно исключал женскую сексуальность. Поздние викторианские писатели, такие как Уолтер Патер, Оскар Уайльд и Джон Аддингтон Саймондс, видели в "греческой любви" способ привнести индивидуальность и разнообразие в собственную цивилизацию. Среди других, обращавшихся к теме греческой любви в письмах, эссе и поэзии, был Артур Генри Халлам. Усилия эстетов и интеллектуалов по легитимизации различных форм гомосексуального поведения и установок посредством эллинской модели не остались без противодействия. В эссе Ричарда Сент-Джона Тирвитта 1877 года "Греческий дух в современной литературе" содержалось предупреждение о предполагаемой аморальности этой тенденции. Тирвитт, будучи убежденным сторонником изучения греческого языка, охарактеризовал эллинизм своего времени как "полное отрицание какого-либо морального сдерживания человеческих порывов" и определил, по его мнению, надлежащие границы греческого влияния на воспитание юношей. Тирвитт и другие критики открыто критиковали нескольких ученых и писателей, пытавшихся использовать Платона для поддержки ранних идей о правах гомосексуалов, чья карьера впоследствии пострадала из-за их связи с "греческой любовью". Эта работа, "возможно, наиболее исчерпывающая панегирика греческой любви", оставалась неопубликованной в течение десятилетия, а затем была издана сначала ограниченным тиражом для частного распространения. Подход Саймондса на протяжении большей части эссе носит преимущественно филологический характер. Он рассматривает "греческую любовь" как центральный элемент греческой "эстетической морали", но в самом эссе определяет "греческую любовь" как "страстную и восторженную привязанность между мужчиной и юношей, признанную обществом и защищенную общественным мнением, которая, хотя и не была лишена чувственности, не вырождалась в простое распутство". Саймондс изучал классическую литературу под руководством Бенджамина Джоуэтта в Баллиольском колледже Оксфорда и впоследствии работал с Джоуэттом над английским переводом "Пира" Платона. Саймондс боролся против десексуализации "платонической любви" и стремился опровергнуть ассоциацию женственности с гомосексуальностью, отстаивая спартанскую концепцию мужской любви как фактора, способствующего военным и политическим узам. На Саймондса оказал влияние труд Карла Отфрида Мюллера о дорийцах, который включал "неприкрытое" исследование места педерастии в спартанской педагогике, военной жизни и обществе. Он пытался согласовать свое представление о греческой любви с христианскими и рыцарскими ценностями.

Throughout the 19th century, upper class men of same sex orientation or sympathies regarded "Greek love", often used as a euphemism for the ancient pederastic relationship between a man and a youth, as a "legitimating ideal": "the prestige of Greece among educated middle class Victorians was so massive that invocations of Hellenism could cast a veil of respectability over even a hitherto unmentionable vice or crime." Homosexuality emerged as a category of thought during the Victorian era in relation to classical studies and "manly" nationalism; the discourse of "Greek love" during this time generally excluded women's sexuality. Late Victorian writers such as Walter Pater, Oscar Wilde, and John Addington Symonds saw in "Greek love" a way to introduce individuality and diversity within their own civilization. Others who addressed the subject of Greek love in letters, essays, and poetry include Arthur Henry Hallam. The efforts among aesthetes and intellectuals to legitimate various forms of homosexual behaviors and attitudes by virtue of a Hellenic model were not without opposition. The 1877 essay "The Greek Spirit in Modern Literature" by Richard St. John Tyrwhitt warned against the perceived immorality of this agenda. Tyrwhitt, who was a vigorous supporter of studying Greek, characterized the Hellenism of his day as "the total denial of any moral restraint on any human impulses", and outlined what he saw as the proper scope of Greek influence on the education of young men. Tyrwhitt and other critics attacked by name several scholars and writers who had tried to use Plato to support an early gay rights agenda and whose careers were subsequently damaged by their association with "Greek love". The work, "perhaps the most exhaustive eulogy of Greek love", remained unpublished for a decade, and then was printed at first only in a limited edition for private distribution. Symonds's approach throughout most of the essay is primarily philological. He treats "Greek love" as central to Greek "aesthetic morality". but defined "Greek love" in the essay itself as "a passionate and enthusiastic attachment subsisting between man and youth, recognised by society and protected by opinion, which, though it was not free from sensuality, did not degenerate into mere licentiousness". Symonds studied classics under Benjamin Jowett at Balliol College, Oxford, and later worked with Jowett on an English translation of Plato's Symposium. Symonds struggled against the desexualization of "Platonic love", and sought to debunk the association of effeminacy with homosexuality by advocating a Spartan inspired view of male love as contributing to military and political bonds. Symonds was influenced by Karl Otfried Müller's work on the Dorians, which included an "unembarrassed" examination of the place of pederasty in Spartan pedagogy, military life, and society. He tried to reconcile his presentation of Greek love with Christian and chivalrous values.

Суд над Оскаром Уайльдом

Во время своих отношений с лордом Альфредом «Бози» Дугласом Уайльд часто ссылался на исторический пример греческих представлений о любви и мужественности, называя Дугласа современным «Гиацинтом, которого Аполлон любил так страстно», в письме к нему от июля 1893 года. Суд над Оскаром Уайльдом положил конец периоду, когда сторонники «греческой любви» могли надеяться придать легитимность гомосексуальности, апеллируя к классической модели. Однако с развитием сексологии такая защита перестала быть убедительной.