Портлендский шпионский круг: Советская разведка в Великобритании

Введение

Советское шпионское кольцо, действовавшее в Англии

Портлендское шпионское кольцо — это группа шпионов, действовавшая в Великобритании с 1953 по 1961 год. В неё входило пять человек, которые добывали секретные исследовательские документы из Адмиралтейского управления подводным оружием (AUWE) на острове Портленд в графстве Дорсет и передавали их Советскому Союзу. Два члена группы, Гарри Хоутон и Этель Джи, были британцами. Они работали в AUWE и имели доступ к помещениям, где хранились исследования. Получив информацию, они передавали её своему куратору, Конону Молоды, действующему под именем Гордон Лонсдейл. Он был агентом КГБ, действовавшим в Великобритании под канадским паспортом. Лонсдейл передавал документы в формате микроточек Лоне и Моррису Коэну, двум американским коммунистам, переехавшим в Великобританию под именами Хелен и Питер Крогер, используя новозеландские паспорта. Крогеры доставляли информацию в Москву, часто используя прикрытие антикварного книготорговца. Кольцо было раскрыто в 1960 году после того, как польский шпион Майкл Голеневский сообщил о кроте в Адмиралтействе. Предоставленной им информации было достаточно, чтобы установить личность Хоутона. Наблюдение МИ5 — внутренней контрразведывательной службы Великобритании — установило связь между Хоутоном и Джи, затем между ними и Лонсдейлом, и, наконец, с Крогерами. Все пятеро были арестованы в январе 1961 года и предстали перед судом в марте того же года. Приговоры для членов группы варьировались от пятнадцати лет (для Хоутона и Джи) до двадцати лет (для Крогеров) и двадцати пяти лет (для Лонсдейла). Лонсдейл был освобожден в 1964 году в результате обмена шпионами, в котором участвовал британский бизнесмен Гревилл Уинн. Крогеры были обменяны в октябре 1969 года в рамках обмена с Джеральдом Бруком, британским гражданином, содержавшимся под стражей по сфабрикованным обвинениям. Последними были освобождены Хоутон и Джи, которым было предоставлено досрочное освобождение в мае 1970 года.

HMS Osprey и подводный оружейный комплекс Адмиралтейства

К концу 1950-х годов британские военные подводные исследования и разработки обосновались на острове Портленд, в графстве Дорсет. В 1959 и 1960 годах произошла серия объединений специализированных подразделений; одним из них стало слияние Управления подводного оружия и Управления подводных средств борьбы и оружия, в результате чего было образовано Управление подводного оружия Адмиралтейства (AUWE). Большая часть работ по разработке проводилась на Портленде в 1950-х годах. "Дредноут", спущенный на воду в 1960 году, стал первой атомной подводной лодкой Великобритании. На борту был установлен гидроакустический сонар типа 2001, который военно-морской историк Иэн Баллантайн описал как "чрезвычайно мощный", поскольку ядерная энергия реактора позволяла "обнаруживать угрозы с помощью активного гидроакустического сонара на беспрецедентных расстояниях как для надводных кораблей, так и для подводных лодок". В то же время исследователи AUWE совершенствовали скрытность подводных лодок и разрабатывали новое поколение подводных лодок, предназначенных для вооружения ядерными баллистическими ракетами. HMS Osprey был учебным центром по борьбе с подводными лодками, расположенным в северной части Портленда. На базе проводились исследования и разработки методов и оборудования для обнаружения подводных лодок. С 1957 года подразделения противолодочных вертолетов также использовали "Osprey" в качестве учебной базы.

Конон Молоди (Гордон Лонсдейл; 1922-1970)

Конон Трофимович Молодый — советский разведчик. Он получил образование в США с семи лет, проведя в стране девять лет, прежде чем вернуться в Россию в 1938 году. В 1940 году он был завербован НКВД (предшественником КГБ), а в 1949 году присоединился к подразделению политической разведки и был обучен как нелегальный агент — шпион, работающий под прикрытием на иностранной территории без дипломатического иммунитета. Ему была присвоена личность канадского гражданина Гордона Лонсдейла, и в 1954 году он отправился из России в Канаду, где работал продавцом. В феврале 1955 года он перешёл в Соединенные Штаты, где связался со своим коллегой, Рудольфом Абелем, а затем отправился в Великобританию. Он поступил в Школу востоковедения и африканских исследований на курс китайского языка. В качестве легенды для своей агентурной деятельности в 1956 году он стал директором по экспорту компании, занимавшейся арендой музыкальных автоматов и торговых аппаратов. В этой должности он совершал поездки по континентальной Европе, в том числе посетил Польшу. За границей он имел возможность встречаться с сотрудниками КГБ.

Лона и Моррис Коэн (Хелен и Питер Крогер; 1913-1992 и 1910-1995)

Лона и Моррис Коэн были американскими коммунистами. Моррис воевал в Международных бригадах во время Гражданской войны в Испании; после ранения в ноги он был завербован советской разведкой, предположительно полковником НКВД Александром Орловым. В ноябре 1938 года он вернулся в США. Он встретил Лону, и они поженились в июле 1941 года; в то время она не знала, что Моррис – советский агент, но он рассказал ей об этом вскоре после свадьбы. Лона работала курьером, перевозя секретные документы от Теодора Холла и Савилла Сакса из Манхэттенского проекта в советское консульство в Нью-Йорке. Один из перевозимых ею документов содержал полную схему американской атомной бомбы. Информация об американском оружии поступила в Москву за двенадцать дней до американских испытаний. На основе полученных данных СССР смог испытать свое первое ядерное устройство четыре года спустя. Когда проект дешифровки "Венона" начал раскрывать русских шпионов, действовавших в США, Коэны осознали, что им грозит разоблачение, и в июне 1950 года бежали из страны, сначала в Москву, а затем в Польшу. В 1954 году они переехали на Кранли-Драйв, Руислип, недалеко от Лондона, под видом двух новозеландцев: Хелен и Питера Крогеров. Питер открыл антикварный книжный магазин в районе Стрэнд, Лондон. Обосновавшись на новом месте, Крогеры вышли на связь с Лонсдейлом. Он помогал супругам, когда они разбирали завалы в подвале под кухней, чтобы спрятать радиопередатчик для связи с Москвой.

Гарри Хоутон (1905-1985) и Этель Джи (1914-1984)

Гарри Хоутон был почетно уволен из Королевского флота в 1945 году в звании мастера-оружейника и устроился на канцелярскую работу в HMS Osprey. Он оставался там до 1951 года, когда поступил на службу в британское посольство в Варшаве, Польша, в качестве кассира в отделе военно-морского атташе. Его сопровождала жена, Пегги. Он познакомился с польской женщиной, Катариной, и вскоре влюбился в нее, начав роман; он не подозревал, что она является сотрудницей польской разведки. Он стал посещать вечеринки, много пить и, как следствие, испытывать финансовые трудности. Катарина предложила ему заняться торговлей кофе на черном рынке, и он начал заказывать товары из Великобритании для продажи полякам по завышенным ценам. Отношения в браке ухудшились, и Хоутон избивал Пегги во время частых ссор, особенно в состоянии алкогольного опьянения. По словам Пегги, Хоутон неоднократно угрожал ей убийством, однажды бросил ее через стену, обжег сигаретой и однажды попытался столкнуть ее со скалы. Согласно данным МИ5 и КГБ, Хоутон первым предложил свои услуги, написав в 1951 году польскому министру иностранных дел письмо с предложением предоставить секреты за вознаграждение. Когда с ним встретился сотрудник польской разведки, Хоутон объяснил, что считает, что "нынешнее руководство Британии продало страну американцам и превратило ее в американскую колонию". Ему был присвоен кодовое имя "Мирон", и он начал передавать конфиденциальные документы своим кураторам. В мае 1952 года он передал им 715 документов, а в августе их число возросло до 1167, включая сведения о британском шпионе в Мурманске и структуру британской военно-морской разведки. Пьянство Хоутона вызывало беспокойство в посольстве, и вместо запланированных трех лет службы он был отправлен обратно в Великобританию в октябре 1952 года, отработав пятнадцать месяцев. По возвращении он устроился на работу в AUWE. В своей автобиографии он утверждал, что был шантажом вынужден к шпионажу только после возвращения в Великобританию, под угрозой расправы над Катариной в случае отказа от сотрудничества. Этель Гин, которую называли Банти, жила в Портленде со своей пожилой матерью, тетей и дядей. В октябре 1950 года она стала делопроизводителем в AUWE, где работала с секретными документами; у нее был доступ к помещениям, где велась разработка секретных чертежей прототипов и экспериментальных проектов. Она была одинока, не имела близких друзей и вела тихую жизнь, пока в начале – середине 1950-х годов не встретила Хоутона. В своих мемуарах Хоутон описал Джи как "женщину, каких поискать". Дружба между ними переросла в роман после того, как Хоутон рассказал, что его брак распадается.

Harry Houghton was honourably discharged from the Royal Navy in 1945 as a master at arms and took a clerical job at HMS Osprey. He stayed there until 1951 when he joined the staff of the British embassy in Warsaw, Poland, as a pay clerk in the naval attaché's department. He was accompanied on his posting by his wife, Peggy. He met a Polish woman, Katarina, and soon fell in love and began having an affair; he was unaware that she was a member of the Polish intelligence services. He began partying and drinking heavily and running short of money as a result. Katarina suggested he begin trading coffee on the black market, and he began ordering goods from Britain to sell at inflated prices to the Poles. Marital relations declined and Houghton beat Peggy during their frequent rows, particularly when he was drunk. According to Peggy, Houghton threatened to kill her on several occasions, threw her over a wall on one occasion, burnt her with a cigarette and once attempted to push her off a cliff. According to MI5 and the KGB Houghton made the first move in his recruitment, writing to the Polish Minister of Foreign Affairs in 1951, offering to provide secrets for money. When a Polish intelligence officer spoke to him, Houghton explained that he thought "Britain's present rulers had sold the country to the Americans and turned it into an American colony". He was given the codename Miron and began sending sensitive documents through to his handlers. In May 1952 he gave them 715 documents; in August it rose to 1,167, including details of a British spy in Murmansk and the structure of British Naval Intelligence. Houghton's drinking was causing concern at the embassy, and instead of spending three years in his role, he was sent back to the UK in October 1952, after fifteen months. He took a job at the AUWE on his return. In his autobiography, he claimed that he was blackmailed into spying only once he had returned to the UK, with threats against Katarina if he failed to help. Ethel Gee—nicknamed Bunty—lived on Portland with her elderly mother, aunt and uncle. In October 1950, she became a filing clerk at the AUWE, where she handled top secret documents; she had access to areas where classified drawings of prototype or experimental projects were in progress. She was single, had no close friends and had been living a quiet life when she met Houghton in the early to mid 1950s. In his memoirs, Houghton described Gee as "a woman in a million". What started as a friendship developed into an affair after Houghton explained that his marriage was breaking up.

Шпионская деятельность

Вскоре после возвращения Хоутона в Портленд в 1953 году, с ним связалась российская разведка с предложением продолжить шпионаж. Для копирования документов ему предоставили камеру Minox, которую он описал как "легко принимаемую за зажигалку с первого взгляда". Хотя поначалу у него не было доступа к секретной информации, вскоре ему удалось получать доступ в секретную комнату с документами, заменяя сотрудников во время обеденного перерыва. Он начал передавать документы русским с "высокой производительностью", как это описали в МИ5: 1927 страниц в 1954 году и 1768 в 1955 году. Среди них были детали механизмов для маскировки шума винтов и обнаружения высокоскоростных подводных лодок, сведения о HMS Dreadnought и программе строительства кораблей военно-морского флота. Лонсдейл приказал Хоутону не рассказывать Джи о своей деятельности. В заранее оговоренные дни Хоутон ездил в пабы в районе Кингстона-на-Темзе по выходным, вынося пленку с военно-морскими документами. Его часто просили предоставить информацию по конкретным направлениям, таким как торпеды самонаведения и обнаружение подводных лодок. Хоутон получал премии за объем переданной информации; в декабре 1955 года ему выплатили 500 фунтов стерлингов. Его годовой оклад в том году составлял 741 фунт стерлингов. Хоутон транжирил деньги. Несмотря на зарплату менее 15 фунтов стерлингов в неделю, он тратил около 20 фунтов стерлингов в неделю на выпивку в различных местных пабах, оплатил наличными Renault Dauphine и 150 фунтов стерлингов за радиограммофон. До развода с Пегги Хоутон совершил потенциально серьезные ошибки, которые могли привести к его разоблачению как шпиона. Однажды вечером он оставил на столе в спальне бумажный сверток; его жена, заподозрив в нем улики адюльтера, открыла его и обнаружила стопку секретных документов Адмиралтейства. Он также показал ей пачку банкнот, которую она оценила примерно в 150 фунтов стерлингов. Она была настолько обеспокоена, что в 1955 году трижды поднимала этот вопрос в Адмиралтействе. В следующем году они связались с МИ5, сообщив, что жена Хоутона рассказала им, что "ее муж передает секретную информацию лицам, которые не должны ее получать". Адмиралтейство, зная о разладе между супругами, также посоветовало: "Нельзя исключать, что все эти обвинения – не более чем излияния ревнивой и обиженной жены", и что заявление, вероятно, было "сделано в порыве и из чистой злобы". Несмотря на то, что расследование по этим обвинениям не проводилось, в конце 1956 года Хоутон был переведен из AUWE на HMS Osprey, где доступ к секретной информации был ограничен. В 1956 году брак Хоутона распался. Отсутствие доступа к документам означало, что он не получал премий от русских и испытывал финансовые трудности. Джи одолжила ему 200 фунтов стерлингов, чтобы помочь ему переехать в трейлер, который он приобрел, – он возвращал ей по 10 фунтов стерлингов в месяц. Желая возобновить получение премий, Хоутон предложил Лонсдейлу сообщить Джи о своей деятельности и использовать ее для получения секретных документов, к которым у него больше не было доступа. Джи имела более высокий уровень допуска к секретной информации, чем Хоутон, что было привлекательно для русских, и они согласились, хотя Хоутон представил Лонсдейлу ее как американца, коммандера Алекса Джонстона. "Джонстон" объяснил, что хочет убедиться, что Великобритания предоставляет США информацию, которую она обязана предоставлять в соответствии с обязательствами по НАТО. Он предоставил ей подробную информацию о том, что его интересует, и посоветовал, как избежать мер внутренней безопасности; среди запрошенной информации были сведения о гидролокаторе типа 2001 на HMS Dreadnought и оборудовании для подводного обнаружения. Лонсдейл относился к Джи с уважением и считал, что она "безусловно лучше Хоутона". Он считал Хоутона "самым слабым звеном" и "глупцом". Документы, собранные Хоутоном и Джи, передавались Лонсдейлу, который затем передавал их Крогерам. Они выступали в качестве группы связи, передававшей информацию в Москву. Часть информации передавалась по радио, спрятанному под полом кухни, с использованием 23-метровой антенны, спрятанной на чердаке. Некоторые исследования также были преобразованы в микроточки. Их вклеивали в корешки книг, которые Питер Крогер отправлял своим клиентам в Европе из своего книжного магазина. Затем он связывался с Москвой, используя код, сгенерированный одноразовым шифром, и отправлял быстрый "импульсный" сигнал – более 200 слов в минуту – оповещая КГБ о том, что отправляется.

Soon after Houghton returned to Portland in 1953, he was contacted by Russian intelligence to continue his spying. To copy the documents, he was given a Minox camera measuring which he said "would easily pass as a cigarette lighter at a glance". Although he did not have access to sensitive information at first, he soon managed to access the sensitive records room by covering for staff over lunchtimes. He began providing documents to the Russians at what MI5 describe as a "prolific" rate: 1,927 pages of documents in 1954 and 1,768 in 1955. These included details of mechanisms to conceal the noise of propellers and detect high speed submarines, details of HMS Dreadnought and the navy's ship building programme. Houghton had been instructed by Lonsdale not to tell Gee about his activities. At agreed points Houghton drove to pubs in the Kingston upon Thames area at weekends, taking camera film with naval documents. He was often asked for specific areas needed, such as homing torpedoes and submarine detection. Houghton was paid bonuses for the amount of information he passed over; in December 1955, he was given £500. His annual salary that year was £741. Houghton was profligate with his money. Despite a salary of less than £15 a week, he spent approximately £20 a week on drink in various local pubs, paid cash for a Renault Dauphine and £150 for a radiogram. Before his marriage to Peggy broke up, Houghton made potentially serious errors that could have led to his being exposed as a spy. One evening he left a brown paper parcel on the bedroom table; his wife, thinking it could contain evidence of an affair, opened it and found a stack of Admiralty documents—all classified. He had also shown her a bundle of bank notes that she estimated was about £150. She was suspicious enough to raise the matter three times with the Admiralty in 1955. They contacted MI5 the following year, reporting that Houghton's wife had told them "her husband was divulging secret information to people who ought not to get it". The Admiralty—aware of the split between the couple—also advised "It is considered not impossible that the whole of these allegations may be nothing more than outpourings of a jealous and disgruntled wife", and that the claim was probably "made on the spur of the moment and out of pure spite". Although no investigation was undertaken into the accusations, in late 1956 Houghton was moved from AUWE to HMS Osprey, where there was less access to classified information. In 1956 Houghton's marriage broke up. His lack of access to documents meant he was receiving no bonuses from the Russians, and so he was short of cash. Gee loaned him £200 to help to move out into a caravan which he purchased—he repaid her at a rate of £10 a month. Wanting to start earning his bonus payments again, Houghton suggested to Lonsdale that he inform Gee of his activities and use her to obtain the classified documents he no longer had access to. Gee had a higher security classification than Houghton, which was attractive to the Russians, and they agreed, although Houghton introduced Lonsdale to her as an American, Commander Alex Johnston. "Johnston" explained that he wanted to ensure that the UK were giving the US the information they were obliged to under their NATO commitments. He gave her details of what he was interested in and advised her on how to avoid internal security measures; among the information requested were details of the type 2001 sonar on HMS Dreadnought, and underwater detection equipment. Lonsdale had some regard for Gee and considered she "was certainly a better person than Houghton". He considered Houghton "the weakest link in the ring" and "a fool". The documents gathered by Houghton and Gee were passed to Lonsdale, who then handed them on to the Krogers. They acted as the communications team who passed the information to Moscow. Some was via a radio—concealed beneath the kitchen floor and using a 75 feet (23 m) aerial hidden in the attic. Some research was also converted to microdots. These were inserted into the spines of books that Peter Kroger sent out from his book business to customers in Europe. He would then contact Moscow using a code generated by a one time pad, and send a fast "burst" transmission—of over 200 words a minute—alerting the KGB to what was being sent.

Выявление и арест

В 1960 году польский шпион Майкл Голеневский сообщил своим кураторам в Центральном разведывательном управлении (ЦРУ), что в Королевском флоте работает русский шпион, который был в Варшаве в 1952 году и известен под именем "Хортон" или подобным. Эта информация была передана в МИ-5, где вскоре идентифицировали Хоутона. По словам офицера МИ-5 Питера Райта, первые сообщения поступили в 1959 году, но недостаток доказательств не позволил установить личность Хоутона; только после повторного доклада в марте 1960 года, по словам Райта, удалось его идентифицировать. Деловым сотрудником МИ-5 был Чарльз Элвелл, который впоследствии возглавил расследования шпионажа в отношении Джона Вассала и Джона Стоунхауса. В середине 1960 года специалисты МИ-5 по наружному наблюдению – известные как группа слежки – начали наблюдение за Хоутоном и Джи, уделяя особое внимание их ежемесячным визитам в Лондон. Во время одного из таких визитов они заметили, как Хоутон передал пластиковый пакет другому мужчине в обмен на конверт. Они проследили за ним до машины и установили, что она принадлежит Лонсдейлу. За ним было установлено полное наблюдение, и вскоре после этого его видели в отделении банка, где он поместил чемодан и посылку в сейфовую ячейку. Генеральный директор МИ-5, Роджер Холлис, связался с председателем Мидлендского банка и договорился о том, чтобы МИ-5 открыла ячейку. 5 сентября 1960 года содержимое было извлечено из ячейки. Внутри были обнаружены миниатюрные камеры Minox и Praktica, а также зажигалка Ronson, вставленная в деревянную чашу; рентгеновский снимок показал, что внутри находятся одноразовые шифровальные таблицы и картографические координаты. Все было осмотрено, сфотографировано и возвращено в ячейку Лонсдейла. Было проведено расследование прошлого Лонсдейла с помощью Королевской канадской конной полиции. Они предоставили МИ-5 копию его паспорта. МИ-5 прослушивало его квартиру и пришло к выводу, что он является нелегалом – сотрудником иностранной разведки, работающим в Лондоне под оперативным прикрытием. Агентство правительственной связи и разведки Великобритании GCHQ получало уведомления каждый раз, когда Лонсдейл использовал радиосвязь и копировало сообщения, которые он отправлял в Москву, расшифровывая их с помощью копий одноразовых шифровальных таблиц, извлеченных из банка. В ноябре 1960 года МИ-5 проследило за Лонсдейлом до дома Крогеров в Руислипе; напротив был организован наблюдательный пункт для слежки за парой. 2 января 1961 года сотрудники МИ-5, с разрешения Адмиралтейства, решили наблюдать за "шпионами из Портленда" еще три месяца, чтобы выяснить, имеет ли Лонсдейл дело только с Хоутоном или с другими агентами. Через два дня ЦРУ сообщило им, что Голеневский собирается дезертировать на следующий день. Осознавая, что высокопоставленный польский разведчик, прибывающий на Запад, вероятно, предупредит русских о возможном разоблачении Хоутона – и, следовательно, всей сети – МИ-5 решило действовать на следующей запланированной встрече 7 января, но при этом внимательно следить за Лонсдейлом на предмет каких-либо предупреждений из Москвы. В эту субботу Хоутон и Джи отправились в Лондон на поезде, за ними следили наблюдатели МИ-5 и детективы из Специального отдела на протяжении всего пути. МИ-5 не имеет полномочий арестовывать и работает с полицией – обычно со Специальным отделом – когда требуется арест. После покупок пара отправилась в театр "Олд Вик", где встретилась с Лонсдейлом. Как только все трое оказались вместе, полиция и МИ-5 вмешались и арестовали их. В сумке Джи полиция обнаружила копии 4 конфиденциальных файлов AUWE и не проявленную пленку, которая впоследствии оказалась содержащей 310 фотографий исследований HMS Dreadnought и приказов Адмиралтейства. Полицейские и поисковые группы МИ-5 вошли в помещения Хоутона, Джи и Лонсдейла, где обнаружили дополнительные улики, включая миниатюрные камеры, крупные суммы денег, шифровальные таблицы, материалы для изготовления микроточек и другую секретную информацию. Крогеров арестовали тем же вечером. Когда они готовились покинуть дом, чтобы попасть под стражу, Хелен взяла свою сумочку и попросила разрешения у полиции разжечь огонь; вызвавшие подозрения полицейские отказали в разрешении и забрали у нее сумочку. Позже было установлено, что в ней содержалась микроточечная переписка между Лонсдейлом и Москвой. Полиции и МИ-5 потребовалось более недели, чтобы полностью обыскать дом. Среди обнаруженного были паспорта Новой Зеландии на имена Хелен и Питера Крогеров, банка с тальком с полыми отделениями, в одном из которых находился микроточечный считыватель, батарея со съемной крышкой, содержащая 6000 долларов США, и радиопередатчик, спрятанный под полом на кухне. Полиция обнаружила совпадение отпечатков пальцев Крогеров в архивах Скотланд-Ярда. Они совпали с теми, которые были отправлены Федеральным бюро расследований в 1958 году, идентифицировав их как разыскиваемых советских шпионов Лону и Морриса Коэнов.

In 1960 the Polish spy Michael Goleniewski told his handlers at the Central Intelligence Agency (CIA) that there was a Russian spy working for the Royal Navy who had been in Warsaw in 1952 and who was called "Horton", or similar. The information was passed over to MI5 who soon identified Houghton. According to the MI5 officer Peter Wright the first reports were in 1959, but there was insufficient evidence to identify Houghton; it was only after a second report in March 1960, Wright says, that an identification could be made. The MI5 case officer was Charles Elwell, who later led the investigations for espionage into John Vassall and John Stonehouse. During mid 1960 MI5's surveillance specialists—known as the watcher section—began observation of Houghton and Gee, paying particular attention during their monthly visits to London. On one such visit they noticed Houghton hand over a plastic carrier bag to another man, in exchange for an envelope. They followed the man back to his car and established it was owned by Lonsdale. He was put under full surveillance and soon after was seen visiting a branch of his bank, where he lodged a suitcase and a parcel in a safety deposit box. The director general of MI5, Roger Hollis, contacted the chairman of the Midland Bank and arranged for the deposit box to be opened by MI5. On 5 September 1960 the contents were extracted from the box. Inside were found Minox and Praktica miniature cameras and a Ronson cigarette lighter set in a wooden bowl; this was x rayed and found to contain one time pads and map references. Everything was examined, photographed and replaced in Lonsdale's box. Enquiries were made with the Royal Canadian Mounted Police into Lonsdale's background. They supplied MI5 with a copy of his passport. MI5 bugged his flat and decided he was an illegal—a member of a foreign government working in London under an operational cover. GCHQ, the British signals intelligence agency, were alerted every time Lonsdale used his radio and copied the messages he was sending to Moscow, deciphering them using copies of the one time pads from the bank. In November 1960 MI5 tailed Lonsdale to the Kroger's house in Ruislip; they set up an observation post in the house opposite to monitor the couple. On 2 January 1961 MI5 case officers decided—with the permission of the Admiralty—to watch the Portland spies for three more months, to see if Lonsdale was only dealing with Houghton, or if he was handling other spies. Two days later the CIA informed them that Goleniewski was going to defect the following day. Realising that a senior Polish intelligence operative coming to the West would likely warn the Russians of the probable exposure of Houghton—and therefore the rest of the ring—MI5 decided to act at the next scheduled meeting, 7 January, but that they would closely monitor Lonsdale for any warnings from Moscow. That Saturday, Houghton and Gee travelled to London by train—MI5 watchers and Special Branch detectives following them throughout the journey. MI5 have no powers of arrest and need to work with the police—normally Special Branch—when arrests are needed. After some shopping, the pair went to the Old Vic theatre where they met Lonsdale. As soon as the three were together, the police and MI5 stepped in and arrested them. In Gee's bag, police found copies of 4 confidential AUWE files and undeveloped film that was later found to contain 310 photographs of research on HMS Dreadnought and Admiralty orders. Police and MI5 search teams entered the premises of Houghton, Gee and Lonsdale where they found further incriminating evidence, including miniature cameras, large amounts of money, cypher pads, material to make microdots and more classified information. The Krogers were arrested that evening. As they were preparing to leave the house to go into custody, Helen picked up her handbag and asked the police for permission to stoke the fire; suspicious, a police officer denied permission and took the handbag from her. It was later shown to hold communication in microdot form between Lonsdale and Moscow. Police and MI5 searchers took more than a week to fully search the house. Among the finds were New Zealand passports in the names of Helen and Peter Kroger, a tin of talcum powder, with hollow compartments, one of which held a microdot reader, a battery with a removable top, containing US$6,000, and the radio transmitter concealed beneath the kitchen floor. Police found a match for the Krogers' fingerprints in Scotland Yard's archives. They matched those sent over by the Federal Bureau of Investigation in 1958, identifying them as the wanted Soviet spies Lona and Morris Cohen.

Судебный процесс

Слушания в суде магистратов Боу-стрит начались 7 февраля 1961 года; здание суда было переоборудовано для этого случая, и были установлены временные приподнятые скамьи для размещения многочисленных журналистов, желавших присутствовать. Ведущим со стороны обвинения был генеральный прокурор Реджинальд Мэннингэм Буллер, чье вступительное заявление продолжалось два часа, в течение которых он подробно описал шпионскую сеть, принцип ее работы и оборудование, которое использовалось для шифрования и передачи информации в Москву. Слушание завершилось 10 февраля, и все пятеро обвиняемых были переданы в суд для дальнейшего рассмотрения дела; под залог не были освобождены. Судебный процесс над пятью шпионами начался 13 марта 1961 года в Олд-Бейли, под председательством лорда-главного судьи, лорда Паркера. Всем пятерым обвиняемым было предъявлено обвинение в "сговоре с целью передачи информации в нарушение статьи 1 Закона о государственной тайне 1911 года". Хоутон позже писал в своей автобиографии, что "мои показания в Олд-Бейли были в значительной степени бессмысленны. Я не решался рассказать правду о шпионском кружке Портленда на суде: их пришлось адаптировать, чтобы представить в наиболее выгодном свете". Журналист Тревор Барнс в своей истории шпионского кольца Портленда описывает показания Джи как "неубедительный рассказ, полный лжи". Судебное разбирательство продолжалось до 22 марта. Присяжные признали всех пятерых обвиняемых виновными менее чем за девяносто минут. Лонсдейл был приговорен к двадцати пяти годам тюремного заключения; Крогеры получили по двадцать лет. Хоутон и Джи были приговорены к пятнадцати годам тюрьмы.

Последствия

В конце марта 1961 года министр внутренних дел Раб Батлер объявил о создании комиссии по расследованию под председательством сэра Чарльза Ромера, бывшего лорда-судьи апелляционного суда. Целью расследования было "[И]зучение обстоятельств, связанных с недавним судебным процессом по делу о шпионаже в Центральном уголовном суде, и, в частности, тех, при которых два человека были приняты на работу и продолжали работать на военно-морских объектах, с целью определения, имели ли место какие-либо нарушения мер безопасности". По мнению журналистов Дэвида Уайза и Томаса Б. Росса, создание комиссии "казалось завершением волны опасений по поводу безопасности". Однако, спустя месяц после начала работы комиссии Ромера, сотрудник МИ-6 Джордж Блейк был арестован и обвинен в шпионаже. Премьер-министр Гарольд Макмиллан назвал это "новым ударом" и достиг соглашения с Хью Гейтскеллом – лидером Лейбористской партии и лидером оппозиции – о том, что комиссия Ромера должна завершить расследование и передать свои рекомендации новой комиссии под председательством лорда Рэдклиффа, которая должна была рассмотреть процедуры и практику обеспечения безопасности в более широком контексте. Комиссия Ромера функционировала как административный, а не юридический орган, что означало, что свидетели не имели права на юридическое представительство. Показания были заслушаны более чем от двадцати свидетелей, включая высокопоставленных сотрудников МИ-5, Адмиралтейства, военно-морской разведки и GCHQ. Холлис подверг критике меры безопасности на AUWE, где обычной практикой было разрешать старшим сотрудникам выносить конфиденциальную информацию за пределы учреждения для работы над ней в ночное время. Элвелл подготовил предварительный отчет, который представил комиссии, в котором описал Лонсдейла как "человека с большим обаянием, юмористичным и ироничным, но не остроумным, готового свободно и откровенно говорить на большинство тем". Его оценки Крогеров были более резкими: он описал Питера как "скучного морализатора, чья жизнь, по-видимому, определяется злобным идеализмом", а Хелен – как "еще менее привлекательную, она выглядит и, вероятно, ведет себя как озлобленная, одержимая фанатичка". Отчет комиссии Ромера был опубликован в июне 1961 года. Его выводы были зачитаны в парламенте Макмилланом. После четырех замечаний относительно трудоустройства Хоутона и Ги на Портленде он продолжил:

At the end of March 1961 Rab Butler, the Home Secretary, announced the formation of a committee of inquiry under Sir Charles Romer, the former Lord Justice of Appeal. The inquiry was "[T]o examine the circumstances connected with the recent spy trial at the Central Criminal Court and, in particular, those in which two individuals came to be employed, and were retained in employment, in naval establishments, with a view to determining what breaches of security arrangements, if any, took place". According to the journalists David Wise and Thomas B. Ross the setting up of the committee "seemed to be the end of the security scare". A month after the Romer Inquiry opened, however, the MI6 officer George Blake was arrested and charged with espionage. The prime minister, Harold Macmillan, described it as "a new blow", and came to an agreement with Hugh Gaitskell—the leader of the Labour Party and leader of the opposition—that the Romer committee should complete its inquiry and pass on its recommendations to a new inquiry under the chairmanship of Lord Radcliffe which was to look at security procedures and practices in a wider context. The Romer Committee sat as an administrative, rather than a legal body, meaning no witnesses were accompanied by legal representatives. Evidence was heard from over twenty witnesses, including senior members of MI5, the Admiralty, Naval Intelligence and GCHQ. Hollis criticised the security arrangements at AUWE, where it was common practice to allow senior staff to take classified information off the premises to work on them overnight. Elwell wrote a preliminary report he presented to the committee, in which he described Lonsdale as "a man of considerable charm humorous and ironical, rather than witty, ready to talk fluently and trenchantly on most subjects". His views on the Krogers were more damning: he described Peter as "a sententious bore a man whose life appears to be governed by rancid idealism" and Helen as "even less alluring she looks and probably behaves like an embittered crazy fanatic". Romer's inquiry reported in June 1961. Its conclusions were read out in parliament by Macmillan. After making four points regarding Houghton and Gee's employment on Portland, he continued:

Консервативный депутат Дональд Джонсон отметил, что Ромер "не стеснялся в выражениях в своих комментариях и не позволил себе войти в ряды тех, кто все замалчивает".

Лонсдейл

В ноябре 1962 года британский бизнесмен Гревилл Уинн был арестован в Будапеште, Венгрия, по обвинению в шпионаже. Он был курьером, передававшим информацию от Олега Пенковского, полковника Главного разведывательного управления (ГРУ) — российской военной разведки. В мае 1963 года Уинн был подвергнут показательному суду в Москве и приговорен к восьми годам тюрьмы, а Пенковский был приговорен к смертной казни. В тюрьме с Уинном обращались жестоко, и его здоровье стремительно ухудшалось (он уже потерял вес к середине 1963 года). Предложения советской стороны об обмене шпионами были тайно обсуждены британским правительством, и 21 апреля 1964 года Лонсдейл был вывезен из тюрьмы Винсон Грин в Бирмингеме, переправлен в Западную Германию и обменен на Уинна. В 1965 году Лонсдейл опубликовал свою биографию «Шпион, написанный призраком», автором которой был Ким Филби, перешедший на сторону Советского Союза в предыдущем году. Барнс отмечает, что «в книге содержится множество лжи», а историк Кристофер Эндрю назвал ее «вводящими в заблуждение мемуарами», которые «содержат разнообразную дезинформацию, включая утверждение о полной невиновности «Крогеров». Лонсдейл умер в октябре 1970 года во время пикника с семьей; после второго стакана водки у него случился инсульт, и он скончался через несколько дней. В 1990 году советское правительство посмертно отметило его, поместив его изображение на почтовую марку.

Крогеры

Крогеры были освобождены в октябре 1969 года в рамках обмена с Джеральдом Бруком. Брук был арестован в апреле 1965 года по обвинению в шпионаже. Он не был шпионом и не занимался шпионажем, но, будучи глубоко религиозным человеком, сотрудничал с группой эмигрантов, критиковавших советское правительство. Его приговорили к пяти годам тюрьмы, но после четырех лет его здоровье стало ухудшаться. Под угрозой продления срока заключения по дополнительным и сфабрикованным обвинениям был достигнут компромисс между британским и советским правительствами, в результате которого он был освобожден за три месяца до Крогеров. В ноябре 1969 года в даче КГБ был дан ужин в честь Крогеров, на котором присутствовал председатель КГБ Юрий Андропов, вручивший им орден Красного Знамени. При правительстве Бориса Ельцина они были удостоены звания героев Российской Федерации. Хелен умерла в декабре 1992 года, а Питер – в июне 1995 года. Оба были похоронены на Новокунцевском кладбище КГБ. В 1998 году российское правительство отдало супругам дань уважения, поместив их изображения на почтовых марках.

Хоутон и Джи

Хоутон и Джи получили разрешение переписываться в тюрьме – что обычно не допускалось – поскольку МИ5 хотела выяснить, не содержатся ли в их переписке какие-либо опрометчивые высказывания. Хоутон провел несколько месяцев в Вормвуд-Скрабс, прежде чем был переведен в Винчестер. Джи большую часть времени отбывала наказание в тюрьме HM Styal, открытой тюрьме в Чешире. Несмотря на то, что Хоутон и Джи получили самые короткие сроки из всех членов шпионской группы «Портленд», они провели в заключении больше всего времени; они были освобождены в один и тот же день в мае 1970 года. Джи вернулась в свой прежний дом в Портленде, а Хоутон – в квартиру на окраине Пул, в графстве Дорсет. Они возобновили общение, постоянно избегая внимания прессы. Они поженились в апреле 1971 года. В 1972 году Хоутон написал книгу «Операция Портленд»; Барнс отметил в ней множество неточностей и охарактеризовал ее как «тягомотный том, представляющий собой длинную жалобу на предполагаемую некомпетентность Службы безопасности, несправедливость своего судебного процесса и суровое обращение с ним в тюрьме». Джи умерла в 1984 году, Хоутон – в 1985 году.

Наследие

В дополнение к новостным репортажам и историческим исследованиям, история шпионского кольца «Портленд» и его последствия нашли отражение в книгах, включая описания произошедших событий, личные мемуары участников, а также в театральных постановках и кино. В 2019 году Национальные архивы опубликовали значительное количество документов, касающихся шпионского кольца «Портленд»; многие файлы были рассекречены и ранее, в ноябре 2017 года. Среди документов содержался комментарий бывшего директора генерала МИ-5, Мартина Фурнивала Джонса, в котором особо отмечалась переписка с бывшей женой Хоутона.