Введение
Французский философ и эссеист Ролан Жерар Барт (Roland Gérard Barthes; 12 ноября 1915 – 26 марта 1980) был французским литературным теоретиком, эссеистом, философом, критиком и семиотиком. Его работы были посвящены анализу различных систем знаков, преимущественно взятых из западной популярной культуры. Его идеи охватывали широкий спектр областей и оказали влияние на развитие многих теоретических направлений, включая структурализм, антропологию, литературоведение и постструктурализм. Барт, пожалуй, наиболее известен своим сборником эссе 1957 года «Мифологии», содержащим размышления о популярной культуре, и эссе 1967/1968 года «Смерть автора», в котором он критиковал традиционные подходы к литературной критике. На протяжении своей академической карьеры он был тесно связан с Высшей школой социальных наук (École des Hautes Études en Sciences Sociales, EHESS) и Коллеж де Франс.
Roland Gérard Barthes (/b//ɑr//t/; ʁɔlɑ̃ baʁt; 12 November 1915 – 26 March 1980) was a French literary theorist, essayist, philosopher, critic, and semiotician. His work engaged in the analysis of a variety of sign systems, mainly derived from Western popular culture. His ideas explored a diverse range of fields and influenced the development of many schools of theory, including structuralism, anthropology, literary theory, and post structuralism. Barthes is perhaps best known for his 1957 essay collection Mythologies, which contained reflections on popular culture, and the 1967/1968 essay "The Death of the Author," which critiqued traditional approaches in literary criticism. During his academic career he was primarily associated with the École des Hautes Études en Sciences Sociales (EHESS) and the Collège de France.
Ранние годы
Роланд Барт родился 12 ноября 1915 года в городе Шербур, в Нормандии. Его отец, морской офицер Луи Барт, погиб в бою во время Первой мировой войны в Северном море до того, как Барту исполнился год. Его мать, Генриетта Барт, тетя и бабушка воспитали его в деревне Урт и городе Байонне. В 1924 году семья Барта переехала в Париж, однако привязанность к своим провинциальным корням оставалась с ним на протяжении всей жизни.
Студенческие годы
Барт проявил выдающиеся способности как студент и с 1935 по 1939 год учился в Сорбонне, где получил лицензию по классической литературе. На протяжении всего этого периода он страдал от туберкулеза, который часто требовал лечения в изоляции санаториев. Частые приступы болезни прерывали его академическую карьеру, затрудняя учебу и подготовку к квалификационным экзаменам. Они также освободили его от военной службы во время Второй мировой войны. С 1939 по 1948 год его жизнь была посвящена получению лицензии по грамматике и филологии, публикации первых работ, участию в медицинском исследовании и борьбе с недугом. В 1941 году Парижский университет присудил ему диплом о высшем образовании (соответствующий степени магистра с написанием диссертации) за работу по греческой трагедии.
Ранняя академическая карьера
В 1948 году он вернулся к чисто академической работе, получив множество краткосрочных позиций в институтах Франции, Румынии и Египта. В это время он сотрудничал с левой парижской газетой Combat, из которой выросла его первая полноценная работа «Writing Degree Zero» (1953). В 1952 году Барт поселился в Национальном центре научных исследований, где изучал лексикологию и социологию. В течение семи лет он начал писать популярную серию эссе, выходивших раз в два месяца, для журнала Les Lettres Nouvelles, в которых он деконструировал мифы популярной культуры (собраны в сборнике «Мифологии», опубликованном в 1957 году). Состоящая из пятидесяти четырех коротких эссе, написанных преимущественно в 1954–1956 годах, «Мифологии» представляли собой остроумные размышления о французской поп-культуре, охватывающие темы от анализа стиральных порошков до исследования популярной борьбы. Плохо зная английский язык, Барт преподавал в Миддлбери-колледже в 1957 году и подружился с будущим английским переводчиком большей части его работ, Ричардом Говардом, тем летом в Нью-Йорке.
Подъем к известности
Барт провел начало 1960-х годов, исследуя семиологию и структурализм, занимая различные преподавательские должности во Франции и продолжая писать масштабные исследования. Многие его работы ставили под сомнение традиционные академические взгляды на литературную критику и признанных деятелей литературы. Его нестандартное мышление привело к конфликту с известным профессором литературы Сорбонны, Раймоном Пикаром, который подверг критике французский Новый критицизм (ярлык, который он неверно применил к Барту) за его неясность и неуважение к литературным традициям Франции. В ответ в книге «Критика и истина» (1966) Барт обвинил старую буржуазную критику в незаинтересованности в нюансах языка и в предвзятом игнорировании новых теорий, таких как марксизм. К концу 1960-х Барт заслужил репутацию выдающегося ученого. Он посетил США и Японию, выступив с докладом в Университете Джонса Хопкинса. В этот период он написал свою самую известную работу – эссе 1967 года «Смерть автора», которое, в контексте растущего влияния деконструкции Жака Деррида, стало переходным произведением в исследовании логических пределов структуралистской мысли.
Зрелая критическая работа
Барт продолжал сотрудничать с Филиппом Соллером в авангардном литературном журнале Tel Quel, который развивал схожие направления теоретических изысканий с теми, что были представлены в работах Барта. В 1970 году Барт создал то, что многие считают его наиболее значительным произведением – плотный и критический анализ повести Бальзака «Саррасин» под названием S/Z. На протяжении 1970-х годов Барт продолжал развивать свою литературную критику, формулируя новые представления о текстовости и нейтральности в романе. В 1971 году он преподавал в качестве приглашенного профессора в Женевском университете. В те же годы он тесно связал свою деятельность с Высшей школой социальных наук (École des Hautes Études en Sciences Sociales, EHESS). В 1975 году он написал автобиографию под названием «Роланд Барт», а в 1977 году был избран на должность профессора литературной семиологии в Коллеж де Франс. В том же году умерла его мать, Анриетта Барт, которой он был глубоко предан, в возрасте 85 лет. Они прожили вместе 60 лет. Утрата женщины, которая воспитала и заботилась о нем, стала для Барта тяжелым ударом. Его последняя крупная работа, «Camera Lucida», представляет собой одновременно эссе о природе фотографии и размышления о фотографиях его матери. Книга содержит множество репродукций фотографий, однако ни одна из них не изображает Анриетту.
Смерть
25 февраля 1980 года Ролан Барт был сбит фургоном прачечной, когда возвращался домой по улицам Парижа. Месяц спустя, 26 марта, он скончался от травм грудной клетки, полученных при столкновении.
Ранние мысли
Самые ранние идеи Барта были реакцией на тенденцию экзистенциалистской философии, преобладавшую во Франции в 1940-х годах, в частности, на ключевую фигуру экзистенциализма Жана-Поля Сартра. Книга Сартра «Что такое литература?» (1947) выражает разочарование как в устоявшихся формах письма, так и в более экспериментальных, авангардных формах, которые, по его мнению, отчуждают читателей. В ответ Барт попытался обнаружить то, что можно считать уникальным и оригинальным в письме. В «Степени нуля письма» (1953) Барт утверждает, что конвенции определяют как язык, так и стиль, не делая ни один из них чисто творческим. Вместо этого формой, или тем, что Барт называет «письмом» (специфическим способом, которым автор выбирает манипулировать стилистическими условностями для достижения желаемого эффекта), является уникальный и творческий акт. Однако форма писателя уязвима и может стать конвенцией, как только она станет общедоступной. Это означает, что творчество – это непрерывный процесс постоянных изменений и реакций. В «Мишеле», критическом анализе французского историка Жюля Мишеля, Барт развил эти идеи, применив их к более широкому кругу областей. Он утверждал, что взгляды Мишеля на историю и общество явно несостоятельны. Изучая его труды, следует, по его мнению, не стремиться учиться на утверждениях Мишеля, а сохранять критическую дистанцию и учиться на его ошибках, поскольку понимание того, как и почему его мышление ошибочно, даст больше информации об исторической эпохе, чем его собственные наблюдения. Аналогичным образом, Барт считал, что авангардное письмо следует поощрять за поддержание именно такого дистанцирования от аудитории. Представляя очевидную искусственность, а не претендуя на великие субъективные истины, авангардные писатели, по мнению Барта, обеспечивают объективную перспективу своей аудитории. В этом смысле Барт полагал, что искусство должно быть критическим и подвергать мир сомнению, а не пытаться его объяснить, как это делал Мишель.
Семиотика и миф
В многочисленных ежемесячных публикациях Барта, собранных в его "Мифологиях" (1957), часто анализировались конкретные элементы культуры, чтобы выявить, как буржуазное общество утверждает свои ценности посредством них. Например, Барт ссылался на изображение вина во французском обществе. Его описание как полезной и здоровой привычки – буржуазный идеал, противоречащий определенным реалиям (то есть, вино может быть вредным и вызывать опьянение). Он счел семиотику, науку о знаках, полезной в этих исследованиях. Он разработал теорию знаков, чтобы продемонстрировать этот кажущийся обман. Он предположил, что конструирование мифов приводит к двум уровням значения: "языковой объект" – лингвистическая система первого порядка; и "метаязык" – система второго порядка, передающая миф. Первый относится к буквальному или явному значению вещей, в то время как второй состоит из языка, используемого для обсуждения первого порядка. занимается изучением соответствия между структурой предложения и структурой более широкого нарратива, что позволяет рассматривать нарратив в лингвистических терминах. Барт разделил эту работу на три иерархических уровня: "функции", "действия" и "повествование". "Функции" – это элементарные составляющие произведения, например, одно описательное слово, которое можно использовать для идентификации персонажа. Этот персонаж будет "действием", и, следовательно, одним из элементов, составляющих повествование. Барт смог использовать эти различия для оценки того, как определенные ключевые "функции" участвуют в формировании персонажей. Например, ключевые слова, такие как "темный", "таинственный" и "странный", при их объединении формируют определенный тип персонажа или "действия". Разлагая произведение на такие фундаментальные различия, Барт смог оценить степень реализма, которую функции придают своим действиям, и, следовательно, с какой степенью достоверности повествование может отражать реальность. Таким образом, его структуралистская теория стала еще одним упражнением в его постоянных попытках разобрать и разоблачить вводящие в заблуждение механизмы буржуазной культуры. Хотя Барт считал структурализм полезным инструментом и полагал, что дискурс литературы можно формализовать, он не верил, что он может превратиться в строго научное предприятие. В конце 1960-х годов в литературной критике происходили радикальные сдвиги. Постструктуралистское движение и деконструкционизм Жака Деррида подвергали сомнению границы структуралистской теории, которую иллюстрировала работа Барта. Деррида определил слабость структурализма как его зависимость от трансцендентального означающего – символа постоянного, универсального значения, который был бы необходим в качестве ориентира в такой замкнутой системе. Иными словами, без некоторого регулярного стандарта измерения система критики, ссылающаяся исключительно на само произведение, никогда не сможет быть полезной. Но поскольку не существует символов постоянного и универсального значения, вся предпосылка структурализма как средства оценки письма (или чего-либо) оказывается несостоятельной.
Переходный период
Такие размышления привели Барта к рассмотрению ограничений не только знаков и символов, но и зависимости западной культуры от веры в постоянство и абсолютные критерии. В 1966 году он отправился в Японию, где написал книгу «Империя знаков» (опубликована в 1970 году) – размышление о том, как японская культура обходится без поиска трансцендентного означающего. Он отмечает, что в Японии нет стремления к единой центральной точке, по которой можно судить обо всем остальном, описывая центр Токио, Императорский дворец, не как доминирующее и внушительное сооружение, а как тихое и неприметное присутствие, которое избегают и не принимают во внимание. Таким образом, Барт размышляет о способности японских знаков существовать сами по себе, сохраняя лишь то значение, которое естественно присуще их означающим. Это общество резко контрастирует с тем, которое он анализировал в «Мифологиях», где обнаруживалось постоянное навязывание более сложного значения поверх естественного. После этой поездки Барт написал, пожалуй, свою самую известную работу – эссе «Смерть автора» (1967). Барт рассматривал представление об авторе, или авторском авторитете, в критике литературного текста как насильственную проекцию окончательного смысла произведения. Воображая конечный замысел автора, можно было бы прийти к окончательному объяснению произведения. Но Барт указывает на то, что бесконечное многообразие значений в языке и непознаваемость авторских намерений делают любое такое окончательное понимание невозможным. Следовательно, само понятие «познаваемого текста» является не более чем очередным заблуждением западной буржуазной культуры. Идея придания книге или стихотворению окончательного смысла совпадает с идеей превращения их в товар, который можно использовать и заменить на капиталистическом рынке. «Смерть автора» считается постструктуралистской работой, поскольку она выходит за рамки попыток свести литературу к количественным показателям, однако некоторые рассматривают ее скорее как переходный этап в постоянных поисках Барта смысла в культуре за пределами буржуазных норм. Действительно, идея нерелевантности автора уже присутствовала в структуралистском мышлении.
Текстуальность и S/Z
Поскольку Барт утверждает, что в возможных намерениях автора не может быть изначального источника смысла, он исследует, какие другие источники значения или значимости можно обнаружить в литературе. Он приходит к выводу, что, поскольку смысл не исходит от автора, он должен активно создаваться читателем посредством процесса текстового анализа. В своей работе «S/Z» (1970) Барт применяет эту идею при анализе повести Бальзака «Саррасин». Результатом стало прочтение, установившее пять основных кодов для определения различных видов значимости, с многочисленными лексиями на протяжении всего текста – здесь «лексия» определяется как единица текста, выбранная произвольно (для максимальной методологической беспристрастности) для дальнейшего анализа. Эти коды привели его к определению рассказа как обладающего потенциалом множественности значений, ограниченного его зависимостью от строго последовательных элементов (таких как четкая хронология, которой читатель должен следовать, тем самым ограничивая свободу анализа). В результате этого проекта Барт заключает, что идеальный текст – это текст, который является обратимым, то есть открыт для максимально широкого спектра независимых интерпретаций и не ограничивает значение. Текст может стать обратимым, избегая ограничивающих приемов, которыми страдал «Саррасин», таких как строгая хронология и точные определения событий. Он описывает это как различие между авторским текстом, в котором читатель активно участвует в творческом процессе, и читательским текстом, в котором он ограничен лишь чтением. Этот проект помог Барту определить, что именно он ищет в литературе: открытость для интерпретации.
Нейтральное и романовое письмо
В конце 1970-х годов Барт все больше беспокоился о конфликте двух типов языка: языка популярной культуры, который он считал ограничивающим и навешивающим ярлыки в своих названиях и описаниях, и нейтрального языка, который он воспринимал как открытый и непредвзятый. Он назвал эти два противоречивых режима Докса (официальные и непризнанные системы значений, посредством которых культура усваивается) и Парадокса. Хотя в прошлом Барт симпатизировал марксистской мысли (или, по крайней мере, параллельной критике), он полагал, что, несмотря на свою антиидеологическую позицию, марксистская теория была столь же виновна в использовании насильственного языка с утвердительными значениями, как и буржуазная литература. Таким образом, они оба принадлежали к Доксе и оба осуществляли культурную ассимиляцию. В ответ на это он написал «Удовольствие от текста» (1975), исследование, посвященное теме, которая, по его мнению, находилась вне сферы как консервативного общества, так и воинствующего левого мышления: гедонизму. Писать о предмете, отвергаемом обеими социальными крайностями, позволяло Барту, по его мнению, избежать опасностей ограничивающего языка Докса. Теория, которую он разработал на основе этого подхода, утверждала, что, хотя чтение для удовольствия является своего рода социальным актом, посредством которого читатель подвергает себя идеям автора, окончательный катарсический кульминационный момент этого приятного чтения, который он назвал блаженством чтения или jouissance, – это точка, в которой человек теряется в тексте. Эта потеря себя в тексте или погружение в текст означает окончательное воздействие чтения, которое переживается за пределами социальной сферы и свободно от влияния культурно-ассоциативного языка и, следовательно, нейтрально по отношению к социальному прогрессу. Несмотря на эту новую теорию чтения, Барт оставался обеспокоен сложностью достижения действительно нейтрального письма, что требовало избегать любых ярлыков, которые могли бы нести подразумеваемый смысл или идентичность по отношению к данному объекту. Даже тщательно разработанный нейтральный текст мог быть истолкован в утвердительном контексте из-за случайного использования слова с сильной социальной коннотацией. Барт считал, что его предыдущие работы, такие как «Мифологии», пострадали от этого. Он заинтересовался поиском наилучшего метода создания нейтрального письма и решил попытаться создать романологическую форму риторики, которая не будет стремиться навязать читателю свой смысл. Одним из результатов этих усилий стала книга «Речь влюбленного: фрагменты» (1977), в которой он представляет вымышленные размышления влюбленного, стремящегося идентифицировать себя и быть идентифицированным анонимным возлюбленным. Поиск неразделенной любовью признаков, с помощью которых можно выразить и получить любовь, выявляет иллюзорные мифы, связанные с этим стремлением. Попытки возлюбленного утвердить себя в ложной, идеальной реальности связаны с заблуждением, которое обнажает противоречивую логику, присущую такому поиску. Однако в то же время романоведческий персонаж вызывает сочувствие и, следовательно, открыт не только для критики, но и для понимания со стороны читателя. Результат – это вызов взглядам читателя на социальные конструкции любви, без попыток утвердить какую-либо окончательную теорию смысла.
Ум и тело
Барт также предпринял попытку переинтерпретировать теорию дуализма разума и тела. Подобно Фридриху Ницше и Эммануэлю Левинасу, он обращался к восточным философским традициям в своей критике европейской культуры, которую он считал "зараженной" западной метафизикой. Его теория тела акцентировала формирование самости посредством телесного воспитания. Эта теория оказала влияние на работы других мыслителей, таких как Жером Бель.
Фотография и Генриетта Барт
На протяжении всей своей карьеры Барт проявлял интерес к фотографии и ее потенциалу в передаче реальных событий. Многие из его ежемесячных статей о мифологии в 1950-х годах были посвящены попыткам показать, как фотографическое изображение может представлять подразумеваемые значения и, таким образом, использоваться буржуазной культурой для вывода «натуралистических истин». Однако он по-прежнему считал, что фотография обладает уникальным потенциалом для создания полностью реального представления мира. После смерти матери, Генриетты Барт, в 1977 году он начал писать «Камеру-обскуру» (Camera Lucida), стремясь объяснить уникальное значение фотографии ее детства для него. Размышляя о взаимосвязи между очевидным символическим значением фотографии (которое он назвал *studium*) и тем, что является чисто личным, зависящим от индивидуальности, и «пронзает зрителя» (которое он назвал *punctum*), Барт был обеспокоен тем, что эти различия стираются, когда личное значение передается другим и его символическая логика может быть рационализирована. Барт нашел решение этой тонкой грани личного значения в фотографии своей матери. Он объяснил, что фотография создает иллюзию ложности «того, что есть», в то время как «то, что было» было бы более точным описанием. Как и в случае с физической утратой Генриетты Барт, ее детская фотография является свидетельством «того, чего больше нет». Вместо того чтобы утверждать реальность, она служит напоминанием о постоянно меняющейся природе мира. Именно поэтому в фотографии матери Барта заключено нечто уникально личное, неразрывно связанное с его субъективным состоянием: повторяющееся чувство потери, которое он испытывает каждый раз, когда смотрит на нее. «Камера-обскура» стала одной из его последних работ перед смертью, одновременно являясь и непрерывным размышлением о сложных взаимосвязях между субъективностью, смыслом и культурным обществом, и трогательным посвящением матери, а также описанием глубины его скорби.
Влияние
Критика Роланда Барта способствовала развитию таких теоретических школ, как структурализм, семиотика и постструктурализм. Хотя его влияние проявляется главным образом в этих теоретических областях, с которыми он взаимодействовал в своей работе, оно ощущается и во всех сферах, связанных с представлением информации и моделями коммуникации, включая компьютеры, фотографию, музыку и литературу. Следствием широты интересов Барта является отсутствие последовательной школы мыслителей, стремившихся подражать ему. Тот факт, что работа Барта постоянно развивалась и опровергала представления о стабильности и неизменности, означает, что в его теории нет устоявшегося канона, которому можно было бы следовать, и, следовательно, нет "бартезизма".
Ключевые термины
Читательский и писательский – это термины, которые Барт использует для разграничения различных типов литературы и для косвенного исследования способов чтения, подобно положительным или отрицательным привычкам, которые современный читатель приносит с собой при взаимодействии с текстом. Эти термины наиболее полно раскрываются в работе S/Z, а эссе «От произведения к тексту» из сборника «Изображение – музыка – текст» (1977) предлагает аналогичный параллельный взгляд на активное и пассивное, а также постмодернистское и модернистское взаимодействие с текстом.
Текст для чтения
Текст, который не требует от читателя "писать" или "создавать" собственные значения. Читатель может пассивно обнаружить "готовое" значение. Барт пишет, что такие тексты "подчиняются принципу непротиворечия" (156), то есть они не нарушают "здравый смысл" или "доксу" окружающей культуры. Более того, "тексты для чтения" "составляют огромную массу нашей литературы" (5). В этой категории существует спектр "насыщенной литературы", включающий в себя "любые классические (для чтения) тексты", которые функционируют "как шкаф, где значения размещаются на полках, складываются и оберегаются" (200).
Текст для печати
Текст, стремящийся к подлинной цели литературы и критики: "превратить читателя не в потребителя, а в производителя текста" (4). Писательские тексты и способы их чтения, в сущности, представляют собой активное, а не пассивное взаимодействие с культурой и ее текстами. Культура и ее тексты, по мнению Барта, никогда не должны приниматься в их исходном виде и традициях. В отличие от "читательских текстов", воспринимаемых как "продукт", "писательский текст – это мы сами, пишущие, прежде чем бесконечная игра мира будет ограничена, пересечена, остановлена, зафиксирована какой-либо единой системой (Идеология, Жанр, Критика), которая сужает множественность подходов, открытие сетей смыслов и бесконечность языков" (5). Таким образом, чтение для Барта становится "не паразитическим актом, реактивным дополнением к письму", а скорее "трудом" (10).
Автор и писатель
Автор и сценарист – это термины, которые Барт использует для описания различных подходов к пониманию создателей текстов. «Автор» – это традиционное представление об одиноком гении, создающем литературное произведение или иной текст посредством силы своего оригинального воображения. Для Барта такая фигура больше не актуальна. Прозрения, предложенные различными направлениями современной мысли, включая идеи сюрреализма, сделали этот термин устаревшим. На смену автору современный мир предлагает фигуру, которую Барт называет «скриптором», единственная сила которого заключается в комбинировании уже существующих текстов новыми способами. Барт полагает, что любое письмо опирается на предшествующие тексты, нормы и условности, и именно к ним читатель должен обращаться для понимания текста. Подчеркивая относительную незначимость биографии писателя по сравнению с этими текстовыми и жанровыми условностями, Барт утверждает, что скриптор не имеет прошлого, а рождается вместе с текстом. Он также доказывает, что в отсутствие идеи «автора-Бога», контролирующего смысл произведения, горизонты интерпретации значительно расширяются для активного читателя. Как выразился Барт, «смерть автора – это рождение читателя».
Критика
В 1964 году Барт написал "Последний счастливый писатель" ("Le dernier des écrivains heureux" в Essais critiques), название которого отсылает к Вольтеру. В этом эссе он прокомментировал проблемы современного мыслителя после осознания релятивизма в мышлении и философии, подрывая авторитет предыдущих философов, которые избегали этой сложности. Резко не соглашаясь с описанием Вольтера, данным Бартом, Даниэль Гордон, переводчик и редактор "Кандида" (The Bedford Series in History and Culture), написал, что "ни один выдающийся писатель не понимал другого столь глубоко". Синолог Саймон Лейс, в рецензии на дневник Барта о поездке в Китай во время Культурной революции, критикует Барта за его кажущееся равнодушие к положению китайского народа и отмечает, что Барт "изобретательно – поразительно – придал совершенно новое достоинство древнему искусству, так долго и несправедливо презираемому, – многословно ничего не говорить".
В популярной культуре
«Разговор любовницы: Фрагменты» Барта послужили вдохновением для названия нью-вейв дуэта 1980-х годов The Lover Speaks. В романе Джеффри Евгенидеса «Сюжет о браке» приводятся отрывки из «Разговора любовницы: Фрагменты» Барта, чтобы изобразить уникальные нюансы любви, которые испытывает одна из главных героинь, Мадлен Ханна, на протяжении всего романа. В фильме Алехандро Гонсалеса Иньярриту «Бёрдмэн» (2014) журналист цитирует главному герою Риггану Томпсону отрывок из «Мифологий»: «Культурную работу, которую в прошлом выполняли боги и эпические саги, теперь выполняют рекламные ролики стиральных порошков и персонажи комиксов». В фильме Майкла Лемана «Правда о кошках и собаках» (1996) Брайан читает по телефону отрывок из «Камеры Люциды» женщине, которую он считает красивой, но на самом деле это её более интеллектуальная и менее привлекательная подруга. В фильме «Элегия», основанном на романе Филиппа Рота «Умирающее животное», персонаж Консуэлы (в исполнении Пенелопы Крус) впервые появляется в кадре с копией «Удовольствия от текста» Барта в кампусе университета, где она учится. Роман Лорана Бине «Седьмая функция языка» основан на предположении, что Барт был убит в рамках заговора с целью завладеть документом, известным как «Седьмая функция языка», а не случайно сбит фургоном.
Отзывы
Смит, Стэн (1983), рецензия на "Двойную экспозицию: Бартес о фотографии", в сборнике работ под редакцией Херн, Шейла Г., Cencrastus № 11, Новый год 1983, с. 47–48.