Жорж Полицер: Философ, марксист и участник Сопротивления

Введение

Французский философ, марксистский теоретик и участник Сопротивления

Жорж Полицер (полидзе́р; 3 мая 1903 – 23 мая 1942) был французским философом и марксистским теоретиком венгерского еврейского происхождения, которого некоторые ласково называли "рыжеволосым философом" (philosophe roux). Он родился в Орадее, городе, расположенном в современной Румынии (тогда Надьварад, Венгрия). Он был убит в Холокосте.

Биография

Полицер уже был участником революционного движения к моменту своего участия в венгерском восстании 1919 года, когда ему было 17 лет, и вступил в Венгерскую коммунистическую партию во время Венгерской Советской Республики под руководством Белы Куна. Он ушел в изгнание во время Белого террора, последовавшего за установлением правого правительства под регентством адмирала Миклоша Хорти. После встречи в Вене с Зигмундом Фрейдом и Шандором Ференци, в 1921 году он поселился в Париже. В период с 1929 по 1931 год он вступил во Французскую коммунистическую партию. В начале 1930-х годов партия основала Рабочий университет Парижа (Université Ouvrière de Paris), который просуществовал до роспуска в 1939 году в связи с немецкой оккупацией. Во время работы в университете Политцеру было поручено преподавание курса по диалектическому материализму. Одновременно он занимал должность профессора философии в лицее Марселина Бертело в Сен-Мур-де-Фоссе. Мобилизованный в Париж в 1940 году, он оставался на стороне секретного командования Французской коммунистической партии. Демобилизованный в июле 1940 года, он руководил изданием подпольного бюллетеня. После ареста его товарища и друга Поля Ланжевена, всемирно известного физика, в октябре 1940 года, Полицер опубликовал первое издание «Свободного университета» (L'Université Libre), в котором рассказывалось о заключении ученых и осуждались грабежи, совершаемые фашистскими захватчиками во время Второй мировой войны. Он работал с другими писателями, такими как Жак Декур, Жак Соломон и Валентин Фельдман. Все они были казнены нацистами в 1942 году. В феврале 1942 года деятельность Политцера была прервана; он был арестован вместе со своей женой Май, которая также была коммунисткой и участницей Сопротивления, за нарушение закона о запрете Коммунистической партии. Он подвергся пыткам, был передан нацистам 20 марта 1942 года и расстрелян 23 мая того же года, вскоре после тайной публикации французского научного журнала. Его жену депортировали в Освенцим, где она была убита в марте 1943 года.

Politzer had already been a militant by the time of his involvement in the Hungarian insurrection of 1919 when he was 17 and by joining the Hungarian Communist Party during the Hungarian Soviet Republic, led by Béla Kun. He went into exile during the White Terror that preceded the establishment of a right wing government under the regency of Admiral Miklós Horthy. After meeting Sigmund Freud and Sándor Ferenczi in Vienna, he settled in Paris in 1921. He joined the French Communist Party between 1929 and 1931. During the early 1930s, the party founded the Workers' University of Paris (Université Ouvrière de Paris) which lasted until its dissolution by German occupation in 1939. During his tenure at the university, Politzer was entrusted with and given charge of a course on dialectical materialism. Meanwhile, he occupied the post of professor of philosophy at Lycée Marcelin Berthelot in Saint Maur des Fossés. Mobilized to Paris in 1940, he remained on the side of the French Communist Party's secret command. Demobilized in July 1940, he oversaw the edition of a clandestine bulletin. After his comrade and friend Paul Langevin, a physicist of world renown, was arrested in October 1940, Politzer published the first edition of The Free University (L'Université Libre), which told of the imprisonment of scholars and denounced the extortions committed by invading fascists during World War II. He worked with other writers like Jacques Decour, Jacques Solomon and Valentin Feldman. All were executed by the Nazis in 1942. In February 1942, Politzer's operations were stopped; he was arrested along with his wife Mai, who was also a Communist and a Resistant, for violating the law banning the Communist Party. He underwent torture, was turned over to the Nazis on 20 March 1942 and underwent execution by firing squad at their hands on 23 May of that year just after he had secretly published a French academic journal. His wife was transported to Auschwitz, where she was murdered in March 1943.

Вклад в философию

Ученик Маркса и Ленина, Полиццер интересовался психологией, развивал её отдельные аспекты и считал традиционную психологию отвлечённой. Он также проявил интерес к зарождающейся теории Фрейда и её возможностям применения, прежде чем окончательно от неё отдалиться. Его посмертная работа «Элементарные принципы философии» (Principes Élémentaires de Philosophie), основанная на записях его последователей, стала первым произведением, запрещённым военным режимом, установившимся в Турции в 1980 году.

Цитаты

Сколько бы ни говорили: в истории философии существуют философии без субъекта и философии, исчерпывающие себя в разгуле честного или фарисейского красноречия, совершенно не осознавая собственного бессодержательности, обсуждению подлежат лишь даты; сколько бы ни говорили: возрождения духа соответствуют открытию нового субъекта, а нюансы затем стираются, поскольку проблемы формулируются в более широком масштабе; они поздравят нас с изобретательностью наших замыслов. Но когда скажут: немедленно проблемы должны быть поставлены в глобальном масштабе; немедленно нюансы должны быть отброшены, ибо вот новая субстанция: с этого момента мы будем не более чем простоватыми и невежественными, и, к тому же, экзальтированными; и вся благосклонность к нашим идеям испарится в одно мгновение, лишь от того, что мы стремимся передать их точность. Ибо таков закон ситуации. Философы, оперирующие философией без субстанции, не осознают этого, и комизм ситуации заключается в том, что они точно знают из науки о существовании философов, не осознающих своей бессодержательности, и совершенно неспособны диагностировать в себе те недуги, которые распознают в других. Пока будут утверждать: в истории философии есть философии без материи и философии, истощающиеся в разгуле честных или фарисейских ухищрений, с полным неведением о том, что они лишены материи, мы будем спорить лишь о датах; пока будут утверждать: возрождения духа соответствуют открытию новой материи, а нюансы затем сметаются, поскольку проблемы ставятся в широких рамках, они будут восхищаться остроумием наших взглядов. Но когда скажут: проблемы должны быть поставлены в широком масштабе немедленно; нюансы должны быть отброшены немедленно, ибо это и есть новая материя: тогда мы станем лишь упрощенцами и невеждами, а поверх всего – бунтарями. И вся расположенность к нашим идеям испарится сразу же, лишь из-за того, что мы хотим придать им присущую им точность. Ибо таков закон ситуации. Философы без материи бессознательны, и комично то, что они точно знают, что существовали философы, не осознававшие своей лишенности материи, и совершенно неспособны диагностировать у себя болезнь, которую они распознают у других. (из «Разума» (L'Esprit), «Записей» (Cahiers), май 1926) Сторонники утверждают, что все новое, что нарушило покой Полицера, было отвергнуто, осмеяно; а все, что не нарушало официальную господствующую философию, было одобрено. И необходимо признать, что для новой философии не может быть дуализма между достоверностью и безопасностью, поскольку спекуляции связывают ее сторонников с теми, кого называют врагами общества. И, таким образом, они оказываются, к счастью, в противоречии с государством. Новые философы будут обладать лишь достоверностью. Действительно, философствование вновь станет опасным занятием, как это было в героические времена. Философы вновь станут друзьями истины, но, одновременно, врагами богов, врагами государства и развратителями молодежи. Философия вновь будет сопряжена с риском. Произойдет отбор. Истину достигнут лишь те, кто любят ее до такой степени, что осмеливаются превратить духовные предприятия в материальные. И надо признать, что для новой философии не может быть дуализма между достоверностью и безопасностью, поскольку спекуляции связывают тех, кто ее проповедует, с теми, кого называют врагами общества. И, оказавшись, к счастью, в разногласиях с государством, новые философы не будут иметь ничего, кроме достоверности. Философствование вновь станет опасной профессией, как в героические времена. Философы вновь станут друзьями истины, но при этом будут врагами богов, врагами государства и развратителями молодежи. Философия вновь будет рискованна. Следовательно, произойдет выбор. К истине придут лишь те, кто любят ее до такой степени, что осмеливаются превратить духовные приключения в материальные. (там же)

As much as one might say: there are, in the history of philosophy, philosophies without subject and philosophies which exhaust themselves in a debauchery of honest or pharisean artifice, with perfect unawareness of being without substance, one will not discuss more than the dates; as much as one might say: the rebirths of the spirit correspond to the discovery of a new subject and the nuances are then swept away because one poses problems in grander terms; they will congratulate us on the ingeniousness of our designs. But when one will say: forthwith, the problems will be posed in great terms; forthwith, the nuances will be swept away, because we see here the new substance: from here on we will not be more than the simple minded and ignorant and as part of the bargain, ranters ; And all the good disposition that one could have for our ideas will evaporate, suddenly, from the mere fact that we want to convey the precision that they entail. For that is the law of the situation. The philosophers of philosophy without substance are unaware and the comedy brought to bear on them is that they know from science certain that they have had philosophers unaware of being without substance, and that they are perfectly incapable of diagnosing in themselves the ills that they recognize in others. Tant qu'on dira: il y a dans l'histoire de la philosophie des philosophies sans matière et des philosophies s'épuisant dans une débauche d'artifices honnêtes ou pharisiens, avec l'inconscience parfaite d'être privés de matière, on ne discutera plus que sur les dates; tant qu'on dira : les renaissances de l'esprit correspondent à la découverte d'une matière nouvelle et les nuances sont alors balayées parce qu'on pose les problèmes en grands termes, ils nous féliciteront de l'ingéniosité de nos vues. Mais quand on dira : il faut que dès maintenant les problèmes soient posés en grands termes; il faut que dès maintenant les nuances soient balayées, car voici la matière nouvelle: alors nous ne seront plus que des simplistes et des ignorants et par dessus le marché, des énergumènes. Et toute la bonne disposition qu'on pouvait avoir pour nos idées s'évaporera, tout de suite, du seul fait que nous voulons leur donner la précision qu'elles comportent. Car telle est la loi de la situation. Les philosophes de la philosophie sans matière sont inconscients et le comique qui pèse sur eux c'est qu'ils savent de science certaine qu'il y a eu des philosophes inconscients d'être privés de matière et qu'ils sont parfaitement impuissants à diagnostiquer chez eux la maladie qu'ils reconnaissent pourtant chez les autres. drawn from The Mind (L'Esprit), Notebooks (Cahiers), May 1926

Supporters posit that all that was new, upsetting the house of Politzer, has been repudiated, ridiculed; and all of that was not upsetting to the official dominant philosophy has been favored. And it is necessary to acknowledge that, for the new philosophy, there can not be dualism between certainty and security, since speculations connect those who extol it to those who one calls the enemies of society. And they find themselves therefore, happily, in discord with the state. The new philosophers will have nothing more than mere certainty. Truly, philosophying will become anew a dangerous occupation, as it was in heroic times. The philosophers will anew be the friends of the truth, but by the same turn, enemies of the gods, enemies of the state, and corrupters of youth. Philosophy will, anew, involve a risk. A selection will then take place. The truth will be achieved only by those who love it to the point of daring to transform spiritual ventures into material ones. Et il faut avouer que, pour la philosophie nouvelle, il ne peut pas y avoir de dualisme entre la certitude et la sécurité, puisque les spéculations rattachent ceux qui la préconisent à ceux qu'on appelle les ennemis de la société. Et se trouvant ainsi, heureusement, en désaccord avec l'État, les nouveaux philosophes n'auront plus que la certitude. Philosopher véritablement sera de nouveau une occupation dangereuse comme dans les temps héroïques. Les philosophes seront de nouveau amis de la vérité, mais par là même ennemis des dieux, ennemis de l'État et corrupteurs de la jeunesse. La philosophie comportera de nouveau un risque. Une sélection se produira donc. Ne viendront à la vérité que ceux qui l'aiment au point d'oser transformer les aventures spirituelles en aventures matérielles. (ibidem)