Теодор Адорно: Жизнь и творчество философа Франкфуртской школы.

Введение

Немецкий философ, социолог и теоретик (1903–1969)

Теодор В. Адорно (/ə/'d//ɔːr//n//oʊ/ əDORnoh, ; урождённый Теодор Людвиг Висенгрунд; 11 сентября 1903 – 6 августа 1969) — немецкий философ, музыковед и социальный теоретик. Он был ведущим членом Франкфуртской школы критической теории, работы которого ассоциируются с такими мыслителями, как Эрнст Блох, Вальтер Бенямин, Макс Хоркхаймер, Эрих Фромм и Герберт Маркузе, для которых труды Фрейда, Маркса и Гегеля были основополагающими для критики современного общества. Как критик фашизма и того, что он называл «индустрией культуры», его работы, такие как «Диалектика просвещения» (1947), «Минима Моралия» (1951) и «Негативная диалектика» (1966), оказали значительное влияние на европейскую «новую левую». В период популярности экзистенциализма и позитивизма в Европе начала XX века Адорно развивал диалектическое понимание естественной истории, критиковавшее двойные соблазны онтологии и эмпиризма через исследования Кьеркегора и Гуссерля. Будучи классически образованным пианистом, симпатии которого к додекафонии Арнольда Шёнберга привели к обучению композиции у Альбана Берга из Второй венской школы, приверженность Адорно авангардной музыке стала основой его последующих работ и привела к сотрудничеству с Томасом Манном над романом «Доктор Фаустус», когда оба находились в изгнании в Калифорнии во время Второй мировой войны. Работая в недавно перенесённом Институте социальных исследований, Адорно сотрудничал в создании влиятельных исследований авторитаризма, антисемитизма и пропаганды, которые впоследствии послужили образцом для социологических исследований, проводимых Институтом в послевоенной Германии. По возвращении во Франкфурт Адорно участвовал в возрождении немецкой интеллектуальной жизни посредством дебатов с Карлом Поппером об ограничениях позитивистской науки, критики языка аутентичности Хайдеггера, работ о немецкой ответственности за Холокост и постоянного вмешательства в вопросы государственной политики. Как автор полемических трудов в традиции Ницше и Карла Крауса, Адорно подвергал резкой критике современную западную культуру. Посмертно опубликованная «Эстетическая теория», которую он планировал посвятить Сэмюэлю Беккету, является кульминацией его многолетней приверженности современному искусству, стремящемуся преодолеть «роковое разделение» чувства и понимания, долгое время навязываемое историей философии, и разрушить привилегию, которую эстетика отдает содержанию над формой и созерцанию над погружением. Адорно был номинирован на Нобелевскую премию по литературе в 1965 году Гельмутом Виброком.

Theodor W. Adorno (/ə/'/d//ɔːr//n//oʊ/ əDORnoh, ; born Theodor Ludwig Wiesengrund; 11 September 1903 – 6 August 1969) was a German philosopher, musicologist, and social theorist. He was a leading member of the Frankfurt School of critical theory, whose work has come to be associated with thinkers such as Ernst Bloch, Walter Benjamin, Max Horkheimer, Erich Fromm, and Herbert Marcuse, for whom the works of Freud, Marx, and Hegel were essential to a critique of modern society. As a critic of both fascism and what he called the culture industry, his writings—such as Dialectic of Enlightenment (1947), Minima Moralia (1951), and Negative Dialectics (1966)—strongly influenced the European New Left. Amidst the vogue enjoyed by existentialism and positivism in early 20th century Europe, Adorno advanced a dialectical conception of natural history that critiqued the twin temptations of ontology and empiricism through studies of Kierkegaard and Husserl. As a classically trained pianist whose sympathies with the twelve tone technique of Arnold Schoenberg resulted in his studying composition with Alban Berg of the Second Viennese School, Adorno's commitment to avant garde music formed the backdrop of his subsequent writings and led to his collaboration with Thomas Mann on the latter's novel Doctor Faustus, while the two men lived in California as exiles during the Second World War. Working for the newly relocated Institute for Social Research, Adorno collaborated on influential studies of authoritarianism, antisemitism, and propaganda that would later serve as models for sociological studies the Institute carried out in post war Germany. Upon his return to Frankfurt, Adorno was involved with the reconstitution of German intellectual life through debates with Karl Popper on the limitations of positivist science, critiques of Heidegger's language of authenticity, writings on German responsibility for the Holocaust, and continued interventions into matters of public policy. As a writer of polemics in the tradition of Nietzsche and Karl Kraus, Adorno delivered scathing critiques of contemporary Western culture. Adorno's posthumously published Aesthetic Theory, which he planned to dedicate to Samuel Beckett, is the culmination of a lifelong commitment to modern art, which attempts to revoke the "fatal separation" of feeling and understanding long demanded by the history of philosophy, and explode the privilege aesthetics accords to content over form and contemplation over immersion. Adorno was nominated for the 1965 Nobel Prize in Literature by Helmut Viebrock.

Ранние годы: Франкфурт

Теодор В. Адорно (также известный как Теодор Адорно Висенгрунд) родился как Теодор Людвиг Висенгрунд во Франкфурте-на-Майне 11 сентября 1903 года, единственным ребенком Марии Калвелли Адорно делла Пиана (1865–1952) и Оскара Александра Висенгрунда (1870–1946). Его мать, католичка из Корсики, в прошлом была профессиональной певицей, а его отец, ассимилированный еврей, принявший протестантизм, успешно занимался экспортом вин. Гордясь своими корнями, Мария хотела, чтобы фамилия отца её сына была дополнена её девичьей фамилией – Адорно. Поэтому его ранние публикации выходили под именем Теодор Висенгрунд Адорно. После подачи заявления на получение гражданства США его имя было изменено на Теодор В. Адорно. Детство Адорно было наполнено музыкой, благодаря матери и тёте. Мария была певицей, выступавшей в Вене при императорском дворе, а её сестра Агата, жившая с ними, прославилась как певица и пианистка. Он был не только одарённым ребёнком, но, как он вспоминал позже, настоящим вундеркиндом, способным исполнять на фортепиано произведения Бетховена к двенадцати годам. В шесть лет он поступил в среднюю школу Deutschherren, а затем перешёл в гимназию императора Вильгельма, где учился с 1913 по 1921 год. Незадолго до окончания гимназии с отличием Адорно был захвачен революционным духом времени, что отразилось в его чтении «Теории романа» Дьёрдя Лукача в том же году, а также в увлечении «Духом утопии» Эрнста Блоха, о котором он позже писал: Интеллектуальный нонконформизм Адорно сформировался также под влиянием неприязни к национализму, охватившему Рейх во время Первой мировой войны. Вместе с будущими коллегами Вальтером Бенджамином, Максом Хоркхаймером и Блохом Адорно был глубоко разочарован тем, с какой лёгкостью немецкие интеллектуалы и духовные лидеры – среди них Макс Вебер, Макс Шелер, Георг Зиммель, а также его друг Зигфрид Кракауэр – поддержали войну. Недоверие молодого поколения к традиционным знаниям возникло из-за дискредитации самой традиции. Со временем фирма Оскара Висенгрунда установила тесные профессиональные и личные связи с фабрикой Karplus & Herzberger в Берлине. Старшая дочь семьи Карплюсов, Маргарете, или Гретель, вошла в интеллектуальные круги Берлина, где познакомилась с Бенджамином, Бертольтом Брехтом и Блохом, с которыми Адорно познакомился в середине 1920-х годов. После четырнадцати лет совместной жизни Гретель Карплюс и Адорно поженились в 1937 году. В конце учёбы в гимназии Адорно не только наслаждался богатой концертной жизнью Франкфурта, где можно было услышать произведения Шёнберга, Шрекера, Стравинского, Бартока, Бузони, Делиуса и Хиндемита, но и начал изучать музыкальную композицию в Консерватории Хоха, одновременно беря частные уроки у известных композиторов Бернарда Секлеса и Эдуарда Юнга. Примерно в то же время он подружился с Зигфридом Кракауэром, литературным редактором Frankfurter Zeitungs, о котором позже писал: Поступив в Университет Иоганна Вольфганга Гете во Франкфурте изучать философию, психологию и социологию, Адорно продолжил чтение вместе с Кракауэром, обратившись теперь к Гегелю и Кьеркегору, и начал публиковать рецензии на концерты и музыкальные произведения в авторитетных журналах, таких как Zeitschrift für Musik, Neue Blätter für Kunst und Literatur, а позднее – в de. В этих статьях Адорно отстаивал авангардную музыку, одновременно критикуя недостатки музыкальной современности, как, например, в случае со «Сказкой солдата» Стравинского, которую в 1923 году он назвал «жалким богемным розыгрышем». В этих ранних работах он однозначно осуждал постановки, стремящиеся или притворяющиеся достигнуть трансцендентности, которую Адорно, как и многие интеллектуалы того времени, считал невозможной. «Нельзя построить собор, если община не желает его», – писал он. Летом 1924 года Адорно защитил докторскую диссертацию, посвящённую Эдмунду Гуссерлю, под руководством неортодоксального неокантианца Ганса Корнелиуса. Ещё до окончания университета Адорно познакомился со своими важнейшими интеллектуальными соратниками – Хоркхаймером и Бенджамином. Именно через семинары Корнелиуса Адорно встретил Хоркхаймера, а через него – Фридриха Поллока.

Theodor W. Adorno (alias: Theodor Adorno Wiesengrund) was born as Theodor Ludwig Wiesengrund in Frankfurt am Main on 11 September 1903, the only child of Maria Calvelli Adorno della Piana (1865–1952) and Oscar Alexander Wiesengrund (1870–1946). His mother, a Catholic from Corsica, was once a professional singer, while his father, an assimilated Jew who had converted to Protestantism, ran a successful wine export business. Proud of her origins, Maria wanted her son's paternal surname to be supplemented by the addition of her name, Adorno. Thus his earliest publications carried the name Theodor Wiesengrund Adorno. Upon his application for US citizenship, his name was modified to Theodor W. Adorno. His childhood was marked by the musical life provided by his mother and aunt. Maria was a singer who could boast of having performed in Vienna at the Imperial Court, while her sister, Agathe, who lived with them, had made a name for herself as both a singer and pianist. He was not only a precocious child but, as he recalled later in life, a child prodigy who could play pieces by Beethoven on the piano by the time he was twelve. At the age of six, he attended the Deutschherren Middle School, before transferring to the Kaiser Wilhelm Gymnasium, where he studied from 1913 to 1921. Before his graduation at the top of his class, Adorno was already swept up by the revolutionary mood of the time, as is evidenced by his reading of György Lukács's The Theory of the Novel that year, as well as by his fascination with Ernst Bloch's The Spirit of Utopia, of which he would later write:
Adorno's intellectual nonconformism was also shaped by the repugnance he felt towards the nationalism that swept through the Reich during the First World War. Along with future collaborators Walter Benjamin, Max Horkheimer, and Bloch, Adorno was profoundly disillusioned by the ease with which Germany's intellectual and spiritual leaders—among them Max Weber, Max Scheler, Georg Simmel, as well as his friend Siegfried Kracauer—came out in support of the war. The younger generation's distrust for traditional knowledge arose from how this tradition had discredited itself. Over time, Oscar Wiesengrund's firm established close professional and personal ties with the factory of Karplus & Herzberger in Berlin. The eldest daughter of the Karplus family, Margarete, or Gretel, moved into the intellectual circles of Berlin, where she became acquainted with Benjamin, Bertolt Brecht, and Bloch, each of whom Adorno would become familiar with during the mid 1920s. After fourteen years, Gretel Karplus and Adorno were married in 1937. At the end of his schooldays, Adorno not only benefited from the rich concert offerings of Frankfurt—where one could hear performances of works by Schoenberg, Schreker, Stravinsky, Bartók, Busoni, Delius, and Hindemith—but also began studying music composition at the Hoch Conservatory while taking private lessons with well respected composers Bernhard Sekles and Eduard Jung. At around the same time, he befriended Siegfried Kracauer, the Frankfurter Zeitungs literary editor, of whom he would later write:

Leaving gymnasium to study philosophy, psychology and sociology at Johann Wolfgang Goethe University in Frankfurt, Adorno continued his readings with Kracauer, turning now to Hegel and Kierkegaard, and began publishing concert reviews and pieces of music for distinguished journals like the Zeitschrift für Musik, the Neue Blätter für Kunst und Literatur and later for the de. In these articles, Adorno championed avant garde music at the same time as he critiqued the failings of musical modernity, as in the case of Stravinsky's The Soldier's Tale, which in 1923 he called a "dismal Bohemian prank". In these early writings he was unequivocal in his condemnation of performances that either sought or pretended to achieve a transcendence that Adorno, in line with many intellectuals of the time, regarded as impossible. "No cathedral", he wrote, "can be built if no community desires one." In the summer of 1924 Adorno received his doctorate with a study of Edmund Husserl under the direction of the unorthodox neo Kantian Hans Cornelius. Before his graduation, Adorno had already met his most important intellectual collaborators, Horkheimer and Benjamin. It was through Cornelius's seminars that Adorno met Horkheimer, through whom he was then introduced to Friedrich Pollock.

Вена, Франкфурт и Берлин

Летом 1924 года венский композитор Альбан Берг представил премьеру своих "Трех фрагментов из Воццека", op. 7, во Франкфурте, где Адорно и познакомился с Бергом. Оба договорились, что молодой философ и композитор будет учиться у Берга в Вене. Переехав в Вену в феврале 1925 года, Адорно погрузился в музыкальную культуру, сложившуюся вокруг Шёнберга. Помимо еженедельных занятий с Бергом (два раза в неделю), Адорно продолжал брать уроки фортепиано у Эдуарда Штойермана и подружился со скрипачом Рудольфом Колишем. В Вене он с Бергом посещал публичные лекции сатирика Карла Крауса и познакомился с Лукачем, который жил в Вене после краха Венгерской Советской Республики. Берг, которого Адорно называл "моим учителем и наставником", оказался одним из самых прозорливых друзей своего юного ученика: после отъезда из Вены Адорно путешествовал по Италии, где встретился с Кракауэром, Бенджамином и экономистом Альфредом Зонном-Ретелем, с которым завязал прочную дружбу, прежде чем вернуться во Франкфурт. В декабре 1926 года в Вене было исполнено "Две пьесы для струнного квартета", op. 2, что стало приятным перерывом в подготовке к абилитации. После написания "Фортепианных пьес в строгой двенадцатитоновой технике", а также песен, впоследствии вошедших в "Шесть багателлей" для голоса и фортепиано, op. 6, Адорно представил свою рукопись для получения абилитации – "Концепция бессознательного в трансцендентальной теории психики" (Der Begriff des Unbewußten in der transzendentalen Seelenlehre) – Корнелию в ноябре 1927 года. Корнелиус посоветовал Адорно отозвать заявление, поскольку рукопись была слишком близка к его собственному мышлению. В рукописи Адорно стремился подчеркнуть эпистемологический статус бессознательного, как он проявлялся в ранних работах Фрейда. В противовес пониманию функции бессознательного у Ницше и Шпенглера, Адорно утверждал, что фрейдовское понятие бессознательного является "острым оружием против любой попытки создать метафизику инстинктов и обожествить полную органическую природу". Не обескураженный своими академическими перспективами, Адорно вновь с головой ушел в композицию. Помимо публикации многочисленных рецензий на оперные постановки и концерты, в Берлине в январе 1929 года были исполнены "Четыре песни для меццо-сопрано и фортепиано", op. 3. В период с 1928 по 1930 год Адорно принимал более активное участие в редакционном комитете Musikblätter des Anbruch. В предложении по преобразованию журнала он стремился использовать Anbruch для поддержки радикальной современной музыки против того, что он называл "стабилизированной музыкой" Пфицнера, позднего Рихарда Штрауса, а также неоклассицизма Стравинского и Хиндемита. В этот период он опубликовал эссе "Ночная музыка", "О двенадцатитоновой технике" и "Реакция и прогресс". Однако его сомнения относительно ортодоксальности двенадцатитоновой техники становились все более явными. По мнению Адорно, использование атональности в двенадцатитоновой технике не может рассматриваться как авторитетный канон, равно как нельзя полагаться на тональность в качестве инструкции для композитора. В это время Адорно начал переписку с композитором Эрнстом Кренэком, обсуждая проблемы атональности и двенадцатитоновой техники. В письме 1934 года он высказал связанную с этим критику в адрес Шёнберга: в этот момент Адорно изменил свои прежние приоритеты: теперь его музыкальная деятельность отошла на второй план по сравнению с разработкой философской теории эстетики. Таким образом, в середине 1929 года он принял предложение Пола Тиллиха подготовить абилитацию по Кьеркегору, которую Адорно в конечном итоге представил под названием "Конструкция эстетики". В то время философия Кьеркегора оказала сильное влияние, главным образом благодаря утверждению, что она предлагает альтернативу идеализму и философии истории Гегеля. Однако, когда Адорно обратился к Кьеркегору, ключевые слова, такие как "тревога", "внутренность" и "прыжок" – "полезные для экзистенциалистской философии" – были оторваны от их теологических корней и представлены как проблемы эстетики. По мере продвижения работы – и когда выяснилось, что преодоление Кьеркегором гегелевского идеализма является лишь интернализацией, – Адорно с воодушевлением отметил в письме Бергу, что пишет, не оглядываясь на факультет, который вскоре оценит его работу. Получив благоприятные отзывы от профессоров Тиллиха и Хоркхаймера, а также Бенджамина и Кракауэра, университет в феврале 1931 года предоставил Адорно право преподавать (venia legendi). В день публикации его пересмотренного исследования, 23 марта 1933 года, Гитлер захватил диктаторские полномочия. Спустя несколько месяцев после получения квалификации лектора по философии Адорно прочитал вступительную лекцию в Институте социальных исследований – независимой организации, которая недавно назначила Хоркхаймера своим директором и, с прибытием литературоведа Лео Лёвенталя, социального психолога Эриха Фромма и философа Герберта Маркузе, стремилась использовать последние теоретические и методологические достижения в социальных науках. Его лекция "Актуальность философии" вызвала скандал. В ней Адорно не только отклонился от теоретической программы, намеченной Хоркхаймером годом ранее, но и поставил под сомнение саму способность философии к постижению реальности как таковой: "Ибо разум", – заявил Адорно, – "действительно не способен породить или постичь тотальность реального, но, возможно, проникнуть в детали, взорвать в миниатюре массу просто существующей реальности". В духе "Происхождения немецкой трагической драмы" Бенджамина и предварительных набросков "Аркад", Адорно уподобил философскую интерпретацию экспериментам, которые следует проводить "до тех пор, пока они не приведут к фигурациям, в которых ответы будут читаемы, а сами вопросы исчезнут". Потеряв свой статус "царицы наук", философия должна была радикально изменить свой подход к объектам, чтобы "создавать ключи, перед которыми реальность распахнется". После того, как Хоркхаймер занял пост директора Института, был создан новый журнал – Zeitschrift für Sozialforschung – для публикации исследований членов Института как до, так и после его переезда в Соединенные Штаты. Хотя Адорно не был членом Института, журнал опубликовал многие его эссе, в том числе "Социальное положение музыки" (1932), "О джазе" (1936), "О фетишистском характере в музыке и регрессии слушания" (1938) и "Фрагменты о Вагнере" (1938). В своей новой роли социального теоретика философский анализ Адорно культурных явлений в значительной степени опирался на язык исторического материализма, поскольку такие понятия, как реификация, ложное сознание и идеология, стали играть все более важную роль в его работе. В то же время, однако, и из-за присутствия в институте другого известного социолога, Карла Мангейма, а также методологической проблемы, связанной с рассмотрением объектов – таких как "музыкальный материал" – как шифров социальных противоречий, Адорно был вынужден отказаться от какой-либо концепции "свободной от ценностей" социологии в пользу формы идеологической критики, которая сохраняла идею истины. Перед эмиграцией осенью 1934 года Адорно начал работу над зингшпилем по мотивам "Приключений Тома Сойера" Марка Твена под названием "Сокровище индейца Джо", который он так и не завершил. К моменту бегства из Германии Гитлера Адорно уже написал более 100 рецензий на оперные спектакли и концерты и 50 критических статей о музыкальных композициях. Когда нацистская партия стала крупнейшей партией в Рейхстаге, наблюдение Хоркхаймера 1932 года оказалось типичным для его круга: "Только одно можно сказать наверняка", – писал он, – "иррациональность общества достигла точки, когда правдоподобны только самые мрачные прогнозы". В сентябре Адорно лишили права преподавать. В марте, когда свастика была водружена на флагшток городской ратуши, франкфуртская криминальная полиция обыскала офисы Института. Дом Адорно на улице Зеехаймерштрассе также был обыскан в июле, и его заявление о...

During the summer of 1924, the Viennese composer Alban Berg's "Three Fragments from Wozzeck", op. 7, premiered in Frankfurt, at which time Adorno introduced himself to Berg, and both agreed the young philosopher and composer would study with Berg in Vienna. Upon moving to Vienna in February 1925, Adorno immersed himself in the musical culture that had grown up around Schoenberg. In addition to his twice weekly sessions with Berg, Adorno continued his studies on piano with Eduard Steuermann and befriended the violinist Rudolf Kolisch. In Vienna he and Berg attended public lectures by the satirist Karl Kraus, and he met Lukács, who had been living in Vienna after the failure of the Hungarian Soviet Republic. Berg, whom Adorno called "my master and teacher", was among the most prescient of his young pupil's early friends:

After leaving Vienna, Adorno traveled through Italy, where he met with Kracauer, Benjamin, and the economist Alfred Sohn Rethel, with whom he developed a lasting friendship, before returning to Frankfurt. In December 1926 Adorno's "Two Pieces for String Quartet", op. 2, was performed in Vienna, which provided a welcome interruption from his preparations for the habilitation. After writing the "Piano Pieces in strict twelve tone technique", as well as songs later integrated into the Six Bagatelles for Voice and Piano, op. 6, Adorno presented his habilitation manuscript, The Concept of the Unconscious in the Transcendental Theory of the Psyche (Der Begriff des Unbewußten in der transzendentalen Seelenlehre), to Cornelius in November 1927. Cornelius advised Adorno to withdraw his application because the manuscript was too close to his own way of thinking. In the manuscript, Adorno attempted to underline the epistemological status of the unconscious as it emerged from Freud's early writings. Against the function of the unconscious in both Nietzsche and Spengler, Adorno argued that Freud's notion of the unconscious serves as a "sharp weapon against every attempt to create a metaphysics of the instincts and to deify full, organic nature." Undaunted by his academic prospects, Adorno threw himself once again into composition. In addition to publishing numerous reviews of opera performances and concerts, Adorno's "Four Songs for Medium Voice and Piano", op. 3, was performed in Berlin in January 1929. Between 1928 and 1930 Adorno took on a greater role within the editorial committee of the Musikblätter des Anbruch. In a proposal for transforming the journal, he sought to use Anbruch to champion radical modern music against what he called the "stabilized music" of Pfitzner, the later Richard Strauss, as well as the neoclassicism of Stravinsky and Hindemith. During this period he published the essays "Night Music", "On Twelve Tone Technique" and "Reaction and Progress". Yet his reservations about twelve tone orthodoxy became steadily more pronounced. According to Adorno, twelve tone technique's use of atonality can no more be regarded as an authoritative canon than can tonality be relied on to provide instructions for the composer. At this time Adorno struck up a correspondence with the composer Ernst Krenek, discussing problems of atonality and the twelve tone technique. In a 1934 letter, he sounded a related criticism of Schoenberg:

At this point Adorno reversed his earlier priorities: now his musical activities came second to the development of a philosophical theory of aesthetics. Thus, in the middle of 1929, he accepted Paul Tillich's offer to present a habilitation on Kierkegaard, which Adorno eventually submitted under the title The Construction of the Aesthetic. At the time, Kierkegaard's philosophy exerted a strong influence, chiefly through its claim to pose an alternative to Idealism and Hegel's philosophy of history. Yet when Adorno turned his attention to Kierkegaard, watchwords like "anxiety", "inwardness", and "leap"—instructive for existentialist philosophy—were detached from their theological origins and posed, instead, as problems for aesthetics. As the work proceeded—and Kierkegaard's overcoming of Hegel's idealism was revealed to be a mere interiorization—Adorno excitedly remarked in a letter to Berg that he was writing without looking over his shoulder at the faculty who would soon evaluate his work. Receiving favorable reports from Professors Tillich and Horkheimer, as well as Benjamin and Kracauer, the university conferred on Adorno the venia legendi in February 1931. On the very day his revised study was published, 23 March 1933, Hitler seized dictatorial powers. Several months after qualifying as a lecturer in philosophy, Adorno delivered an inaugural lecture at the Institute for Social Research, an independent organization that had recently appointed Horkheimer as its director and, with the arrival of the literary scholar Leo Löwenthal, social psychologist Erich Fromm, and philosopher Herbert Marcuse, sought to exploit recent theoretical and methodological advances in the social sciences. His lecture "The Actuality of Philosophy" created a scandal. In it Adorno not only deviated from the theoretical program Horkheimer had laid out a year earlier but challenged philosophy's very capacity for comprehending reality as such: "For the mind", Adorno announced, "is indeed not capable of producing or grasping the totality of the real, but it may be possible to penetrate the detail, to explode in miniature the mass of merely existing reality." In line with Benjamin's The Origin of German Tragic Drama and preliminary sketches of the Arcades Project, Adorno likened philosophical interpretation to experiments that should be conducted "until they arrive at figurations in which the answers are legible, while the questions themselves vanish." Having lost its position as the Queen of the Sciences, philosophy must now radically transform its approach to objects so that it might "construct keys before which reality springs open." Following Horkheimer's taking up the directorship of the Institute, a new journal, Zeitschrift für Sozialforschung, was produced to publish the research of Institute members both before and after its relocation to the United States. Though Adorno was not an Institute member, the journal published many of his essays, including "The Social Situation of Music" (1932), "On Jazz" (1936), "On the Fetish Character in Music and the Regression of Listening" (1938), and "Fragments on Wagner" (1938). In his new role as a social theorist, Adorno's philosophical analysis of cultural phenomena heavily relied on the language of historical materialism, as concepts like reification, false consciousness, and ideology came to play an ever more prominent role in his work. At the same time, however, and owing to both the presence of another prominent sociologist at the institute, Karl Mannheim, as well as the methodological problem posed by treating objects—like "musical material"—as ciphers of social contradictions, Adorno was compelled to abandon any notion of "value free" sociology in favor of a form of ideology critique that held on to an idea of truth. Before his emigration in the autumn of 1934, Adorno began work on a Singspiel based on Mark Twain's The Adventures of Tom Sawyer titled The Treasure of Indian Joe, which he never completed. By the time he fled Hitler's Germany Adorno had already written over 100 opera or concert reviews and 50 critiques of music composition. As the Nazi party became the largest party in the Reichstag, Horkheimer's 1932 observation proved typical for his milieu: "Only one thing is certain", he wrote, "the irrationality of society has reached a point where only the gloomiest predictions have any plausibility." In September Adorno's right to teach was revoked. In March, as the swastika was run up the flagpole of the town hall, the Frankfurt criminal police searched the Institute's offices. Adorno's house on Seeheimer Strasse was similarly searched in July and his application for membership in the Reich Chamber of Literature was denied on the grounds that membership was limited to "persons who belong to the German nation by profound ties of character and blood. As a "non Aryan", he was informed, "you are unable to feel and appreciate such an obligation." Soon afterward Adorno was forced into 15 years of exile.

Ссылка: Оксфорд, Нью-Йорк, Лос-Анджелес

После того как возможность перевода его хабилитации в Венский университет не осуществилась, Адорно, по предложению отца, рассматривал переезд в Великобританию. С помощью Совета по оказанию помощи ученым Адорно в июне 1934 года был зачислен посторонним студентом в Мертон-колледж Оксфордского университета. В течение последующих четырех лет, проведенных в Оксфорде, Адорно неоднократно ездил в Германию, чтобы навестить родителей и Гретель, которая все еще работала в Берлине. Под руководством Гилберта Райла Адорно работал над диалектической критикой эпистемологии Гуссерля. К этому времени Институт социальных исследований переехал в Нью-Йорк и начал делать Адорно предложения о сотрудничестве. После нескольких месяцев напряженных отношений Хоркхаймер и Адорно восстановили свой основополагающий теоретический альянс во время встреч в Париже. Адорно продолжал писать о музыке, опубликовав статьи «Форма грампластинки» и «Кризис музыкальной критики» в венском музыкальном журнале 23, «О джазе» в журнале института «Zeitschrift», «Прощание с джазом» в «Europäische Revue». Однако попытки Адорно выйти за рамки социологии музыки дважды провалились: ни исследование Мангейма, над которым он работал годами, ни отрывки из его исследования Гуссерля не были приняты к публикации в «Zeitschrift». Впечатленный книгой афоризмов Хоркхаймера «Рассвет и закат», Адорно начал работу над собственной книгой афоризмов, которая впоследствии стала «Минима Моралия». В Оксфорде Адорно пережил две тяжелые потери: его тетя Агата умерла в июне 1935 года, а Берг – в декабре того же года. До конца жизни Адорно не оставлял надежды завершить незаконченную оперу Берга «Лулу». В это время Адорно вел интенсивную переписку с Вальтером Беньямином по поводу последнего проекта «Аркады». Получив приглашение от Хоркхаймера посетить Институт в Нью-Йорке, Адорно отплыл в Нью-Йорк 9 июня 1937 года и пробыл там две недели. Во время пребывания в Нью-Йорке предметом оживленных дискуссий стали эссе Хоркхаймера «Последнее нападение на метафизику» и «Традиционная и критическая теория», которые вскоре должны были стать основополагающими для самосознания института. Вскоре после возвращения в Европу Гретель переехала в Великобританию, где они поженились 8 сентября 1937 года. Чуть больше месяца спустя Хоркхаймер отправил телеграмму из Нью-Йорка с новостью о должности, которую Адорно мог бы занять в Принстонском радиопроекте, которым руководил австрийский социолог Пол Лазарсфельд. Тем не менее, работа Адорно продолжалась с исследованием творчества Бетховена и Рихарда Вагнера (опубликованным в 1939 году под названием «Фрагменты о Вагнере»), черновики которых он зачитывал Беньямину во время их последней встречи в декабре на Итальянской Ривьере. По словам Беньямина, эти черновики поражали «точностью их материалистической дешифровки», а также тем, как «музыкальные факты стали прозрачными для общества совершенно новым для меня способом». В исследовании Вагнера впервые появляется тезис, который впоследствии характеризует «Диалектику Просвещения» – господство человека над природой. Адорно отплыл в Нью-Йорк 16 февраля 1938 года. Вскоре после поселения в новом доме на Риверсайд-Драйв Адорно встретился с Лазарсфельдом в Ньюарке, штат Нью-Джерси, чтобы обсудить планы проекта по исследованию влияния радиовещания на музыку. Хотя от него ожидалось, что он встроит исследования проекта в более широкий теоретический контекст, вскоре стало ясно, что проект в первую очередь был сосредоточен на сборе данных, которые администраторы могли бы использовать для определения того, можно ли ориентировать группы слушателей на специально предназначенные для них передачи. Ожидая, что слушатели смогут нажимать кнопку, чтобы указать, нравится им или нет та или иная музыкальная композиция, Адорно испытал отвращение и удивление: «Я подумал, что культура – это просто условие, исключающее менталитет, который пытается ее измерить». Таким образом, Адорно предложил использовать индивидуальные интервью для определения реакции слушателей и всего через три месяца после встречи с Лазарсфельдом завершил 160-страничный меморандум на тему проекта «Музыка в радио». Адорно в первую очередь интересовался тем, как распространение музыки через радио влияет на ее содержание, и считал необходимым понять, как музыка меняется, становясь частью повседневной жизни. «Смысл симфонии Бетховена, – писал он, – услышанной слушателем во время прогулки или лежа в постели, скорее всего, отличается от ее восприятия в концертном зале, где люди сидят, как в церкви». В статьях, опубликованных в журнале института «Zeitschrift», Адорно рассматривал атрофию музыкальной культуры, которая стала инструментом ускорения тенденций – к конформизму, тривиализации и стандартизации – уже присутствующих в более широкой культуре. Неудивительно, что исследования Адорно не нашли отклика у членов проекта. В конце 1939 года, когда Лазарсфельд подал второе заявление на финансирование, музыкальный раздел исследования был исключен. Тем не менее, в течение двух лет, в течение которых он работал над проектом, Адорно был плодовит, опубликовав статьи «Радиосимфония», «Социальная критика радиомузыки» и «О популярной музыке», тексты которых, наряду с черновиком меморандума и другими неопубликованными работами, можно найти в переводе Роберта Хуллота Кентора «Течения музыки». В связи с этой ситуацией Хоркхаймер вскоре нашел для Адорно постоянную должность в Институте. Помимо помощи в работе над «Zeitschrift», Адорно должен был быть связным звеном Института с Беньямином, который вскоре передал в Нью-Йорк исследование Шарля Бодлера, которое, как он надеялся, послужит моделью для более масштабного проекта «Аркады». В переписке оба ученых обсуждали разницу в их понимании взаимосвязи между критикой и произведениями искусства, которая проявилась в работе Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости». Примерно в то же время Адорно и Хоркхаймер начали планировать совместную работу над «диалектической логикой», которая впоследствии стала «Диалектикой Просвещения». Обеспокоенные сообщениями из Европы, где родители Адорно подвергались все большей дискриминации, а Беньямин был интернирован в Коломбе, они не питали иллюзий относительно практического эффекта своей работы. «Ввиду того, что сейчас угрожает Европе, – писал Хоркхаймер, – наша нынешняя работа по существу предназначена для того, чтобы передать через ночь, которая приближается, что-то, что сохранится: своего рода послание в бутылке». Продолжая свою работу в Нью-Йорке с радиопередачами о музыке и лекцией о доктрине любви Киркегора, Беньямин бежал из Парижа и попытался незаконно пересечь границу. Узнав, что его испанская виза недействительна и опасаясь депортации обратно во Францию, Беньямин принял передозировку морфина. В свете последних событий Институт приступил к разработке теории антисемитизма и фашизма. С одной стороны были те, кто поддерживал тезис Франца Леопольда Нойманна о том, что национал-социализм является формой «монопольного капитализма», с другой – те, кто поддерживал «теорию государственного капитализма» Фридриха Поллока. Вклад Хоркхаймера в эту дискуссию в форме эссе «Последнее нападение на метафизику», «Конец разума» и «Евреи и Европа» послужили основой для того, что он и Адорно планировали сделать в своей книге о диалектической логике. В ноябре 1941 года Адорно последовал за Хоркхаймером в то, что Томас Манн назвал «немецкой Калифорнией», поселившись в районе Пасифик-Палисейдс, населенном немецкими эмигрантами, в том числе Бертольтом Брехтом и Шёнбергом. Адорно прибыл с черновиком своей «Философии новой музыки», диалектической критики додекафонии, которую, по его мнению, во время написания он отошел от теории искусства, которой посвятил предыдущие десятилетия. Реакция Хоркхаймера на рукопись была полностью положительной: «Если я когда-либо в жизни испытывал энтузиазм по поводу чего-либо, то это произошло именно сейчас», – написал он после прочтения рукописи. Оба приступили к завершению своей совместной работы…

After the possibility of transferring his habilitation to the University of Vienna came to nothing, Adorno considered relocating to Britain upon his father's suggestion. With the help of the Academic Assistance Council, Adorno registered as an advanced student at Merton College, Oxford, in June 1934. During the next four years at Oxford, Adorno made repeated trips to Germany to see both his parents and Gretel, who was still working in Berlin. Under the direction of Gilbert Ryle, Adorno worked on a dialectical critique of Husserl's epistemology. By this time, the Institute for Social Research had relocated to New York City and begun making overtures to Adorno. After months of strained relations, Horkheimer and Adorno reestablished their essential theoretical alliance during meetings in Paris. Adorno continued writing on music, publishing, "The Form of the Phonograph Record" and "Crisis of Music Criticism" in the Viennese musical journal 23, "On Jazz" in the institute's Zeitschrift, "Farewell to Jazz" in Europäische Revue. But Adorno's attempts to break out of the sociology of music were twice thwarted: neither the study of Mannheim he had been working on for years nor extracts from his study of Husserl were accepted by the Zeitschrift. Impressed by Horkheimer's book of aphorisms, Dawn and Decline, Adorno began working on his own book of aphorisms, which later became Minima Moralia. While at Oxford, Adorno suffered two great losses: his Aunt Agathe died in June 1935, and Berg died in December of the same year. To the end of his life, Adorno never abandoned the hope of completing Berg's unfinished opera Lulu. At this time Adorno was in intense correspondence with Walter Benjamin about the latter's Arcades Project. After receiving an invitation from Horkheimer to visit the Institute in New York, Adorno sailed for New York on 9 June 1937 and stayed for two weeks. While he was in New York, Horkheimer's essays "The Latest Attack on Metaphysics" and "Traditional and Critical Theory", which would soon become instructive for the institute's self understanding, were the subject of intense discussion. Soon after his return to Europe, Gretel moved to Britain, where she and Adorno were married on 8 September 1937. A little over a month later, Horkheimer telegrammed from New York with news of a position Adorno could take with the Princeton Radio Project, then under the directorship of the Austrian sociologist Paul Lazarsfeld. Yet Adorno's work continued with studies of Beethoven and Richard Wagner (published in 1939 as "Fragments on Wagner"), drafts of which he read to Benjamin during their final meeting, in December on the Italian Riviera. According to Benjamin, these drafts were astonishing for "the precision of their materialist deciphering" as well as the way in which "musical facts had been made socially transparent in a way that was completely new to me." In his Wagner study, the thesis later to characterize Dialectic of Enlightenment—man's domination of nature—first emerges. Adorno sailed for New York on 16 February 1938. Soon after settling into his new home on Riverside Drive, Adorno met with Lazarsfeld in Newark, New Jersey, to discuss the Project's plans for investigating the impact of broadcast music. Although he was expected to embed the Project's research within a wider theoretical context, it soon became apparent that the Project was primarily concerned with data collection to be used by administrators for establishing whether groups of listeners could be targeted by broadcasts specifically aimed at them. Expected to make use of devices with which listeners could press a button to indicate whether they liked or disliked a particular piece of music, Adorno bristled with distaste and astonishment: "I reflected that culture was simply the condition that precluded a mentality that tried to measure it." Thus Adorno suggested using individual interviews to determine listener reactions and, only three months after meeting Lazarsfeld, completed a 160 page memorandum on the Project's topic, "Music in Radio." Adorno was primarily interested in how musical material was affected by its distribution through the medium of radio and thought it imperative to understand how music was affected by its becoming part of daily life. "The meaning of a Beethoven symphony", he wrote, "heard while the listener is walking around or lying in bed is very likely to differ from its effect in a concert hall where people sit as if they were in church." In essays published by the institute's Zeitschrift, Adorno dealt with the atrophy of musical culture that had become instrumental in accelerating tendencies—toward conformism, trivialization, and standardization—already present in the larger culture. Unsurprisingly, Adorno's studies found little resonance among members of the Project. At the end of 1939, when Lazarsfeld submitted a second application for funding, the musical section of the study was left out. Yet during the two years during which he worked on the Project, Adorno was prolific, publishing "The Radio Symphony", "A Social Critique of Radio Music", and "On Popular Music", texts that, along with the draft memorandum and other unpublished writings, are found in Robert Hullot Kentor's translation, Current of Music. In light of this situation, Horkheimer soon found a permanent post for Adorno at the Institute. In addition to helping with the Zeitschrift, Adorno was expected to be the institute's liaison with Benjamin, who soon passed on to New York the study of Charles Baudelaire he hoped would serve as a model of the larger Arcades Project. In correspondence, the two men discussed the difference in their conceptions of the relationship between critique and artworks that had become manifest through Benjamin's "The Work of Art in the Age of its Technical Reproducibility". At around the same time, Adorno and Horkheimer began planning for a joint work on "dialectical logic", which would later become Dialectic of Enlightenment. Alarmed by reports from Europe, where Adorno's parents suffered increasing discrimination and Benjamin was interned in Colombes, they entertained few delusions about their work's practical effects. "In view of what is now threatening to engulf Europe", Horkheimer wrote, "our present work is essentially destined to pass things down through the night that is approaching: a kind of message in a bottle." As Adorno continued his work in New York with radio talks on music and a lecture on Kierkegaard's doctrine of love, Benjamin fled Paris and attempted to make an illegal border crossing. After learning that his Spanish visa was invalid and fearing deportation back to France, Benjamin took an overdose of morphine tablets. In light of recent events, the Institute set about formulating a theory of antisemitism and fascism. On one side were those who supported Franz Leopold Neumann's thesis according to which National Socialism was a form of "monopoly capitalism"; on the other were those who supported Friedrich Pollock's "state capitalist theory." Horkheimer's contributions to this debate, in the form of the essays "The Authoritarian State", "The End of Reason", and "The Jews and Europe", served as a foundation for what he and Adorno planned to do in their book on dialectical logic. In November 1941 Adorno followed Horkheimer to what Thomas Mann called "German California", setting up house in a Pacific Palisades neighborhood of German émigrés that included Bertolt Brecht and Schoenberg. Adorno arrived with a draft of his Philosophy of New Music, a dialectical critique of twelve tone music that Adorno felt, while writing it, was a departure from the theory of art he had spent the previous decades elaborating. Horkheimer's reaction to the manuscript was wholly positive: "If I have ever in the whole of my life felt enthusiasm about anything, then I did on this occasion", he wrote after reading the manuscript. The two set about completing their joint work, which transformed from a book on dialectical logic to a rewriting of the history of rationality and the Enlightenment. First published in a small mimeographed edition in May 1944 as Philosophical Fragments, the text waited another three years before achieving book form when it was published with its definitive title, Dialectic of Enlightenment, by the Amsterdam publisher Querido Verlag. This "reflection on the destructive aspect of progress" proceeded through the chapters that treated rationality as both the liberation from and further domination of nature, interpretations of both Homer's Odyssey and the Marquis de Sade, as well as analyses of the culture industry and antisemitism. With their joint work completed, the two turned their attention to studies on antisemitism and authoritarianism in collaboration with the Nevitt Sanford led Public Opinion Study Group and the American Jewish Committee. In line with these studies, Adorno produced an analysis of the Californian radio preacher Martin Luther Thomas. Fascist propaganda of this sort, Adorno wrote, "simply takes people for what they are: genuine children of today's standardized mass culture who have been robbed to a great extent of their autonomy and spontaneity". The result of these labors, the 1950 study The Authoritarian Personality, was pioneering in its combination of quantitative and qualitative methods of collecting and evaluating data as well as its development of the F scale personality test. After the USA entered the war in 1941, the situation of the émigrés, now classed "enemy aliens", became increasingly restricted. Forbidden from leaving their homes between 8pm and 6am and from going more than five miles from their houses, émigrés like Adorno, who was not naturalized until November 1943, were severely restricted in their movements. In addition to the aphorisms that conclude Dialectic of Enlightenment, Adorno put together a collection of aphorisms in honor of Horkheimer's 50th birthday that was later published as Minima Moralia: Reflections from Damaged Life. These fragmentary writings, inspired by a renewed reading of Nietzsche, treated issues like emigration, totalitarianism, and individuality, as well as everyday matters such as giving presents, dwelling, and the impossibility of love. In California Adorno made the acquaintance of Charlie Chaplin and became friends with Fritz Lang and Hanns Eisler, with whom he completed a study of film music in 1944. In this study the authors pushed for the greater usage of avant garde music in film, urging that music be used to supplement, not simply accompany, films' visual aspects. Adorno also assisted Thomas Mann with his novel Doktor Faustus after the latter asked for his help. "Would you be willing", Mann wrote, "to think through with me how the work—I mean Leverkühn's work—might look; how you would do it if you were in league with the Devil?" At the end of October 1949, Adorno left America for Europe just as The Authoritarian Personality was being published. Before his return, Adorno had reached an agreement with a Tübingen publisher to print an expanded version of Philosophy of New Music and completed two compositions: Four Songs for Voice and Piano by Stefan George, op.7, and Three Choruses for Female Voices from the Poems of Theodor Däubler, op. 8.

Возвращение в Франкфуртский университет

По возвращении Адорно способствовал формированию политической культуры Западной Германии. До своей смерти в 1969 году, спустя двадцать лет после возвращения, Адорно вносил вклад в интеллектуальные основы Федеративной Республики, будучи профессором Франкфуртского университета, критиком популярности философии Хайдеггера, сторонником критической социологии и преподавателем музыки на Международных летних курсах новой музыки в Дармштадте. Вскоре после прибытия Адорно возобновил преподавательскую деятельность в университете, проводя семинары по темам «Трансцендентальная диалектика Канта», эстетике, Гегелю, «Современные проблемы теории познания» и «Концепция знания». Удивление Адорно пылким интересом студентов к интеллектуальным вопросам, однако, не заставило его не замечать продолжающихся проблем в Германии: литературный климат был задан писателями, оставшимися в Германии во время правления Гитлера, правительство вновь приняло на работу людей, активно участвовавших в нацистском аппарате, и люди в целом не желали признавать собственное сотрудничество или вину, которую оно повлекло. Вместо этого разрушенный город Франкфурт продолжал жить, словно ничего не произошло, цепляясь за идеи истины, красоты и добра, несмотря на зверства, за культуру, которая сама была погребена под руинами или уничтожена в концентрационных лагерях. Весь энтузиазм, который проявляли ученики Адорно к интеллектуальным вопросам, не мог развеять подозрение, что, по словам Макса Фриша, культура превратилась в «алиби» для отсутствия политического сознания. Но вскоре были заложены основы того, что впоследствии стало известно как «Франкфуртская школа»: Хоркхаймер вернулся к своей должности профессора социальной философии, а восстановленный Институт социальных исследований стал центром притяжения для критической мысли.

Эссе о фашизме

Начиная с его эссе 1947 года «Вагнер, Ницше и Гитлер», Адорно создал серию влиятельных работ, описывающих психологические черты, свойственные фашизму. Одной из этих работ была «Авторитарная личность» (1950), опубликованная в качестве вклада в исследования предрассудков, проводимые несколькими исследовательскими институтами в США, и состоящая из «качественных интерпретаций», выявлявших авторитарный характер испытуемых посредством косвенных вопросов. Эти книги оказали значительное влияние на социологию и до сих пор активно обсуждаются и подвергаются критике. В 1951 году он продолжил эту тему в своем эссе «Фрейдистская теория и структура фашистской пропаганды», где утверждал, что «психологические предрасположенности не являются причиной фашизма; скорее, фашизм определяет психологическую сферу, которую силы, продвигающие его, могут успешно эксплуатировать в силу совершенно непсихологических соображений личной выгоды». В 1952 году Адорно участвовал в групповом эксперименте, который выявил сохраняющиеся национал-социалистические установки среди немцев, недавно перешедших к демократии. Затем он опубликовал два влиятельных эссе: «Значение проработки прошлого» (1959) и «Образование после Освенцима» (1966), в которых рассуждал о живучести неискорененного национал-социализма в сознании и институтах Германии после 1945 года, а также о реальной опасности его возрождения. Однако позднее Жан Амери, прошедший через пытки в Освенциме, резко возразил, что Адорно, вместо того чтобы обращаться к этим политическим вопросам, эксплуатировал Освенцим ради своего метафизического призрака «абсолютной негативности» («absolute Negativität»), используя язык, захваченный собственной интоксикацией («von sich selber bis zur Selbstblendung entzückte Sprache»).

Общественные мероприятия

В сентябре 1951 года Адорно вернулся в Соединенные Штаты на шестинедельный визит, во время которого он посетил открытие Фонда психиатрии Хаккера в Беверли-Хиллз, встретился с Лео Лёвенталом и Гербертом Маркузе в Нью-Йорке и в последний раз увидел свою мать. После остановки в Париже, где он встретил Даниэля Генри Канвейлера, Мишеля Лейриса и Рене Лейбовица, Адорно выступил с лекцией под названием «Современное состояние эмпирических социальных исследований в Германии» на конференции по исследованию общественного мнения. Здесь он подчеркнул важность сбора данных и статистической оценки, утверждая, что такие эмпирические методы имеют лишь вспомогательную функцию и должны приводить к формированию теорий, которые «возвысят суровые факты до уровня сознания». С Хоркхаймером в качестве декана факультета искусств, а затем ректора университета, ответственность за работу института легла на Адорно. В то же время Адорно возобновил свою музыкальную деятельность: с выступлениями в Kranichsteiner Musikgesellschaft, еще одним в связи с постановкой оперы Эрнста Кренка «Жизнь Ореста» и семинаром по теме «Критерии новой музыки» на Пятом Международном летнем курсе новой музыки в Кранихштейне. Адорно также стал все более активно сотрудничать с издательством Питера Сухркампа, убедив последнего опубликовать «Берлинское детство Бенджамина около 1900 года», труды Кракауэра и двухтомное издание сочинений Бенджамина. Недавно опубликованная «Минима Моралия» Адорно была не только хорошо принята критикой, но и вызвала большое восхищение у Томаса Манна, который в 1952 году написал Адорно из Америки:

Однако Адорно был не менее взволнован и другими общественными событиями: протестом против публикации романа Генриха Манна «Профессор Унрат» под названием фильма «Голубой ангел»; выражением симпатии к протестующим против скандала охоты на крупную дичь; и написанием защиты в пользу проституток.

Еще очерки о массовой культуре и литературе

Поскольку Адорно лишился бы американского гражданства к середине 1952 года, если бы продолжал оставаться за границей, он вновь вернулся в Санта-Монику, чтобы оценить свои возможности в Фонде Хакера. Там он написал контент-анализ газетных гороскопов (позже опубликованный в сборнике «Звезды спускаются на землю»), а также эссе «Телевидение как идеология» и «Пролог к телевидению». Тем не менее, он был рад, когда по истечении десяти месяцев ему предложили вернуться в качестве содиректора Института. Вернувшись во Франкфурт, он возобновил преподавательскую деятельность и в период с 1952 по 1954 год завершил три эссе: «Заметки о Кафке», «Музей Валери – Пруста» и эссе о Шёнберге, написанное после смерти композитора. Все они вошли в сборник эссе 1955 года «Призмы». В ответ на публикацию романа Томаса Манна «Чёрный лебедь» Адорно написал автору развёрнутое письмо, которое тот одобрил для публикации в литературном журнале Akzente. В 1958 году вышла вторая коллекция эссе под названием «Заметки о литературе». После встречи с Сэмюэлем Беккетом во время серии лекций в Париже в том же году Адорно приступил к работе над эссе «Попытка понять «Конец игры»», которое вместе с исследованиями Пруста, Валери и Бальзака составило основу второго тома «Заметок о литературе», опубликованного в 1961 году. Адорно продолжал участвовать в литературных дискуссиях, выступив с лекцией в июне 1963 года на ежегодной конференции Общества Гёльдерлина. На философской конференции в октябре 1962 года в Мюнстере, где Хабермас отметил, что Адорно был «писателем среди бюрократов», Адорно представил доклад «Прогресс». Хотя журнал так и не был возобновлен, Институт опубликовал ряд важных социологических книг, в том числе «Sociologica» (1955) – сборник эссе, «Gruppenexperiment» (1955), «Betriebsklima» – исследование удовлетворенности работой среди рабочих на заводе Mannesmann, и «Soziologische Exkurse» – учебник, представляющий собой антологию, задуманную как вводная работа по этой дисциплине.

Общественный деятель

В течение пятидесятых и шестидесятых годов Адорно стал публичной фигурой, не только благодаря своим книгам и эссе, но и благодаря своим выступлениям на радио и в газетах. В своих лекциях, интервью и дискуссиях за круглым столом, транслировавшихся на радио Гессен, Юго-Западном радио и Радио Бремена, Адорно обсуждал самые разные темы, такие как «Управляемый мир» (сентябрь 1950), «Что значит "проработать прошлое"?» (февраль 1960) и «Преподавательская профессия и её табу» (август 1965). Кроме того, он часто публиковался в Frankfurter Allgemeine, Frankfurter Rundschau и еженедельнике Die Zeit. По приглашению Вольфганга Штайнеке Адорно участвовал в Дармштадтских летних курсах новой музыки в Кранихштейне с 1951 по 1958 год. Однако вскоре возникли конфликты между так называемой Дармштадтской школой, в которую входили композиторы, такие как Пьер Булез, Карлхайнц Штокхаузен, Луиджи Ноно, Бруно Мадерна, Карел Гойвертс, Лучано Берио и Готфрид Михаэль Кёниг, которые нашли явное выражение в лекции Адорно 1954 года «Старение новой музыки», где он утверждал, что свобода атональности ограничивается сериализмом почти так же, как когда-то ограничивалась додекафонией. Вместе со своим другом Эдуардом Штуерманом Адорно опасался, что музыка приносится в жертву неумолимой рационализации. В этот период Адорно не только создал значительный цикл заметок о Бетховене (который так и не был завершен и был опубликован лишь посмертно), но и опубликовал книгу «Малер: Музыкальная физиогномика» в 1960 году. В 1961 году, вернувшись в Кранихштейн, Адорно призвал к тому, что он назвал «неформальной музыкой» (musique informelle), которая обладала бы способностью «действительно и по-настоящему быть тем, что она есть, без идеологической претензии быть чем-то иным. Или, скорее, откровенно признать факт неидентичности и следовать его логике до конца».

Послевоенная немецкая культура

В то же время Адорно установил отношения с современными немецкоязычными поэтами, такими как Поль Селан и Ингеборг Бахман. Высказанное Адорно в 1949 году утверждение — «Писать поэзию после Освенцима — варварство» — поставило вопрос о том, что может означать немецкая культура после Освенцима. Его собственная постоянная переработка этого утверждения — например, в «Негативной диалектике» он писал, что «Вечное страдание имеет столько же права на выражение, сколько замученный человек на крик», а в работе «Обязательство» в 1962 году утверждал, что это высказывание «в негативной форме выражает порыв, вдохновляющий литературу, стремящуюся к обязательствам» — стало частью послевоенной борьбы Германии с историей и культурой. Адорно также подружился с писателем и поэтом Гансом Магнусом Энценсбергером и кинорежиссером Александром Клюге. В 1963 году Адорно был избран председателем Немецкого социологического общества, где он руководил двумя важными конференциями: в 1964 году, посвященной «Максу Веберу и социологии», и в 1968 году — «Позднему капитализму или индустриальному обществу». Дебаты, начатые в 1961 году Адорно и Карлом Поппером и впоследствии опубликованные как «Позитивистский спор в немецкой социологии», возникли из-за разногласий на 14-й Немецкой социологической конференции в Берлине в 1959 году. Критика Адорно господствующего климата послевоенной Германии была направлена также против пафоса, возникшего вокруг хайдеггерианства, как его практиковали такие писатели, как Карл Ясперс и Отто Фридрих Болльнов, и который впоследствии проник в общественный дискурс. Его книга «Жаргон подлинности» (1964) была направлена против того ореола, который эти писатели придали словам, таким как «страх», «решение» и «прыжок». После семи лет работы Адорно завершил «Негативную диалектику» в 1966 году, после чего в течение летнего семестра 1967 года и зимнего семестра 1967–68 годов он регулярно проводил философские семинары для обсуждения книги по главам. Среди студентов на этих семинарах были американки Анджела Дэвис и Ирвинг Вулфарф. Одно из возражений, которое вскоре приобрело все большее значение, заключалось в том, что критическое мышление должно занимать позицию угнетенных, на что Адорно ответил, что негативная диалектика занимается «растворением самого позиционного мышления».

At the same time Adorno struck up relationships with contemporary German language poets such as Paul Celan and Ingeborg Bachmann. Adorno's 1949 dictum—"To write poetry after Auschwitz is barbaric"—posed the question of what German culture could mean after Auschwitz; his own continual revision of this dictum—in Negative Dialectics, for example, he wrote that "Perennial suffering has as much right to expression as a tortured man has to scream"; while in "Commitment", he wrote in 1962 that the dictum "expresses in negative form the impulse which inspires committed literature"—was part of post war Germany's struggle with history and culture. Adorno additionally befriended the writer and poet Hans Magnus Enzensberger as well as the film maker Alexander Kluge. In 1963, Adorno was elected to the post of chairman of the German Sociological Society, where he presided over two important conferences: in 1964, on "Max Weber and Sociology" and, in 1968, on "Late Capitalism or Industrial Society". A debate launched in 1961 by Adorno and Karl Popper, later published as the Positivist Dispute in German Sociology, arose out of disagreements at the 1959 14th German Sociology Conference in Berlin. Adorno's critique of the dominant climate of post war Germany was also directed against the pathos that had grown up around Heideggerianism, as practiced by writers like Karl Jaspers and Otto Friedrich Bollnow, and which had subsequently seeped into public discourse. His 1964 publication of The Jargon of Authenticity took aim at the halo such writers had attached to words like "angst", "decision", and "leap". After seven years of work, Adorno completed Negative Dialectics in 1966, after which, during the summer semester of 1967 and the winter semester of 1967–68, he offered regular philosophy seminars to discuss the book chapter by chapter. Among the students at these seminars were the Americans Angela Davis and Irving Wohlfarth. One objection, which would soon take on ever greater importance, was that critical thought must adopt the standpoint of the oppressed, to which Adorno replied that negative dialectics was concerned "with the dissolution of standpoint thinking itself."

Конфронтации со студентами

Во время публикации «Негативной диалектики» студенческие протесты дестабилизировали демократию в Западной Германии. Тенденции в СМИ, образовательный кризис в университетах, государственный визит шаха Ирана в 1967 году, поддержка Германией войны во Вьетнаме и действие чрезвычайных законов в совокупности создали крайне нестабильную ситуацию. Как и многие его ученики, Адорно также выступал против чрезвычайных законов и войны во Вьетнаме, которая, по его словам, доказывала продолжающееся существование «мира пыток, начавшегося в Освенциме». Ситуация лишь ухудшилась после того, как полиция застрелила Бенно Онезорга на протесте против визита шаха. Эта смерть и последовавшее оправдание ответственного офицера были освещены в лекциях Адорно. По мере нарастания политизации в Институте возникали разногласия как в отношениях со студентами, так и внутри самого Института. Вскоре Адорно сам стал объектом гнева студентов. По приглашению Петера Сзонди Адорно был приглашен в Свободный университет Берлина для чтения лекции о «Ифигении в Тавриде» Гёте. После того как группа студентов вышла к трибуне, развернув плакат с надписью «Берлинские левые фашисты приветствуют Тедди Классика», некоторые из присутствующих покинули лекцию в знак протеста, когда Адорно отказался прервать свою речь ради обсуждения его позиции по текущей политической ситуации. Вскоре после этого Адорно принял участие во встрече с Берлинским социалистическим немецким студенческим союзом (SDS) и обсудил с Сзонди на Западногерманском радио тему «Студенческих волнений». Но по мере развития 1968 года Адорно становился все более критичным по отношению к нарушениям студентами университетской жизни. Его изоляция усугублялась статьями, опубликованными в журнале Alternative, который, следуя примеру статей Ханны Арендт в Merkur, утверждал, что Адорно оказывал давление на Бенджамина в годы его берлинской эмиграции и составил «Собрание сочинений и писем Бенджамина» с большой предвзятостью. В ответ давний друг Бенджамина Гершом Шолем написал редактору Merkur, чтобы выразить свое неодобрение «частично постыдных, если не сказать скандальных» высказываний Арендт. Отношения между студентами и западногерманским государством продолжали ухудшаться. Весной 1968 года на видного представителя SDS Руди Дучке было совершено покушение; в ответ прошли массовые демонстрации, направленные, в частности, против издательской группы Springer Press, которая вела кампанию по дискредитации студентов. В открытом обращении, опубликованном в Die Zeit и подписанном Адорно, призывалось к расследованию социальных причин, приведших к этой попытке убийства, а также к расследованию манипулирования общественным мнением со стороны Springer Press. Однако Адорно также протестовал против срывов своих лекций и отказывался выражать солидарность с их политическими целями, сохраняя свою автономию как теоретика. Адорно отвергал провозглашаемое студентами единство теории и практики и утверждал, что их действия основаны на ошибочном анализе ситуации. Строительство баррикад, писал он Маркузе, «бессмысленно против тех, кто управляет бомбой». Адорно называл радикальных студентов «штурмовиками (Sturmabteilung) в джинсах». В сентябре 1968 года Адорно отправился в Вену для публикации книги «Альбан Берг: Мастер малейшей связи». По возвращении во Франкфурт события помешали ему сосредоточиться на книге об эстетике, которую он намеревался написать: «Обоснованные требования студентов и сомнительные действия, – писал он Маркузе, – так перемешаны, что продуктивная работа и даже разумные мысли едва ли возможны». После того как бастующие студенты пригрозили разобрать мебель и оборудование в социологических семинарских комнатах Института, полиция была вызвана для закрытия здания.

At the time of Negative Dialectics publication, student protests fragilized West German democracy. Trends in the media, an educational crisis in the universities, the Shah of Iran's 1967 state visit, German support for the war in Vietnam, and the emergency laws combined to create a highly unstable situation. Like many of his students, Adorno too opposed the emergency laws, as well as the war in Vietnam, which, he said, proved the continued existence of the "world of torture that had begun in Auschwitz". The situation only deteriorated with the police shooting of Benno Ohnesorg at a protest against the Shah's visit. This death, as well as the subsequent acquittal of the responsible officer, were both commented upon in Adorno's lectures. As politicization increased, rifts developed within both the Institute's relationship with its students as well as within the Institute itself. Soon Adorno himself would become an object of the students' ire. At the invitation of Péter Szondi, Adorno was invited to the Free University of Berlin to give a lecture on Goethe's Iphigenie in Tauris. After a group of students marched to the lectern, unfurling a banner that read "Berlin's left wing fascists greet Teddy the Classicist", a number of those present left the lecture in protest after Adorno refused to abandon his talk in favor of discussing his attitude on the current political situation. Adorno shortly thereafter participated in a meeting with the Berlin Sozialistischer Deutscher Studentenbund (SDS) and discussed "Student Unrest" with Szondi on West German Radio. But as 1968 progressed, Adorno became increasingly critical of the students' disruptions to university life. His isolation was only compounded by articles published in the magazine alternative, which, following the lead of Hannah Arendt's articles in Merkur, claimed Adorno had subjected Benjamin to pressure during his years of exile in Berlin and compiled Benjamin's Writings and Letters with a great deal of bias. In response, Benjamin's longtime friend Gershom Scholem, wrote to the editor of Merkur to express his disapproval of the "in part, shameful, not to say disgraceful" remarks by Arendt. Relations between students and the West German state continued deteriorating. In spring 1968, a prominent SDS spokesman, Rudi Dutschke, was gunned down in the streets; in response, massive demonstrations took place, directed in particular against the Springer Press, which had led a campaign to vilify the students. An open appeal published in Die Zeit, signed by Adorno, called for an inquiry into the social reasons that gave rise to this assassination attempt as well as an investigation into the Springer Press' manipulation of public opinion. At the same time, however, Adorno protested against disruptions of his own lectures and refused to express his solidarity with their political goals, maintaining instead his autonomy as a theoretician. Adorno rejected the so called unity of theory and praxis advocated by the students and argued that the students' actions were premised upon a mistaken analysis of the situation. The building of barricades, he wrote to Marcuse, is "ridiculous against those who administer the bomb." Adorno would refer to the radical students as "stormtroopers (Sturmabteilung) in jeans." In September 1968 Adorno went to Vienna for the publication of Alban Berg: Master of the Smallest Link. Upon his return to Frankfurt, events prevented his concentrating upon the book on aesthetics he wished to write: "Valid student claims and dubious actions", he wrote to Marcuse, "are all so mixed up together that all productive work and even sensible thought are scarcely possible any more." After striking students threatened to strip the Institute's sociology seminar rooms of their furnishings and equipment, the police were brought in to close the building.

Поздние годы

Адорно начал писать введение к сборнику стихов Рудольфа Борхарда, что было связано с лекцией под названием «Зачарованный язык», прочитанной в Цюрихе, после которой последовало обсуждение эстетики в Париже, где он вновь встретился с Беккетом. Начиная с октября 1966 года, Адорно приступил к работе над «Эстетической теорией». В июне 1969 года он завершил книгу «Ключевые слова: критические модели». В течение зимнего семестра 1968–69 годов Адорно находился в академическом отпуске и, таким образом, смог посвятить себя завершению своей книги по эстетике. На летний семестр Адорно планировал лекционный курс под названием «Введение в диалектическое мышление», а также семинар по диалектике субъекта и объекта. Но на первой лекции попытка Адорно открыть дискуссию и принимать вопросы по ходу дела выродилась в срыв, от которого он быстро ретировался. После того как один студент написал на доске: «Если Адорно оставить в покое, капитализм никогда не прекратится», три студентки подошли к кафедре, обнажили грудь и осыпали его голову цветочными лепестками. Однако Адорно продолжал сопротивляться безоговорочному осуждению протестного движения, что лишь укрепило бы консервативный тезис о том, что политический иррационализм является следствием его преподавания. После дальнейших срывов лекций Адорно отменил лекции на оставшуюся часть семестра, продолжив только философский семинар. Летом 1969 года, измученный этими событиями, Адорно вновь вернулся в Церматт, Швейцария, к подножию Маттерхорна, чтобы восстановить силы. 6 августа он скончался от сердечного приступа.

Интеллектуальные влияния

Как и большинство теоретиков Франкфуртской школы, Адорно испытал влияние работ Гегеля, Маркса и Фрейда. Их ключевые теории увлекали многих левых интеллектуалов в первой половине XX века. Лоренц Йейгер критически оценивает "ахиллесову пяту" Адорно в своей политической биографии, указывая на то, что Адорно возлагал "почти безграничное доверие на завершенные доктрины – марксизм, психоанализ и учения Второй венской школы".

Гегель

Принятие Адорно гегелевской философии можно проследить до его инаугурационной лекции 1931 года, в которой он постулировал: "Только в диалектическом подходе представляется возможной философская интерпретация" (Gesammelte Schriften 1: 338). Гегель отвергал идею разделения методов и содержания, поскольку мышление всегда направлено на что-то; для него диалектика – это "постигнутое движение самого объекта". Подобно Де, Адорно воспринял это положение как собственное и построил свое мышление на одной из базовых гегелевских категорий – определенном отрицании, согласно которому нечто не отрицается абстрактно и не растворяется в ничто, а сохраняется в новом, более богатом понятии посредством своей противоположности. Адорно рассматривал свои "Три исследования Гегеля" как "подготовку к переосмыслению определения диалектики" и отмечал, что они останавливаются "там, где должно начинаться" (Gesammelte Schriften 5: 249 f.). Этому замыслу Адорно посвятил себя в одной из своих поздних ключевых работ – "Негативная диалектика" (1966). Название выражает "традицию и бунт в равной степени". Развивая спекулятивную диалектику гегелевского разума, Адорно разработал собственную "негативную" диалектику "неидентичного".

Карл Маркс

Маркс в своей "Критике политической экономии" отчетливо сформировал мышление Адорно. Как описывает Юрген Хабермас, марксистская критика для Адорно – это "безмолвная ортодоксия, чьи категории [проявляются] в культурной критике Адорно, хотя их влияние не обозначено прямо". Влияние Маркса на Адорно впервые проявилось через работу Дьёрдя Лукача "История и классовое сознание" (Geschichte und Klassenbewußtsein). Из этого текста Адорно заимствовал марксистские категории товарного фетишизма и реификации. Они тесно связаны с концепцией обмена у Адорно, которая находится в центре его философии и не ограничивается исключительно экономической теорией. "Общество обмена" Адорно (Tauschgesellschaft) с его "бесконечным и разрушительным стремлением к расширению" легко интерпретируется как описание капитализма. Кроме того, марксистская концепция идеологии имеет центральное значение для Адорно. Классовая теория, которая встречается реже в работах Адорно, также берет начало в марксистском мышлении. Адорно прямо ссылался на классы в двух своих текстах: во-первых, в подглаве "Классы и слои" (Klassen und Schichten) из его "Введения в социологию музыки"; во-вторых, в неопубликованном эссе 1942 года "Размышления о классовой теории", опубликованном посмертно в его Собрании сочинений.

Зигмунд Фрейд

Психоанализ является конститутивным элементом критической теории. Адорно начал читать работы Зигмунда Фрейда в раннем возрасте, однако, в отличие от Хоркхаймера, сам никогда не проходил анализ. Впервые он обратился к Фрейду, работая над своей первоначальной (отозванной) диссертацией по абилитации «Концепция бессознательного в трансцендентальной теории разума» (1927). В ней Адорно утверждал, что «исцеление всех неврозов тождественно полному пониманию пациентом значения их симптомов». В своем эссе «О взаимосвязи социологии и психологии» (1955) он обосновал необходимость «дополнения теории общества психологией, особенно социально-психологией, ориентированной на аналитический подход» в условиях фашизма. Адорно подчеркивал важность исследования господствующих психологических импульсов для объяснения сплоченности репрессивного общества, действующего вопреки фундаментальным человеческим интересам. Адорно неизменно оставался сторонником и защитником ортодоксальной фрейдистской доктрины, «психоанализа в его строгом виде». Исходя из этой позиции, он критиковал Эриха Фромма, а позднее Карен Хорни за их ревизионизм. Он также выражал сомнения относительно социологизированного психоанализа и сведения его к терапевтической процедуре.

Теория

Работа Адорно исходит из центрального понимания, которое он разделяет со всем авангардным искусством начала XX века: признание того, что является примитивным в нас самих и в самом мире. Ни увлечение Пикассо африканской скульптурой, ни сведение Мондрианом живописи к ее наиболее элементарной составляющей – линии – не объяснимо вне этой обеспокоенности примитивизмом, которую Адорно разделял с самым радикальным искусством века. В то время западный мир, терзаемый мировыми войнами, колониальной консолидацией и ускоряющейся коммерциализацией, погрузился в то самое варварство, которое цивилизация гордилась тем, что преодолела. По мнению Адорно, самосохранение общества стало неотличимым от социально одобряемого самопожертвования: "примитивных" народов, примитивных аспектов эго и тех примитивных, миметических желаний, обнаруживаемых в подражании и сочувствии. Теория Адорно исходит из понимания этого примитивного начала реальности, которое стремится противодействовать любым попыткам либо подавить этот примитивный аспект, либо укрепить системы господства, возникшие в результате возвращения к варварству. С этой точки зрения, работы Адорно по политике, философии, музыке и литературе представляют собой пожизненную критику способов, которыми каждая из этих областей пытается оправдать самоистязание как необходимую цену самосохранения. По словам переводчика Адорно Роберта Хуллота Кентора, центральный мотив работы Адорно заключается в определении "того, как жизнь может быть больше, чем борьба за самосохранение". В этом смысле принцип самосохранения, пишет Адорно в "Негативной диалектике", – это не что иное, как "закон гибели, которому до сих пор повиновалась история". В своей основе мысль Адорно мотивирована фундаментальной критикой этого закона. На Адорно оказали наибольшее влияние критика Макса Вебера разочарования, гегелевская интерпретация марксизма, предложенная Дьёрдем Лукачем, и философия истории Вальтера Бенджамина. Адорно, вместе с другими ведущими теоретиками Франкфуртской школы, Максом Хоркхаймером и Гербертом Маркузе, утверждал, что развитый капитализм сумел обуздать или ликвидировать силы, которые могли бы привести к его краху, и что революционный момент, когда было возможно преобразовать его в социализм, упущен. Как он выразился в начале своей "Негативной диалектики" (1966), философия по-прежнему необходима, потому что время для ее реализации было упущено. Адорно утверждал, что капитализм укрепился благодаря атаке на объективную основу революционного сознания и ликвидации индивидуализма, который был основой критического мышления. Адорно, как и Хоркхаймер, критиковал все формы позитивизма, считая их ответственными за технократию и разочарование, и стремился создать теорию, которая отвергала позитивизм и избегала восстановления традиционной метафизики. Адорно и Хоркхаймер подверглись критике за чрезмерное употребление термина "позитивизм", особенно в их интерпретациях Людвига Витгенштейна и Карла Поппера как позитивистов.

Adorno's work sets out from a central insight he shares with all early 20th century avant garde art: the recognition of what is primitive in ourselves and the world itself. Neither Picasso's fascination with African sculpture nor Mondrian's reduction of painting to its most elementary component—the line—is comprehensible outside this concern with primitivism, which Adorno shared with the century's most radical art. At that time, the Western world, beset by world wars, colonialist consolidation, and accelerating commodification, sank into the very barbarism civilization had prided itself in overcoming. According to Adorno, society's self preservation had become indistinguishable from socially sanctioned self sacrifice: of "primitive" peoples, primitive aspects of the ego and those primitive, mimetic desires found in imitation and sympathy. Adorno's theory proceeds from an understanding of this primitive quality of reality that seeks to counteract whatever aims either to repress this primitive aspect or to further those systems of domination set in place by this return to barbarism. From this perspective, Adorno's writings on politics, philosophy, music, and literature are a lifelong critique of the ways in which each tries to justify self mutilation as the necessary price of self preservation. According to Adorno's translator Robert Hullot Kentor, the central motive of Adorno's work thus consists in determining "how life could be more than the struggle for self preservation". In this sense, the principle of self preservation, Adorno writes in Negative Dialectics, is nothing but "the law of doom thus far obeyed by history." At its most basic, Adorno's thought is motivated by a fundamental critique of this law. Adorno was chiefly influenced by Max Weber's critique of disenchantment, György Lukács's Hegelian interpretation of Marxism, and Walter Benjamin's philosophy of history. Adorno, along with the other major Frankfurt School theorists, Max Horkheimer and Herbert Marcuse, argued that advanced capitalism had managed to contain or liquidate the forces that would bring about its collapse and that the revolutionary moment, when it would have been possible to transform it into socialism, had passed. As he put it at the beginning of his Negative Dialectics (1966), philosophy is still necessary because the time to realize it was missed. Adorno argued that capitalism had become more entrenched through its attack on the objective basis of revolutionary consciousness and through liquidation of the individualism that had been the basis of critical consciousness. Adorno, as well as Horkheimer, critiqued all forms of positivism as responsible for technocracy and disenchantment and sought to produce a theory that both rejected positivism and avoided reinstating traditional metaphysics. Adorno and Horkheimer have been criticized for over applying the term "positivism", especially in their interpretations of Ludwig Wittgenstein and Karl Popper as positivists.

Музыка и индустрия культуры

Адорно критиковал джаз и популярную музыку, рассматривая их как часть индустрии культуры, способствующей нынешней устойчивости капитализма, делая его «эстетически привлекательным» и «приятным». В своих ранних эссе для венского журнала Anbruch Адорно утверждал, что музыкальный прогресс пропорционален способности композитора конструктивно работать с возможностями и ограничениями, заключенными в том, что он называл «музыкальным материалом». Для Адорно двенадцатитоновая сериальность представляет собой решающий, исторически развитый метод композиции. Объективная обоснованность композиции, по его мнению, зависит не от гения композитора и не от соответствия произведения прежним стандартам, а от того, как последовательно произведение выражает диалектику материала. В этом смысле современное отсутствие композиторов уровня Баха или Бетховена не является признаком музыкальной регрессии; напротив, новую музыку следует поощрять за то, что она обнажает аспекты музыкального материала, ранее подавлявшиеся: освобождение музыкального материала от числа, гармонического ряда и тональной гармонии. Таким образом, исторический прогресс достигается только композитором, который «подчиняется произведению и, по-видимому, не предпринимает ничего активного, кроме как следует за тем, куда оно его ведет». Поскольку исторический опыт и социальные отношения встроены в этот музыкальный материал, именно к анализу этого материала должен обратиться критик. В свете этого радикального освобождения музыкального материала Адорно критиковал тех, кто, подобно Стравинскому, отказывался от этой свободы, обращаясь к формам прошлого, а также тех, кто превращал двенадцатитоновую композицию в технику, диктующую правила композиции. Адорно рассматривал индустрию культуры как арену, на которой устранялись критические тенденции или потенциалы. Он утверждал, что индустрия культуры, производящая и распространяющая культурные товары через масс-медиа, манипулировала населением. Популярная культура была определена как причина пассивности людей; легкие удовольствия, доступные через потребление популярной культуры, делали людей покорными и довольными, независимо от ужасных экономических обстоятельств. «Капиталистическое производство настолько ограничивает их, тело и душу, что они становятся беспомощными жертвами того, что им предлагают». Различия между культурными товарами создают иллюзию их непохожести, но на самом деле это лишь вариации на одну и ту же тему. Он писал, что «одно и то же предлагается всем посредством стандартизированного производства потребительских товаров», но это скрывается под «манипуляцией вкусом и претензией официальной культуры на индивидуализм». Таким образом, индустрия культуры обращается к каждому потребителю уникальным и персонализированным способом, сохраняя при этом минимальные затраты и усилия. Потребители покупают иллюзию, что каждый товар или продукт адаптирован к их личным предпочтениям, посредством включения тонких модификаций или недорогих «дополнений», чтобы побудить их к новым покупкам и, следовательно, к увеличению доходов корпоративной системы. Адорно концептуализировал это явление как псевдоиндивидуализацию и «всегда одно и то же». Анализ Адорно позволил провести критику массовой культуры слева, сбалансировав критику популярной культуры справа. С обеих сторон – слева и справа – природа культурного производства считалась корнем социальных и моральных проблем, возникающих в результате потребления культуры. Однако, в то время как критика справа подчеркивала моральную деградацию, приписываемую сексуальным и расовым влияниям в популярной культуре, Адорно видел проблему не в содержании, а в объективных реалиях производства массовой культуры и ее последствиях, например, в форме обратной психологии. Мыслители, находящиеся под влиянием Адорно, считают, что современное общество развивается в направлении, предвиденном им, особенно в отношении прошлого (Аушвиц), морали или индустрии культуры. Последняя стала особенно продуктивным, но весьма спорным термином в культурологии. Многие размышления Адорно об эстетике и музыке только начинают обсуждаться. Сборник эссе на эту тему, многие из которых ранее не были переведены на английский язык, был недавно собран и опубликован как «Эссе о музыке». Работа Адорно в годы, предшествовавшие его смерти, была сформирована идеей «негативной диалектики», изложенной особенно в его книге с таким же названием. Ключевой идеей в работах Франкфуртской школы с момента «Диалектики просвещения» была идея о том, что мышление становится инструментом господства, подчиняющим все объекты контролю (доминирующего) субъекта, особенно посредством понятия идентичности, то есть признания реальным в природе и обществе только того, что гармонирует или соответствует доминирующим концепциям, и отрицания всего, что не соответствует им. «Негативная диалектика» Адорно была попыткой сформулировать не господствующее мышление, которое признавало бы свои ограничения и принимало неидентичность и реальность того, что не может быть подчинено концепциям субъекта. Действительно, Адорно стремился обосновать критическую силу своей социологической работы в своей критике идентичности, которую он считал реификацией в мышлении товарной формы или обменного отношения, которое всегда предполагает ложную идентичность между разными вещами. Потенциал для критики возникает из разрыва между концепцией и объектом, который никогда не может полностью войти в первую без остатка. Этот разрыв, эта неидентичность в идентичности, был ключом к критике как материальной жизни, так и концептуального размышления. Репутация Адорно как музыковеда остается спорной. Его резкая критика джаза и защита Второй венской школы в противовес Стравинскому привели к тому, что он потерял популярность. Известный американский ученый Ричард Тарускин заявил, что Адорно «невероятно переоценен». Выдающийся пианист и критик Чарльз Розен увидел в книге Адорно «Философия новой музыки» «в основном мошенническое представление, полемическое произведение, претендующее на объективное исследование». Даже такой же марксист, как историк и джазовый критик Эрик Хобсбаум, считал, что в трудах Адорно содержатся «одни из самых глупых страниц, когда-либо написанных о джазе». Британский философ Роджер Скрутон видел в Адорно человека, производящего «стопки туманного нонсенса, посвященного доказательству того, что американский народ так же отчужден, как того требует марксизм, и что их жизнерадостная, утверждающая жизнь музыка является «фетишизированным» товаром, выражающим их глубокое духовное рабство перед капиталистической машиной». Другой композитор, Лучано Берио, сказал в интервью: «Нелегко полностью опровергнуть что-либо, написанное Адорно – в конце концов, он был одним из самых проницательных, а также одним из самых негативных умов, исследующих творчество последних 150 лет. Он забывает, что одним из самых хитрых и интересных аспектов потребительской музыки, масс-медиа и, собственно, самого капитализма является их текучесть, их бесконечная способность к адаптации и ассимиляции». С другой стороны, ученый Славой Жижек написал предисловие к книге Адорно «В поисках Вагнера», в котором Жижек приписывает этой книге «эмансипаторный импульс», хотя Жижек также предполагает, что верность этому импульсу требует «предательства явных тезисов вагнеровского исследования Адорно». Писавший в New Yorker в 2014 году музыкальный критик Алекс Росс утверждал, что работа Адорно имеет обновленное значение в цифровую эпоху: «Поп-гегемония практически завершена, ее суперзвезды доминируют в средствах массовой информации и обладают экономической мощью магнатов. Культура кажется более монолитной, чем когда-либо, с несколькими гигантскими корпорациями – Google, Apple, Facebook, Amazon – председательствующими над беспрецедентными монополиями». Критика Адорно коммерческого медиакапитализма продолжает оказывать влияние. Существует множество исследований, находящихся под влиянием Адорно, о том, как…

Adorno criticized jazz and popular music, viewing it as part of the culture industry, that contributes to the present sustainability of capitalism by rendering it "aesthetically pleasing" and "agreeable". In his early essays for the Vienna based journal Anbruch, Adorno claimed that musical progress is proportional to the composer's ability to constructively deal with the possibilities and limitations contained within what he called the "musical material". For Adorno, twelve tone serialism constitutes a decisive, historically developed method of composition. The objective validity of composition, according to him, rests with neither the composer's genius nor the work's conformity with prior standards, but with the way in which the work coherently expresses the dialectic of the material. In this sense, the contemporary absence of composers of the status of Bach or Beethoven is not the sign of musical regression; instead, new music is to be credited with laying bare aspects of the musical material previously repressed: The musical material's liberation from number, the harmonic series and tonal harmony. Thus, historical progress is achieved only by the composer who "submits to the work and seemingly does not undertake anything active except to follow where it leads." Because historical experience and social relations are embedded within this musical material, it is to the analysis of such material that the critic must turn. In the face of this radical liberation of the musical material, Adorno came to criticize those who, like Stravinsky, withdrew from this freedom by taking recourse to forms of the past as well as those who turned twelve tone composition into a technique that dictated the rules of composition. Adorno saw the culture industry as an arena in which critical tendencies or potentialities were eliminated. He argued that the culture industry, which produced and circulated cultural commodities through the mass media, manipulated the population. Popular culture was identified as a reason why people become passive; the easy pleasures available through consumption of popular culture made people docile and content, no matter how terrible their economic circumstances. "Capitalist production so confines them, body and soul, that they fall helpless victims to what is offered them." The differences among cultural goods make them appear different, but they are in fact just variations on the same theme. He wrote that "the same thing is offered to everybody by the standardized production of consumption goods", but this is concealed under "the manipulation of taste and the official culture's pretense of individualism". By doing so, the culture industry appeals to every single consumer in a unique and personalized way, all while maintaining minimal costs and effort on their behalf. Consumers purchase the illusion that every commodity or product is tailored to the individual's personal preference, by incorporating subtle modifications or inexpensive "add ons" in order to keep the consumer returning for new purchases, and therefore more revenue for the corporation system. Adorno conceptualized this phenomenon as pseudo individualisation and the always the same. Adorno's analysis allowed for a critique of mass culture from the left that balanced the critique of popular culture from the right. From both perspectives—left and right—the nature of cultural production was felt to be at the root of social and moral problems resulting from the consumption of culture. However, while the critique from the right emphasized moral degeneracy ascribed to sexual and racial influences within popular culture, Adorno located the problem, not with the content, but with the objective realities of the production of mass culture and its effects, for instance, as a form of reverse psychology. Thinkers influenced by Adorno believe that today's society has evolved in a direction foreseen by him, especially in regard to the past (Auschwitz), morals, or the Culture Industry. The latter has become a particularly productive, yet highly contested term in cultural studies. Many of Adorno's reflections on aesthetics and music have only just begun to be debated. A collection of essays on the subject, many of which had not previously been translated into English, has only recently been collected and published as Essays on Music. Adorno's work in the years before his death was shaped by the idea of "negative dialectics", set out especially in his book of that title. A key notion in the work of the Frankfurt School since Dialectic of Enlightenment had been the idea of thought becoming an instrument of domination that subsumes all objects under the control of the (dominant) subject, especially through the notion of identity, that is, of identifying as real in nature and society only that which harmonized or fit with dominant concepts, and regarding as unreal or non existent everything that did not. Adorno's "negative dialectics" was an attempt to articulate a non dominating thought that would recognize its limitations and accept the non identity and reality of that which could not be subsumed under the subject's concepts. Indeed, Adorno sought to ground the critical bite of his sociological work in his critique of identity, which he took to be a reification in thought of the commodity form or exchange relation which always presumes a false identity between different things. The potential to criticize arises from the gap between the concept and the object, which can never go into the former without remainder. This gap, this non identity in identity, was the secret to a critique of both material life and conceptual reflection. Adorno's reputation as a musicologist remains controversial. His sweeping criticisms of jazz and championing of the Second Viennese School in opposition to Stravinsky have caused him to fall out of favor. The distinguished American scholar Richard Taruskin declared Adorno to be "preposterously over rated." The eminent pianist and critic Charles Rosen saw Adorno's book The Philosophy of New Music as "largely a fraudulent presentation, a work of polemic that pretends to be an objective study." Even a fellow Marxist such as the historian and jazz critic Eric Hobsbawm saw Adorno's writings as containing "some of the stupidest pages ever written about jazz". The British philosopher Roger Scruton saw Adorno as producing "reams of turgid nonsense devoted to showing that the American people are just as alienated as Marxism requires them to be, and that their cheerful life affirming music is a 'fetishized' commodity, expressive of their deep spiritual enslavement to the capitalist machine." Another composer, Luciano Berio said, in interview, "It's not easy to completely refute anything that Adorno writes – he was, after all, one of the most acute, and also one of the most negative intellects to excavate the creativity of the past 150 years He forgets that one of the most cunning and interesting aspects of consumer music, the mass media, and indeed of capitalism itself, is their fluidity, their unending capacity for adaptation and assimilation." On the other hand, the scholar Slavoj Žižek has written a foreword to Adorno's In Search of Wagner, in which Žižek attributes an "emancipatory impulse" to the same book—although Žižek also suggests that fidelity to this impulse demands "a betrayal of the explicit theses of Adorno's Wagner study". Writing in the New Yorker in 2014, music critic Alex Ross, argued that Adorno's work has a renewed importance in the digital age: "The pop hegemony is all but complete, its superstars dominating the media and wielding the economic might of tycoons Culture appears more monolithic than ever, with a few gigantic corporations—Google, Apple, Facebook, Amazon—presiding over unprecedented monopolies". Adorno's critique of commercial media capitalism continues to be influential. There is much scholarship influenced by Adorno on how Western entertainment industries strengthen transnational capitalism and reinforce a Western cultural dominance. Adornean critique can be found in works such as Tanner Mirrlees' "The US Empire's Culture Industry" which focus upon how Western commercial entertainment is artificially reinforced by transnational media corporations rather than being a local culture.

Марксистская критика

Адорно рассматривает социальную тотальность как автоматическую систему. Согласно "Критике критической теории" Хорста Мюллера, это предположение соответствует пониманию Адорно общества как саморегулирующейся системы, из которой необходимо вырваться (но от которой никому не удается это сделать). Он считал её существующей, но бесчеловечной. Мюллер возражает против существования подобной системы и утверждает, что критическая теория не предлагает практического решения для общественных изменений. Он приходит к выводу, что Юрген Хабермас, в частности, и Франкфуртская школа в целом, неверно интерпретируют Маркса.

Стандартизация

Феномен стандартизации – это «концепция, используемая для характеристики шаблонных продуктов капиталистически ориентированных средств массовой информации и массовой культуры, апеллирующих к самому низкому общему знаменателю в погоне за максимальной прибылью». По мнению Адорно, мы живем в обществе, определяемом медиакультурой, одной из главных характеристик которого является потребление. Средства массовой информации используются для передачи сообщений о продуктах и услугах потребителям, чтобы убедить их приобрести рекламируемый товар. Стандартизация заключается в производстве больших объемов товаров с целью привлечения потребителей и получения максимальной прибыли. Это достигается путем индивидуализации продуктов, создавая у потребителей иллюзию, что они приобретают товар или услугу, разработанную специально для них. Адорно подчеркивает проблемы, возникающие в процессе создания популярной музыки, где различные музыкальные семплы, используемые при создании современных хитов, объединяются для создания, воспроизведения и модификации множества треков, используя один и тот же набор семплов из песни в песню. Он проводит различие между «апологетической музыкой» и «критической музыкой». Апологетическая музыка определяется как высокопроизводимая и активно продвигаемая музыка поп-индустрии: музыка, состоящая из взаимозаменяемых частей, используемых для создания различных песен. «Социальные и психологические функции популярной музыки [заключаются в том, что она] действует как социальный цемент, удерживая людей послушными и подчиненными существующему положению вещей и властным структурам». По мнению Адорно, серьезная музыка достигает совершенства, когда целое превосходит сумму ее частей. В качестве примера он приводит симфонии Бетховена: «Его величие проявляется в полной подчиненности случайных, частных мелодических элементов общей форме». Стандартизация относится не только к продуктам индустрии культуры, но и к потребителям. Потребители ежедневно подвергаются массированной рекламной бомбардировке. Их подталкивают к потреблению продуктов и услуг, предлагаемых медиасистемой, которая использует запоминающиеся музыкальные фрагменты, массово производимые с помощью электронных средств массовой информации. Массы стали обусловлены индустрией культуры, что значительно расширяет влияние стандартизации. Не осознавая воздействия социальных сетей и коммерческой рекламы, индивид попадает в ситуацию, где конформизм является нормой: «В процессе потребления массы характеризуются товарами, которые они используют и которыми обмениваются». Тони Уотерс и Дэвид Филхор проверили идеи Адорно, используя музыкальные вступления из поп-песен и спрашивая студентов в США, Германии и Таиланде, что они узнают. Они обнаружили, что, как и предполагал Адорно, узнаваемость музыкальных вступлений распространилась по всему миру для определенных коммерческих поп-песен. Однако они также показали, что национальные различия в узнаваемости все еще существуют.

The phenomenon of standardization is "a concept used to characterize the formulaic products of capitalist driven mass media and mass culture that appeal to the lowest common denominator in pursuit of maximum profit". According to Adorno we inhabit a media culture driven society which has product consumption as one of its main characteristics. Mass media is employed to deliver messages about products and services to consumers in order to convince these individuals to purchase the commodity they are advertising. Standardization consists of the production of large amounts of commodities to then pursue consumers in order to gain the maximum profit possible. They do this by individualizing products to give the illusion to consumers that they are in fact purchasing a product or service that was specifically designed for them. Adorno highlights the issues created with the construction of popular music, where different samples of music used in the creation of today's chart topping songs are put together in order to create, re create, and modify numerous tracks by using the same variety of samples from one song to another. He makes a distinction between "Apologetic music" and "Critical music". Apologetic music is defined as the highly produced and promoted music of the "pop music" industry: music that is composed of variable parts and interchanged to create several different songs. "The social and psychological functions of popular music [are that it] acts like a social cement" "to keep people obedient and subservient to the status quo of existing power structures." Serious music, according to Adorno, achieves excellence when its whole is greater than the sum of its parts. The example he gives is that of Beethoven's symphonies: "[his] greatness shows itself in the complete subordination of the accidentally private melodic elements to the form as a whole." Standardization not only refers to the products of the culture industry but to the consumers as well. Many times every day consumers are bombarded by media advertising. Consumers are pushed and shoved into consuming products and services presented to them by a media system that takes advantage of musical hooks mass produced via electronic media. The masses have become conditioned by the culture industry, which makes the impact of standardization far more widespread. Not recognizing the impact of social media and commercial advertising, the individual is caught in a situation where conformity is the norm: "During consumption the masses become characterized by the commodities which they use and exchange among themselves." Tony Waters and David Philhour have tested Adorno's ideas and used musical intros from pop songs, and asked students in The United States, Germany, the United States, and Thailand what they recognize. They found that indeed, as Adorno hypothesized, the song intro recognition has spread around the world for some specific commercial pop songs. But they also demonstrate that there are still national differences in recognition.

Ответы Адорно на критику

Будучи пионером саморефлексивной социологии и предвосхитившим способность Бурдье учитывать влияние рефлексии на объект исследования общества, Адорно осознавал, что на некоторую критику (включая намеренные срывы его лекций в 1960-х годах) невозможно ответить в равноправном диалоге, если, как он, по-видимому, полагал, представления наивного этнографа или социолога о человеческой сущности постоянно меняются со временем.

Перевод Адорно на английский

Хотя даже немецким читателям бывает трудно понять работы Адорно, дополнительная проблема для англоязычных читателей заключается в том, что его немецкий идиом особенно сложно передать на английский язык. Подобная трудность перевода характерна для Гегеля, Хайдеггера и ряда других немецких философов и поэтов. В результате, некоторые ранние переводчики склонялись к излишней дословности. В последние годы Эдмунд Джефкотт и издательство Стэнфордского университета опубликовали новые переводы некоторых лекций и книг Адорно, включая «Введение в социологию», «Проблемы моральной философии», его стенограммы лекций по «Критике чистого разума» Канта и «Метафизике» Аристотеля, а также новый перевод «Диалектики просвещения». Профессор Генри Пикфорд из Университета Колорадо в Боулдере перевёл множество работ Адорно, таких как «Смысл проработки прошлого». Также появился новый перевод «Эстетической теории и философии новой музыки» Роберта Хуллота Кентора, изданный University of Minnesota Press. Хуллот Кентор в настоящее время работает над новым переводом «Негативной диалектики». Переписка Адорно с Альбаном Бергом, «К теории музыкального воспроизведения» и письма родителям Адорно были переведены Виландом Хобаном и опубликованы издательством Polity Press. Эти новые переводы менее дословны в передаче немецких предложений и слов и более доступны для англоязычных читателей. «Групповой эксперимент», ранее недоступный англоязычным читателям, теперь издан в доступном переводе Джеффри К. Олика и Эндрю Дж. Перрина издательством Гарвардского университета, вместе с вводными материалами, объясняющими его связь с остальным творчеством Адорно и исследованиями общественного мнения XX века.