Введение
Американский политолог и историк Роберт Чарльз Такер (29 мая 1918 – 29 июля 2010) был американским политологом и историком. Такер наиболее известен как автор биографии Иосифа Сталина и как аналитик советской политической системы, которую он рассматривал как динамичную, а не статичную.
Robert Charles Tucker (May 29, 1918 – July 29, 2010) was an American political scientist and historian. Tucker is best remembered as a biographer of Joseph Stalin and as an analyst of the Soviet political system, which he saw as dynamic rather than unchanging.
Биография
Родился в Канзас-Сити, штат Миссури, и был специалистом по советским исследованиям в Принстонском университете. Он окончил Гарвардский колледж, получив степень бакалавра с отличием (A.B. magna cum laude) в 1939 году, а затем степень магистра (A.M.) в 1941 году. С 1944 по 1953 год он служил атташе в американском посольстве в Москве. В 1958 году он получил степень доктора философии в Гарвардском университете; его докторская диссертация впоследствии была переработана и опубликована в виде книги. Американская ассоциация по развитию славянских исследований считает его биографии Иосифа Сталина его наиболее значительным вкладом. В Принстоне он основал программу изучения России и до самой смерти занимал должности профессора политологии и профессора международных исследований IBM. Такер был ученым, специализирующимся на России и политике. Его взгляды сформировались девятью годами (1944–1953) дипломатической и переводческой работы в военное и послевоенное время в России (включая упорные усилия по переезду его русской жены в Соединенные Штаты), широким спектром междисциплинарных интересов в области социальных и гуманитарных наук (особенно истории, психологии и философии), а также новаторскими инициативами, направленными на использование и развитие сравнительных политологических исследований (в частности, теорий политической культуры и лидерства). Такер был женат на русской женщине, Евгении (Евгении) Пестрецовой, которая в конечном итоге эмигрировала с ним и много лет преподавала русский язык в Принстоне. Его дочь Элизабет – старший редактор радиопрограммы Marketplace, American Public Media. Ее муж, зять Такера, Роберт Инглиш, является доцентом политологии в Университете Южной Калифорнии.
Основные идеи
Докторская диссертация Таккера, защищенная в Гарвардском университете, была в области философии и бросила вызов доминирующим интерпретациям советских и западных теоретиков. Он связал идеи молодого и зрелого Карла Маркса и подчеркнул их "моральную", "этическую" и "религиозную", а не политическую, экономическую и социальную "сущность". Его пересмотренная диссертация была опубликована как "Философия и миф в "Карле Марксе" (1961) и сопровождалась сборником новаторских эссе о марксистских теориях революции, модернизации и распределительной справедливости, а также фундаментальными антологиями трудов Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина. Такер представил четко сформулированные взгляды на царскую и советскую политику. Он утверждал, что смена советского политического руководства была даже более значимой, чем преемственность в российской политической культуре. Он полагал, что психологические различия имели большее значение, чем идеологические сходства в политике советского руководства, и что Ленин, Иосиф Сталин, Никита Хрущев, Леонид Брежнев и Михаил Горбачев обладали совершенно разными личностями и менталитетами. Он подчеркнул, что различные психологические особенности высших политических лидеров России неизбежно приводили к разному восприятию ситуаций и возможностей, что, в свою очередь, периодически меняло процедуры разработки и реализации политики, а также внутреннюю и внешнюю политику. Он утверждал, что системные изменения произошли не только в октябре 1917 года, когда большевики захватили власть, и в декабре 1991 года, когда Советский Союз распался, но также и в середине 1930-х годов, когда однопартийная диктатура Ленина трансформировалась в единоличную диктатуру Сталина, и в середине 1950-х годов, когда олигархическое однопартийное правление заполнило вакуум власти, образовавшийся после смерти диктатора. Он подчеркнул, что политическое развитие Советской и постсоветской России проходило в отчетливых стадиях, которые являлись результатом выбора высших должностных лиц из числа возможных вариантов на ключевых моментах. Основными стадиями, выделенными Таккером, были: военный коммунизм (1917–1921), новая экономическая политика (1921–1928), революция сверху (1928–1937), неоцарская автократия (1937–1953), оттепель (1953–1964), стагнация (1964–1985) и перестройка (1985–1991).
Сталинизм
Находясь против своей воли в сталинской России, Тэкер подвергся сильному влиянию психоаналитических теорий невроза, паранойи и самоидеализации. Он обнаружил эти черты у Сталина и предположил, что "психологические потребности", "психопатологические тенденции" и "политизированная психодинамика" были не только ключевыми элементами "личности у власти" Сталина, но и сталинизма как "системы правления" и сталинизации как процесса установления этой системы – "неоцарской автократии". Я утверждаю, что сталинизм необходимо признать исторически отличным и специфическим явлением, которое не вытекало напрямую из ленинизма, хотя ленинизм был важным сопутствующим фактором. Сталинизм, несмотря на консервативные, реакционные или контрреволюционные элементы в его составе, был революционным по своей сути; сталинская революция сверху, независимо от обстоятельств ее начала и структуры, являлась неотъемлемой фазой всего российского революционного процесса. Среди причин, объясняющих, почему сталинская революция произошла или приняла ту форму, которую она имела, – наследие большевистского революционизма, наследие старой России, а также ум и личность Сталина. Эти темы были разработаны с использованием сравнительного, теоретического и междисциплинарного подходов и подробно освещены в magnum opus Тэкера – двух опубликованных томах незавершенной трехтомной биографии Сталина, а также в других важных работах о Сталине и сталинизме. Тэкер отвергал точку зрения, согласно которой сталинизм был "неизбежным", "непреодолимым" или "необходимым" продуктом ленинизма. Он подчеркивал сходство между царским и сталинским национализмом и патернализмом, а также воинственную жестокость "революции сверху" в 1930-х годах. Главными причинами этой революции были ненасытный аппетит Сталина к личной, политической и национальной власти и его неустанное стремление к личной, политической и национальной безопасности. Главными последствиями стали консолидация личной диктатуры Сталина, создание военно-промышленного комплекса, коллективизация и урбанизация крестьянства. А основными средствами достижения этих целей были кровавые чистки партийной и государственной элиты, централизованное управление экономикой и лагеря принудительного труда, а также геноцидный голод в Украине и Казахстане. Иррациональные предчувствия, опасения и агрессия Сталина, переплетенные с его рациональными представлениями, склонностями и расчетами, решающим образом повлияли на советскую внутреннюю и внешнюю политику во время и после Второй мировой войны. Особое значение имели насильственное переселение Сталиным целых нерусских национальных групп, умелые переговоры с союзниками по войне, атомный шпионаж, восстановление жесткого контроля в послевоенной России, установление советского правления в Восточной Европе и военно-промышленное, геополитическое и идеологическое соперничество с Соединенными Штатами в период холодной войны.
Десталинизация
Когда в 1953 году умер Сталин, Такер испытал "искреннее ликование" по личным и политическим причинам. Его жене, Евгении Пестрецовой, вскоре была выдана виза в Соединенные Штаты (а его свекровь присоединилась к ним спустя полвека после личной просьбы к Хрущеву). Такер увидел постепенную, хотя и прерывистую, либерализацию советской политики, экономики и общества, а также улучшение советско-американских отношений (с перспективой значительно меньшего конфликта и большего сотрудничества). Для Такера смерть Сталина поставила вопрос: "Что должно прийти на смену сталинизму как способу правления и модели политики и идеологии"? Центральными вопросами в советской политике были "желательность, формы, пределы и темпы" десталинизации. Как подробно описал Такер в книгах "Советский политический склад ума" (1963 и 1971, перераб. изд.) и "Политическая культура и лидерство в Советской России" (1987), преемники Сталина не пришли к единому мнению в отношении построения постсталинской политической системы. Олигархическая система возникла как результат борьбы за власть и политику между реформаторски и консервативно настроенными партийными и государственными лидерами, чьи фракции и коалиции все чаще искали поддержки у региональных партийных и государственных органов. Воздерживаясь от применения насилия для разрешения внутрипартийных споров и опережая соперников в бюрократической борьбе, Хрущев оживил партию и восстановил ее ведущую роль по отношению к государственному аппарату. Однако его международные и внутренние "авантюрные планы" – прежде всего, Кубинский ракетный кризис – привели к его отстранению "коллективным руководством" Брежнева, чье дорогостоящее и затяжное военное наращивание способствовало созданию (по меткому выражению Такера) "раздутого государства" и "истощенного общества". Горбачев сделал гласность, перестройку и демократизацию краеугольными камнями революционной идеологии, что вызвало острые общественные дебаты о политическом содержании и последствиях этих концепций. Более революционным шагом, в конце 1980-х годов, Горбачев отказался от "доктрины Брежнева", вывел советские войска из Афганистана и предоставил странам Восточной Европы в советском блоке возможность самостоятельно выбирать тип политической системы. И, что самое революционное, с конца 1990 года до конца 1991 года Горбачев, непреднамеренно, а Борис Ельцин, намеренно, спровоцировали распад Советского Союза, предоставив пятнадцати союзным республикам возможность развивать собственные типы национальных государств. В то время Горбачев был косвенно избранным президентом Советского Союза, а Ельцин – непосредственно избранным президентом Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, самой крупной и важной союзной республики. Соперничество между Горбачевым и Ельциным однозначно подтвердило утверждение Такера о том, что личности и менталитет высших советских лидеров могли сталкиваться остро и злопамятно. Такер давно утверждал, что внутрипартийная борьба была катализатором перемен как в процедурах принятия решений в Советском Союзе, так и в самой политике. В 1957 году он отметил: "Вероятно, самый серьезный недостаток советских исследований на Западе – это общая тенденция безоговорочно принимать за чистую монету коммунистические заявления о "монолитной" политической системе. В советской политике преобладает не монолитное единство, а его видимость. Правящая партия редко, если вообще когда-либо, была той дисциплинированной фалангой, какой ее изображали ее создатели имиджа, и хорошо известное Решение Ленина о партийном единстве 1921 года в значительной степени оставалось невыполненным". Такер хорошо понимал, что советская идеология могла как разделять, так и объединять ведущих партийных деятелей, а также ослаблять или укреплять партийную дисциплину. В годы горбачевской перестройки реформаторская официальная идеология столкнулась с консервативной оперативной идеологией, что привело к расколу в партии. В 1987 году Такер заявил: "Марксизм-ленинизм" в настоящее время не является жестко определенным набором догм, не допускающим разночтений по важным вопросам, как это было раньше. Горбачев предлагает свою версию, признавая – и сожалея о том, – что далеко не все его партийные товарищи разделяют ее". Действительно, большая свобода выражения стремлений и недовольства дестабилизировала, а также десталинизировала общественные отношения в государстве, и привела к распаду, а также демократизации советской политики и общества.
Политическая культура
Такер различал "реальную" и "идеальную" культуру, а также культуру "макроуровня" и "микроуровня". "Реальные" культурные модели состоят из "распространенной практики в обществе"; "идеальные" модели – из "принятых норм, ценностей и убеждений". Культура "макроуровня" представляет собой "сложную совокупность моделей и подмоделей" традиций и ориентаций общества; "микроуровневые" культурные элементы – это "индивидуальные модели и их совокупности". Культурные модели "укоренены обычаем в поведении и мышлении большого числа людей". Такер, будучи ближе к антропологу, чем к политологу, включал в свою концепцию культуры не только ценности, установки и убеждения, но и поведение. Такер утверждал, что "преимуществом концепции политической культуры как аналитического инструмента (в сравнении с такими макроконцепциями, как модернизация и развитие) является ее микро/макро [и реальный/идеальный] характер". Он изучал эти четыре характеристики по отдельности, а также в различных сочетаниях, конфигурациях и взаимодействиях. И он высказал гипотезу о том, что различные компоненты политической культуры "могут иметь разную судьбу во времена радикальных перемен", особенно в революционных переходах от одного типа политической системы к другому и от одной стадии политического развития к другой. Такер подтвердил эту гипотезу данными из Советского Союза. В 1987 году он заявил: "Укоренившаяся привычка думать одно наедине и проявлять конформизм на публике не исчезнет и не изменится радикально только потому, что гласность стала политическим лозунгом. Изменение этой модели потребует времени, усилий и, прежде всего, определенной готовности к риску и открытости в действиях граждан, которые высказываются [и] отказываются от лицемерия, которое так долго определяло общественную жизнь в их стране". В 1993 году он уточнил: "Хотя коммунизм как система верований угасает [в постсоветской России], многие из "реальных" культурных моделей советского периода, включая тот самый "бюрократизм", который возродился после революционного разрыва в 1917 году, по-прежнему упорно сохраняются". А в 1995 году он добавил: "Запрет КПСС, отказ от коммунизма как государственной идеологии и распад СССР как имперского образования в значительной степени ознаменовали конец советской эпохи. Но, отчасти из-за внезапности этих событий, значительная часть советской системы государственности и политической культуры сохранилась и в 1990-е годы". По мнению Такера, "идеальная" и "макро" политическая культура Коммунистической партии рухнула вместе с Советским Союзом, но "реальная" и "микро" политическая культура царской и советской России адаптировалась к формирующимся государственным, коммерческим, правовым и моральным культурам постсоветской России. Он подчеркнул влияние царской политической культуры на советскую политическую культуру и, в свою очередь, их совместное влияние на постсоветскую политическую культуру. Такер не был сторонником исторического детерминизма, но он отметил, что многовековая государственность была жива и здорова в России после распада Советского Союза.
Авторитарные политические системы
Такер выдвинул концепцию "революционного режима массового движения под эгидой одной партии", который он рассматривал как общий тип авторитарного режима, имеющего коммунистические, фашистские и националистические варианты. Целью Таккера было стимулирование как межстрановых, так и межвременных сравнений авторитарных политических систем и социальных движений. Он предположил, что история Советской России представляет собой "последовательность различных движений и различных советских режимов в рамках преемственности организационных форм и официальной номенклатуры". Такер сделал акцент на психическом здоровье советского лидера и его влиянии на политические изменения и преемственность. Психологические или психопатологические потребности и желания лидера режима движения являются "движущей силой политического механизма", а сам режим движения – "сложнейшим инструментом" для выражения первобытных эмоций лидера в политическом поведении. Сталинское самовосхваление, жажда власти, мегаломания, паранойя и жестокость рассматривались как неотъемлемые компоненты сталинистской "реальной культуры", действующей идеологии, "диктаторского принятия решений", внутренней и внешней политики, реализации политики и сопротивления ей, а также проникновения государства и его доминирования в обществе. Такер стремился не только описать и задокументировать мотивы и убеждения Сталина, но и объяснить их психологическое происхождение, динамику развития и ощутимые последствия как для самого Сталина, так и для сталинистского правления. Его внимание к разнообразным установкам и навыкам советских лидеров поддержало его раннюю критику тоталитарной модели, которую он упрекал в недостаточном внимании к институционализированным патологиям и причудам автократов и олигархов. Такер также критиковал тоталитарную модель за принижение значения конфликтов и разногласий, неэффективности и несовместимости, а также "департаментализма" и "местного своеобразия" в якобы "монолитных" и "монополистических" режимах. Он отмечал, что ближайшие соратники автократа часто были ожесточенными соперниками, рядовые партийные чиновники нередко скрывали негативную информацию от начальства, а "семейные группы" или "кланы" часто оказывали сопротивление государственному контролю неофициальными и изобретательными способами. Прожив и поработав в сталинской России девять лет, Такер обладал богатым опытом и инстинктивным пониманием повседневной жизни в СССР, включавшей в себя семью, друзей, услуги, работу и бюрократию, а также страх, лишения, преследования, слежку и лицемерие. Он мог не только анализировать, но и чувствовать сходства и различия между реальностью и идеалами советского тоталитаризма. И, поскольку тоталитарная модель была доминирующей транснациональной составляющей советской науки, Такер призывал к более глубокому и качественному сравнительному анализу советской политики и к взаимовыгодным связям с мейнстримом политологии. Он отвергал "теоретический изоляционизм" советской науки и ее широко распространенное предположение о том, что советская политика является "уникальным предметом изучения".
Политическое руководство
Такер сравнил советских и царских российских политических лидеров, а также различные типы политического лидерства в различных контекстах. В книге «Политика как лидерство» (1981) он утверждал, что лидерство является «сущностью политики». Он проанализировал диагностические, предписывающие и мобилизующие функции лидерства. Он исследовал «процесс политического лидерства», «лидерство через социальные движения» и «лидерство и человеческую ситуацию». Он подчеркнул, что определение ситуации лидером может быть самоисполняющимся и должно быть эффективно донесено до различных аудиторий. И он развил ключевую социально-психологическую максиму о том, что «ситуации, определяемые как реальные, реальны в своих последствиях»: на политический процесс влияет множество материальных факторов, но его главный центр находится в сознании. Это не только ментальный процесс, когда лидеры узнают и анализируют причины возникших обстоятельств, когда они интерпретируют значение обстоятельств в отношении различных проблем, когда они определяют проблемную ситуацию для своих политических сообществ и решают, что представляется правильным рецептом для коллективных действий. Психические процессы также играют ключевую роль – теперь в сознании последователей или потенциальных последователей – когда лидерство призывает к положительному ответу на предложенную политику. Такер противопоставлял конституционные и неконституционные государства, особенно их соответствующие политические культуры и прерогативы лидерства: «Что отличает конституционные формы государственности, так это то, что никто – будь то правящий человек, правительство, находящееся у власти, или правящая партия – не может действовать по принципу L'Etat, c'est moi [Я – государство]. Ибо государство – это совокупность граждан вместе с коллективно принятой системой законов, которыми они управляются и которые сосредоточены в конституции. В результате возникает разрыв между лояльностью к государству и согласием с политикой конкретного правительства, находящегося у власти, или принятием этого правительства как желательного для нации. Это, по-видимому, суть конституционализма как политической культуры; открытый плюрализм политических групп или партий является институциональным производным этого разъединения. Там, где конституционализм не существует, даже если конституционный устав был официально провозглашен, власти рассматривают несогласие с политикой данного правительства или правящей партии или неодобрение самого правительства как нелояльность государству. По сути, они говорят: «L'Etat, c'est nous» [Мы – государство]. Вкратце, Такер подчеркнул важность политического лидерства. Он утверждал, что психологические характеристики автократов сильно различаются, как и их личные и политические приоритеты, а также их возможности в области разработки и реализации политики. Он утверждал, что олигархи по-разному воспринимают возможности и риски и часто боролись за власть и политику, особенно в исторические переломные моменты, когда существовали жизнеспособные альтернативы. Будучи страстным исследователем русской истории, Такер тщательно изучал взаимодействие между царской самодержавием и революционным движением. Он подчеркивал русские, а не марксистские корни большевизма. Он выделил различия между однопартийной диктатурой Ленина и диктатурой одного человека Сталина. Он прояснил сходство между царским и сталинским государственным строительством и социальной инженерией. Он проанализировал внутреннюю и международную политику десталинизации в Советской и постсоветской России. И он утверждал, что враждебность, тревоги и несовместимость «двух России» ослабляли легитимность, эффективность и стабильность царского, коммунистического и посткоммунистического режимов.
Коммунистические исследования и социальные науки
То, чего могут не знать молодые поколения компаративистов в политологии, заключается в том, что Такер стоял у истоков усилий по внедрению сравнительного изучения коммунистических систем в дисциплину политологии и область сравнительной политики. В 1969 году он возглавил Планирующую группу по сравнительным исследованиям коммунизма, финансируемую Американским советом научных обществ за счет гранта Корпорации Карнеги. В течение шести лет своего председательства Группа планирования организовала ряд международных конференций, проливших новый свет на сходства и различия между коммунистическими режимами. Результаты этих конференций публиковались в виде сборников статей, доводимых до сведения научного сообщества. В период руководства Такера также было расширено издание "Информационного бюллетеня Планирующей группы по сравнительным исследованиям коммунизма", в котором публиковались краткие аналитические статьи по тематике, заявленной в названии. Интеллектуальный настрой значительной части работы Планирующей группы под руководством Такера был задан его работой "Культура, политическая культура и советские исследования", подготовленной для конференции 1971 года по коммунистической политической культуре, проходившей в Арден-Хаус в Гарримане, штат Нью-Йорк. Позднее, опубликованная в журнале "Политическая наука" (Political Science Quarterly, 1973) и в качестве первой главы его книги "Политическая культура и лидерство в Советской России" (Political Culture and Leadership in Soviet Russia, 1987), эта работа выдвинула гипотезу о том, что "если коммунизм на практике представляет собой сплав инновационной культурной системы [марксизма] и элементов национальной культурной идентичности, то различия в национальной культурной идентичности будут одним из факторов, определяющих разнообразие развития и культурную напряженность между различными [марксистскими] движениями". Последующие конференции Группы планирования изучали степень этих различий и разнообразия в развитии, включая третий элемент в этом сплаве, который Такер не учел – компоненты импортированной иностранной культуры, включая технологии, – но к которым он был весьма расположен. Хотя Такер, возможно, наиболее известен своей основополагающей трилогией о Сталине (третий том которой остался незавершенным к моменту его смерти), его научное наследие значимо, в частности, тем, что он отодвинул исследования коммунизма и, особенно, советские исследования от узкой региональной специализации и способствовал включению их в рамки политологии и социальных наук. Его стремление направить советские исследования в этом направлении отражено в одной из его ранних работ – на первой странице статьи под названием "К сравнительной политике режимов движения", опубликованной в журнале "The American Political Science Review" (1961). Эта статья была перепечатана в важном сборнике ранних эссе Такера "Советский политический склад ума" (1963; переизд. 1971), включавшем такие значимые работы, как "Образ двойной России" – классическое произведение, которое до сих пор используется в учебных программах для студентов, изучающих советскую и российскую политику. Высоко оцененная работа Такера о Сталине опиралась на теории психолога Карен Хорни, предоставляя понимание личности советского лидера, внушавшего страх (и до сих пор почитаемого некоторыми в России), и демонстрируя значимость психологических теорий для понимания политического лидерства. Вместо того чтобы просто описывать жестокость, паранойю и особенности характера Сталина, Такер больше стремился объяснить его психологический состав. Именно в этом контексте теории Хорни оказались для него бесценными. Он обнаружил в работах Хорни исследование "нейротической структуры характера", включавшей такие черты, как "стремление к славе" и "потребность в мстительной победе". Особенно вдохновила его книга Хорни 1950 года "Невроз и рост личности", когда он работал в штате американского посольства в Москве. Спустя полвека он откровенно признал роль этой работы в формировании его собственного мышления: "Вместо того чтобы оперировать абстрактными категориями из учебника по психологии, я теперь использовал эту книгу как руководство в усилиях биографа изобразить своего героя как личность". Несмотря на свою "интеллектуальную увлеченность необычной гипотезой [Хорни]", Такер в конечном итоге признался, что его биография Сталина "так и не стала – к счастью – трактатом по политологии, каким она задумывалась изначально". Однако он быстро добавил, что "она также не стала обычной биографией исторически влиятельного человека". Хотя это может свидетельствовать о растущем разочаровании в своих попытках объединить советские исследования и социальные науки, он тем не менее оставался сочувствующим и поддерживающим подобные усилия своих учеников и коллег. Интерес Такера к политическому лидерству не ограничивался Сталиным. Фактически, он рассмотрел тему политического лидерства в более широком контексте в своей книге 1981 года "Политика как лидерство", в которой рассматривал политику как лидерство, а не как власть. Такой подход, по мнению Такера, был более полезен для исследователей общества, поскольку он был более всеобъемлющим и мог открыть больше областей для политического анализа, чем более ортодоксальный взгляд на политику как на власть. Во предисловии к пересмотренному изданию 1995 года этой книги Такер повторил два основополагающих положения, которые направляли его исследования политического лидерства: (1) "политическое лидерство часто оказывает решающее влияние на жизнь государств и других человеческих сообществ"; и (2) "лидерство – хотя сам термин имеет положительный отклик – может быть злонамеренной силой в человеческих делах, а также силой добра". Его собранные труды наглядно демонстрируют истинность обоих положений.