Введение

Американская ассоциация адвокатов приняла резолюции по Закону о ПАТРИОТЕ США, в которых призвала правительство США "провести всесторонний анализ применения полномочий, предоставленных исполнительной власти в соответствии с Законом, прежде чем рассматривать законодательство о продлении или дальнейшем расширении этих полномочий" и "осуществлять регулярный и своевременный надзор, включая проведение открытых слушаний, чтобы гарантировать, что правительственные расследования, проводимые на основании Закона о внешней разведке, не нарушают Первую, Четвертую и Пятую поправки к Конституции". Они также создали веб-сайт для обсуждения вопросов, связанных с Законом, что положило начало "Патриотическим дебатам", где различные участники обсуждали отдельные его положения.

Раздел 206

Джеймс Демпси утверждал, что раздел 206, позволяющий осуществлять скрытое наблюдение без привязки к конкретному месту в соответствии с FISA, был разумным, учитывая, что следователи уже имели возможность осуществлять такое наблюдение в уголовных делах. Однако он отмечает, что "как и во многих положениях Закона о патриотизме, проблема с разделом 206 заключается не в самой власти, [а] скорее в отсутствии адекватных сдержек и противовесов". Демпси считает, что в этом разделе отсутствуют две важные гарантии, которые предусмотрены в соответствующем законодательстве для уголовных расследований: 1) требование, чтобы агенты фактически устанавливали местоположение подозреваемого перед включением записывающих устройств, и 2) то, что "некоторые дополнительные изменения в FISA, принятые вне обычной процедуры в Законе об авторизации разведки через несколько месяцев после Закона о патриотизме, вероятно непреднамеренно, по сути, разрешили "Джон Доу" скрытое наблюдение без привязки к месту – то есть, приказы FISA, которые не идентифицируют ни цель, ни место перехвата". Он полагает, что к полномочиям FISA по скрытому наблюдению без привязки к месту следует добавить требование об установлении, чтобы предписывать, что "в случаях, когда объект или место, где должно осуществляться наблюдение, неизвестны на момент выдачи приказа, наблюдение должно проводиться только после того, как присутствие цели в конкретном объекте или месте будет установлено лицом, осуществляющим наблюдение", что является частью Закона о безопасности. Демпси также считает, что в результате изменений, внесенных "вне рамок" конференции по законопроекту об авторизации разведки на 2002 финансовый год, внесенные изменения, "кажется, позволяют подавать заявления и выдавать приказы, в которых не указывается ни лицо, ни место, подлежащее прослушиванию" в соответствии с FISA. Он заявляет: "Это беспрецедентно, вероятно, непреднамеренно и, вероятно, неконституционно. Это позволяет суду FISA выдать ордер на прослушивание, разрешающий ФБР прослушивать телефонные или электронные разговоры лица, не указанного в ордере, с любого телефона или компьютера, который может использовать это неназванное лицо". Он считает, что это следует исправить, указав, что в ордере на наблюдение должна быть указана либо цель, либо место. Это позволит устранить лазейку, которая позволяет не указывать цель или место в ордере на наблюдение, как это предусмотрено в FISA в настоящее время. Демпси критикует как расплывчатый подход, принятый Джоном Эшкрофтом, который, по словам Демпси, заявил в письме Оррину Хэтчу, что в ордер на наблюдение должно быть добавлено описание. Демпси считает это расплывчатым, поскольку термин "описание" не определен в FISA и может позволить Министерству юстиции США использовать описание "арабского мужчины в возрасте от 20 до 35 лет", которое потенциально может охватывать тысячи граждан США. Демпси также считает, что закон следует изменить таким образом, чтобы лица, находящиеся под наблюдением в рамках FISA, также должны были быть уведомлены после прекращения наблюдения, чтобы те, кто был ошибочно выбран и помещен под наблюдение, могли оспорить действия правительства. Пол Розенцвейг не согласился с предпосылкой Демпси о том, что "ослабление требования конкретики является конституционно сомнительным", и полагал, что это влияет на его аргумент о том, что раздел 206 должен быть изменен. Розенцвейг считает, что добавление требования об установлении и требование о том, чтобы идентификация лиц была более конкретной, "кажется ненужным и неразумным". Он считает, что предложенное требование об установлении будет необоснованно затруднять способность правоохранительных органов и агентов разведки осуществлять наблюдение за подозреваемыми в терроризме. Он считает, что, хотя противники раздела 206 сосредоточены на тех, кто невиновен и является объектом наблюдения, это необходимо сопоставлять с мнением тех, кто "обеспокоен тем, что во время задержки, пока проводится установление, или в обстоятельствах, когда установление неопределенно, может быть утеряна важная информация о терроризме". Он считает, что "хотя баланс, достигнутый требованием об установлении, может иметь смысл в традиционном уголовном контексте, он имеет меньший смысл в контексте расследований терроризма", утверждая, что уже существуют существующие гарантии: авторизация может быть дана только в отношении лиц, в отношении которых есть достаточные основания полагать, что они являются "иностранной державой или агентом иностранной державы", и что есть достаточные основания полагать, что объекты или места, где осуществляется наблюдение, используются иностранной державой или ее агентом. Он также говорит, что "этим требованиям подвергаются как административный, так и судебный контроль перед авторизацией". Розенцвейг также возражает против предложенного требования об установлении, поскольку считает, что "оно навязывает узкую парадигму правоохранительных органов усилиям по борьбе с терроризмом", парадигму, которая, по его мнению, не имеет смысла в расследованиях международного терроризма, особенно в свете терактов 11 сентября в Всемирном торговом центре. Розенцвейг считает, что предложение о том, чтобы указание конкретных лиц в ордере на наблюдение было обязательным, или, если это невозможно, чтобы в ордере на наблюдение было указано место, подлежащее наблюдению, приведет к ситуациям, когда "в определенных обстоятельствах агенты разведки могут быть не в состоянии получить ордер на проведение электронного наблюдения из-за неопределенности их информации". Розенцвейг заявил, что добавление требования указать место, где будет проводиться скрытое наблюдение без привязки к месту, является логической ошибкой. Его аргумент заключается в том, что вся суть скрытого наблюдения без привязки к месту заключается в том, что органы не могут быть уверены в том, где будет проводиться наблюдение, и, кроме того, объекты наблюдения часто будут пытаться сорвать наблюдение, используя, например, "одноразовые" мобильные телефоны и другие подобные меры. Он также утверждает, что террористы более неуловимы, чем даже наркоторговцы, часто принимая личность других реальных людей, и, таким образом, разведывательные органы будут иметь только псевдоним или псевдонимы — или, в некоторых случаях, физическое описание или даже просто закономерность поведения — террориста. Он считает, что требование точно идентифицировать лицо ограничивает эффективность скрытого наблюдения без привязки к месту при использовании в расследовании терроризма. Последний аргумент Розенцвейга заключается в том, что даже под контролем судов, Конгресса и Министерства юстиции не было выявлено злоупотреблений в рамках раздела 206, и что "даже самые ярые критики Закона о патриотизме должны признать, что они основывают свои законодательные предложения на страхе потенциальных злоупотреблений, а не на реальности фактических злоупотреблений". Демпси ответил, заявив, что Розенцвейг путает "принципы, применимые на стадии судебного разбирательства в уголовном деле, с гораздо более мягкими правилами, применимыми на стадии расследования", когда он утверждал, что уголовные стандарты не применимы к расследованиям терроризма. Он утверждает, что он не говорит о том, что такие уголовные стандарты должны применяться к расследованиям терроризма, а о том, что как уголовные, так и террористические расследования должны быть твердо основаны на конституционном требовании конкретики в ордерах на наблюдение. Он также повторил свою веру в требование об установлении, заявив, что "цель скрытого наблюдения без привязки к месту - следовать за плохим парнем, поэтому, если за плохим парнем не следят, скрытое наблюдение не может и не должно быть активировано". Он говорит, что Розенцвейг "представляет ложный выбор между борьбой с терроризмом, с одной стороны, и защитой гражданских свобод невинных людей, с другой", и что сдержки и противовесы существуют не только для защиты от вмешательства правительства в дела невинных, но и для того, чтобы заставить их сосредоточиться на причинах своего наблюдения, что, по его мнению, укрепляет их способность выполнять свою работу, а не препятствует ей. Демпси также заявил, что Розенцвейг не смог четко сформулировать, почему требование об установлении будет особенно обременительным для разведывательных служб, и что "без дополнительных гарантий раздел 206 р"...

Разделы 214 и 215

Эндрю Маккарти полагал, что разделы 214 (касается использования Pen Register и Trap and Trace в рамках FISA) и 215 (расширили перечень записей, доступных по FISA) должны быть сохранены. Он утверждает, что Федеральное правило уголовного судопроизводства 17(c) уполномочивает принудительное предоставление "любых книг, бумаг, документов, данных или иных объектов" уголовным следователям посредством простой повестки, и, следовательно, раздел 215 лишь привел FISA в соответствие с действующим уголовным законодательством. Он также заявляет, что записи, охватываемые разделом 215, хранятся третьими лицами и, следовательно, не подпадают под обоснованные ожидания граждан в отношении конфиденциальности. В связи с этим Маккарти считает, что существует три основные причины, по которым доступ к библиотечным записям не является проблемой: во-первых, он полагает, что правительство всегда имело право принуждать к предоставлению записей посредством повестки, и не было "эмпирических данных о систематическом вторжении в частную жизнь, иначе мы, безусловно, услышали бы от хорошо организованных библиотекарей"; во-вторых, он считает, что в современную информационную эпоху существует слишком много информации для неправомерного доступа к таким записям; и, в-третьих, он полагает, что априорный запрет на доступ к записям для проведения расследований был бы беспрецедентным и ошибочным. Он отмечает, что "литературные доказательства были основой судебных процессов по делам о терроризме на протяжении 1990-х годов" и что изучение записей уже привело к осуждению террористов. Маккарти также обращается к изменениям в ордерах FISA на наблюдение; ранее правительство должно было предоставить "конкретные и четкие факты" для осуществления наблюдения за агентом иностранной державы, теперь же оно должно лишь указать, что запрашиваемые записи необходимы для санкционированного расследования. Однако он указывает, что это запрещает расследования, нарушающие права граждан, гарантированные Первой поправкой к Конституции, что, по его словам, не указано в соответствующих уголовных процедурах. Маккарти поддерживает изменения, внесенные в раздел 215, но считает, что акцентирование внимания на том, что ордер утвержден судом, не очень продуктивно, поскольку такое утверждение подразумевает "судебный пересмотр": если правительство предоставляет суду достоверную информацию, то суд не может отказать в выдаче ордера. Он объясняет, что это не является проблемой, поскольку роль судебной власти заключается в "защите установленных конституционных прав, а не в создании новых с целью микроуправления расследованиями", и что "ордер выдается на основании полномочий суда, но судебной власти не следует ставить под сомнение добросовестность равноправной ветви власти, осуществляющей свою конституционную функцию". Причина, по которой судебная власть санкционирует такие ордера, заключается в том, чтобы убедиться, что исполнительная власть не злоупотребляет своими полномочиями, и "требуя от ФБР давать торжественные заверения суду и обязывая Генерального прокурора ежегодно отчитываться о реализации этого положения, раздел 215 обеспечивает надлежащие механизмы контроля и, при необходимости, реформы". Кроме того, Маккарти утверждает, что бывают случаи, когда у ФБР нет достаточных доказательств, чтобы конкретно доказать причастность человека к терроризму, но бывают случаи, когда у них есть основания полагать, что лицо или группа планируют или совершают террористические акты. Он приводит пример расследования ФБР в отношении Захариаса Мусауи перед терактами 11 сентября; поведение Мусауи в летной школе вызвало подозрения, но не было конкретных доказательств, связывающих его с террористической деятельностью. Маккарти считает, что раздел 215 "должен быть изменен, чтобы уточнить, что получатели ордеров могут обратиться в суд FISA с просьбой отменить или сузить требование о предоставлении информации", однако он отмечает, что Министерство юстиции США уже решило, что это подразумевается в разделе, поэтому, вероятно, это не требуется. Он считает, что дальнейшие поправки не нужны и нецелесообразны, поскольку "повышение планки доступа просто побудит правительство действовать посредством повестки большого жюри или письма о национальной безопасности, гарантируя меньшее участие судебной власти, более сложный надзор Конгресса и неэффективность оспаривания в районных судах по всей стране, а не в суде FISA". Что касается раздела 214, Маккарти считает, что версия FISA до принятия Патриотического акта, которая требовала от государственных органов "подтвердить, что прослушиваемые коммуникации, вероятно, будут принадлежать международному террористу или шпиону, причастному к нарушению уголовного законодательства США, или агенту иностранной державы, причастному к терроризму или шпионажу", была "ненужным и опрометчивым препятствием", поскольку использование Pen Register и прослушивание телефонных разговоров не нарушают Четвертую поправку к Конституции. Следовательно, он утверждает, что "нет конституционных оснований требовать от следователей получения судебного разрешения на их использование". Таким образом, Маккарти считает, что поправки к FISA, внесенные разделом 214, "скромны и вполне разумны". Питер Свайр был гораздо более скептически настроен по отношению к разделам 214 и 215, чем Маккарти. Он объясняет, что FISA изначально не распространялась на коммерческие записи и была предназначена только для наблюдения, а после взрывов в Оклахома-Сити и Всемирном торговом центре она была изменена, чтобы распространяться только на документы о поездках. Раздел 215 внес существенные изменения, разрешив доступ к коммерческим записям. Он также объясняет, что правовая основа изменилась таким образом, что ордер FISA на доступ к коммерческим записям может применяться к любому лицу, и, при необходимости, правительство может запросить доступ ко всем базам данных. Он утверждает, что "ордера FISA теперь могут применяться к любому лицу, а не только к объекту расследования" и что больше не требуется, чтобы ордера FISA были направлены против иностранной державы или агентов иностранной державы, но теперь их можно использовать для получения записей лиц, не имеющих отношения к иностранной державе. Он говорит, что существуют лишь слабые ограничения, основанные на санкционированном расследовании, и что наблюдение не должно основываться исключительно на деятельности, защищенной Первой поправкой к Конституции. Свайр отметил, что коммерческие записи, полученные в рамках FISA, отличаются от тех, которые получены в соответствии с аналогичным уголовным законодательством, поскольку запретительные приказы не могут применяться к уголовным расследованиям. Он также утверждает, что утверждение Министерства юстиции США о том, что оно может получить доступ к документам, хранящимся третьим лицом, поскольку эти документы не защищены Четвертой поправкой, ошибочно, поскольку "оно ошибочно утверждает, что то, что является конституционным, также является желательной политикой". Он отмечает, что "чтобы увидеть эту ошибку, представьте, что 90-процентный подоходный налог, скорее всего, является конституционным, но мало кто считает, что это была бы разумная политика". В связи с этим он утверждает, что лучшей политикой в отношении конфиденциальных библиотечных документов является усиленный судебный контроль. В ответ на комментарий Маккарти о том, что "необходимо учитывать театральность вокруг библиотечных записей, вызывающую абсурдные представления о мысленной полиции Министерства юстиции, отслеживающей и подавляющей читательские предпочтения американцев", Свайр возражает, что "дискуссия о доступе к библиотечным записям была важна как символ возможного злоупотребления властью в правительственном наблюдении, как и сам Патриотический акт стал символом этой обеспокоенности". Он отмечает, что FISA была ответом на злоупотребления правительства Никсона после Уотергейтского скандала и "раскрытия информации о систематическом наблюдении за журналистами и политическими противниками правительства" и что "общепринятая юриспруденция Первой поправки признает подавляющий эффект на свободу выражения мнений и политическую деятельность, который может возникнуть в результате такого наблюдения". Он подчеркивает заявления генерального прокурора Эшкрофта в 2003 году о том, что раздел 215 не использовался для получения доступа к библиотечным записям, что показывает, что широкие новые положения раздела 215 не нужны и что этот раздел должен прекратить свое действие. Однако, если этого не произойдет, он считает, что различные типы записей могут обрабатываться по-разному, при этом библиотечные записи будут исключены из закона, и что "можно учитывать существующие законы о медицинской, финансовой и иной конфиденциальности". Свайр также возражал против положения о запретительном приказе...

Разделы 218

Эндрю Маккарти утверждал, что статья 218, изменившая FISA с определения цели иностранного наблюдения как сбор разведывательной информации на определение ее как основной цели сбора разведывательной информации, должна быть сохранена, даже если уже очевидно, что именно это подразумевается под FISA в любом случае. Он объясняет, что FISA на протяжении почти четверти века неверно истолковывалась как требующая проверки на "основную цель" при проведении наблюдения, и что в апреле 2002 года Суд по надзору за иностранной разведкой установил, что
довольно удивительно, что Министерство юстиции в какой-то момент в 1980-х годах начало толковать закон как ограничивающий его возможность получать ордера FISA, если оно намеревалось привлекать к ответственности целевых агентов – даже за преступления в области иностранной разведки, поскольку определение иностранной разведывательной информации включает в себя доказательства преступлений, таких как шпионаж, саботаж или терроризм. Действительно, практически невозможно интерпретировать FISA 1978 года таким образом, чтобы исключить из ее целей преследование преступлений в области иностранной разведки, особенно потому, что, как мы уже отмечали, определение агента иностранной державы – если это гражданин США – основано на преступном поведении. Подобным образом, Маккарти утверждает, что разделение иностранной разведки и уголовного расследования является ложной дихотомией, поскольку "существование преступления или угрозы национальной безопасности является объективной реальностью, полностью независимой от субъективных установок следователей относительно причин проведения расследования". Он считает неправильным "систематически подозревать недобросовестное использование FISA, поскольку заявки на FISA требуют специализированного и строгого внутреннего процесса утверждения перед представлением в суд. Предположим, есть агент, готовый действовать коррупционно, было бы намного проще и менее заметно сфабриковать доказательства, необходимые для получения обычного ордера на прослушивание, чем сфабриковать причину национальной безопасности для использования FISA". Маккарти полагает, что со временем Министерство юстиции США неверно истолковало FISA, полагая, что уголовные расследования не могут проводиться в рамках FISA, но "начало толковать сертификацию не просто как объявление о цели, а как нечто более ограничивающее: существенное ограничение использования доказательств, полученных в рамках FISA, в уголовных делах". Затем Маккарти объясняет, что Суд по надзору за иностранной разведкой установил, что ""очевидно, не исключал и не ограничивал использование правительством иностранной разведывательной информации, которая включала доказательства определенных видов преступной деятельности, в уголовном преследовании". Затем Маккарти отмечает практические последствия неверного толкования FISA Министерством юстиции США: наиболее известным негативным последствием этого стало событие в августе 2001 года. Опираясь на существование "стены", штаб-квартира ФБР отказалась разрешить криминальным следователям помогать разведывательному расследованию, направленному на обнаружение вероятных террористов Халида аль-Мидхара и Навафа аль-Хазми. Через несколько недель, 11 сентября, эти двое помогли захватить рейс 77 и направить его на Пентагон. В свете этих событий Маккарти считает, что, хотя статья 218 и не является юридически необходимой, она все равно должна остаться, чтобы четко определить, что говорится в Законе, и устранить любое недопонимание относительно того, что подразумевается под FISA, и он полагает, что срок действия этой статьи не должен истекать. Дэвид Коул утверждал, что изменения в законе были ненужными, и обвинил сторонников Закона о патриотизме США в том, что они "в равной степени виновны в распространении конкурирующих мифов в этой дискуссии, особенно в отношении Раздела 218 и "стены". Он согласен с тем, что "стена" не требовалась FISA, и утверждает, что Раздел 218 был недостаточен для устранения барьеров в обмене информацией между ведомствами – это, по его словам, было и остается бюрократической, а не законодательной проблемой. Он обвиняет ЦРУ в недоверии к ФБР и считает, что FISA до принятия Закона о патриотизме не была причиной проблем в коммуникации между этими двумя ведомствами. Аргумент Коула заключается в том, что проверка на "основную цель", применяемая при получении иностранной разведывательной информации в ходе наблюдения, "просто была направлена на снижение риска того, что FISA, которая разрешает обыски при наличии оснований, меньших, чем уголовные, станет способом обойти конституционное требование о наличии уголовных оснований для проведения обысков в целях уголовного преследования", и что, хотя вторичная уголовная цель может возникнуть позже, ведомство в первую очередь должно получить ордер для получения иностранной разведывательной информации. Он также отверг утверждения о том, что до принятия Раздела 218 преследование потенциальных террористов было невозможно, ссылаясь на преследование Сами Аль-Ариана Министерством юстиции США, которое использовало прослушивание по ордеру FISA, полученному до принятия Закона о патриотизме, и подпадавшее под действие FISA до принятия Закона о патриотизме. Он также критикует предположения о том, что если расследование перейдет из области иностранной разведки в область преимущественно уголовного расследования, то прослушивание необходимо будет прекратить, вместо этого полагая, что как только оно станет уголовным, "сотрудники правоохранительных органов просто должны будут соответствовать стандартам, применимым к уголовным расследованиям – а именно, продемонстрировать, что у них есть достаточные основания полагать, что прослушивание раскроет доказательства преступной деятельности, [и] прослушивание или обыск тогда будут продолжены". Коул считает, что FISA основана на непроверенном (Верховным судом США) предположении о том, что обыски в рамках FISA могут проводиться при наличии меньшего количества подозрений, чем требуется для уголовных обысков. Он полагает, что термин "иностранная держава" достаточно широк, чтобы "[включать] любую политическую организацию, большинство членов которой являются иностранными гражданами", и хотя при нацеливании на гражданина США они должны представить разумные доказательства преступления, ведомство должно лишь представить доказательства того, что иностранный гражданин является агентом иностранной державы. Он утверждает, что FISA основана на "административном обыске", который является исключением из Четвертой поправки и смягчает требование о наличии достаточных основаниях для обыска "в случаях, когда обыск служит какой-то особой цели, выходящей за рамки правоохранительной деятельности". Однако Коул считает, что исключение для административного обыска не применяется к правоохранительной деятельности, поэтому, когда расследование переходит в стадию преимущественно уголовного расследования, должны применяться традиционные стандарты достаточных оснований для уголовного преследования. Суть аргумента Коула заключается в том, что,
[о]тказ от этого различия и разрешение проводить обыски при отсутствии достаточных оснований, когда правительство в первую очередь стремится к уголовному преследованию, Раздел 218 поднимает серьезный конституционный вопрос. Таким образом, Раздел 218 был не только ненужным для разрушения "стены", но может сделать FISA неконституционной. Коул считает, что Раздел 218 увеличивает вероятность "того, что информация, полученная в результате прослушивания и обысков в рамках FISA, будет использована против подсудимых в уголовных делах", и предлагает, чтобы подсудимые или их допущенные к ознакомлению с материалами дела адвокаты могли просматривать "первоначальное заявление на прослушивание или обыск в рамках FISA при оспаривании допустимости доказательств, полученных в результате обыска в рамках FISA", используя "[п]оправку, требующую раскрытия заявлений FISA, когда доказательства должны быть использованы в уголовном суде, будет способствовать соблюдению закона, ставя федеральных должностных лиц в известность о том, что в какой-то момент законность ордера FISA будет подвергнута состязательному тестированию". Конфиденциальность может быть сохранена путем ограничения доступа к информации для допущенных к ознакомлению с материалами дела адвокатов или путем применения ограничений, предусмотренных Законом о процедурах с классифицированной информацией. Маккарти полностью не согласился со всем, что сказал Коул, заявив: "Уместно, что профессор Дэвид Коул начинает название своего ответа словами "Воображаемые стены". Его представление в основном воображаемое, создающее, а не описывающее "мифы" о структурных препятствиях для хорошей разведки, которые преследовали мир до 11 сентября". Он считает, что весь аргумент Коула основан на убеждении, что FISA неконституционна, с чем Маккарти полностью не согласен. По мнению Маккарти, возражение Коула против FISA заключается в том, что он, ошибочно, считает, что в соответствии с Четвертой поправкой...