Дилемма Гемпеля: проблема физикализма и языка описания реальности

Введение

Дилемма Гемпеля — вопрос, впервые поставленный (по крайней мере, в письменных источниках) философом Карлом Гемпелем. Она имеет значение для натурализма и физикализма в философии, а также для философии сознания. Дилемма ставит под вопрос, каким образом язык физики может быть использован для точного описания реальности, учитывая, что он опирается на несовершенные средства человеческого языка, или, как выразился сам Гемпель: "Тезис физикализма, по-видимому, требует языка, на котором можно сформулировать истинную теорию всех физических явлений. Однако совершенно неясно, что следует понимать под «физическим явлением», особенно в контексте учения, которое приобрело выраженный лингвистический характер."

Обзор

Физикализм, по крайней мере в одном грубом смысле, – это утверждение, что весь мир можно описать и объяснить, используя законы природы, иными словами, что все явления являются природными явлениями. Это оставляет открытым вопрос о том, что понимается под «природным» (в физикализме «природное» означает процедурность, причинно-следственную связанность или то, что все эффекты имеют определенные причины независимо от человеческих знаний [как в физике] и интерпретации, а также «онтологическую реальность», а не просто гипотезу или вычислительный метод), но одно из распространенных пониманий этого утверждения заключается в том, что все в мире в конечном итоге объяснимо в терминах физики. Это известно как редуктивный физикализм. Однако этот тип физикализма, в свою очередь, оставляет открытым вопрос о том, какие именно термины физики следует считать надлежащими. Здесь, кажется, есть два варианта, которые образуют рога дилеммы Хемпеля, поскольку ни один из них не представляется удовлетворительным. С одной стороны, мы можем определить физическое как то, что в настоящее время объясняется нашими лучшими физическими теориями, например, квантовой механикой или общей теорией относительности. Хотя многие сочтут такое определение неудовлетворительным, некоторые согласятся с тем, что у нас есть, по крайней мере, общее представление о физическом, основанное на этих теориях, и можем использовать его для оценки того, что является физическим, а что нет. И в этом заключается сложность, поскольку разработанное объяснение ментальности в настоящее время выходит за рамки этих теорий. С другой стороны, если мы утверждаем, что речь идет о некоторой будущей, «идеальной» физике, то это утверждение становится довольно бессодержательным, поскольку мы не представляем, что это может быть. Эта «идеальная» физика даже может определить то, что мы считаем ментальным, как часть физического мира. По сути, физикализм в соответствии с этим вторым подходом превращается в круговое утверждение о том, что все явления объяснимы в терминах физики, поскольку физика, должным образом определенная, – это то, что объясняет все явления. Бинакер предложил разрешить дилемму Хемпеля следующим определением: «Граница между физикой и метафизикой – это граница между тем, что можно и что нельзя вычислить за время существования Вселенной». Дилемма Хемпеля актуальна для философии сознания, поскольку объяснения таких вопросов, как сознание, репрезентация и интенциональность, очень трудно получить, используя современную физику, хотя многие философы (и представители других областей, таких как когнитивная наука, психология и нейробиология) придерживаются физикализма.

Physicalism, in at least one rough sense, is the claim that the entire world may be described and explained using the laws of nature, in other words, that all phenomena are natural phenomena. This leaves open the question of what is 'natural' (in physicalism 'natural' means procedural, causally coherent or all effects have particular causes regardless of human knowledge [like physics] and interpretation and it also means 'ontological reality' and not just a hypothesis or a calculational technique), but one common understanding of the claim is that everything in the world is ultimately explicable in the terms of physics. This is known as reductive physicalism. However, this type of physicalism in its turn leaves open the question of what we are to consider as the proper terms of physics. There seem to be two options here, and these options form the horns of Hempel's dilemma, because neither seems satisfactory. On the one hand, we may define the physical as whatever is currently explained by our best physical theories, e. g., quantum mechanics, general relativity. Though many would find this definition unsatisfactory, some would accept that we have at least a general understanding of the physical based on these theories, and can use them to assess what is physical and what is not. And therein lies the rub, as a worked out explanation of mentality currently lies outside the scope of such theories. On the other hand, if we say that some future, "ideal" physics is what is meant, then the claim is rather empty, for we have no idea of what this means. The "ideal" physics may even come to define what we think of as mental as part of the physical world. In effect, physicalism by this second account becomes the circular claim that all phenomena are explicable in terms of physics because physics properly defined is whatever explains all phenomena. Beenakker has proposed to resolve Hempel's dilemma with the definition: "The boundary between physics and metaphysics is the boundary between what can and what cannot be computed in the age of the universe". Hempel's dilemma is relevant to philosophy of mind because explanations of issues such as consciousness, representation, and intentionality are very hard to come by using current physics, although many people in philosophy (and other fields such as cognitive science, psychology, and neuroscience) hold to physicalism.