Греческо-турецкий обмен населением 1923 года

Введение

Соглашение между Грецией и Турцией

Обмен населением 1923 года между Грецией и Турцией (Ἡ Ἀνταλλαγή, , Mübadele) вытекает из «Конвенции об обмене греческим и турецким населением», подписанной в Лозанне, Швейцария, 30 января 1923 года правительствами Греции и Турции. В нем участвовало не менее 1,6 миллиона человек (1 221 489 греков-православных из Малой Азии, Восточной Фракии, Понтийских Альп и Кавказа и 355 000–400 000 мусульман из Греции), большинство из которых были насильственно превращены в беженцев и де-юре лишены гражданства на своей родине. 16 марта 1922 года министр иностранных дел Турции Юсуф Кемаль Тенгришенк заявил, что «правительство Анкары решительно поддерживало решение, которое удовлетворило бы мировое общественное мнение и обеспечило спокойствие в своей стране», и что «готово принять идею обмена населением между греками в Малой Азии и мусульманами в Греции». В конечном итоге, первоначальный запрос на обмен населением, поступивший под давлением (пожар в Смирне произошел всего за месяц до этого), исходил от Элефтериоса Венизелоса в письме, представленном им Лиге Наций 16 октября 1922 года, как способ де-юре нормализовать отношения, поскольку к тому времени большинство выживших греческих жителей Турции бежало в Грецию от недавних массовых убийств. Венизелос предложил «обязательный обмен греческим и турецким населением» и попросил Фридтйофа Нансена принять необходимые меры. Новое турецкое государство также рассматривало обмен населением как способ формализовать и закрепить бегство своего коренного греческого православного населения, одновременно инициировав новый исход меньшего числа (400 000) мусульман из Греции, чтобы обеспечить поселенцев для недавно опустевших православных деревень Турции; Греция, в свою очередь, рассматривала это как способ предоставить греческим православным беженцам из Турции, лишенным имущества, земли, принадлежавшей изгнанным мусульманам. Норман М. Наймарк утверждал, что этот договор был последней частью кампании этнической чистки, направленной на создание этнически однородной родины для турок. Историк Дина Шелтон также писала, что «Лозаннский договор завершил насильственное переселение греков из страны». Этот масштабный обязательный обмен населением, или согласованное взаимное изгнание, основывался не на языке или этнической принадлежности, а на религиозной идентичности и затронул почти все коренное православное христианское население Турции (Румский «римский/византийский» миллет), включая даже армянские и турецкоязычные православные группы, а с другой стороны – большинство коренного мусульманского населения Греции, включая даже грекоязычных мусульманских граждан, таких как валлахады и критские турки, а также мусульманские группы рома, такие как сепехиды. Каждая группа состояла из коренных жителей, граждан и, в некоторых случаях, даже ветеранов государства, которое их изгнало, и ни одна из них не была представлена в государстве, претендующем на право говорить от их имени при заключении договора об обмене. Некоторые ученые критикуют этот обмен, описывая его как легализованную форму взаимной этнической чистки, в то время как другие его защищают, утверждая, что, несмотря на его негативные аспекты, обмен в целом имел положительный результат, поскольку успешно предотвратил еще один потенциальный геноцид греческих православных христиан в Турции.

The 1923 population exchange between Greece and Turkey (Ἡ Ἀνταλλαγή, , Mübadele) stemmed from the "Convention Concerning the Exchange of Greek and Turkish Populations" signed at Lausanne, Switzerland, on 30 January 1923, by the governments of Greece and Turkey. It involved at least 1.6 million people (1,221,489 Greek Orthodox from Asia Minor, Eastern Thrace, the Pontic Alps and the Caucasus, and 355,000–400,000 Muslims from Greece), most of whom were forcibly made refugees and de jure denaturalized from their homelands. On 16 March 1922, the Turkish Minister of Foreign Affairs Yusuf Kemal Tengrişenk, had stated that "[t]he Ankara Government was strongly in favour of a solution that would satisfy world opinion and ensure tranquillity in its own country", and that "[i]t was ready to accept the idea of an exchange of populations between the Greeks in Asia Minor and the Muslims in Greece". Eventually, the initial request for an exchange of population came, under pressure (the fire of Smyrna took place only a month earlier), from Eleftherios Venizelos in a letter he submitted to the League of Nations on 16 October 1922, as a way to normalize relations de jure, since the majority of surviving Greek inhabitants of Turkey had fled from recent massacres to Greece by that time. Venizelos proposed a "compulsory exchange of Greek and Turkish populations," and asked Fridtjof Nansen to make the necessary arrangements. The new state of Turkey also envisioned the population exchange as a way to formalize and make permanent the flight of its native Greek Orthodox peoples while initiating a new exodus of a smaller number (400,000) of Muslims from Greece as a way to provide settlers for the newly depopulated Orthodox villages of Turkey; Greece meanwhile saw it as a way to provide propertyless Greek Orthodox refugees from Turkey with lands of expelled Muslims. Norman M. Naimark claimed that this treaty was the last part of an ethnic cleansing campaign to create an ethnically pure homeland for the Turks. Historian Dinah Shelton similarly wrote that "the Lausanne Treaty completed the forcible transfer of the country's Greeks." This major compulsory population exchange, or agreed mutual expulsion, was based not on language or ethnicity, but upon religious identity, and involved nearly all the indigenous Orthodox Christian peoples of Turkey (the Rûm "Roman/Byzantine" millet), including even Armenian and Turkish speaking Orthodox groups, and on the other side most of the native Muslims of Greece, including even Greek speaking Muslim citizens, such as Vallahades and Cretan Turks, but also Muslim Roma groups, such as Sepečides. Each group comprised native peoples, citizens, and in cases even veterans of the state which expelled them, and none had representation in the state purporting to speak for them in the exchange treaty. Some scholars have criticized the exchange, describing it as a legalized form of mutual ethnic cleansing, while others have defended it, stating that despite its negative aspects, the exchange had an overall positive outcome since it successfully prevented another potential genocide of Greek Orthodox Christians in Turkey.

Оценочные цифры

К концу 1922 года подавляющее большинство греков-понтийцев покинуло Турцию из-за геноцида, которому они подверглись (1914–1922), а ионийские греки, являвшиеся гражданами Османской империи, также бежали из-за поражения греческой армии в последовавшей греко-турецкой войне (1919–1922), что привело к ответным убийствам. Наиболее распространенные оценки числа греков Османской империи, погибших в период с 1914 по 1923 год, варьируются от 300 000 до 900 000. По академическим оценкам, общие потери среди греков в период с 1914 по 1922 год на территории всей Анатолии составили от 289 000 до 750 000 человек. По мнению политолога Адама Джонса, эта цифра составляет 750 000. Исследователь Рудольф Раммель, проанализировав данные различных исследований, оценил нижнюю и верхнюю границы числа погибших в период с 1914 по 1923 год. По его оценкам, с 1914 по 1918 год было уничтожено 384 000 греков, а с 1920 по 1922 год – 264 000, что в сумме составляет 648 000 человек. Историк Константин Г. Хацидимитриу пишет, что "потери среди анатолийских греков в период Первой мировой войны и после нее составили приблизительно 735 370 человек". Численность греческого населения до войны, возможно, была близка к 2,4 миллионам. Число убитых армян варьируется от 300 000 до 1,5 миллиона. Оценки числа погибших ассирийцев составляют 275–300 000 человек. По некоторым подсчетам, осенью 1922 года в Грецию прибыло около 900 000 греков. По словам Фридтйофа Нансена, до завершающего этапа в 1922 году из 900 000 греческих беженцев треть составляли выходцы из Восточной Фракии, а две трети – из Малой Азии. Оценка численности греков, проживавших на территории современных границ Турции в 1914 году, может достигать 2,130 миллиона, что превышает 1,8 миллиона греков, зафиксированных в османской переписи 1910 года (включая Западную Фракию, Македонию и Эпир), с учетом числа греков, покинувших территорию перед Первой мировой войной, и 1,3 миллиона, прибывших в результате обмена населением в 1923 году, а также 300–900 000, предположительно убитых. Пересмотренные данные указывают на 620 000 человек в Восточной Фракии, включая Константинополь (260 000, что составляло 30% населения города в то время), 550 000 понтийских греков, 900 000 анатолийских греков и 60 000 каппадокийских греков. Согласно карте (в данной статье), число прибывших в Грецию в результате обмена населением составило 1 310 000 человек, в том числе: 260 000 из Восточной Фракии (100 000 покинули территорию между 1912 и 1914 годами после Балканских войн), 20 000 с южного побережья Мраморного моря, 650 000 из Анатолии, 60 000 из Каппадокии, 280 000 понтийских греков и 40 000, покинувших Константинополь (грекам там было разрешено остаться, но беженцам, покинувшим город во время войны, возвращаться не разрешили). Кроме того, 50 000 греков прибыли с Кавказа, 50 000 из Болгарии и 12 000 из Крыма, что в общей сложности составляет почти 1,42 миллиона человек из всех регионов. В Турции осталось около 340 000 греков, 220 000 из которых проживали в Стамбуле в 1924 году. К 1924 году христианское население Турции сократилось с 4,4 миллиона в 1912 году до 700 000 (50% христианского населения погибло в результате военных действий), в том числе 350 000 армян, 50 000 ассирийцев и остальные – греки, причем 70% проживали в Константинополе; а к 1927 году – до 350 000, в основном в Стамбуле. В настоящее время доля христиан в Турции снизилась с 20–25% в 1914 году до 3–5,5% в 1927 году и до 0,3–0,4% в настоящее время, что соответствует примерно 200 000–320 000 прихожан. Это произошло из-за событий, оказавших значительное влияние на демографическую структуру страны, таких как Первая мировая война, геноцид сирийцев, ассирийцев, греков, армян и халдеев, а также обмен населением между Грецией и Турцией в 1923 году.

By the end of 1922, the vast majority of native Pontian Greeks had fled Turkey due to the genocide against them (1914–1922), and the Ionian Greek Ottoman citizens had also fled due to the defeat of the Greek army in the later Greco Turkish War (1919–1922), which had led to reprisal killings. The most common estimates for Ottoman Greeks killed from 1914 to 1923 range from 300,000 to 900,000. For the whole of the period between 1914 and 1922 and for the whole of Anatolia, there are academic estimates of death toll ranging from 289,000 to 750,000. The figure of 750,000 is suggested by political scientist Adam Jones. Scholar Rudolph Rummel compiled various figures from several studies to estimate lower and higher bounds for the death toll between 1914 and 1923. He estimates are that 384,000 Greeks were exterminated from 1914 to 1918, and 264,000 from 1920 to 1922, with the total number reaching 648,000. Historian Constantine G. Hatzidimitriou writes that "loss of life among Anatolian Greeks during the WWI period and its aftermath was approximately 735,370". The pre war Greek population may have been closer to 2.4 million. The number of Armenians killed varies from a low of 300,000 to 1.5 million. The estimate for Assyrians is 275–300,000. According to some calculations, during the autumn of 1922, around 900,000 Greeks arrived in Greece. According to Fridtjof Nansen, before the final stage in 1922, of the 900,000 Greek refugees, a third were from Eastern Thrace, with the other two thirds being from Asia Minor. The estimate for the Greeks living within the present day borders of Turkey in 1914 could be as high as 2.130 million, a figure higher than the 1.8 million Greeks in the Ottoman census of 1910 which included Western Thrace, Macedonia and Epirus based on the number of Greeks who left for Greece just before World War I and the 1.3 million who arrived in the population exchanges of 1923, and the 300–900,000 estimated to have been massacred. A revised count suggests 620,000 in Eastern Thrace including Constantinople (260,000, 30% of the city's population at the time), 550,000 Pontic Greeks, 900,000 Anatolian Greeks and 60,000 Cappadocian Greeks. Arrivals in Greece from the exchange numbered 1,310,000 according to the map (in this article) with figures below: 260,000 from Eastern Thrace (100,000 had already left between 1912 and 1914 after the Balkan Wars), 20,000 from the southern shore of the Sea of Marmara, 650,000 from Anatolia, 60,000 from Cappadocia, 280,000 Pontic Greeks, 40,000 left Constantinople (the Greeks there were permitted to stay, but those who had fled during the war were not allowed to return). Additionally, 50,000 Greeks came from the Caucasus, 50,000 from Bulgaria and 12,000 from Crimea, almost 1.42 million from all regions. About 340,000 Greeks remained in Turkey, 220,000 of them in Istanbul in 1924. By 1924, the Christian population of Turkey proper had been reduced from 4.4 million in 1912 to 700,000 (50% of the pre war Christians had been killed), 350,000 Armenians, 50,000 Assyrians and the rest Greeks, 70% in Constantinople; and by 1927 to 350,000, mostly in Istanbul. In modern times the percentage of Christians in Turkey has declined from 20 to 25 percent in 1914 to 3–5.5 percent in 1927, to 0.3–0.4% today roughly translating to 200,000–320,000 devotees. This was due to events that had a significant impact on the country's demographic structure, such as the First World War, the genocide of Syriacs, Assyrian, Greeks, Armenians, and Chaldeans the population exchange between Greece and Turkey in 1923.

Исторический фон

Обмен населением между греками и турками был вызван отношением турецких и греческих вооруженных сил к христианским меньшинствам и мусульманским большинству, соответственно, в Малой Азии во время греко-турецкой войны (1919–1922), последовавшей за разрешением держав Антанты на создание греческой зоны оккупации в поверженной Османской империи. Эта греческая оккупация была задумана для защиты оставшихся христианских меньшинств, которые неоднократно подвергались массовым убийствам в Османской империи до и во время Первой мировой войны: Аданская резня 1909 года, геноцид армян 1914–1923 годов, греческий геноцид 1914–1922 годов. Однако вместо этого она спровоцировала новые массовые убийства как этих христиан, так и мусульман, поскольку обе армии стремились укрепить свою власть, устраняя любое население, чье существование могло бы оправдать неблагоприятные границы. Это, в обоих направлениях, продолжило процесс этнической чистки в Малой Азии, начатый Османским государством против своих меньшинств во время Первой мировой войны. 31 января 1917 года канцлер Германии, союзник османов в Первой мировой войне, докладывал:

"Есть основания полагать, что турки планируют уничтожить греческий элемент как врагов государства, как они поступили ранее с армянами. Стратегия, применяемая турками, заключается в перемещении людей вглубь страны, без принятия мер для их выживания, подвергая их смерти, голоду и болезням. Оставленные дома затем грабятся, сжигаются или разрушаются. То, что было сделано с армянами, повторяется с греками." |author=Канцлер Германии в 1917 году, Теобальд фон Бетманн-Голлвег|source=Убийственная ловушка: геноцид в двадцатом веке

В конце Первой мировой войны один из главных генералов Османской империи, Мустафа Кемаль Ататюрк, продолжил борьбу против попытки оккупации Турции державами Антанты в турецкой войне за независимость. Выжившие христианские меньшинства в Турции, особенно армяне и греки, искали защиты у держав Антанты и, таким образом, продолжали рассматриваться как внутренняя проблема и враг турецкого национального движения. Это усугублялось тем, что державы Антанты разрешили Греции оккупировать османские регионы (оккупация Смирны) с крупным оставшимся греческим населением в 1919 году и предложили защитить оставшихся армян, создав для них независимое государство (Вильсоновская Армения) в пределах бывшей Османской империи. Реакция турецких националистов на эти события напрямую привела к греко-турецкой войне (1919–1922) и продолжению геноцида армян и греческого геноцида. К моменту захвата Мустафой Кемалем Ататюрком Смирны в сентябре 1922 года более миллиона греческих православных подданных Османской империи покинули свои дома в Турции. После нескольких месяцев переговоров в Лозанне 24 июля 1923 года было подписано официальное мирное соглашение с Грецией. Две недели спустя, по договору, державы Антанты передали Стамбул националистам, ознаменовав окончательный уход оккупационных армий из Анатолии и спровоцировав новый исход христианских меньшинств в Грецию. 29 октября 1923 года Великое национальное собрание Турции объявило о создании Турецкой Республики, государства, которое охватывало бы большую часть территорий, на которые претендовал Мустафа Кемаль в своем Национальном пакте 1920 года. Если целью обмена было достижение этнической национальной однородности, то это было достигнуто как Турцией, так и Грецией. Например, в 1906 году почти 20 процентов населения современной Турции составляли немусульмане, но к 1927 году их было только 2,6 процента. Архитектором обмена был Фридтёф Нансен, уполномоченный Лигой Наций. Как первый официальный верховный комиссар по делам беженцев, Нансен предложил и контролировал обмен, принимая во внимание интересы Греции, Турции и западноевропейских держав. Как опытный дипломат, имевший опыт переселения русских и других беженцев после Первой мировой войны, Нансен также создал новый проездной документ для перемещенных лиц в ходе этого процесса. Он был выбран для мирного разрешения греко-турецкой войны 1919–1922 годов. Хотя принудительный обмен в таком масштабе никогда ранее не предпринимался в современной истории, балканские прецеденты, такие как греко-болгарский обмен населением 1919 года, были доступны. В связи с единогласным решением греческого и турецкого правительств о том, что защита меньшинств не сможет смягчить этническую напряженность после Первой мировой войны, обмен населением рассматривался как единственный жизнеспособный вариант. По словам представителей Анкары, "улучшение положения меньшинств в Турции" зависело "прежде всего от исключения всякого рода иностранного вмешательства и возможности провокаций извне". Этого можно было достичь наиболее эффективно посредством обмена, и "наилучшими гарантиями безопасности и развития оставшихся меньшинств" после обмена "стали бы законы страны и либеральная политика Турции в отношении всех общин, члены которых не отклонились от своего долга как турецких граждан". Обмен также был бы полезен как ответ на насилие на Балканах; "в любом случае, более миллиона турок не имели ни еды, ни крова в странах, которыми Европа и Америка не интересовались и не желали интересоваться". Обмен населением рассматривался как лучшая форма защиты меньшинств, а также как "наиболее радикальное и гуманное средство" решения проблемы. Нансен считал, что на переговорах в Лозанне речь шла не об этнонационализме, а скорее о "вопросе", который "требовал 'быстрого и эффективного' решения без промедления". Он полагал, что экономический аспект проблемы греческих и турецких беженцев заслуживает наибольшего внимания: "Такой обмен немедленно и в лучших условиях обеспечит Турцию населением, необходимым для продолжения эксплуатации возделываемых земель, оставленных ушедшим греческим населением. Отъезд мусульманских граждан из Греции создаст возможность сделать самодостаточной значительную часть беженцев, сейчас сосредоточенных в городах и в разных частях Греции". Нансен признал, что трудности были поистине "огромными", признав, что обмен населением потребует "переселения населения численностью более 1 000 000 человек". Он выступал за: "выкорчевывание этих людей из их домов, перемещение их в чужую новую страну, регистрацию, оценку и ликвидацию их индивидуального имущества, которое они оставляют, и обеспечение им выплаты справедливой компенсации за стоимость этого имущества".

At the end of World War I one of the Ottomans' foremost generals, Mustafa Kemal Atatürk, continued the fight against the attempted Allied occupation of Turkey in the Turkish War of Independence. The surviving Christian minorities within Turkey, particularly the Armenians and the Greeks, had sought protection from the Allies and thus continued to be seen as an internal problem, and as an enemy, by the Turkish National Movement. This was exacerbated by the Allies authorizing Greece to occupy Ottoman regions (Occupation of Smyrna) with a large surviving Greek population in 1919 and by an Allied proposal to protect the remaining Armenians by creating an independent state for them (Wilsonian Armenia) within the former Ottoman realm. The Turkish Nationalists' reaction to these events led directly to the Greco Turkish War (1919–1922) and the continuation of the Armenian genocide and Greek genocide. By the time of Mustafa Kemal Atatürk's capture of Smyrna in September 1922, over a million Greek orthodox Ottoman subjects had fled their homes in Turkey. A formal peace agreement was signed with Greece after months of negotiations in Lausanne on July 24, 1923. Two weeks after the treaty, the Allied Powers turned over Istanbul to the Nationalists, marking the final departure of occupation armies from Anatolia and provoking another flight of Christian minorities to Greece. On October 29, 1923, the Grand Turkish National Assembly announced the creation of the Republic of Turkey, a state that would encompass most of the territories claimed by Mustafa Kemal in his National Pact of 1920. If the goal of the exchange was to achieve ethnic national homogeneity, then this was achieved by both Turkey and Greece. For example, in 1906, nearly 20 percent of the population of present day Turkey was non Muslim, but by 1927, only 2.6 percent was. The architect of the exchange was Fridtjof Nansen, commissioned by the League of Nations. As the first official high commissioner for refugees, Nansen proposed and supervised the exchange, taking into account the interests of Greece, Turkey, and West European powers. As an experienced diplomat with experience resettling Russian and other refugees after the First World War, Nansen had also created a new travel document for displaced persons of the World War in the process. He was chosen to be in charge of the peaceful resolution of the Greek Turkish war of 1919–22. Although a compulsory exchange on this scale had never been attempted in modern history, Balkan precedents, such as the Greco Bulgarian population exchange of 1919, were available. Because of the unanimous decision by the Greek and Turkish governments that minority protection would not suffice to ameliorate ethnic tensions after the First World War, population exchange was promoted as the only viable option. According to representatives from Ankara, the "amelioration of the lot of the minorities in Turkey' depended 'above all on the exclusion of every kind of foreign intervention and of the possibility of provocation coming from outside'. This could be achieved most effectively with an exchange, and 'the best guarantees for the security and development of the minorities remaining' after the exchange 'would be those supplied both by the laws of the country and by the liberal policy of Turkey with regard to all communities whose members have not deviated from their duty as Turkish citizens'. An exchange would also be useful as a response to violence in the Balkans; 'there were', in any event, 'over a million Turks without food or shelter in countries in which neither Europe nor America took nor was willing to take any interest'. The population exchange was seen as the best form of minority protection as well as "the most radical and humane remedy" of all. Nansen believed that what was on the negotiating table at Lausanne was not ethno nationalism, but rather, a "question" that "demanded 'quick and efficient' resolution without a minimum of delay." He believed that economic component of the problem of Greek and Turkish refugees deserved the most attention: "Such an exchange will provide Turkey immediately and in the best conditions with the population necessary to continue the exploitation of the cultivated lands which the departed Greek populations have abandoned. The departure from Greece of its Muslim citizens would create the possibility of rendering self supporting a great proportion of the refugees now concentrated in the towns and in different parts of Greece". Nansen recognized that the difficulties were truly "immense", acknowledging that the population exchange would require "the displacement of populations of many more than 1,000,000 people". He advocated: "uprooting these people from their homes, transferring them to a strange new country, registering, valuing and liquidating their individual property which they abandon, and securing to them the payment of their just claims to the value of this property".

Лагеря беженцев

У Комиссии по делам беженцев не было никакого полезного плана для расселения беженцев. Прибыв в Грецию с целью заселения беженцев на земле, комиссия не располагала статистическими данными ни о численности беженцев, ни о площади доступных земель. К моменту прибытия Комиссии в Грецию греческое правительство уже временно разместило 72 581 фермерскую семью, почти исключительно в Македонии, где заброшенные мусульманами дома и плодородная земля делали их обустройство практичным и перспективным. В Турции имущество, оставленное греками, часто разграблялось прибывающими переселенцами до начала массового притока людей в результате обмена населением. В результате расселение беженцев в Анатолии оказалось затруднительным, поскольку многие из этих домов были заняты лицами, перемещенными войной, до того как правительство успело их взять под контроль.

Политические и экономические последствия обмена

Более 1 250 000 беженцев, покинувших Турцию и прибывших в Грецию после войны 1922 года различными путями, способствовали консолидации элит под авторитарными режимами в Турции и Греции. В Турции уход независимых и влиятельных экономических элит, то есть греческого православного населения, оставил доминирующие государственные элиты без вызова. Как отметил Caglar Keyder, "этот радикальный шаг [греко-турецкий обмен населением] указывает на то, что в годы войны Турция потеряла [около 90 процентов довоенного] купеческого класса, в результате чего, когда была образована Республика, бюрократия не встретила сопротивления". Возникшие бизнес-группы, поддержавшие Свободную республиканскую партию в 1930 году, не смогли продлить однопартийное правление без оппозиции. Переход к многопартийной политике зависел от формирования более сильных экономических групп в середине 1940-х годов, что было заторможено из-за исхода греческой средней и высшей экономической прослойки. Таким образом, если бы группы православных христиан остались в Турции после образования национального государства, в обществе сформировалась бы фракция, готовая бросить вызов установлению однопартийного правления в Турции. Хотя маловероятно, что оппозиция, основанная на экономической элите, состоящей из этнического и религиозного меньшинства, была бы признана легитимной политической партией большинством населения. В Греции, в отличие от Турции, прибытие беженцев подорвало доминирование монархии и старых политиков по отношению к республиканцам. На выборах 1920-х годов большинство новоприбывших поддержали Элефтериоса Венизелоса. В декабре 1916 года, во время событий Ноемврианы, беженцы из предыдущей волны преследований в Османской империи подверглись нападению роялистских войск как сторонники Венизелоса, что способствовало формированию в 1920-х годах представления о том, что венизелистская сторона Национального раскола была гораздо более дружелюбна к беженцам из Анатолии, чем роялистская. За свою политическую позицию и свои "анатолийские обычаи" (кухню, музыку и т.д.) беженцы часто сталкивались с дискриминацией со стороны части местного греческого населения. Тот факт, что беженцы говорили на диалектах греческого языка, которые звучали экзотично и странно в Греции, выделял их, и местные жители часто рассматривали их как конкурентов в борьбе за землю и работу. Прибытие такого большого количества людей за столь короткий период времени наложило значительные издержки на греческую экономику, такие как строительство жилья и школ, импорт достаточного количества продовольствия, оказание медицинской помощи и т.д. Греции потребовался кредит в размере 12 000 000 франков от Комиссии Лиги Наций по делам беженцев, поскольку в греческой казне не хватало средств для покрытия этих расходов. В 1920-х годах беженцы, большинство из которых поселились в Греческой Македонии, были известны своей непоколебимой лояльностью к Венизелосу. В целом, по данным переписи, 1 221 849 человек, или 20% населения Греции, были беженцами. Большинство беженцев, поселившихся в городах, таких как Салоники и Афины, были намеренно размещены властями в трущобах на окраинах городов для осуществления полицейского контроля. Около 50% беженцев поселились в городских районах. Напряженность между местными жителями и беженцами из-за рабочих мест иногда перерастала в насилие, и в 1924 году министр внутренних дел, генерал Георгиос Кондилис, использовал беженцев в качестве стачкопрорывателей. В сельской местности звучали требования о том, чтобы земли, ранее принадлежавшие изгнанным мусульманам, были переданы ветеранам, а не беженцам. Поскольку наибольшее количество беженцев поселилось в Македонии, которая была частью "новой Греции" (то есть территорий, приобретенных после Балканских войн 1912–1913 годов), они разделяли возмущение тем, как люди из "старой Греции" (то есть территории, которая была Грецией до 1912 года) доминировали в политике, государственной службе, судебной системе и т.д. и относились к "новой Греции" как к завоеванной стране. В целом, люди из "старой Греции" имели тенденцию к роялистским симпатиям, а люди из "новой Греции" – к венизелистским. Тот факт, что в 1916 году король Константин I рассматривал возможность передачи "новой" Греции Болгарии в качестве способа ослабления движения Венизелоса, значительно усилил враждебность в "новой Греции" по отношению к дому Глюксбургов. Кроме того, тот факт, что именно при руководстве короля Константина Греция потерпела поражение в 1922 году, а также безразличие греческих властей в Смирне (современный Измир, Турция) к спасению находящихся под угрозой греческих общин Анатолии в последние этапы войны, укрепили ненависть беженцев к монархии. В мае 1936 года забастовка табакорабочих в Македонии, организованная коммунистами, привела к восстанию, в результате которого правительство на время потеряло контроль над Салониками. Многие иммигранты умерли от эпидемических заболеваний во время плавания и из-за жестокого ожидания судов для транспортировки. Уровень смертности во время иммиграции был в четыре раза выше уровня рождаемости. В первые годы после прибытия турецкие иммигранты из Греции были неэффективны в экономическом производстве, принеся с собой лишь навыки ведения сельского хозяйства в производстве табака. Это привело к значительным экономическим потерям в Анатолии для новой Турецкой Республики. С другой стороны, покинувшие Грецию греческие общины были квалифицированными рабочими, занимавшимися трансграничной торговлей и бизнесом в соответствии с предыдущей политикой капитуляций Османской империи.

The more than 1,250,000 refugees who left Turkey for Greece after the war in 1922, through different mechanisms, contributed to the unification of elites under authoritarian regimes in Turkey and Greece. In Turkey, the departure of the independent and strong economic elites, i. e. the Greek Orthodox populations, left the dominant state elites unchallenged. In fact, Caglar Keyder noted that "what this drastic measure [Greek Turkish population exchange] indicates is that during the war years Turkey lost [around 90 percent of the pre war] commercial class, such that when the Republic was formed, the bureaucracy found itself unchallenged". The emerging business groups that supported the Free Republican Party in 1930 could not prolong the rule of a single party without an opposition. Transition to multiparty politics depended on the creation of stronger economic groups in the mid 1940s, which was stifled due to the exodus of the Greek middle and upper economic classes. Hence, if the groups of Orthodox Christians had stayed in Turkey after the formation of the nation state, then there would have been a faction of society ready to challenge the emergence of single party rule in Turkey. Although it is very unlikely that an opposition based on an economic elite made up of an ethnic and religious minority would have been accepted as a legitimate political party by the majority population. In Greece, contrary to Turkey, the arrival of the refugees broke the dominance of the monarchy and old politicians relative to the Republicans. In the elections of the 1920s most of the newcomers supported Eleftherios Venizelos. In December 1916, during the Noemvriana, refugees from an earlier wave of persecution in the Ottoman Empire had been attacked by royalist troops as Venizelists, which contributed to the perception in the 1920s that the Venizelist side of the National Schism was much friendlier to refugees from Anatolia than the royalist side. For their political stance and their "Anatolian customs" (cuisine, music, etc. ), the refugees often faced discrimination by part of the local Greek population. The fact that the refugees spoke dialects of Greek that sounded exotic and strange in Greece marked them out, and they were often seen as rivals by the locals for land and jobs. The arrival of so many people in so short a period of time imposed significant costs on the Greek economy such as building housing and schools, importing enough food, providing health care, etc. Greece needed a 12,000,000 franc loan from the Refugee Settlement Commission of the League of Nations as there was not enough money in the Greek treasury to handle these costs. In the 1920s, the refugees, most of whom went to Greek Macedonia, were known for their staunch loyalty to Venizelism. overall, the census showed that 1,221,849 people or 20% of the Greek population were refugees. The majority of the refugees who settled in cities like Thessaloniki and Athens were deliberately placed by the authorities in shantytowns on the outskirts of the cities in order to subject them to police control. About 50% of the refugees were settled in urban areas. Tensions between locals and the refugees for jobs sometimes turned violent, and in 1924, the Interior Minister, General Georgios Kondylis, used a force of refugees as strike breakers. In rural areas, there were demands that the land that once belonged to the Muslims that had been expelled should go to veterans instead of the refugees. As the largest number of refugees were settled in Macedonia, which was part of the "new Greece" (i. e. the areas gained after the Balkan Wars of 1912–13), they shared in the resentment against the way that men from "old Greece" (i. e. the area that was Greece before 1912) dominated politics, the civil service, judiciary, etc., and tended to treat "new Greece" like it was a conquered country. In general, people from "old Greece" tended to be more royalist in their sympathies while people from "new Greece" tended to be more Venizelist. The fact that in 1916 King Constantine I had contemplated giving up "new "Greece" to Bulgaria as a way of weakening the Venizelist movement had greatly increased the hostility felt in "new Greece" towards the House of Glücksburg. Furthermore, the fact that it was under King Constantine's leadership that Greece had been defeated in 1922 together with the indifference shown by Greek authorities in Smyrna (modern İzmir, Turkey) towards rescuing the threatened Greek communities of Anatolia in the last stages of the war cemented the hatred of the refugees towards the monarchy. In May 1936, a strike of the tobacco farmers in Macedonia organized by the Communists led to a rebellion that saw the government lose control of Thessaloniki for a time. Many immigrants died of epidemic illnesses during the voyage and brutal waiting for boats for transportation. The death rate during the immigration was four times higher than the birth rate. In the first years after their arrival, the Turkish immigrants from Greece were inefficient in economic production, having only brought with them agricultural skills in tobacco production. This created considerable economic loss in Anatolia for the new Turkish Republic. On the other hand, the Greek populations that left were skilled workers who engaged in transnational trade and business, as per previous capitulations policies of the Ottoman Empire.

Влияние на другие этнические группы населения

В то время как современные исследования определяют греко-турецкий обмен населением с точки зрения религиозной идентичности, этот обмен был гораздо сложнее. Фактически, обмен населением, закрепленный в Конвенции об обмене греческим и турецким населением, принятой на Лозаннской конференции 30 января 1923 года, основывался на этнической идентичности. Обмен населением юридически позволил Турции и Греции очистить свои этнические меньшинства в процессе формирования национального государства. Тем не менее, религия использовалась как легитимирующий фактор или "безопасный критерий" для определения этнической принадлежности – как турецкой, так и греческой – в рамках обмена населением. В результате греко-турецкого обмена населением произошло переселение греко-православного населения Анатолии (Турции) и мусульманского населения Греции. Однако, в силу неоднородного характера этих бывших османских земель, многие другие этнические группы на протяжении многих лет после подписания соглашения создавали социальные и юридические проблемы, связанные с его условиями. Среди них были протестанты и католики, арабы, албанцы, русские, сербы, румыны греческого православного вероисповедания, албанцы, болгары, греческие мусульмане Эпира и турецкоговорящие греки-православные. В Салониках, крупнейшем еврейском городе Балкан, возникла конкуренция между сефардскими евреями, говорившими на ладино, и беженцами за рабочие места и предприятия. В связи с ростом антисемитизма многие евреи Салоников стали сионистами и эмигрировали в Палестинский мандат в межвоенный период. Группа беженцев-торговцев в Салониках основала в 1927 году республиканскую и антисемитскую партию ЭЭЭ (Ethniki Enosis Ellados – Национальный союз Греции), чтобы добиться удаления евреев из города, которых они считали экономическими конкурентами. Гетерогенный характер групп населения в рамках национальных государств Греции и Турции не нашел отражения в критериях, установленных в ходе Лозаннских переговоров. Конвенция имела ретроспективное действие для всех перемещений населения, произошедших после объявления Первой Балканской войны, то есть с 18 октября 1912 года (статья 3). Однако к моменту вступления соглашения в силу, 1 мая 1923 года, большая часть греческого населения Эгейской Турции, жившего там до войны, уже покинула свои дома. Обмен затронул оставшихся греков центральной Анатолии (как грекоязычных, так и турецкоязычных), Понта и Кавказа (регион Карс). Таким образом, из 1 200 000 человек к тому времени в Турции осталось лишь около 189 916. В Греции обмен населением рассматривался как часть событий, известных как Малоазийская катастрофа (Μικρασιατική καταστροφή). Значительное перемещение беженцев и миграция населения уже происходили после Балканских войн, Первой мировой войны и турецкой войны за независимость. Конвенция затронула население следующим образом: почти все греческие православные христиане (греко- или турецкоговорящие) Малой Азии, включая греко-православное население из центральной Анатолии (каппадокийские греки), Ионического региона (например, Смирна, Айвали), Понтийского региона (например, Трабзон, Самсун), бывшей российской Кавказской провинции Карс (Карсская область), Прусы (Бурса), региона Вифиния (например, Никомедия (Измит), Халкидон (Кадыкой), Восточная Фракия и другие регионы) были либо изгнаны, либо официально лишены гражданства на территории Турции. С другой стороны, мусульманское население Греции, не пострадавшее от недавнего греко-турецкого конфликта, осталось практически нетронутым. Таким образом, после заключения соглашения в Турцию переехало около 354 647 мусульман. Эти мусульмане были преимущественно турками, но значительная их часть принадлежала к греческим, цыганским, помакским, македонским, чамским албанским, меглено-румынским и донмехским мусульманским общинам. Для обеих общин обмен населением имел тяжелые психологические последствия. Профессор Айше Лахур Киртунч, критская мусульманка, изгнанная в Турцию, заявила в интервью: "Уже поздно сохранять наши воспоминания; их суть, первая суть, уже исчезла. Эти первые мигранты унесли с собой свои воспоминания, воспоминания, которые следовало было немедленно записать. Прошло восемьдесят лет, и воспоминания сталкиваются друг с другом, созревшие для искажения. Но суть заявления каждого мигранта остается прежней. Родился в одном месте, стареет в другом. И чувствовать себя чужим в обоих местах".

While current scholarship defines the Greek Turkish population exchange in terms of religious identity, the population exchange was much more complex than this. Indeed, the population exchange, embodied in the Convention Concerning the Exchange of Greek and Turkish Populations at the Lausanne Conference of January 30, 1923, was based on ethnic identity. The population exchange made it legally possible for both Turkey and Greece to cleanse their ethnic minorities in the formation of the nation state. Nonetheless, religion was utilized as a legitimizing factor or a "safe criterion" in marking ethnic groups as Turkish or as Greek in the population exchange. As a result, the Greek Turkish population exchange did exchange the Greek Orthodox population of Anatolia, Turkey and the Muslim population of Greece. However, due to the heterogeneous nature of these former Ottoman lands, many other ethnic groups posed social and legal challenges to the terms of the agreement for years after its signing. Among these were the Protestant and Catholic Greeks, the Arabs, Albanians, Russians, Serbs, Romanians of the Greek Orthodox religion; the Albanian, Bulgarian, Greek Muslims of Epirus, and the Turkish speaking Greek Orthodox. In Thessaloniki, which was the largest Jewish city in the Balkans, competition emerged between the Sephardic Jews who spoke Ladino and the refugees for jobs and businesses. Owing to an increase in antisemitism, many of the Jews of Thessaloniki became Zionists and immigrated to the Palestine Mandate in the interwar period. A group of refugee merchants in Thessaloniki founded the republican and anti Semitic EEE (Ethniki Enosis Ellados National Union of Greece) party in 1927 to press for the removal of the Jews from the city, whom they saw as economic competitors. The heterogeneous nature of the groups under the nation state of Greece and Turkey is not reflected in the establishment of criteria formed in the Lausanne negotiations. The convention had a retrospective effect for all the population moves which took place since the declaration of the First Balkan War, i. e. 18 October 1912 (article 3). However, by the time the agreement was to take effect, 1 May 1923, most of the pre war Greek population of Aegean Turkey had already fled. The exchange involved the remaining Greeks of central Anatolia (both Greek and Turkish speaking), Pontus and the Caucasus (Kars region). Thus, of the 1,200,000 only about 189,916 still remained in Turkey by that time. In Greece, the population exchange was considered part of the events called the Asia Minor Catastrophe (Μικρασιατική καταστροφή). Significant refugee displacement and population movements had already occurred following the Balkan Wars, World War I, and the Turkish War of Independence. The convention affected the populations as follows: almost all Greek Orthodox Christians (Greek or Turkish speaking) of Asia Minor including the Greek Orthodox populations from middle Anatolia (Cappadocian Greeks), the Ionia region (e. g. Smyrna, Aivali), the Pontus region (e. g. Trabzon, Samsun), the former Russian Caucasus province of Kars (Kars Oblast), Prusa (Bursa), the Bithynia region (e. g., Nicomedia (İzmit), Chalcedon (Kadıköy), East Thrace, and other regions were either expelled or formally denaturalized from Turkish territory. On the other hand, the Muslim population in Greece not having been affected by the recent Greek–Turkish conflict was almost intact. Thus c. 354,647 Muslims moved to Turkey after the agreement. Those Muslims were predominantly Turkish, but a large percentage belonged to Greek, Roma, Pomak, Macedonian, Cham Albanian, Megleno Romanian, and Dönmeh Muslim communities. For both communities, the population exchange had traumatic psychological effects. Professor Ayse Lahur Kirtunc, a Cretan Muslim expelled to Turkey stated in an interview: "It's late for us to be preserving our recollections; The essence of them, the first essence, has vanished already. Those first migrants took away their memories; the memories that ought to have been recorded without delay. Eighty years have passed, and the memories are warring with another, ripe for distortion. But the core of every migrant's statement remains the same. Birth in one place, growing old in another place. And feeling a stranger in the two places".

Последствия

Турки и другие мусульмане Западной Фракии были освобождены от этой передачи, как и греки Константинополя (Стамбула) и Эгейских островов Имброс (Гёкчеада) и Тенедос (Боzcaада). Греки, временно покинувшие эти регионы, особенно Стамбул, до входа турецкой армии, впоследствии не были допущены Турцией к возвращению в свои дома. Греция, с населением чуть более 5 000 000 человек, должна была принять 1 221 489 новых граждан из Турции. Наказательные меры, предпринятые Турецкой Республикой, такие как парламентский закон 1932 года, запрещавший греческим гражданам в Турции заниматься 30 видами деятельности – от портного и плотника до медицины, юриспруденции и недвижимости, – коррелировали с сокращением греческого населения Стамбула, Имброса и Тенедоса. Большая часть имущества, оставленного греками, подлежавшими обмену населением, была конфискована турецким правительством под предлогом, что оно было «брошено» и, следовательно, стало государственной собственностью. Конфискация собственности происходила произвольно, бывших владельцев объявляли «беглецами» по решению суда. Кроме того, недвижимость многих греков объявлялась «бесхозяйной», после чего право собственности переходило к государству. Стамбульский погром 1955 года вынудил большинство греческих жителей, оставшихся в Стамбуле, бежать в Грецию. Значительно изменился и демографический состав Крита. Греко- и турецкоговорящие мусульмане Крита (кретские турки) переселились в основном на анатолийское побережье, а также в Сирию, Ливан и Египет. В то же время на Крит прибыли греки из Малой Азии, преимущественно из Смирны, принеся с собой свои уникальные диалекты, обычаи и кухню. По словам Брюса Кларка, лидеры Греции и Турции, а также некоторые круги в международном сообществе рассматривали результирующую этническую гомогенизацию своих государств как позитивный и стабилизирующий фактор, поскольку это способствовало укреплению национального характера этих двух стран. Тем не менее, депортации повлекли за собой серьезные проблемы: социальные, такие как насильственное выселение из родных мест, и более практические, такие как потеря налаженного семейного бизнеса. Страны столкнулись и с другими практическими трудностями: например, даже спустя десятилетия в Афинах можно было заметить некоторые районы, застроенные в спешке и на скорую руку, предназначенные для приема беженцев из Малой Азии. И по сей день в Греции и Турции остаются заброшенными объекты недвижимости и даже целые деревни, такие как Каякей, с тех пор как был проведен обмен населением.

The Turks and other Muslims of Western Thrace were exempted from this transfer as were the Greeks of Constantinople (Istanbul) and the Aegean Islands of Imbros (Gökçeada) and Tenedos (Bozcaada). In the event, those Greeks who had temporarily fled these regions, particularly Istanbul, before the entrance of the Turkish army were not permitted to return to their homes by Turkey afterwards. Greece, with a population of just over 5,000,000 people, had to absorb 1,221,489 new citizens from Turkey. The punitive measures carried out by the Republic of Turkey, such as the 1932 parliamentary law which barred Greek citizens in Turkey from a series of 30 trades and professions from tailor and carpenter to medicine, law, and real estate, correlated with a reduction in the Greek population of Istanbul, and of that of Imbros and Tenedos. Most property abandoned by Greeks who were subject to the population exchange was confiscated by the Turkish government by declaring them "abandoned" and therefore state owned. Properties were confiscated arbitrarily by labeling the former owners as "fugitives" under the court of law. Additionally, real property of many Greeks was declared "unclaimed" and ownership was subsequently assumed by the state. The 1955 Istanbul Pogrom caused most of the Greek inhabitants remaining in Istanbul to flee to Greece. The population profile of Crete was significantly altered as well. Greek and Turkish speaking Muslim inhabitants of Crete (Cretan Turks) moved, principally to the Anatolian coast, but also to Syria, Lebanon and Egypt. Conversely, Greeks from Asia Minor, principally Smyrna, arrived in Crete bringing in their distinctive dialects, customs and cuisine. According to Bruce Clark, leaders of Greece and Turkey, and some circles in the international community, saw the resulting ethnic homogenization of their respective states as positive and stabilizing since it helped strengthen the nation state natures of these two states. Nevertheless, the deportations brought significant challenges: social, such as forcibly being removed from one's place of living, and more practical such as abandoning a well developed family business. Countries also face other practical challenges: for example, even decades after, one could notice certain hastily developed parts of Athens, residential areas that had been quickly erected on a budget while receiving the fleeing Asia Minor population. To this day, Greece and Turkey still have properties, and even villages such as Kayaköy, that have been left abandoned since the exchange.