Введение

Экспедиция 1599 года в Ирландии относится к военной кампании, предпринятой в Ирландии в 1599 году Робертом Деверё, 2-м графом Эссексом, во время Девятилетней войны. В 1598 году королева Елизавета I была обеспокоена выбором военного командующего для Ирландии, в то время как при её дворе доминировали две группировки – одна во главе с Эссексом, другая – с её главным секретарем, сэром Робертом Сесилом. В следующем году Эссекс не имел иного выбора, кроме как предложить свои услуги, которые королева приняла. Последовавшая кампания провалилась, и Эссекс вернулся в Англию с позором, где бросил вызов власти короны, что было расценено как государственная измена. В 1601 году он был признан виновным и казнен.

Назначение Эссекса

В 1590-х годах Эссекс пользовался особой популярностью в Лондоне, где его считали столпом протестантизма. В разгар англо-испанской войны (1585–1604) он продвигал наступательную стратегию, поддерживая голландских повстанцев и французских гугенотов против их католического врага. Но даже выступая за морские нападения на Испанию и открытую войну против ирландского мятежника О’Нила, широкий союз против Испании был разрушен решением короля Франции Генриха IV начать мирные переговоры. Главный секретарь королевы, лорд Бергли (отец Сесила и бывший опекун Эссекса), решительно возражал против этой стратегии, предпочитая мир и твердую руку в Ирландии. В апреле 1598 года он в последний раз столкнулся с Эссексом в Совете. По словам летописца Уильяма Кэмдена, Эссекс осудил мир как бесчестный, но Бергли перебил его, заявив, что «он изрыгает лишь войну, убийства и кровь», и указал на текст своей молитвенной книги: «Кровожадные и лукавые люди не доживут до половины своих дней». Летом, во время дебатов в Совете о назначении следующего военного командующего для Ирландии, Эссекс отвернулся от королевы, и она потеряла самообладание, ударив его по голове. Он положил руку на рукоять меча, но лорд-адмирал его остановил, и королева объявила, что «если он продолжит таким образом, он вскоре принесет в порядок всякую рухлядь и обноски, и тем самым опорочит порядок». Но ей не удалось обуздать своего командующего, и, по словам ее крестника сэра Джона Харрингтона, она бессильно гневалась, узнав новости из Ирландии: «Она много ходит по своим покоям и топает ногами при плохих новостях и время от времени в ярости тычет своим ржавым мечом в гобелены». Она больше не могла терпеть и 30 июля 1599 года приказала немедленно атаковать О’Нила. Эссекс согласился и объявил о своем намерении, но страдал от рецидивирующего недуга, возможно, почечной колики, что, возможно, сдерживало его энтузиазм. Другие тоже сомневались в плане королевы, поскольку повстанцы были в безопасности на западном фронте, что делало атаку с юга крайне опасной без базы в Лоу-Фойл. Военный совет высказался против этого плана, но месяц спустя королева обрушила на Эссекса яростную критику, горько жалуясь, что в распоряжении было всего 5000 бойцов, а не вдвое больше. Опасения по поводу слухов о высадке испанцев на острове Уайт в Англии делали подкрепление ирландской армии невозможным, в то время как надежды на мирные переговоры с эрцгерцогом Альбрехтом, испанским губернатором Фландрии, могли заставить Эссекса подозревать измену среди советников королевы. Но через семь дней после спорного военного совета Эссекс отправился на север с безнадежной мыслью, что «если у [О’Нила] будет столько же мужества, сколько он заявляет, мы с одной или другой стороны положим конец войне». Эссекс покинул Дублин 28 августа, а армия была собрана три дня спустя за пределами Келлса, насчитывая 3700 пехотинцев и 300 кавалеристов. Готовность О’Нила обойти его с фланга и атаковать Пейл удержала Эссекса от дальнейшего продвижения, и в письме королеве («уставшему от жизни») он объяснил, что Келлс должен стать пограничным гарнизоном на предстоящую зиму. 2 сентября он двинулся в Арди, где О’Нил был замечен со своей армией на другой стороне Лагана, «в полутора милях от наших квартир, но между нами река и лес». Англичане утверждали, что у лидера повстанцев было 10 000 пехотинцев и 1000 кавалеристов или 5000 и 700. Прислушавшись к совету не вступать в бой из-за нехватки сил, Эссекс развернул армию и расположился лагерем на левом берегу Лагана. О’Нил шел по флангу, держась леса, а его конные разведчики оставались в поле зрения. Командующие противоборствующих сторон общались друг с другом, и 6 сентября Эссекс продвинулся с 2000 пехотинцев и 300 кавалеристов. Увидев О’Нила, он приготовил свою армию в форме креста святого Андрея, с кавалерией на обоих флангах и в тылу. Военный совет надеялся на ирландское нападение и решил не брать на себя инициативу. На следующий день посланник О’Нила сообщил Эссексу, что его хозяин просит милосердия королевы и предлагает встречу с Эссексом на переправе Беллаклинте на реке Глайд. 7 сентября Эссекс отказался от места встречи, но нетерпеливый О’Нил нашел место, чтобы въехать в реку до живота своей лошади. Это был жест смирения, и Эссекс с отрядом кавалерии поднялся на холм, прежде чем сам спуститься к броду, где он беседовал с повстанцем в течение получаса. Оба мужчины вернулись к своим отрядам на холмах. Вскоре последовала официальная встреча, с шестью свидетелями с каждой стороны: Эссекс спустился к броду со своими людьми и остался на берегу, а ирландцы снова въехали в реку до живота своих лошадей. О’Нил говорил с непокрытой головой в течение некоторого времени, приветствуя вице-королевскую свиту с большим уважением. Через полчаса была назначена дальнейшая конференция на переправе Лаган на следующее утро. Эссекс продолжил свой марш в Драмкондру, а О’Нил вернулся в лагерь. На запланированной конференции 8 сентября О’Нил присутствовал, но Эссекса не было. Было заключено соглашение о прекращении огня на шесть недель, до Первомая, с правом любой стороны расторгнуть его, предупредив за четырнадцать дней; англичане имели право атаковать союзников О’Нила, если они откажутся быть связанными. Условия также предусматривали возмещение всех трофеев в течение 20 дней после предупреждения, а повстанцы должны были оставить себе все, чем они владели, без размещения новых гарнизонов, обеспечение свободного прохода, уведомление всех английских гарнизонов о прекращении огня и назначение комиссаров для установления границ между английскими и ирландскими зонами. О’Нил должен был подтвердить это клятвой, а Эссекс – своим словом. Условия были зафиксированы на письме и подписаны О’Нилом. На следующий день Эссекс распустил свою армию и отправился на лечение в Дрогеду, а О’Нил со всеми своими силами вернулся в самое сердце своей страны.

Полет Эссекса

В середине сентября 1599 года королева написала Эссексу с дальнейшей критикой и запретила ему покидать Ирландию без специального разрешения. Через неделю он возложил ответственность за управление Ирландией на двух лордов-юстиций, назначив Ормонда командование армией по прежнему мандату, и приказал поддерживать перемирие, обеспечив гарнизоны продовольствием на шесть месяцев. В тот же день, 24 сентября, Эссекс дерзко отплыл в Англию, полагаясь на выданный под Большой печатью генеральный ордер на возвращение. Он прибыл в Лондон 28-го числа, где потревожил королеву в её покоях до того, как она успела одеться. Элизабет назвала перемирие "быстрым завершением затяжного процесса", и в целом пришли к выводу, что присутствие Эссекса в Ирландии было излишним. Эссекс рассказал королеве лишь о том, что произошло между ним и О’Ниллом, пообещав передать просьбу мятежников устно. Поначалу о предательстве не подозревали, но Элизабет резко высказалась об О’Нилле: "доверять этому вероломцу под присягой – всё равно что доверять дьяволу его вере". Она запретила ратификацию или помилование без её разрешения, но со временем признала полезность перемирия. Тем временем Эссекс был заключён под стражу, а 29 ноября Тайный совет осудил его в Звёздной палате. О’Нилл сомневался в целесообразности перемирия и подвергся давлению со стороны своего союзника О’Доннелла, который утверждал, что англичанам уступили слишком много. О’Нилл выдвинул список требований, касающихся свободы вероисповедания, отстранения английского влияния и подтверждения прав на земли, находящиеся во владении повстанцев – вероятно, это были основные пункты его частной беседы с Эссексом. В донесении от 18 ноября говорилось, что повстанцы "высказали два презрительных ирландских замечания в адрес графа Эссекса: одно – что он обнажал меч лишь для того, чтобы посвящать в рыцари; другое – что он прибыл как спешный гонец, ушедший, не выполнив своего задания". Позже в том же месяце состоялись новые переговоры на реке Лаган, и было достигнуто соглашение о продлении перемирия на один месяц. В декабре О’Нилл пожаловался на нарушения перемирия, а весной 1600 года он направился на юг, чтобы начать поход по Манстеру.

Наследование

Детали частной беседы графа с О’Нилом стали предметом спекуляций в Англии. Сэр Генри Уоттон, личный секретарь графа, горько жаловался на коварство переводчиков, утверждая, что они были злейшими врагами Эссекса. Слухи о нелояльности графа распространялись повсеместно, и с ослаблением его влияния при дворе Эссекс решил бросить вызов власти королевы, нарушив домашний арест и предприняв демонстративный въезд в Лондон с целью добиться аудиенции. Он был вынужден повернуть назад из-за хорошо организованной обороны, а по настоянию Сесила был объявлен государственным преступником. После недолгого судебного процесса по обвинению в государственной измене Эссекс был признан виновным и казнен в феврале 1601 года. Разведданные, полученные в Испании несколько лет спустя от Джеймса Блейка (предполагаемого убийцы О’Доннелла), свидетельствовали о том, что "граф Эссекс, тот самый, кто совершил набег на Кадис, вел переговоры с ирландским принцем О’Нилом о поднятии восстания против королевы Англии, за что и был обезглавлен в Англии, а упомянутый граф использовал допрашиваемого [Блейка] в качестве посредника между собой и упомянутым принцем". Также утверждалось, что О’Нил почти убедил Эссекса оставить службу королеве Елизавете и перейти на службу к королю Филиппу III, которому "они собирались передать все королевство". Говорили, что О’Нил обещал Эссексу большие почести от имени испанского короля, и когда Эссекс выразил сомнение из-за "некоторых неблаговидных поступков по отношению к испанской короне", предводитель повстанцев пошел настолько далеко, что предложил Эссексу своего сына в качестве заложника в знак доброй воли. Как и во многих поздних елизаветинских теориях заговора, испанские расчеты могли оказаться менее важными, чем планы советников королевы. В начале 1599 года Эссекс осознал, что рискует, покидая двор и предоставляя Сесилу возможность укрепить свои позиции, риск, который оправдается только в случае победы над О’Нилом. Ирландская кампания оказалась гораздо сложнее, чем предполагалось. Эссекс стал последним английским командующим той эпохи, недооценившим возможности повстанцев, и ситуация при дворе стремительно ухудшалась, Сесил приобретал все большее влияние на королеву. Частная беседа с О’Нилом имела особое значение в то время, когда Сесил готовился к престолонаследию шотландского короля Якова VI после Елизаветы. Побег Эссекса из Ирландии был отчаянной попыткой сорвать эти приготовления, а его последующая измена стала следствием отказа признать, что именно Сесил, а не он, определит престолонаследие.