Иерусалим: О религиозной власти и иудаизме Моисея Мендельсона

«Иерусалим» Моисея Мендельсона (1783) – ключевая работа еврейского Просвещения (Гаскала). Религия, государство, свобода совести, защита евреев в Пруссии.

28 мин чтения

100%

Источник: Jerusalem (Mendelssohn book) — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

"Иерусалим, или о религиозной власти и иудаизме" (Jerusalem oder über religiöse Macht und Judentum) – книга Моисея Мендельсона, впервые опубликованная в 1783 году, в том же году, когда прусский офицер Кристиан Вильгельм фон Дом опубликовал вторую часть своих "Записок об улучшении гражданского положения евреев". Моисей Мендельсон был одной из ключевых фигур еврейского Просвещения (Хаскала), и его философский трактат, посвященный теории общественного договора и политической теории (особенно в отношении вопроса о разделении религии и государства), можно считать его наиболее важным вкладом в Хаскалу. Книга, написанная в Пруссии накануне Французской революции, состояла из двух частей, каждая из которых имела отдельную пагинацию. В первой части рассматриваются "религиозная власть" и свобода совести в контексте политической теории (Барух Спиноза, Джон Локк, Томас Гоббс), а во второй – личное понимание иудаизма Моисеем Мендельсоном и новая светская роль религии в просвещенном государстве. В своей публикации Моисей Мендельсон объединил защиту еврейского населения от общественных обвинений с современной критикой состояния прусской монархии.

Исторический фон

В 1763 году некоторые студенты-теологи посетили Моисея Мендельсона в Берлине из-за его репутации как литератора, и настояли на том, чтобы узнать мнение Мендельсона о христианстве. Три года спустя один из них, швейцарец Иоганн Каспар Лаватер, прислал ему свой немецкий перевод «Философской палингенезии» Шарля Бонне с публичным посвящением Мендельсону. В этом посвящении он возложил на Мендельсона обязанность либо последовать доводам Бонне и принять христианство, либо опровергнуть его аргументы. Чрезвычайно амбициозный священник Лаватер опубликовал свое посвящение Мендельсону и ответ Мендельсона вместе с другими письмами, датированными 1774 годом, включая молитву доктора Кёльбеле о крещении двух израильтян как следствие спора с Мендельсоном. Он злоупотребил репутацией Мендельсона и его высказываниями о религиозной терпимости, чтобы выставить себя в роли некоего христианского мессии современного иудаизма, игнорируя Хаскалу как обращение в христианство. Эта интрига была перенесена во времена средневековых крестовых походов в аллегорической драме «Натан Мудрец» друга Мендельсона Готтфрида Эфраима Лессинга: Лессинг заменил молодого священника Лаватера исторической фигурой Саладина, который предстал как толерантный герой крестовых походов в свете современной просвещенной историографии. Мотив Натана, ответившего притчей о кольце, был заимствован из «Декамерона» Боккаччо, и Лессинг намеревался создать свою драму как памятник терпимости и просвещению, посвященный Моисею Мендельсону. Лессинг был прогрессивным и современным масоном и сам участвовал в публичном богословском споре (Fragmentenstreit) об исторической достоверности Нового Завета с ортодоксальным лютеранским главным пастором Иоганном Мельхиором Гёце в Гамбурге в 1770-х годах. В конечном итоге в 1778 году он был запрещен Карлом I, герцогом Брауншвейг-Вольфенбюттельским. Новый подход Лессинга к исследованию основ религии и его отношение к усилиям по обеспечению религиозной терпимости отражали текущую политическую практику. В 1782 году, после провозглашения так называемого «Тoleranzpatent» в Габсбургской монархии при Иосифе II и издания «lettres patentes» во Французской монархии при Людовике XVI, религия, и особенно еврейская эмансипация, стали любимой темой частных дискуссий в Эльзасе-Лотарингии, которые часто сопровождались публикациями христианских священнослужителей и аббатов. Книга Мендельсона «Иерусалим, или О религиозной власти и иудаизме» может рассматриваться как его вклад в эту дискуссию. В 1770-х годах Мендельсона часто просили выступать посредником между евреями в Швейцарии и Эльзасе, и однажды Лаватер поддержал его вмешательство. Около 1780 года в Эльзасе произошла еще одна антисемитская интрига, когда Франсуа Элль обвинил еврейское население в разорении крестьян. Эльзасские евреи того времени не имели права покупать землю, но часто работали трактирщиками и ростовщиками в сельской местности. Герц Церфберр, общинный лидер эльзасских евреев, попросил Моисея Мендельсона отреагировать на это мемуаром о юридической дискриминации еврейского населения, что было обычной практикой прусской администрации. Моисей Мендельсон подготовил мемуар прусского офицера и масона Кристиана Вильгельма фон Дома, в котором оба автора попытались связать сохранение невежества с требованием общего улучшения гражданского положения. В связи с этим Моисей Мендельсон в своей книге «Иерусалим», опубликованной в том же году, доказал, что «улучшение» гражданского статуса евреев невозможно отделить от острой необходимости модернизировать прусскую монархию в целом. Тот факт, что Моисей Мендельсон, один из самых признанных философов Хаскалы, происходил из Королевства Пруссия, объясняется тем, что уровень еврейской эмансипации там был самым низким по сравнению с соседними странами. Поэтому еврейское население было более склонно к ассимиляции, чем в других странах в XIX веке: монархия Гогенцоллернов своими указами следовала по стопам Габсбургской монархии, но с десятилетним отставанием. В 1784 году, через год после публикации книги Мендельсона «Иерусалим», администрация Габсбургской монархии запретила раввинскую юрисдикцию и подчинила еврейское население своей юрисдикции, но с более низким правовым статусом. Этот первый шаг монархии рассматривался как движение в сторону нетерпимости. В 1791 году Национальное собрание Французской революции провозгласило полные гражданские права для еврейского населения Французской Республики (Декларация прав человека и гражданина).

In 1763 some students of theology visited Moses Mendelssohn in Berlin because of his reputation as a man of letters, and they insisted that they wanted to know Mendelssohn's opinion about Christianity. Three years later one of them, the Swiss Johann Caspar Lavater, sent him his own German translation of Charles Bonnet's Palingénésie philosophique, with a public dedication to Mendelssohn. In this dedication he charged Mendelssohn with the decision to follow Bonnet's reasons by converting to Christianity or to refute Bonnet's arguments. The very ambitious priest Lavater published his dedication to Mendelssohn and Mendelssohn's response together with other letters which were dated to the year 1774—including a prayer of Dr. Kölbele "baptizing two Israelites as a consequence of the Mendelssohn dispute". He abused the reputation of Mendelssohn and of his letters about religious tolerance to fashion himself as a kind of Christian Messiah of contemporary Judaism, disregarding the Haskalah as a conversion to Christianity. This intrigue was transferred to the times of the medieval Crusades in the allegorical drama Nathan der Weise of Mendelssohn's friend Gotthold Ephraim Lessing: Lessing replaced the young priest Lavater with the historical figure Saladin who appeared as the tolerant hero of the Crusades in the perspective of contemporary enlightened historiography. The motive of Nathan who replied with the ring parable, was taken from Boccaccio's "Decamerone" and Lessing intended to create his drama as a monument of tolerance and enlightenment dedicated to Moses Mendelssohn. Lessing was an open minded and modern type of freemason and he himself had a public theological dispute (Fragmentenstreit) about the historical truth of the New Testament with the orthodox Lutheran Hauptpastor Johann Melchior Goeze in Hamburg during the 1770s. Finally he was banned in 1778 by Charles I, Duke of Brunswick Wolfenbüttel. Lessing's new way to ask about the fundament of a certain religion and to regard its efforts on religious tolerance was intended as a reflection of the current political practice. In 1782, after the declaration of the so called "Toleranzpatent" in the Habsburg monarchy under Joseph II and the realization of the «lettres patentes» in the French Monarchy under Louis XVI, religion and especially the Jewish emancipation became a favorite subject of private debates in Alsace–Lorraine and these debates were often followed by publications of Christian clerics and Abbés. Mendelssohn's Jerusalem or on Religious Power and Judaism may be regarded as his contribution to the debate. During the 1770s, Mendelssohn was frequently asked to act as a mediator by Jews in Switzerland and Alsace – and once Lavater supported Mendelssohn's intervention. About 1780, there was another antisemitic intrigue in Alsace, when François Hell accused the Jewish population of exhausting the peasants. The contemporary Alsatian Jews had no permission to buy land, but they often existed as innkeepers and moneylenders in rural areas. Moses Mendelssohn was asked by Herz Cerfberr, the communal leader of the Alsatian Jews, to react with a Mémoire about the legal discrimination of the Jewish population as it was common practice of the Prussian administration. Moses Mendelssohn arranged a Mémoire by the Prussian officer and freemason Christian Wilhelm von Dohm in which both authors tried to relate the confirmation of the unenlightened condition with a demand for a general improvement of the civil condition. In this respect Moses Mendelssohn proved in his book Jerusalem which was published in the same year, that the "amelioration" of the civil status of the Jews could not be separated from an urgent need to modernize the Prussian Monarchy as a whole. The reason, why Moses Mendelssohn as one of the most recognized philosophers of Haskalah was from the Kingdom of Prussia, has to be understood by the fact that the state of Jewish emancipation there was on the lowest level in comparison with the neighbour countries. So the Jewish population was more forced to assimilate than in other countries during the 19th century: The Hohenzollern Monarchy followed with their edicts into the footsteps of the Habsburg monarchy—with 10 years delay. In 1784, one year after the publication of Mendelssohn's book Jerusalem, the administration of the Habsburg monarchy prohibited rabbinic jurisdiction and submitted the Jewish population to its own jurisdiction, but with an inferior legal status. This first step of the monarchy was expected to be done in a direction towards intolerance. In 1791 the National Assembly of the French Revolution declared the full civil rights for the Jewish population of the French Republic (Déclaration des droits de l'homme et du citoyen).

Трактат Мозеса Мендельсона "О религиозной власти" и его состав

Моисей Мендельсон был высокообразованным ученым и учителем, который в молодости приложил много усилий к переводу на немецкий язык классических греческих и римских философов и поэтов, и стал очень известным и влиятельным философом Хаскалы. Его книга «Иерусалим, или о религиозной власти и иудаизме» может рассматриваться как одно из главных произведений еврейского Просвещения. Зачастую этот текст, разъясняющий истинную суть «улучшения» в защите Дома, до сих пор недооценивается как вклад в философию – вероятно, потому, что он был напрямую связан с исторической ситуацией и социальными условиями жизни автора. С другой стороны, многие историки, занимающиеся изучением Хаскалы, критиковали героизированный образ Моисея Мендельсона, представляющий его как отправную точку еврейского просвещения, игнорируя более ранние попытки начала XVIII века. Что касается современных обвинений и жалоб относительно нынешнего состояния иудаизма, как современного христианского предубеждения, лишь заменившего средневековые (например, отравление колодцев, ритуальные убийства христианских детей на Песах и т.п.), его темой «улучшения» была религия, и особенно та, что должна быть отделена от государства. Две части его книги не имеют названий, кроме Erster и Zweiter Abschnitt («первый» и «второй раздел»), и первая из них четко рассматривает современные конфликты государства, а вторая – конфликты религии. В первой части автор развил свою политическую теорию в направлении утопии справедливой и толерантной демократии, которую он отождествлял с политической задачей Моисеева закона: отсюда и название «Иерусалим». Во второй части он сформулировал новую педагогическую задачу, которую должна выполнять каждая религия в частной сфере. Она сводилась к этому, поскольку толерантное государство должно быть отделено от любой религии. Следовательно, Моисеев закон и традиционная практика юрисдикции больше не являлись прерогативой иудаизма в условиях толерантного государства. Вместо этого новой задачей религии стало воспитание справедливых и терпимых граждан. В целом, книга суммирует критику Моисея Мендельсона относительно современных условий прусской монархии и правового статуса различных религий, что, в конечном счете, означает гражданский статус ее жителей в зависимости от их веры – предмет исследования «Мемуаров» Кристиана Вильгельма фон Дома.

Moses Mendelssohn was a highly educated scholar and teacher, who devoted much effort to the German translation of classical Hellenic and Roman philosophers and poets as a young man, and he became a very famous and influential philosopher of Haskalah. His book Jerusalem oder über religiöse Macht und Judentum can be regarded as one of the main works of Jewish Enlightenment. Often this text which explains the real subject of "amelioration" in Dohm's defense, is still underestimated as a contribution to philosophy—probably because it was directly connected with the historical situation and the social conditions of the author's life. On the other hand, a lot of historians concerned about Haskalah criticized the heroic image about Moses Mendelssohn in which he appears as the starting point of Jewish enlightenment without any respect to earlier attempts around the beginning of the 18th century. Regarding the present accusations and complaints concerning the current state of Judaism as a modern Christian prejudice which just had replaced the medieval ones (like poisoning fountains, ritual slaughtering of Christian children on Pessah etc. ), his subject of amelioration was the religion and especially the one which has to be separated from the state. The two parts of his books have no titles except Erster and Zweiter Abschnitt ("first" and "second section"), and the first one treated clearly the contemporary conflicts of the state and the second those of religion. In the first the author developed his political theory towards a utopia of a just and tolerant democracy, which he identified with the political attempt of the Mosaic Law: therefore the title "Jerusalem". In the second part he worked out a new pedagogic charge which every religion has to fulfill in the private sector. It was reduced to it, because the tolerant state should be separated from any religion. Hence the Mosaic law and the traditional practice of jurisdiction was no longer the business of Judaism, if there would be a tolerant state. Instead the new charge of religion would be the education of just and tolerant citizens. The book as a whole summarizes Moses Mendelssohn's critic concerning the contemporary conditions of the Prussian Monarchy and the legal status of the different religions, which finally means the civil status of its inhabitants according to their faith—the subject of Christian Wilhelm von Dohm's Mémoire.

Философский вопрос (первая часть)

Концепцию политической теории Мендельсона необходимо понимать, исходя из исторической ситуации в прусской монархии, и он сформулировал ее до Канта. В 1771 году его также выбрал Иоганн Георг Зульцер, желавший видеть его членом философского отделения Прусской академии наук. Однако призыв Зульцера был запрещен Фридрихом Великим. Это королевское вмешательство наглядно продемонстрировало границы просвещения и терпимости в прусской монархии, особенно в вопросе разделения религии и государства. В 1792 году Иммануил Кант в своем труде "Религия в пределах одной лишь разума" использовал традиционный теологический аргумент о неполноценности Моисеева закона, который насильственно навязывал бы человечеству моральное поведение, и поэтому не мог считаться религией в полном смысле этого слова.

Деспотизм (Спиноза и Монтескье)

Моисей Мендельсон открыл первую часть своего трактата, опубликованного в 1783 году, с очень схожим пониманием религии, но в качестве политического примера он выбрал «римско-католический деспотизм». Хотя его описание конфликта между государством и религией как конфликта между здравым смыслом и религией было очень близко к описанию Баруха Спинозы в его «Tractatus theologico politicus», Мендельсон упомянул Спинозу лишь вскользь, сравнив его заслуги в метафизике с заслугами Гоббса в области моральной философии. Более поздняя политическая теория Монтескье отразила изменение современной ситуации, когда этот конфликт в конечном итоге привел к упадку церкви, а также породил надежды и опасения относительно ожидаемого конца старого порядка:

Деспотизм обладает преимуществом последовательности. Как бы ни были неприятны его требования, они цельны и систематичны. [ ] То же самое можно сказать и о церковном устройстве, основанном на римско-католических принципах: [ ] Пока вы выполняете все его требования, вы знаете, что делать. Ваше здание прочно, и в его стенах царит совершенная тишина. Разумеется, это та ужасающая тишина, о которой возражал Монтескье, которую можно найти в крепости перед ночным штурмом. [ ] Но как только свобода осмелится что-либо изменить в этом здании, это повсюду повлечет за собой угрозу разрушения. И в итоге вы не знаете, какая часть строения не рухнет.

Религиозный вопрос (вторая часть)

В своей политической теории Мозесу Мендельсону пришлось критиковать существующее положение дел в прусском государстве, и он делал это, не упоминая его напрямую, отчасти из-за цензуры, а отчасти по риторическим соображениям. Это был его учтивый способ сказать, что его правитель отставал от его собственной философии на целые века:

Мне посчастливилось жить в государстве, где мои взгляды не новы и не слишком экстраординарны. Мудрый правитель, который им управляет, с самого начала своего правления неизменно заботился о том, чтобы человечество в полной мере пользовалось своими правами во всех вопросах веры [буквально: верования, исповедания]. [ ] С мудрой рассудительностью он сохранил привилегии господствующей религии в том виде, в каком он их застал. Впереди еще столетия цивилизации и подготовки, прежде чем человек наконец поймет, что привилегии определенной религии не имеют ни юридического, ни религиозного обоснования, и отмена любых гражданских различий в пользу одной религии принесет реальную пользу. Однако, при правлении этого мудреца, нация настолько привыкла к терпимости и совместимости по отношению к другим религиям, что, по крайней мере, насилие, запреты и право на исключение перестали быть популярными понятиями. В результате, вторая часть, посвященная религиозной власти, должна была критиковать существующее положение дел в той религии, которую ему всю жизнь приходилось защищать. Для этой критики ему потребовалась идея о разделении государства и религии, но сохранении их в гармонии, а также утопическая концепция справедливого государства, которое должно стать политической целью религиозной общины. После этой подготовки, после определения предпосылок в его политической теории (ключ, или, скорее, кольцо, объединяющее всю его аргументацию), первым шагом стало комментирование ошибочных взглядов: приспособления к деспотизму, как это предлагалось многими христианами, обсуждавшими вопрос об "улучшении положения евреев".

Падение на верхний этаж (Лаватер и Кранц)

Поэтому Моисей Мендельсон обращается к своим прежним аргументам, которые он использовал в споре с Лаватером – и недавно, в ответ на анонимный разбор введения Мендельсона к «Оправданию евреев» Менасса Бен Израиля. Используя средневековую метафору каменной кладки для искусства памяти (часто аллегорически представляемую как «благоразумие») и ее связь с религиозным воспитанием как с моральным и чувственным образованием, он попытался обратить вспять проекцию Лаватера. В то время как христиане склонны рассматривать кризис иудаизма, Мендельсон видит текущую ситуацию – накануне Французской революции – как всеобщий кризис религии:

Если это правда, что краеугольные камни моего дома настолько ослабли, что здание может рухнуть, стоит ли следовать совету перенести свои вещи с нижних этажей на верхние? Будет ли там безопаснее? Как вам известно, христианство построено на иудаизме, и если последний рухнет, то первый неизбежно обрушится на него в одну груду обломков. Метафора дома Мендельсона, впервые появившаяся в начале первой части, повторяется и в начале второй. Здесь он использует ее, чтобы отразить исторический факт, что христианство никогда не выработало собственной этики, независимой от Десяти заповедей, которые до сих пор входят в каноническую редакцию христианской Библии. Лаватер здесь выступает в качестве более или менее умеренного примера лицемерного религиозного человека, чья религия пользуется привилегированным положением и доминирует в политической системе. Как и в сценарии Гоббса, ему нравится то, что разрешает система – по крайней мере, в данном случае: принуждать другого гражданина к обращению в доминирующую религию.

Евреи как равные граждане и кризис иудаизма (реформа Хаскалы)

Но это лицемерие вновь отражает радикальность договора о терпимости Моисея Мендельсона: если сфера религии должна быть сведена к "внутреннему плану", и сама религия не может быть формальным предметом этого договора, это просто означает, что государственные дела, такие как исполнительная, законодательная и судебная власть, перестанут быть религиозными. Тем не менее, он отвергал современную практику раввинского суда, что едва ли было приемлемо для многих ортодоксальных евреев. И год спустя после публикации его книги отказ от раввинского суда стал политической практикой в Габсбургской монархии, когда государственный эдикт, добавленный к "патенту о терпимости", подчинил еврейских подданных собственному суду, не рассматривая их наравне с христианскими подданными. Считается, что Моисей Мендельсон был первым маскилом своего времени, кто отрицал существующее положение дел и связанную с ним раввинскую практику. Это положение заключалось в том, что каждая еврейская община имела свою собственную юрисдикцию, и сосуществование нескольких общин часто контролировало судей. Его предложение следует рассматривать не только как очень современное, но и оно оказалось существенным в ходе обсуждений во Французской Законодательной ассамблее относительно еврейской эмансипации в 1790-х годах. В этих дебатах иудаизм часто рассматривался как "нация в нации", и еврейским представителям пришлось отказаться от этого прежнего статуса, чтобы еврейское население получило новый статус равных граждан и участвовало в новом законе французской конституции. В своем прагматизме Мендельсону пришлось убедить еврейское население отказаться от традиции раввинского суда, но в то же время у них не было причин чувствовать себя неполноценными, поскольку некоторые христиане считали, что моральные принципы еврейской традиции следует рассматривать как уступающие их теологической концепции искупления. Христианам предстояло найти путь к своим истокам, то есть к Моисееву закону. Но евреям предстояло столкнуться с текущей ситуацией, когда еврейские общины были оставлены богатым и привилегированным меньшинством, что привело к быстрому росту бедности, особенно в городских гетто. В своей философии Моисей Мендельсон отреагировал на изменения в средневековых условиях в общинах, когда элита, состоящая из богатых и раввинских семей, управляла общиной. Прусское государство предоставило новые привилегии богатым членам общины, в результате чего они в конечном итоге покинули общину, приняв другую веру. Однако Мендельсон рассматривал благотворительность не столько как "вынужденную обязанность", сколько как добровольный акт состоятельных членов общины.

But this hypocrisy reflects once more the radicalism of Moses Mendelssohn's contract of tolerance: If the religion's business has to be reduced to the "inner side" and religion itself cannot be the formal subject of this contract, it simply means that state affairs like executive, legislature and judiciary will be no longer religious affairs. Nevertheless, he was denying the contemporary practice of rabbinic jurisdiction, which was hardly acceptable for a lot of orthodox Jews. And one year after the publication of his book the denial of rabbinic jurisdiction became political practice in the Habsburg monarchy, when a state edict, added to the "tolerance patent", submitted Jewish subjects to its own law court without regarding them on an equal footing with Christian subjects. Moses Mendelssohn is supposed to be the first Maskilim of his time who denied the present conditions and the rabbinic practice attached to it. This condition was that each Jewish community had its own jurisdiction and that the coexistence of several communities often corrected judges. His proposition must not only regarded as very modern, it turned out to be substantial during the discussions of the French Legislative Assembly concerning the Jewish emancipation during the 1790s. In these debates Judaism was often supposed to be an "own nation within the nation" and the Jewish representatives had to abandon this former status, so that the Jewish population will gain the new status as equal citizens and that they will participate in the new law of the French constitution. In his pragmatism Mendelssohn had to convince the Jewish population that they have to abandon the tradition of rabbinic jurisdiction, but in the same time they have no reason to feel inferior, because some Christians believe that the moral conditions of Jewish tradition has to be regarded as inferior to their theological concept of absolution. It was up to the Christians to find the way back to their fundament, which was the Mosaic law. But it was up to the Jews to face the present situation, in which Jewish communities were abandoned by a wealthy and privileged minority, so that poverty was increasing rapidly – especially in the town ghettos. In his philosophy Moses Mendelssohn reacted to the change from medieval conditions among the communities, when an elite between rich and rabbinic families was ruling the community. New privileges were granted by the Prussian state to rich members of the community, so that they finally left the community by conversion. But Mendelssohn regarded beneficence less as a "coerce responsibility" than as a voluntary act of wealthy members.

Оценка Моисеем Мендельсоном гражданских условий (1783)

В конце своей книги Мендельсон возвращается к реальным политическим условиям в Габсбургской, Французской и Прусской монархиях, поскольку его часто просили поддержать еврейские общины на их территориях. На самом деле ни одна из этих политических систем не предлагала условий терпимости, при которых каждый подданный имел бы одинаковый юридический статус, независимо от своей религиозной веры. (В своей философии Мендельсон рассуждал о дискриминации личности по признаку религии, но не по признаку пола.) С другой стороны, современное образование, которое Мендельсон по-прежнему считал делом религиозным, требовало реформирования религиозных общин и, в особенности, модернизации организации образования. Пока государство не последует требованию Джона Лока о "свободе совести", любая попытка этического воспитания будет совершенно бесполезна, и каждый будет вынужден жить в изоляции, согласно своей религиозной вере. Отражая существующее положение дел, Мендельсон обращается непосредственно ко властям:

Разве вы не должны думать, что не имеете права отвечать на нашу братскую любовь, объединяться с нами как с равными гражданами, пока существует какое-либо формальное различие в наших религиозных обрядах, из-за которого мы не едим с вами за одним столом и не берем в жены ваших дочерей – что, насколько мы можем судить, не сделал бы и не позволил бы и основатель вашей религии? – Если это должно быть и оставаться вашим истинным мнением, чего нельзя ожидать от людей, следующих христианской этике; если гражданское единение возможно лишь при условии, что мы будем отличаться от закона, который мы уже считаем обязательным, то мы должны с глубоким сожалением заявить, что нам лучше воздержаться от гражданского единения; тогда филантроп Дом, вероятно, писал напрасно, и все останется в неловком положении – как сейчас, и как этого пожелала ваша благотворительность. [ ] Мы не можем поступать против совести, и какая польза вам от граждан, лишенных совести? В этом абзаце становится очевидным, что Моисей Мендельсон не предвидел желания некоторых еврейских мужчин и женщин, которые спустя несколько лет покинули свои общины, поскольку больше не желали мириться с низким правовым статусом.

История приема

Моисей Мендельсон пошел на большой риск, опубликовав эту книгу, не только перед прусскими властями, но и перед религиозными авторитетами, включая ортодоксальных раввинов. В последующие годы некоторые из его известных друзей-христиан задели его за живое, особенно его восхищение Лессингом, который умер в 1781 году и не смог защитить своего друга, как делал это всегда при жизни.

Мендельсон и Спиноза в споре о пантеизме

Удар нанес друг Лаватера, Фридрих Генрих Якоби, опубликовавший эпизод из переписки с Лессингом, в котором Лессинг признался, что является "спинозистом", во время чтения стихотворения Гёте "Буря и натиск" – "Прометей". "Спинозизм" в то время вошел в моду и представлял собой довольно поверхностное увлечение, основанное не столько на глубоком знании философии Спинозы, сколько на циркулировавших "секретных письмах" о нем. Эти письма распространялись с времен жизни Спинозы в европейских монархиях, где собственные труды Спинозы были включены в индекс запрещенных книг Католической инквизиции, и в них философия Спинозы часто рассматривалась как "атеистическая" или даже как раскрытие тайн каббалистического мистицизма. Немецкая мода на Спинозу в 1780-х годах была скорее "пантеистической", привлекавшей сторонников бунтарского "атеизма", в то время как последователи возвращались к романтическому пониманию религии. Якоби придерживался новой формы немецкого идеализма и позже примкнул к кругу романтиков вокруг Фихте в Йене. Впоследствии, во время беспорядков или погромов 1819 года (так называемых "хеп-хеп"), эта новая форма идеализма проявила себя крайне нетерпимо, особенно по отношению к Якобу Фрису. Модный пантеизм не соответствовал деистическому пониманию Спинозы и Лессинга, чьи собрания сочинений публиковал Мендельсон. Он не был так уж и неправ, поскольку сам Спиноза в своем главном труде "Этика" разработал вполне рациональную форму деизма, не подозревая о более поздней пантеистической интерпретации своей философии. В последние годы жизни Мендельсон опубликовал свои взгляды на Спинозу – не без некоторых недоразумений, поскольку опасался потерять авторитет, которым все еще пользовался среди раввинов. Гёте, стремясь создать себе имидж "революционера" в своем произведении "Поэзия и правда", приукрашивал свою роль, при этом испытывая сильное раздражение по отношению к Якоби из-за опасений относительно последствий публикации последнего с использованием стихотворения Гёте. Этот эпизод привел к тому, что Моисей Мендельсон как историческая личность и его философия стали недооценены. Тем не менее, Моисей Мендельсон оказал значительное влияние на других маскилим, на еврейскую эмансипацию и практически на каждого философа, рассуждавшего о роли религии в государстве в Западной Европе XIX века.

The strike was done by Lavater's friend Friedrich Heinrich Jacobi who published an episode between himself and Lessing, in which Lessing confessed to be a "Spinozist", while reading Goethe's Sturm und Drang poem Prometheus. "Spinozism" became quite fashionable that time and was a rather superficial reception, which was not so much based on a solid knowledge of Spinoza's philosophy than on the "secret letters" about Spinoza. These letters circulated since Spinoza's lifetime in the monarchies, where Spinoza's own writings were on the index of the Catholic Inquisition, and often they regarded Spinoza's philosophy as "atheistic" or even as a revelation of the secrets of Kabbalah mysticism. The German Spinoza fashion of the 1780s was more a "pantheistic" reception which gained the attraction of rebellious "atheism", while its followers are returning to a romantic concept of religion. Jacobi was following a new form of German idealism and later joined the romanticist circle around Fichte in Jena. Later, 1819 during the hep hep riots or pogroms, this new form of idealism turned out to be very intolerant, especially in the reception of Jakob Fries. The fashion pantheism did not correspond to Mendelssohn's deistic reception of Spinoza and Lessing whose collected works he was publishing. He was not so wrong, because Spinoza himself developed a fully rational form of deism in his main work Ethica, without any knowledge of the later pantheistic reception of his philosophy. Mendelssohn published in his last years his own attitude to Spinoza – not without his misunderstandings, because he was frightened to lose his authority which he still had among rabbis. On his own favor Goethe fashioned himself as a "revolutionary" in his Dichtung und Wahrheit, while he was very angry with Jacobi because he feared the consequences of the latter's publication using Goethe's poem. This episode caused a reception in which Moses Mendelssohn as a historical protagonist and his philosophy is underestimated. Nevertheless, Moses Mendelssohn had a great influence on other Maskilim and on the Jewish emancipation, and on nearly every philosopher discussing the role of the religion within the state in 19th century Western Europe.

Французская революция и ранняя реформа образования в Хаскале

Мечты Мендельсона о толерантном государстве воплотились в новой французской конституции 1791 года. Берр Исаак Берр, представитель ашкеназских евреев в Законодательном собрании, восхвалял Французскую республику как «Мессию современного иудаизма», поскольку ему приходилось убеждать французские общины принять новые планы еврейского реформистского движения и отказаться от своей автономии. Французская версия Хаскалы, известная как régénération, была более умеренной, чем еврейское реформистское движение в Пруссии. Несмотря на улучшение условий, предоставленных конституцией Французской Республики, конфликт между ортодоксальными раввинами и состоятельными и образованными мирянами реформистского движения стал очевиден в связи с радикальными инициативами друга и ученика Мендельсона, Давида Фридлендера, в Пруссии. Он первым последовал постулатам Мендельсона в области образования, основав в 1776 году вместе с Исааком Даниелем Ицигом Jüdische Freischule für mittellose Berliner Kinder («Еврейскую бесплатную школу для малоимущих берлинских детей»), а в 1778 году – Chevrat Chinuch Ne'arim («Общество по воспитанию юношества»). Его попытка 1787 года перевести на немецкий язык еврейский молитвенник Sefer ha Nefesh («Книга души»), предпринятая для нужд школы, не получила популярности в качестве ритуальной реформы, поскольку в 1799 году он зашел настолько далеко, что предложил своей общине «сухое крещение» в качестве присоединения к лютеранской церкви. Свободомыслящих евреев соблазняла идея отождествления изоляции от современной европейской культуры с самим иудаизмом, что могло привести к крещению. Как заметил Генрих Гейне, некоторые стремились свести иудаизм к «несчастью» и приобрести обращением в христианство «пропуск» в высшее общество прусского государства. К концу XVIII века в различных частях Европы существовало множество современных концепций Просвещения, в которых гуманизм и секуляризованное государство должны были заменить религию. Израиль Якобсон, сам купец, но также и увлеченный педагог, ответственный за земельного раввина в Вестфалии, преуспел гораздо больше, чем Давид Фридландер. Подобно Моисею Мендельсону, он считал образование религиозным делом. Одной из причин его успеха был политический факт, что Вестфалия вошла в состав Франции. Якобсон получил поддержку нового правительства, когда в 1801 году основал в Зезене (небольшом городке недалеко от Гарца) школу для мальчиков, обучающую торговле и основам знаний, под названием «Institut für arme Juden Kinder». Языком обучения был немецкий. Его педагогическая концепция объединяла идеи Моисея Мендельсона с идеями социально ориентированной школы Philantropin, основанной Базедоу в Дессау под влиянием идей Руссо об образовании. В 1805 году в школу были приняты также бедные христианские мальчики, и она стала одной из первых школ, где совместно обучались дети разных вероисповеданий. С 1810 года на территории школы, оборудованной органом, стали проводиться и религиозные церемонии в первом Реформаторском храме. До 1810 года еврейская община города проводила свои богослужения только в молитвенной комнате школы. С 1810 года Мендельсону был необходим инструмент для сопровождения немецких и еврейских песен, исполняемых учениками или общиной в «Jacobstempel». Он сам адаптировал эти молитвы к мелодиям, взятым из известных протестантских хоралов. Под руководством раввина он читал всю службу на немецком языке в соответствии с идеями реформированного протестантского обряда и отказался от «средневекового» свободного ритмического стиля хаззана, который был распространен в других синагогах. В 1811 году Израиль Якобсон ввел церемонию «конфирмации» еврейских мальчиков и девочек в рамках своего реформированного обряда.

Mendelssohn's dreams about a tolerant state became reality in the new French Constitution of 1791. Berr Isaac Berr, the Ashkenazic representative in the Legislative Assembly, praised the French republic as the "Messiah of modern Judaism", because he had to convince French communities for the new plans of a Jewish reform movement to abandon their autonomy. The French version of Haskalah, called régénération, was more moderate than the Jewish reform movement in Prussia. While better conditions were provided by the constitution of the French Republic, the conflict between Orthodox Rabbis and wealthy and intellectual laymen of the reform movement became evident with the radical initiatives by Mendelssohn's friend and student David Friedländer in Prussia. He was the first who followed Mendelssohn's postulations in education, since he founded 1776 together with Isaak Daniel Itzig the Jüdische Freischule für mittellose Berliner Kinder ("Jewish Free School for Impecunious Children in Berlin") and 1778 the Chevrat Chinuch Ne'arim ("Society for the Education of Youth"). His 1787 attempt of a German translation of the Hebrew prayerbook Sefer ha Nefesh ("Book of the Soul") which he did for the school, finally became not popular as a ritual reform, because 1799 he went so far to offer his community a "dry baptism" as an affiliation by the Lutheran church. There was a seduction of free thinking Jews to identify the seclusion from European modern culture with Judaism in itself and it could end up in baptism. As Heinrich Heine commented it, some tend to reduce Judaism to a "calamity" and to buy with a conversion to Christianity an "entré billet" for the higher society of the Prussian state. By the end of the 18th century there were a lot of contemporary concepts of enlightenment in different parts of Europe, in which humanism and a secularized state were thought to replace religion at all. Israel Jacobson, himself a merchant, but also an engaged pedagogue in charge of a land rabbi in Westphalia, was much more successful than David Friedländer. Like Moses Mendelssohn he regarded education as a religious affair. One reason for his success was the political fact, that Westphalia became part of France. Jacobson was supported by the new government, when he founded in 1801 a boys' school for trade and elementary knowledge in Seesen (a small town near Harz), called "Institut für arme Juden Kinder". The language used during the lessons was German. His concept of pedagogy combined the ideas of Moses Mendelssohn with those of the socially engaged Philantropin school which Basedow founded in Dessau, inspired by Rousseau's ideas about education. 1805 also poor Christian boys were allowed to attend the school and it became one of the first schools, which coeducated children of different faith. Since 1810 religious ceremonies were also held in the first Reform Temple, established on the school's ground and equipped by an organ. Before 1810 the Jewish community of the town had their celebrations just in a prayer room of the school. Since 1810 Mendelssohn needed the instrument to accompany German and Hebrew songs, sung by the pupils or by the community in the "Jacobstempel". He adapted these prayers himself to tunes, taken from famous Protestant chorales. In the charge of a rabbi he read the whole service in German according to the ideas of the reformed Protestant rite, and he refused the "medieval" free rhythmic style of chazzan, as it was common use in the other Synagogues. 1811 Israel Jacobson introduced a "confirmation" ceremony of Jewish boys and girls as part of his reformed rite.

Конфликты в Пруссии после Венского конгресса

Поскольку Вестфалия перешла под прусское правление согласно Венскому конгрессу 1815 года, семья Якобсонов поселилась в Берлине, где Израиль открыл молитвенный дом в собственном доме. Берлинская ортодоксальная община попросила прусские власти вмешаться, и в результате его третий "Якобстемпель" был закрыт. Прусские офицеры утверждали, что закон разрешает только один дом еврейского богослужения в Берлине. Вследствие этого реформистская служба проводилась как миньян в доме Якова Герца Бира. Песню сочинил его сын, который впоследствии стал известным оперным композитором под именем Джакомо Мейербер. В отличие от радикального отказа Израиля от традиционного синагогального пения, Мейербер вновь ввел в реформированный обряд хаззана и чтение Пятикнижия и Пророков, что сделало его более популярным в берлинской общине. На оценку Иоганном Готфридом Гердером Мозаической этики повлияла книга Мендельсона "Иерусалим", а также личное общение с ним. Похоже, что в традиции христианского деистического Просвещения Тора признавалась важным вкладом в еврейско-христианскую цивилизацию, хотя современный иудаизм часто сравнивался с декадентской ситуацией, когда Аарон создал золотого тельца (описанного в Исходе 32), поэтому само Просвещение формировалось, опираясь на архетипическую роль Моисея. Однако современное еврейское население Гердер характеризовал как странную азиатскую и эгоистичную "нацию", всегда отделенную от других – не слишком оригинальная концепция, которая также была популярна в дискуссиях Национального собрания, настаивавшего на том, что еврейские граждане должны отказаться от своего статуса нации, если хотят получить статус равноправных граждан. Георг Вильгельм Фридрих Гегель, чья философия была вдохновлена "мозаической" миссией, был не только важным профессором Берлинского университета с 1818 года, но и оказал положительное влияние на реформистскую политику Пруссии. Несмотря на свои миссионерские амбиции и идеи об общем прогрессе человечества, которые можно найти в его философии, Гегель часто описывался его учениками как очень открытый и сердечный человек, всегда готовый к дискуссии, в том числе и по спорным вопросам. Вероятно, он был профессором в Пруссии, у которого было больше всего еврейских студентов, среди них такие известные личности, как Генрих Гейне и Людвиг Бёрне, а также педагоги-реформаторы, такие как Нахман Крохмал из Галиции. Когда Гегель еще находился в Гейдельберге, он обвинил своего коллегу Якоба Фриса, самого ученика Фихте, в суеверных идеях о немецкой нации и игнорировал его антисемитскую деятельность в качестве наставника студенческого братства, организовавшего Вартбургфест, убийство Августа фон Коцебуэ и беспорядки "геп-геп". В 1819 году он вместе со своими учениками побывал на гейдельбергских беспорядках, и они стояли с поднятыми руками перед жителями еврейского гетто, живущими в нищете, когда прибыла разъяренная толпа. В результате он попросил своего ученика Фридриха Вильгельма Карове основать первое студенческое объединение, открытое и для еврейских студентов, а в ноябре Эдуард Ганс основал Verein für Kultur und Wissenschaft der Juden [Общество культуры и науки евреев], исходя из того, что идеи Просвещения должны быть заменены синтезом европейских еврейских и христианских традиций. Эта перспектива основывалась на некоторых фундаментальных идеях, которые Гегель развил в своей диалектической философии истории, и была связана с надеждой, что просвещенное государство в конечном итоге секуляризирует религиозные традиции и выполнит свою ответственность. В некотором смысле этот синтез ожидался как своего рода революция, хотя отождествление с демагогами было невозможно, как сказал Генрих Гейне в письме 1823 года: "Хотя я радикален в Британии и карбонарий в Италии, я, конечно, не принадлежу к демагогам в Германии – просто по той простой причине, что в случае их победы будут перерезаны тысячи еврейских глоток – лучшие первыми". За последние два года Пруссия приняла множество ограничительных законов, исключавших евреев из военной и академической службы, а также из состава парламента. Ожидание, что прусское государство последует логике гегелевского Мирового Духа, не оправдалось, вместо этого оно повернуло назад, и ограничения усиливались до 1841 года, в то время как офицер Дohm ожидал участия евреев в качестве равноправных граждан к 1840 году. Моисей Мендельсон, которого Генрих Гейне называл "еврейским Лютером", сделал несколько предсказаний о будущем в "Иерусалиме". Самое страшное из них сбылось, и в конечном итоге многие еврейские граждане нарушили закон и стали теми, кого Мендельсон назвал "гражданами без совести". Поскольку в Пруссии не было "свободы совести", Генрих Гейне покинул Общество, не получив юридической степени, и в конечном итоге – как и сам Эдуард Ганс – обратился в лютеранскую церковь в 1825 году.

Since Westphalia came under Prussian rule according to the Congress of Vienna 1815, the Jacobson family settled to Berlin, where Israel opened a Temple in his own house. The orthodox community of Berlin asked the Prussian authorities to intervene and so his third "Jacobstempel" was closed. Prussian officers argued, that the law allows only one house of Jewish worship in Berlin. In consequence a reformed service was celebrated as minyan in the house of Jacob Herz Beer. The chant was composed by his son who later became a famous opera composer under the name Giacomo Meyerbeer. In opposition to Israel's radical refuse of the traditional Synagogue chant, Meyerbeer reintegrated the chazzan and the recitation of Pentateuch and Prophets into the reformed rite, so that it became more popular within the community of Berlin. Johann Gottfried Herder's appreciation of the Mosaic Ethics was influenced by Mendelssohn's book Jerusalem as well as by personal exchange with him. It seems that in the tradition of Christian deistic enlightenment the Torah was recognized as an important contribution to the Jewish Christian civilization, though contemporary Judaism was often compared to the decadent situation, when Aaron created the golden calf (described in Exodus 32), so enlightenment itself was fashioning itself with the archetypical role of Moses. But the contemporary Jewish population was characterized by Herder as a strange Asiatic and selfish "nation" which was always separated from others, not a very original conception which was also popular in the discussions of the National Assembly which insisted that Jewish citizens have to give up their status as a nation, if they want to join the new status as equal citizens. Georg Wilhelm Friedrich Hegel whose philosophy was somehow inspired by a "Mosaic" mission, was not only an important professor at the University in Berlin since 1818, he also had a positive influence on reform politics of Prussia. Though his missionary ambitions and his ideas about a general progress in humanity which can be found in his philosophy, Hegel was often described by various of his students as a very open minded and warm hearted person who was always ready to discuss controversially his ideas and the ideas opposed to it. He was probably the professor in Prussia who had the most Jewish students, among them very famous ones like Heinrich Heine and Ludwig Börne, and also reform pedagogues like Nachman Krochmal from Galicia. When Hegel was still in Heidelberg, he was accusing his colleague Jakob Fries, himself a student of Fichte, for his superstitious ideas concerning a German nation and he disregarded his antisemitic activities as a mentor of the Burschenschaft which organized the Wartburgfest, the murder of August von Kotzebue and the hep hep riots. In 1819 he went with his students to the hep hep riot in Heidelberg and they were standing with raised arms before the people who lived in the poverty of the Jewish ghetto, when the violent mob was arriving. As result he asked his student Friedrich Wilhelm Carové to found the first student association which also allows access for Jewish students, and finally Eduard Gans founded in November the Verein für Kultur und Wissenschaft der Juden [Society for Culture and Science of the Jews] on the perspective that the ideas of enlightenment must be replaced by a synthesis of European Jewish and Christian traditions. This perspective followed some fundamental ideas which Hegel developed in his dialectic philosophy of history, and it was connected with hopes that finally an enlightened state will secularize religious traditions and fulfill their responsibility. In some respect this synthesis was expected as a kind of revolution, though an identification with the demagogues was not possible—as Heinrich Heine said in a letter 1823:

Even though I am a Radical in Britain and a Carbonari in Italy, I do certainly not belong to the demagogues in Germany—just for the very simple reason that in case of the latter's victory some thousand Jewish throats will be cut—the best ones first. In the last two years Prussia passed many restrictive laws which excluded Jews from military and academic offices and as members of parliament. The expectation that the Prussian state will once follow the reasons of Hegel's Weltgeist, failed, instead it was turning backwards and the restrictions increased up to 1841, whereas the officer Dohm expected a participation as equal citizens for 1840. Moses Mendelssohn who was regarded as a Jewish Luther by Heinrich Heine, made several predictions of the future in Jerusalem. The worst of them became true, and finally a lot of Jewish citizens differed from the law and became what Mendelssohn called "citizens without conscience". Because there was no "freedom of conscience" in Prussia, Heinrich Heine left the Verein without any degree in law and finally—like Eduard Gans himself—converted to the Lutheran church 1825.

Философия Мендельсона в эпоху сионизма

Взгляд Карла Маркса на то, что идеалистические надежды на религиозную терпимость будут разочарованы в политической сфере, и вскоре политические ожидания уступят место процессу экономической эволюции и секуляризации религиозных ценностей, окончательно подтвердился неудачей революции 1848 года. Тот факт, что революционный антисемитизм часто использовался как левыми, так и правыми политиками, для него был не просто риторикой. Его собственный циничный и отрицательный взгляд на религию был широко распространен среди современников и был связан с его биографией и личным опытом, полным разочарований и конфликтов в семье. Равное участие в принятии политических решений не было гарантировано законом, как они надеялись, а зависело исключительно от привилегий, определяемых материальным положением, и эти преобразования вызывали страх и стремление к возврату к прошлому. Даже во Франции, где конституция гарантировала равный статус граждан на протяжении ста лет, дело Дрейфуса показало, что многие институты Французской Республики, такие как армия, находились под контролем кругов старого режима. В результате, основная часть населения оставалась исключенной из политической жизни и не могла отождествлять себя с государством и его властями. Реакцией стали социальные движения и эмиграция в Америку или Палестину, часто в сочетании друг с другом. Утопии этих движений были порой светскими, порой религиозными, и часто возглавлялись харизматичными лидерами. В 1897 году в Базеле (Швейцария) состоялся Первый сионистский конгресс, организованный Теодором Герцлем. Сионист Мартин Бубер, с его необычным сочетанием немецкого романтизма (Фихте) и интереса к хасидизму как социальному движению, не пользовался большой популярностью на Конгрессе, но впоследствии нашел восторженный прием в сионистском студенческом кружке в Праге, который посещали также Макс Брод и Франц Кафка. В то время, когда еврейский вопрос стал крайне идеологизированным и в основном рассматривался в популистском ключе извне, он стал сатирической темой для еврейских писателей, творящих на идише, немецком, польском и русском языках. Франц Кафка изучал идиш и иврит во взрослом возрасте и проявлял большой интерес к хасидизму и раввинской литературе. Он увлекался идишской драматургией, которая в то время была очень популярна в Центральной Европе и выводила идишскую литературу, обычно представленную повествовательной прозой, на сцену, смешивая ее с музыкой (пародиями на синагогальные песнопения и т.д.). Его интерес перекликался с романтической идеей Мартина Бубера о том, что хасидизм является народной культурой ашкеназских евреев, но он также осознавал, что этот романтизм, вдохновленный Фихте и немецким национализмом, выражал дистанцию между сельскими традициями и их городскими поклонниками. Ситуация изменилась, когда представители Хаскалы и школьные реформаторы, такие как Израиль Якобсон, перебрались в большие города и по-прежнему презирали идиш как "испорченный" и необразованный язык. В притче, содержащейся в его романе "Процесс", опубликованном в 1915 году отдельно как рассказ под названием "Перед законом", автор пародировал легенду мидраша, написанную в период раннего меркаба-мистицизма (VI век), которую он, вероятно, узнал от своего учителя иврита. В этой Песихте описывается медитация Моисея, в которой ему пришлось сражаться с ангельскими стражами на пути к божественному престолу, чтобы принести справедливость (Тору) народу Израиля. Это в определенной степени отражало эссе Мендельсона в контексте общественных дебатов о еврейском вопросе в 1770-х и 1780-х годах, которые в основном вели христианские священники и клирики, поскольку эта притча в романе была частью христианской молитвы. Таинственный священник молился только за главного героя "Йозефа К." в темном пустом соборе. Странный эпизод в романе отражал исторический факт, что еврейская эмансипация происходила в христианских государствах, где разделение между государственной властью и церковью никогда не было полностью реализовано. В XIX веке было несколько подобных пародий еврейских авторов, в которых христиане, доминирующие в государстве, и граждане других вероисповеданий соответствуют ревнивым стражам. В отличие от пророка Моисея, убившего ангела, охранявшего первые врата, крестьянин ("ein Mann vom Lande") в притче ждет своей смерти, когда его наконец пропустят через ворота, предназначенные только для него. В романе, который так и не был опубликован при жизни автора, главный герой Йозеф К. будет в конечном итоге убит по приговору, который ему так и не был объявлен.

Karl Marx's point of view that the idealistic hopes for religious tolerance will be disappointed in the field of politics, and soon the political expectations will disappear in a process of economical evolution and of secularization of their religious values, was finally confirmed by the failure of the 1848 revolution. Though the fact that revolutionary antisemitism was used frequently by left and right wing campaigners, for him it was more than just rhetoric. His own cynical and refusing attitude concerning religion was widespread among his contemporaries, and it was related to his biography and a personal experience full of disappointments and conflicts within the family. Equal participation in political decisions was not granted by a national law as they hoped, the participation was merely dependent on privileges which were defined by material values and these transformations cause a lot of fears and the tendence to turn backwards. Even in France where the constitution granted the equal status as citizens since 100 years, the Dreyfus affair made evident that a lot of institutions of the French Republic like the military forces were already ruled by the circles of the ancien régime. So the major population was still excluded from participation and could not identify with the state and its authorities. Social movements and emigration to America or to Palestine were the response, often in a combination. The utopies of these movements were sometimes secular, sometimes religious, and they often had charismatic leaders. 1897 there was the First Zionist Congress in Basel (Switzerland), which was an initiative by Theodor Herzl. The Zionist Martin Buber with his rather odd combination of German Romanticism (Fichte) and his interest in Hasidism as a social movement was not very popular on the Congress, but he finally found a very enthusiastic reception in a Zionist student association in Prague, which was also frequented by Max Brod and Franz Kafka. In a time when the Jewish question has become a highly ideological matter mainly treated in a populistic way from outside, it became a rather satirical subject for Jewish writers of Yiddish, German, Polish and Russian language. Franz Kafka learned Yiddish and Hebrew as an adult and he had a great interest for Hasidism as well as for rabbinic literature. He had a passion for Yiddish drama which became very popular in Central Europe that time and which brought Yiddish literature, usually written as narrative prosa, on stage mixed up with a lot of music (parodies of synagogue songs etc.). His interest corresponded to Martin Buber's romantic idea that Hasidism was the folk culture of Ashkenazi Jews, but he also realized that this romanticism inspired by Fichte and German nationalism, expressed the fact that the rural traditions were another world quite far from its urban admirers. This had changed since Maskilim and school reformers like Israel Jakobson have settled to the big towns and still disregarded Yiddish as a "corrupt" and uneducated language. In the parable of his romance Der Process, published 1915 separately as short story entitled Vor dem Gesetz, the author made a parody of a midrash legend, written during the period of early Merkabah mysticism (6th century), that he probably learned by his Hebrew teacher. This Pesikhta described Moses' meditation in which he had to fight against Angelic guardians on his way to the divine throne in order to bring justice (the Torah) to the people of Israel. Somehow it also reflected Mendelssohn's essay in the context of the public debate on the Jewish question during the 1770s and 1780s, which was mainly led by Christian priests and clerics, because this parable in the romance was part of a Christian prayer. A mysterious priest prayed only for the main protagonist "Josef K." in the dark empty cathedral. The bizarre episode in the romance reflected the historical fact that Jewish emancipation had taken place within Christian states, where the separation between state power and the church was never fully realized. There were several similar parodies by Jewish authors of the 19th century in which the Christians dominating the state and the citizens of other faith correspond to the jealous guardians. Unlike the prophet Moses who killed the angel guarding the first gate, the peasant ("ein Mann vom Lande") in the parable is waiting to his death, when he finally will be carried through the gate which was only made for him. In the narration of the romance which was never published during his lifetime, the main protagonist Josef K. will finally be killed according to a judgement which was never communicated to him.

Принятие Ханой Арендт Хаскалы и истории эмансипации

Политическая теория Ханны Арендт глубоко основана на теологических и экзистенциалистских аргументах, рассматривающих еврейскую эмансипацию в Пруссии как неудачу – особенно в ее работах после Второй мировой войны. Но самая ранняя публикация, посвященная Хаскале в контексте немецких дебатов о еврейском вопросе, начатых Кристианом Вильгельмом фон Домом и Мозесом Мендельсоном, датируется 1932 годом. В своем эссе Ханна Арендт занимает сторону Гердера в возобновлении дискуссии между Домом, Мендельсоном, Лессингом и Гердером. По ее мнению, концепция эмансипации Моисея Мендельсона была ассимилирована пиетистской концепции просвещения Лессинга, основанной на разделении между истиной разума и истиной истории, что подготовило следующее поколение к выбору в пользу истины разума и против истории и иудаизма, отождествлявшегося с нелюбимым прошлым. В каком-то смысле ее теологические аргументы были очень похожи на аргументы Канта, но обратным образом. Для Канта лютеранская христианская религия начиналась с разрушения и игнорирования Моисеева закона, тогда как Гердер, как христианин, понимал еврейскую точку зрения настолько, что видел в этом именно ту точку, где религия заканчивается. По мнению Ханны Арендт, евреи были вынуждены формой Хаскалы, предложенной Мендельсоном, вписать себя в христианскую версию истории, в которой евреи никогда не существовали как субъекты: в результате евреи стали лишены истории в самой истории. Согласно пониманию истории Гердером, они были оторваны от своего прошлого. И вновь они оказались перед пустотой. В исторической реальности, в секуляризованном европейском мире, они вынуждены каким-то образом приспосабливаться к этому миру, получать образование. Им необходимо образование для всего, что не является частью еврейского мира. Реальность вошла в свои права во всей своей силе, поскольку они оторваны от своего прошлого. Культура – единственный способ выдержать настоящее. Пока культура представляет собой адекватное восприятие прошлого, «образованный» еврей зависит от чужого прошлого. Он достигнет его через определенное настоящее, лишь потому, что участвовал в нем. Хотя ее точку зрения часто неправильно понимали как предрассудок против иудаизма, поскольку она часто описывала формы оппортунизма среди еврейских граждан, ее главной заботой были тоталитаризм и анахронистическое мышление старого режима, а также послевоенная критика, касавшаяся ограничений современной демократии. Ее метод был, пожалуй, своеобразным. Например, она использовала роман Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» как исторический документ и частично развивала свои аргументы на основе наблюдений Пруста за Фобур-Сен-Жермен, но публикация ее книги в 1951 году принесла ей широкую известность, поскольку она также включала ранний анализ сталинизма. Семь лет спустя она наконец опубликовала свое биографическое исследование о Рахель Варнхаген. Здесь она приходит к выводу, что эмансипация потерпела неудачу именно с поколением Варнхаген, когда стремление войти в прусскую высшую аристократию было связано с решением покинуть еврейские общины. По ее мнению, состоятельное меньшинство, которое она называла «парвеню», стремилось присоединиться к привилегиям правящей элиты Пруссии. Термин «парвеню» был заимствован у Бернара Лазара, и она рассматривала его как альтернативу термину Макса Вебера «пария».

Hannah Arendt's political theory is deeply based on theological and existentialist arguments, regarding Jewish Emancipation in Prussia as a failure – especially in her writings after World War II. But the earliest publication discussing the Haskalah with respect to the German debate of the Jewish Question opened by Christian Wilhelm von Dohm and Moses Mendelssohn dates to 1932. In her essay Hannah Arendt takes Herder's side in reviving the debate among Dohm, Mendelssohn, Lessing and Herder. According to her Moses Mendelssohn's concept of emancipation was assimilated to the pietist concept of Lessing's enlightenment based on a separation between the truth of reason and the truth of history, which prepared the following generation to decide for the truth of reason and against history and Judaism which was identified with an unloved past. Somehow her theological argument was very similar to that of Kant, but the other way round. For Kant as a Lutheran Christian religion started with the destruction and the disregard of the Mosaic law, whereas Herder as a Christian understood the Jewish point of view in so far, that this is exactly the point where religion ends. According to Hannah Arendt the Jews were forced by Mendelssohn's form of Haskalah to insert themselves into a Christian version of history in which Jews had never existed as subjects:

In consequence the Jews have become without history in history. According to Herder's understanding of history they are separated from their own past. So again they are in front of nothing. Within a historical reality, within the European secularized world, they are forced to adapt somehow to this world, to educate themselves. They need education for everything which is not part of the Jewish world. The actual reality has come into effect with all its power, because they are separated from their own past. Culture is the only way to endure this present. As long as culture is the proper perception of the past, the "educated" Jew is depending on a foreign past. One will reach it through a certain present, just because one participated in it. Although her point of view was often misunderstood as a prejudice against Judaism, because she often also described forms of opportunism among Jewish citizens, her main concern was totalitarianism and the anachronistic mentality of the ancien régime, as well as a postwar criticism, which was concerned with the limits of modern democracy. Her method was arguably idiosyncratic. For instance, she used Marcel Proust's romance "À la recherche du temps perdu" as a historical document and partly developed her arguments on Proust's observations of Faubourg de Saint Germain, but the publication of her book in 1951 made her very popular, because she also included an early analysis of Stalinism. Seven years later she finally published her biographical study about Rahel Varnhagen. Here she concludes that the emancipation failed exactly with Varnhagen's generation, when the wish to enter the Prussian upper society was related with the decision to leave the Jewish communities. According to her, a wealthy minority, which she called parvenues, tried to join the privileges of the ruling elite of Prussia. The term "parvenu" was taken from Bernard Lazare and she regarded it as an alternative to Max Weber's term "pariah."

Издания

Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.

Перевод на английский

Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да.

Исследования

Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.
Да.