Шахруд: История и разновидности древнего лютневого инструмента

Введение

Музыкальный инструмент

Шахруд (Şehrud, от شاهرود, DMG šāh rūd или šāh i rūd) — это лютня с коротким грифом, изображённая в «Книге о Хюмаюне», напоминающая уд или барбат, но значительно большего размера. Больший размер придавал инструменту усиленный резонанс и более глубокий (басовый) диапазон, как у современных мандобаса, мандолона или алжирской мандолы. Это слово также относилось к типу цитры, описанной Аль-Фараби и проиллюстрированной в его книге Kitāb al mūsīqī al kabīr. Эта иллюстрация побудила учёных предположить, что инструмент представлял собой коробчатую цитру или арфу, объединённую с псалтерием. Шахруд был представлен в Самарканд в начале X века и распространился в арабской музыке Ближнего Востока. Ещё одним автором, упоминавшим этот инструмент, был Абд аль-Кадир в своём труде Maqasid al Alhan (на персидском языке: «Цели музыки»)(مقاصد الحان). Аль-Кадир интересовался восстановлением и усовершенствованием струнных музыкальных инструментов, и его работа содержит информацию о множестве музыкальных инструментов, включая шахруд.

Этимология

Персидское слово šāh rūd состоит из šāh, "король" (шах), и rūd, которое, как и tār, содержит основное значение "струна". Руд – исторический восточный лютневый инструмент, в то время как лютня с длинной шейкой тар до сих пор используется в иранской музыке. Азербайджанский музыкант Абд аль-Кадир (Ибн Гейби; † 1435) из Мараги в северо-западном Иране упоминал лютню руд-чати (также руд-чани) наряду с рудаком и рудой. Два столетия спустя османский путешественник Эвлия Челеби (1611 – после 1683) описал лютню руда как похожую на чахартар, номинально четырехструнный инструмент. Арабский историк аль-Маккари (ок. 1577–1632) ссылается на источник XIII века, согласно которому руда была найдена в Андалусии. Шах-руд, "король лютень", возможно, дал свое название североиндийской лютне с раковиной на шейке, сарод, разработанной в 1860-х годах на основе афганского рубаба. Однако персидское слово сарод в различных вариантах написания использовалось гораздо дольше для обозначения лютневых инструментов и в целом означает "музыку". В Белуджистане известны звуки сурод и соруд, схожие с индийской сариндой. Струнный инструмент, называемый şehrud в османский период, который часто встречается на османских миниатюрах и персидских миниатюрах XV и XVI веков во времена империи Тимуридов (1370–1507) в виде увеличенной версии лютни Oud с округлым корпусом и короткой шейкой, носит имя средневекового šāh rūd, но очевидно не имеет с ним сходства по форме. Неизвестно, насколько широко этот инструмент был распространен в арабской музыке. На миниатюрах османской рукописи 1582 года "Surname i Hümayun" изображены придворные музыканты, играющие рядом с шехрудом, который, судя по его увеличенному изображению, вероятно, был бас-лютней, а также на исторической угловой арфе ченг, на щипковой лютне копуз, на смычковой лютне кеманче, на пан-флейте мискаль, на длинной флейте ней и на бубне даф.

Дизайн

Опубликованное описание šāh rūd происходит из манускрипта XIII века, хранящегося в Национальной библиотеке в Каире, единственного, наряду с манускриптом XII века из Национальной библиотеки в Мадриде, который известен на данный момент. Мадридское изображение окружено надписями, выполнено менее тщательно и без использования циркуля; структурно оба изображения не отличаются. Каирский рисунок, напротив, тщательно выполнен с помощью циркуля и линейки. Неясно, основаны ли оба рисунка на одном и том же образце или на разных, или же более поздний каирский рисунок был скопирован с более раннего мадридского. Археологические раскопки глиняных фигурок, сасанидские наскальные рельефы или персидские книжные миниатюры часто дают приблизительное представление о внешнем виде исторических музыкальных инструментов, однако количество струн обычно адаптируется к художественным требованиям и редко бывает реалистичным. Это относится и к более надежным изображениям в музыковедческих трудах. Например, орнаментальные украшения угловой арфы (čang) на рисунке XIII века скорее отражают художественную вольность, чем реальный внешний вид инструмента. Арфы часто изображаются без струн или со струнами, уходящими в никуда. Иногда музыкант не может держать инструмент так, как показано, или не может зажать струны. На иллюстрации šāh rūd параллельные струны расположены сверху, как у цитры, но заканчиваются где-то за пределами инструмента, справа. Шесть коротких (верхних) струн обрываются на концах. Второй пучок струн, идущий вверх под прямым углом, заключен в изогнутую деревянную раму, напоминающую вилы лиры или раму арфы. Эти струны также заканчиваются за пределами конструкции. Одно из объяснений того, почему обе системы струн выступают за пределы инструмента, может заключаться в том, что художник продолжал рисовать концы струн, которые свисали после точки крепления и часто снабжались украшением, изображая их прямой линией. Мадридский инструмент имеет 40 струн, 27 из которых проходят над закрытым корпусом и 13 – перпендикулярно раме; рисунок из Каира изображает šāh rūd с 48 струнами, 29 из которых проходят над корпусом и 19 – к раме. Музыковед и востоковед Родольф д’Эрлангер (1872–1932), чей шеститомный труд La musique arabe содержит перевод Kitāb al Mūsīqā al kabīr аль-Фараби в первых двух томах, классифицировал šāh rūd как цитру в 1935 году. Генри Джордж Фармер (1882–1965) ранее называл его «архлютней или цитрой» в «Истории арабской музыки» (1929), добавив, что к началу XV века это была «безусловно архлютня», вдвое длиннее лютни. Под влиянием д’Эрлангера другие склонялись к тому, чтобы видеть в ней арфу или псалтерий, поэтому Фармер в «Источниках арабской музыки» (1940) превратил ее в «псалтерий-арфу». В первом издании Энциклопедии ислама (1934) Фармер упомянул šāh rūd в статье ʿŪd, то есть в контексте восточных лютневых инструментов. Этот раздел Фармера без изменений был включен в переиздание 2000 года, поскольку позже Фармер вернулся к своей первоначальной точке зрения. Согласно этой точке зрения, один набор струн следует рассматривать как мелодические струны над грифом, а другой – как бурдонные струны, ведущие к отдельным колкам. Эту точку зрения подтверждает аль-Фараби, который отличал этот инструмент от угловых арф (персидский čang, арабский ǧank) и от лир (арабский miʿzafa). Павел Курфюрст согласился с интерпретацией Фармера как «псалтерия-арфы». Музыкант-канунщик и историк музыки Джордж Димитри Сава, напротив, говорит о цитре. Аль-Фараби указал диапазон в четыре октавы в X веке. По словам Абд аль-Кадира, в XV веке šāh rūd имел десять двойных струн и был вдвое длиннее уда. Помимо двух изображений в Kitāb al Mūsīqā, по-другому изображенный šāh rūd представлен в инкунабуле 1474 года работы Quaestiones in librum II sententiarum, написанной Иоганном Дунсом Скотом. Инкунабула хранится в Этнографическом музее в Брно, Чешская Республика, и, вероятно, была создана в Брно. Струнный инструмент, изображенный в виде цветного рисунка пером в декоративной рамке между растительными орнаментами, находится в руке стоящего музыканта. Этот инструмент, имеющий другую форму корпуса, но также с внутренне изогнутыми краями и без резонаторных отверстий, как в арабских манускриптах, показан в перспективе в игровой позиции, что позволяет оценить его размер. Однако количество струн здесь остается неясным, поскольку параллельно было нарисовано лишь столько струн, сколько поместилось на иллюстрации длиной 25 миллиметров. На арабских рисунках корпус имеет шесть граней, на брненском изображении – семь, что может быть связано с неточностью. Судя по раскраске, в качестве деки могла использоваться пергаментная бумага.

A published account of the šāh rūd comes from a 13th century manuscript preserved in the National Library in Cairo, the only other from what is believed to be a 12th century manuscript in the Biblioteca Nacional in Madrid. The Madrid depiction is more closely surrounded by writing, executed less carefully and without compasses; structurally, the two do not differ. The Cairo drawing, on the other hand, is carefully constructed with compass and ruler. It is unclear whether both drawings are based on the same or a different template, or whether the later Cairo drawing was copied from the earlier one in Madrid. From archaeologically excavated clay figures, Sassanid rock reliefs or Persian book miniatures often give a rough idea of the appearance of historical musical instruments, only the number of strings is usually adapted to artistic requirements and is rarely realistic. This also applies to the generally more reliable representations in musicological works. For example, the ornamental embellishments of an angular harp (čang) in a 13th century drawing belong more to artistic license than to actual appearance. Harps are often depicted without any strings at all or with strings leading out into the void. Sometimes the musician might not be able to hold his instrument in the manner shown or he might not be able to grip the strings. In the illustration of the šāh rūd, the parallel strings run across the top like a box zither, but end somewhere outside on the right side. The six shorter (highest) strings are snapped off at their ends. A second bundle of strings leading upwards at right angles to it is enclosed in a curved wooden frame resembling the yokes of a lyre or the frame of a harp. These strings also end outside the construction. One explanation for why both string systems protrude beyond the instrument could be that the draftsman continued to draw the string ends, which hang down after their point of attachment and were often provided with an appendage and left for decoration, as a straight line. The Madrid instrument has 40 strings, 27 of which run across the closed body and 13 perpendicular to the frame; the drawing from Cairo shows a šāh rūd with 48 strings, 29 strings across the body and 19 to the frame. The musicologist and orientalist Rodolphe d'Erlanger (1872 1932), whose six volume work edition La musique arabe contains a translation of al Fārābī's Kitāb al Mūsīqā al kabīr in the first two volumes, classified the šāh rūd as a zither in 1935. Henry George Farmer (1882–1965) previously called it an 'archlute or zither' in A History of Arabian Music (1929), adding that it was "certainly an archlute by the early 15th century," twice the length of a lute. Influenced by d'Erlanger, others wanted to see a harp or psaltery, which is why Farmer in The Sources of Arabian Music (1940) turned it into a "Harp Psaltery". In the first edition of the Encyclopaedia of Islam (1934), Farmer had mentioned the šāh rūd in the article ʿŪd, i. e. with the oriental lute instruments. This Farmers section was included unchanged in the 2000 reissue, as Farmer later reverted to his original view. Accordingly, one set of strings should be thought of as melody strings over a fretboard and the other set of strings as drone strings leading to separate pegs. This view is reinforced by al Fārābī, who distinguished this particular instrument from the angular harps (Persian čang, Arabic ǧank) and from the lyres (Arabic miʿzafa). Pavel Kurfürst agreed with Farmer's interpretation as a “Harp Psaltery”. The kanun player and music historian George Dimitri Sawa, on the other hand, speaks of a zither. Al Fārābī gave a pitch range of four octaves in the 10th century. According to Abd al Qadir, the šāh rūd had ten double strings in the 15th century and was twice as long as the oud
In addition to the two depictions of the Kitāb al Mūsīqā, a differently drawn šāh rūd is depicted in the incunabula from 1474 of the work Quaestiones in librum II sententiarum written by Johannes Duns Scotus. The incunable is in the Ethnographic Museum in Brno kept in the Czech Republic and probably originated in Brno. The stringed instrument, depicted as a colored pen drawing in a decorative border between plant ornaments, is held in the hand of a standing musician. This instrument with a different body shape, but also with inwardly curved edges and without sound holes, as in the Arabic manuscripts, is shown in perspective in the playing position and thus allows an estimation of its size. On the other hand, the number of strings remains unclear here, since only as many strings were drawn in parallel as was possible in the 25 millimeter long illustration. In the Arabic drawings, the corpus has six edges, in the Brno depiction there is one more, which may be due to inaccuracy. Judging by the coloring, parchment would have been possible as a soundboard.

Распространение

Шах-руд восходит к музыканту по имени Хулайс ибн аль-Ахвас (также называемый Хаким ибн Ахвас ас-Сугди), который привнес этот инструмент в Самарканд в 918/19 гг. н.э. и путешествовал с ним по Центральной Азии, в Согдию. Позже он распространился в Ирак, Сирию и Египет. Арабская инструментальная музыка, судя по Kitāb al Mūsīqā al kabīr, значительно изменилась в этот период. В XIX веке изящная, цельнокорпусная форма барбата эволюционировала в современную лютню с коротким грифом и круглым корпусом, склеенным из ламелей дерева, которая с тех пор стала самым популярным арабским струнным инструментом под названием уд. Также был разработан Тухфат аль-Уд, лютня, вдвое меньшая по размеру, чем уд. “Совершенная лютня” (ʿūd kāmil) с пятью двойными струнами считалась эталоном. Во времена правления Аббасидов, как утверждал аль-Фараби, существовали две различные лютни с длинным грифом: более старый ṭunbūr al mīzanī (также ṭunbūr al baghdādī) и ṭunbūr al churasānī, названные в честь регионов их распространения – Багдада и Хорасана соответственно. Помимо этого, существовали более редкие щипковые струнные инструменты, среди которых лира (миʿзафа) использовалась чаще, чем арфа (ǧанк), и трапециевидная цитра (qānūn). Певцы аккомпанировали себе на лютне, и нет сведений о том, чтобы певец сам играл на лире или арфе. Шах-руд упоминается в документах до XV века. В XVI веке подтвердить его существование уже невозможно. Подобным образом сложным струнным инструментом является архлютня, созданная Венделином Тиффенбрукером (немецкий лютье, активный в 1570–1610 гг.) с параллельными струнами, прикрепленными к бокам рамы, напоминающей арфу (арфовая лютня). Этот исключительный, уникальный инструмент, созданный не позднее 1590 года, имел диапазон в 6,5 октав и мог быть преемником шах-руда, с которым лютье Тиффенбруккер, возможно, был знаком.