Введение

Книга 1843 года Сорена Кьеркегора "Повторение" (Gjentagelsen) – книга 1843 года Сорена Кьеркегора, опубликованная под псевдонимом Константин Констанций, чтобы отразить её основную тему. Константин исследует, возможно ли повторение, и книга включает в себя его размышления и его отношения с безымянным пациентом, известным только как Молодой человек. Молодой человек влюбился в девушку, сделал ей предложение, она согласилась, но теперь он передумал. Константин становится его доверенным лицом. По совпадению, проблема, с которой столкнулся Молодой человек, была той же, что и у Кьеркегора с Региной Ольсен. Он сделал ей предложение, она приняла его, но он передумал. Кьеркегора обвиняли в "экспериментах с чувствами своей невесты". Чарльз К. Беллинджер утверждает, что "Или/или", "Страх и трепет" и "Повторение" – это произведения художественной литературы, имеющие "романический" характер; они сосредоточены на границах между различными сферами существования, такими как эстетическая и этическая, а также этическая и религиозная; часто в центре внимания оказывается тема брака; их можно проследить до отношений Кьеркегора с Региной. В этой работе многое имеет автобиографический характер. В какой степени – решать читателю. Кьеркегор исследует осознанный выбор, который делает этот Молодой человек. Он ранее писал о повторении в своей неопубликованной книге "Иоганн Климак". Кьеркегор опубликовал "Страх и трепет", "Три назидательных речи" и "Повторение" в один и тот же день – 16 октября 1843 года. Авраам был главным героем в "Страхе и трепете", а "Три назидательных речи" были посвящены любви. "Повторение" представляет собой заметный контраст с двумя другими книгами, который граничит с комичным. Он вновь обращается к идее повторения в своей работе 1844 года "Концепция тревоги", где более непосредственно исследует понятия греха и вины. Книга может быть сопоставима с "Клавгио" Гёте, которую Кьеркегор рассматривал в "Или/или".

Доклад Константина Констанция

Константин считает, что "повторение и воспоминание – это одно и то же движение, только в противоположных направлениях, ибо то, что вспоминается, уже было повторено в обратном порядке". Человек способен с большой силой вспомнить какое-то прошлое событие или эмоциональный опыт. Такой человек может стремиться "постоянно повторять наслаждение и увековечивать его во времени". Именно этого пытается достичь Константин. Он надеется, что Повторение станет новой философской категорией, превзойдет Гегеля и объяснит взаимосвязь между Элейцами и Гераклитом. "Опосредование – слово чуждое; а повторение – хорошее датское слово", – утверждает он. Он рассказывает, что встретил меланхоличного юношу и решил стать его доверенным лицом. Он говорит: "Наблюдатель хорошо исполняет свой долг, его следует считать тайным агентом высшей службы, ведь искусство наблюдателя – раскрывать сокрытое". Его наблюдения приводят его к выводу, что юноша на самом деле не влюблен, но девушка (он никогда не называет ее женщиной) является "поводом, пробудившим в нем поэзию и сделавшим его поэтом". Он называет его "печальным рыцарем единственной счастливой любви воспоминаний". Он испытал первую любовь, но это ни в коем случае не сравнимо с опытом брака. Кьеркегор пишет в "Или-или": "Вопрос, собственно, в следующем: возможно ли реализовать эту любовь? Признавая все вышесказанное, вы, возможно, скажете: "Ну, воплотить в жизнь брак так же трудно, как и первую любовь". На это я должен ответить: нет, ибо в браке есть закон движения. Первая любовь остается нереализованной сама по себе, никогда не обретает внутренней субстанции, поскольку движется лишь во внешней среде. В этическом и религиозном смысле супружеская любовь имеет возможность внутренней истории и столь же отлична от первой любви, как историческое отличается от неисторического. Эта любовь сильна, сильнее всего мира, но в момент сомнения она уничтожается; она подобна лунатику, способному ходить в самых опасных местах с полной уверенностью, но падающему, когда кто-то называет его имя. Любовь в браке вооружена, поскольку намерение направлено не только на окружающий мир, но и воля – на себя, на внутренний мир". Юноша, как и Байрон, "заявляет, что любовь – это рай, а брак – ад". Константин, "эстетический интриган", советует юноше стать обманщиком. Он говорит: "Будь непостоянным, бессмысленным; делай одно сегодня, другое – завтра, но без страсти, совершенно беззаботно, однако не допуская невнимательности, ибо, напротив, внешняя внимательность должна оставаться такой же, как прежде, но трансформироваться в формальную функцию, лишенную всякой внутренности". Затем он отправляется в Берлин, потому что уже был там и хочет проверить, сможет ли повторить тот же опыт. Он останавливается в том же месте, где жил во время первого путешествия, и обнаруживает, что его хозяин теперь женат. "Хозяин продолжил доказывать эстетическую состоятельность брака. Он преуспел блестяще, как и в прошлый раз, в доказательстве совершенства холостячества". Он пытается найти повторение в театре, но оно ускользает от него, затем в кофейне, и, наконец, говорит: "Я обнаружил, что повторения просто не существует, и подтвердил это, повторяя все возможные способы". Стюарт Далтон из Университета Хартфорда рассматривает "Повторение" как комедию, и в книге много юмора. Кьеркегор в юмористической манере писал об идее повторения в "Заключительном ненаучном постскриптуме к философским фрагментам", где он сказал:

Повторение

Константин все еще стремится к повторению. Теперь он ищет "однообразие, обладающее гораздо большей обезболивающей силой, чем самые причудливые развлечения", когда получает письмо от Молодого человека, требующего, чтобы он сохранял "полное молчание" о всем, о чем они говорили, и больше не встречался с ним. Общение будет происходить только по переписке. Константин говорит: "Вот тебе и благодарность за годы ежедневных тренировок, чтобы испытывать лишь объективный, теоретический интерес к людям, ко всем, в ком находится движущаяся идея! Я когда-то пытался помочь ему с этой идеей; теперь я пожинаю плоды – а именно, должен быть и не быть одновременно, существовать и не существовать, полностью по его усмотрению, и не получать ни малейшей благодарности за то, что могу быть таким и тем самым помогать ему разрешить противоречие". Он продолжает анализировать его. Молодой человек сообщает, что обратится за помощью к Иову и будет присылать Константину отчеты.

Письма от молодого человека, 15 августа 31 мая

Через два года после смерти отца, в 1840 году, Сёрен Кьеркегор обручился с молодой девушкой из Копенгагена по имени Регине Ольсен. Однако очень скоро он осознал невозможность брака для себя. Он пытался разорвать помолвку, но лишь вызвал в сердце своей невесты страстную вспышку, в которой она умоляла его не покидать её. Глубоко тронутый пылкостью её любви, он стремился освободить и её, и себя, прибегнув к весьма сложному и причудливому методу. Записи в дневнике указывают на то, что Кьеркегор уже в 1838 году с опаской относился к браку и имел определенную причину для разрыва помолвки. Использовал ли он метод, рекомендованный Константином, и стал ли обманщиком? Письма от Молодого Человека связаны либо с Региной, либо являются страстным призывом к свободе. Он хотел найти истину, ради которой стоит жить и умереть. В письмах описывается его внутренняя борьба с социальными нормами того времени. Должен ли он сдержать своё обещание, потому что этого требует общественный порядок? Сначала он винит своего психолога, но всё ещё нуждается в нём. Экзистенциальная философия называет это ресентиментом. Затем он обвиняет девушку. Потом обращается к Иову. Позже, в «Укрепляющих речах в различных духах» (1847), Кьеркегор вновь обсуждает вину Иова. «Друзья Иова не имели критериев для понимания того, что значит страдать как невиновный перед Богом. Самое высокое, что знали иудеи, – это благочестие, подобное Иову, и поэтому друзья были вдвойне высокомерны и вдвойне несправедливы, говоря об Иове таким образом. Христианин же знает, что есть лишь один, но также и что есть один, кто страдал перед Богом как невиновный. Никто не смеет сравнивать себя с ним или измерять себя его мерой; между ним и каждым человеком – вечная пропасть. Поэтому теперь с новой ясностью применимо то, что перед Богом человек всегда страдает как виновный». Затем он ставит под сомнение своё существование и понятие вины. Экзистенциальные философы называют это экзистенциальным кризисом. После этого он требует своих прав. Кьеркегор разрабатывает свою концепцию индивидуальности. Молодой человек хочет выделиться из толпы и самостоятельно принимать решения о своей жизни. Его вопрос не в том, что такое любовь, а в том, как узнать, что ты влюблён, как понять, что она влюблена? Слишком многие хотят читать о любви, чтобы узнать, что это такое. Кьеркегор говорит, что нужно действовать, а не просто думать о действии. В письме от 13 января он пишет, что теперь женат и делает всё возможное, чтобы быть хорошим мужем. Сопоставление Авраама из «Страха и трепета» с Молодым Человеком создает прекрасную комедию, если рассматривать их вместе. Авраам не беспокоился об общественном порядке, он просто следовал за Богом, а Молодой Человек переполнен тревогой о том, что скажут его друзья, и он следовал за Иовом. Кьеркегор писал в «Страхе и трепете»: «Было бы весьма желательно, если бы эстетика когда-нибудь попыталась начать там, где на протяжении многих лет она заканчивалась иллюзией великодушия. Как только она это сделает, она будет работать рука об руку с религией, ибо это единственная сила, которая может спасти эстетику от её битвы с этикой». Кьеркегор говорит: «Я понял, что он поэт, если только не по другой причине, я увидел это в том, что ситуация, которую менее смертный принял бы легко, расширилась для него до мирового события». 6 декабря 1843 года Кьеркегор опубликовал свои «Четыре укрепляющие речи», в которых объясняет отношение этого Молодого Человека к Иову следующим образом: «В бурные времена, когда основа существования шатается, когда мгновение дрожит в тревожном ожидании того, что может случиться, когда всякое объяснение замолкает при виде дикой суматохи, когда самое сокровенное существо человека стонет от отчаяния и в “горькости души” взывает к небесам, тогда Иов всё ещё идёт рядом с поколением и гарантирует, что есть победа, гарантирует, что даже если отдельный человек проиграет в борьбе, всё равно есть Бог, который, так же как он соразмерно каждому искушению, даже если человек не выдержал искушение, всё равно найдёт выход, который тот сможет вынести, да, даже более славно, чем любое человеческое ожидание. Только мятежный человек может пожелать, чтобы Иова не существовало, чтобы он мог полностью лишить свою душу последней любви, всё ещё присутствующей в вопле отчаяния, чтобы он мог ныть о жизни, даже проклинать её так, чтобы в его словах не осталось даже эха веры, доверия и смирения, чтобы в своём мятеже он мог подавить крик, чтобы не создать впечатления, что кто-то на него откликнулся. Только слабый человек может пожелать, чтобы Иова не существовало, чтобы он мог вместо этого прекратить думать, как можно скорее, отказаться от всякого движения в самом отвратительном бессилии, стереть себя в самой жалкой и ничтожной забывчивости». Восемнадцать укрепляющих речей, Четыре укрепляющих речи, Господь дал, и Господь взял; благословенно имя Господне. (Иов 1:20-21) стр. 111

Случайные наблюдения Константина Констанция

Константин отказался от всякого теоретизирования, но всё ещё размышляет о Молодом Человеке и девушке. По его мнению, Молодой Человек – поэт. Он говорит: "Поэт, кажется, рожден быть шутом ради женщин. Если бы женщина осмеяла его прямо в лицо, он бы счел это проявлением великодушия". Молодой Человек пишет снова, 31 мая, чтобы сообщить Константину, что "девушка" вышла замуж. Кьеркегор. Молодой Человек говорит: "Я принадлежу идее. Когда она зовет меня, я следую за ней; когда она назначает встречу, я жду её день и ночь; никто не зовет меня к обеду, никто не ждет к ужину. Когда идея призывает, я отказываюсь от всего, или, точнее, мне нечего отказываться. Я никого не обманываю, никого не печалю, оставаясь ей верным; мой дух не печалится, когда мне приходится печалить другого. Когда я возвращаюсь домой, никто не читает на моем лице, никто не спрашивает о моём настроении. Никто не пытается вытянуть из меня объяснение, которое я сам не могу дать другому, будь я блажен в радости или повержен в отчаянии, будь я обрел жизнь или потерял её". Повторение, с. 221.

Кьеркегор, как и два других персонажа в этой истории, принадлежат к идее брака, но не к реальности настоящего брака. Кьеркегор называет поведение Молодого Человека преступным.

Заключительное письмо Константина Констанция, Копенгаген, август 1843 года

Константин обращается к своим читателям. Он говорит:

Критика

Август Стриндберг ссылался на Кьеркегора в своей книге «В Дамаск» (1900). Часть 1 сопоставляется с «Повторением» Кьеркегора (Gentagelse) Гуннаром Олленом, который перевел книгу. В «Энциклопедии религии и этики» 1915 года была опубликована небольшая статья о Сёрене Кьеркегоре. В ней утверждалось, что в «Повторении» (Gentagelsen, октябрь 1843 года) Кьеркегор обрисовывает неудачную попытку перехода в религиозную сферу. «Повторение» – одна из его ключевых идей, означающая настойчивость и верность выбранному жизненному пути, и тем самым противопоставляется эстетической точке зрения, где постоянство заключается лишь в изменении. Однако Кьеркегор придает этому слову и более специфическое значение – скорее «возобновление» (Gentagelse, «взятие снова») – подразумевая, что каждая более высокая ступень жизни несет в себе предыдущую в преображенном виде. «Повторение» рассказывает о молодом человеке, стремящемся перейти из эстетической сферы в религиозную, но из-за отсутствия истинного покаяния он становится лишь романтиком, то есть просто возвращается к своей прежней сущности. Его случай противопоставляется случаю Иова, который полностью смирил себя перед Богом и в конечном итоге восстановил все потерянное, и даже больше – истинное «повторение». Лев Шестов был философом, который размышлял о том, почему Россия не заметила Кьеркегора. Он понимал «Повторение» следующим образом: «Вот как Кьеркегор рассказывает об этом в своем «Повторении»: «Величие Иова заключается не в том, что он сказал: «Господь дал, Господь взял, благословенно имя Господа» – что он действительно сказал сначала и не повторил позже. Величие Иова заключается в том, что страсть к свободе не подавляется и не утихает в нем никаким ложным выражением. Иов демонстрирует границы своего мировоззрения твердостью, с которой он умеет избегать всяких коварных этических уклонений и хитроумных уловок». Все, что Кьеркегор говорит об Иове, можно сказать и о нем самом. И вот заключительный отрывок, в котором Кьеркегор говорит: «Иов был благословлен и получил все обратно вдвойне. Это то, что люди называют повторением. Когда оно наступит? Когда оно наступило для Иова? Когда все мыслимые человеческие уверенности и вероятности были на стороне невозможности». И, по глубокому убеждению Кьеркегора, это повторение «сыграет очень важную роль в новой философии», поскольку «новая философия научит, что вся жизнь – это повторение». Кьеркегор как религиозный философ, Лев Шестов, 1938.

Кьеркегор писал: «Какая сила хочет лишить меня чести и гордости и делает это так бессмысленно! Неизбежно ли я виновен, обманщик, что бы я ни делал, даже если ничего не делаю? Или я, может быть, сошел с ума? Тогда лучше всего меня запереть, ведь люди трусливо боятся высказываний сумасшедших и умирающих. Что значит «сойти с ума»? Что мне нужно сделать, чтобы пользоваться общественным уважением, чтобы меня считали здравомыслящим? Почему никто не отвечает? Я предлагаю щедрое вознаграждение тому, кто изобретет новый мир! Я изложил альтернативы. Есть ли кто-нибудь настолько умный, что знает больше двух? Но если он не знает больше, то безумие – считать меня сумасшедшим, неверным и обманщиком, а девушку – верной, разумной и уважаемой людьми». «Повторение», стр. 202.

Он постоянно задает себе вопросы, как это делал Иоганн Готлиб Фихте в своей книге 1800 года «О предназначении человека», также известной как «О призвании человека», где он выступал против простых ответов на каждый вопрос посредством пустых повторений. Поэтому книга не предназначена для профессиональных философов, которые не найдут в ней ничего, чего нельзя найти в других трудах этого автора. Она должна быть понятна всем читателям, способным действительно понимать книгу. Те, кто привык лишь к повторению определенных фраз в разном порядке и принимают эту операцию памяти за понимание, вероятно, найдут ее непонятной. Она должна оказывать на читателя привлекательное и вдохновляющее воздействие, поднимая его из чувственного мира к тому, что выше чувств. Автор, по крайней мере, не выполнил свою задачу без этого счастливого вдохновения. Кьеркегор оказал влияние на философию Мартина Бубера «Я и Ты» и на разработку Мартином Хайдеггером «новой философской категории» – Dasein. Алисия Борински из Бостонского университета обратилась к «Повторению» Кьеркегора в своей статье 1981–1982 годов «О переводе и искусстве повторения». Два персонажа разговаривают, чтобы заставить друг друга замолчать (перевести). Кьеркегор представляет еще один обмен в своем эссе – между читателем и Константином Константинусом. Кажется, нет спасения от цепи интерпретаций, полицейской функции наблюдателя. Поэзия предстает в этом эссе как эффект потери. Два или четыре персонажа связаны параноидальной системой перевода, которая, по мнению Кьеркегора, представляет собой природу каждого человеческого обмена и является предпосылкой для поэтического повторения. В «Повторении» Кьеркегор обозначил образцовый предмет для одной из основных забот поэзии – выявление скрытого. Его метод исследования – это перевод с его коннотациями интерпретации, предательства, замалчивания. «О переводе и искусстве повторения» Алисии Борински, стр. 220, Dispositio Vol VII No. 19 20.

Ролло Мэй написал историю экзистенциализма с психологической точки зрения. Он сказал:

Кьеркегор очень беспокоился о своих отношениях с Богом. С. Стивен Эванс утверждает, что «Кьеркегор считал себя психологом. Три его книги – «Концепция тревоги», «Повторение» и «Болезнь к смерти» – обозначены как психологические своими подзаголовками, и он часто называл себя психологом в своем дневнике». Представьте себе наивного христианина, который ничего не знает о психологии как науке, назовем его «Кирком», беседующего с опытным психологом «Доктором Джоном». Доктор Джон рассказывает Кирку, что психология моделируется по образцу естественных наук и стремится к научному пониманию человеческого поведения и психических процессов. Кирк спрашивает доктора Джона, что психологи думают о Боге и отношениях Бога к человеку. Доктор Джон отвечает, что у отдельных психологов разные взгляды на Бога. Он сам – христианин, говорит Кирку, и, конечно, для него любое полное понимание человека требует теологической перспективы. Но он спешит добавить, что его личные религиозные убеждения не входят в психологию как научную дисциплину, поскольку наука ограничивается естественным миром, который можно изучать эмпирическими методами. Ответ доктора Джона не удовлетворяет Кирка. У него остается много неразрешенных сомнений. Кирк понимает, что наука, возможно, должна ограничиваться эмпирически наблюдаемым, но он сомневается в ценности или даже правдивости знаний, полученных такой наукой. Ведь, думает он, разве самое важное в человеке – это его отношения с Богом? Может ли кто-нибудь надеяться понять его, не понимая его в этом свете?». Христианская психология Сёрена Кьеркегора: идеи для консультирования и пастырской помощи, С. Стивен Эванс, Кьеркегор как психолог, стр. 25–26.

Клэр Карлайл описала внутреннюю и внешнюю борьбу, через которую должен пройти каждый существующий индивид. «Борьба между философией и существованием (часто борьба внутри самого человека, особенно интеллектуала и, возможно, ученого, который является вероятным читателем этого текста) имеет важное значение для драматизации Кьеркегором своего конфликта с Гегелем. На протяжении всего псевдонимного творчества Кьеркегора «абстрактный мыслитель», «жалкая профессорская фигура» критикуются с точки зрения существующего индивида. Оспаривая гегелевское представление о том, что Концепция выражает высшую форму истины, такие тексты, как «Повторение», представляют собой «полемику против истины как знания» и предполагают…