Введение

Теологический текст Августина Гиппонского «О христианской доктрине» (лат. De doctrina Christiana, англ. On Christian Doctrine или On Christian Teaching) – это богословский текст, написанный Августином Гиппонским. Он состоит из четырех книг, описывающих, как толковать и преподавать Священное Писание. Первые три книги были опубликованы в 397 году, а четвертая добавлена в 426 году. Написав этот текст, Августин определил три задачи для христианских учителей и проповедников: находить истину в содержании Писания, учить этой истине, основываясь на Писании, и защищать библейскую истину от нападок.

Исторический контекст

Начиная с 389 года н.э., активное внедрение религиозных убеждений в политику побудило императора Феодосия издать серию эдиктов против язычества, которые завершились в 391 году законом, запрещающим языческие культы. В Золотой век Афин политикой и созданными человеком законами направлялось поведение людей, а полис воспринимался как воплощение высших человеческих ценностей, что дало начало политической философии. Христианство изменило ход развития западного общества, потребовав новой культурной идентичности и новой образовательной программы. С этой целью император Юстиниан (483–565 гг. н.э.) прекратил государственное финансирование кафедр риторики, фактически положив конец языческой классической традиции. С этого времени классическое наследие стало рассматриваться сквозь призму христианства, что усилило потребность в подходе к изучению Священного Писания, соответствующем уровню сложности классического наследия. Труд "О христианском учении" предоставил средневековому миру такой инструмент.

Пролог

Пролог состоит из ответа тем, кто противится проекту Августина по предоставлению правил толкования Священного Писания. Августин очерчивает три возможных возражения, включая тех, кто не понимает его наставлений, тех, кто не может эффективно использовать его учения, и тех, кто считает, что уже подготовлен к толкованию Писания. К первым двум типам критиков Августин заявляет, что не может нести ответственность за их неспособность понять. Затем он обращается к третьему типу критиков, к тем, кто полагает, что уже способен толковать Писание. Если их утверждения верны, он признает, что они получили великое благословение. Однако они должны признать, что сам язык был усвоен от человека, а не непосредственно от Бога. Следовательно, Бог создал людей, чтобы они учились друг у друга, и мы должны учиться со смирением. Все доброе учение от людей в конечном итоге происходит от Бога. Способность понимать сокрытое является, таким образом, и даром Божьим, и усиливается человеческим обучением.

Первая книга

В первой книге рассматриваются наслаждение, использование, толкование и отношение различных христианских доктрин к этим понятиям. Августин начинает с обсуждения этапов процесса интерпретации: обнаружение того, что должно быть понято, и способ передачи того, что было обнаружено. Затем он развивает платоническую идею о том, что существуют вещи и знаки. Знаки используются для символизации вещей, но сами по себе считаются вещами, поскольку они также несут значение. Они обретают смысл благодаря повторению и распространению в обществе. Некоторые вещи предназначены для наслаждения (на латыни, frui), а другие – для использования (uti). Вещи, которые мы наслаждаемся, – это те, которые мы считаем благими сами по себе, а вещи, которые мы используем, – те, которые полезны ради чего-то иного. Единственное, что следует наслаждаться, – это Бог. Все остальное, включая других людей, следует использовать в связи с правильной целью наслаждения. Использовать то, что предназначено для наслаждения, или наоборот – значит не любить должным образом. Рассмотрение наслаждения и использования приводит к углубленному размышлению о мотивации, слове, воплощенном в плоть, и человечестве как образе Божьем. Первая книга завершается обсуждением любви: о том, как люди должны любить Бога, как любовь Бога проявляется в Его отношении к человечеству и как люди могут постичь любовь Бога через Писание, веру и милосердие. Августин также утверждает, что те, кто полагает, что понимает Писание, но не толкует его в духе милосердия и любви, на самом деле не понимают его.

Книга вторая

Вторая книга рассматривает типы сокрытых знаков, присутствующих в мире, определяет каждый из них и представляет методы толкования Писания. Сокрытые знаки включают в себя неизвестные буквальные и неизвестные образные знаки. Сокрытые знаки – это знаки, значения которых неизвестны. Августин утверждает, что характерной чертой Писания является неясность, и что эта неясность является следствием греха: то есть, Бог сделал Писание неясным, чтобы побудить и испытать наши падшие умы. Августин полагает, что существует семь ступеней к мудрости в толковании Писания: страх Божий, святость и вера, знание (scientia), сила, добрый совет, чистота сердца и, наконец, мудрость. Он также различает "истину" и "логику", утверждая, что логика может привести к заблуждению. Он заявляет, что лучше обладать истиной, чем логикой. Августин утверждает, что заучивание Писания имеет решающее значение для его понимания. Как только читатель "ознакомится с языком Писания", он сможет попытаться разобраться в трудных местах. Он также подчеркивает важность изучения Писания на языке оригинала, чтобы избежать проблем, связанных с неточностью и расхождениями в переводах. На протяжении всей Второй книги Августин подчеркивает важность как метода, так и добродетели для достижения мудрости через Писание. Он анализирует источники знания, разум и красноречие, а также милосердие и смирение. В главе 8 Августин обсуждает канон Библии. Определяя, какие книги следует включить, он пишет: "В отношении канонических Писаний [толкующий] должен следовать мнению большинства Католических Церквей; и среди них, безусловно, высокое место должно быть отведено тем, которые сочтены достойными быть кафедрой апостолов и принимать послания". Для Ветхого Завета он перечисляет 44 книги. Для Нового Завета он перечисляет 27 книг современного канона. Он пишет, что существует "четырнадцать посланий апостола Павла", включая послание к Евреям. Список Августина совпадает с Каноном, утвержденным третьим Карфагенским собором (397 г. н.э.), и возможно, что он мог сыграть роль в решении собора относительно канона.

Книга третья

В третьей книге рассматривается, как интерпретировать неоднозначные буквальные и образные знаки. Неоднозначные знаки – это те, чье значение неясно или смутно. Он предлагает прежде всего определять вещи посредством знаков. Затем, после установления различия, понимать буквальный смысл текста (вещи как вещи, не более того). Определить, содержит ли текст более глубокий смысл, можно, распознав иной, более фигуративный стиль письма. Это может указывать на то, что данные вещи также являются знаками чего-либо иного. Например, старое дерево может быть буквальным деревом или символом долгой жизни (как знак или аллегория). Августин подчеркивает важность правильных побуждений при толковании Писания и утверждает, что важнее укреплять любовь, чем достигать исторически или буквально точной интерпретации. Он также отмечает, что современным читателям следует помнить, что некоторые действия (например, многоженство), которые были допустимы в древности, сегодня неприемлемы и, следовательно, должны толковаться образно. Понимание тропов, таких как ирония и антифраза, также будет полезно для интерпретации. Заключительная часть третьей книги – одно из поздних дополнений Августина к труду (вместе с четвертой книгой) и состоит из семи правил Тикония для толкования Писания: Господь и Его Тело, Двойное разделение Тела Господня, Обещания и Закон (или Дух и Буква), Вид и род, Времена, Рекапитуляция и Дьявол и Его Тело.

Четвертая книга

В четвертой книге рассматривается взаимосвязь между христианской истиной и риторикой, важность красноречия и роль проповедника. Эта книга была добавлена к работе спустя несколько лет после ее первоначального написания, вместе с окончанием третьей книги. Августин вновь подчеркивает важность как постижения, так и преподавания для толкования Писания. Он предупреждает читателя, что не будет здесь обсуждать правила риторики, поскольку, хотя они допустимы и полезны для христианского оратора, их можно легко изучить в другом месте. Красноречие – это навык, который можно использовать как во благо, так и во зло, и поэтому оно должно служить мудрости. Следовательно, проповеднику не обязательно быть красноречивым, но необходимо быть мудрым. Тем не менее, красноречие способно усилить способность учить мудрости. Таким образом, истинной целью риторики должно быть обучение мудрости посредством красноречия. Далее Августин анализирует взаимосвязь между красноречием и обучением, включая различные стилистические приемы, рассуждения о вдохновении и утверждение о ценности как красноречия, так и обучения. Опираясь на Цицерона, Августин выделяет три стиля – сдержанный, умеренный и высокий – и обсуждает уместность каждого из них. Выбор стиля должен определяться как содержанием, так и аудиторией. В заключение Августин рассуждает о важности жизни проповедника, которая имеет большее значение для убеждения слушателей, чем его красноречие. В этом смысле дела (действия проповедника) важнее знаков (слов проповедника). Молитва необходима для получения от Бога мудрости, которую затем можно передать аудитории. Текст завершается призывом к смирению и благодарностью Богу за возможность обсудить эти вопросы.

Связь с Августином, Цицероном и классической риторикой в Четвертой книге

Четвертая книга «О христианском учении» вызвала широкие дебаты среди исследователей относительно степени влияния на труд Августина правил и традиций классической риторики, и в особенности – сочинений Цицерона. В заключительной главе «О христианском учении» Августин широко использует риторическую теорию Цицерона, закладывая основу для надлежащего применения риторики христианскими учителями. Например, Августин цитирует Цицерона (Orat. 21. 69), когда пишет: «Один красноречивый человек сказал, и сказал правду, что тот, кто обладает красноречием, должен говорить так, чтобы учить, доставлять удовольствие и волновать». Некоторые ученые утверждают, что Четвертая книга этого текста находится под сильным влиянием как цицероновской, так и классической риторики. В предисловии к одному из изданий «О христианском учении» Д. У. Робертсон-младший утверждает, что «аллегорическая интерпретация литературы сама по себе была классической практикой». В то же время другие полагают, что святой Августин, напротив, «пишет против традиции классической риторики». Один из исследователей, Стэнли Фиш, даже доходит до того, что утверждает: «Августин фактически объявляет оратора несущественным, когда призывает проповедников молиться о том, чтобы Бог вложил им в уста хорошие речи (38)». В последние годы ряд ученых прилагает согласованные усилия для достижения некоторого компромисса или промежуточного положения в этих ожесточенных спорах. Челица Милованович Бархам опубликовала статью, в которой признала данное противоречие и попыталась аргументировать в нескольких местах текста, где Августин согласен или не согласен с риторическими теориями Цицерона. В статье анализируется использование Августином цицероновской риторики через его рассмотрение трех уровней стиля Цицерона: простого, умеренного и возвышенного. Хотя Августин начинает Четвертую книгу с утверждения, что мудрость и ясность гораздо важнее в риторике христианского учителя, он также признает силу стиля и красноречия в установлении контакта с аудиторией и в убеждении людей действовать в соответствии с христианским законом и учениями. По словам Бархам, именно здесь Августин «цитирует точные слова Цицерона: «Тот, кто умеет говорить о малом скромно, о среднем – умеренно, а о великом – величественно, будет красноречив»». Однако Бархам также быстро отмечает, что «Августин, в конце концов, не полностью согласен со своим знаменитым предшественником», поскольку он считает, что для христианских учителей ничто из проповедуемого ими не может считаться «маловажным». В результате Бархам утверждает, что Августин выступает за чередование и смешение различных «стилей» риторики в рамках одной речи. Она объясняет, что, объединяя эти три различных стиля, Августин полагает, что оратор способен произнести более сильную речь, донося необходимую информацию четко и точно, одновременно затрагивая эмоции аудитории посредством более возвышенного и страстного стиля. Джон Д. Шеффер утверждает, что произведения Августина не следует анализировать с той же точки зрения, что и произведения классических риториков, поскольку они были созданы в совершенно другую эпоху и для совершенно другой аудитории, чем у великих классических риториков. Проблема для Шеффера заключается в том, что Августин пытался объединить элементы устной речи и христианской религии, основанной главным образом на письменных текстах и призывающей к личному самоанализу и молитве. Шеффер говорит: «Четвертая книга пытается разрешить центральный парадокс раннего христианства, синтезируя мир устной публичной речи с религией, основанной на письме и обращенной к внутреннему миру человека. «О доктрине» представляет собой попытку Августина применить классическую риторику к христианской проповеди». Следовательно, он утверждает, что Августин не просто писал против традиций классической риторики и что ученые должны рассматривать его труд в его собственном контексте.