Малина: Переводчица Кортеса и символ Мексики

Введение

Помощница Нахуа Эрнан Кортеса, вулкан в Тласкале.

Марина маˈɾина или Малинцин (1500 – 1529), более известная как Ла Малинче ла маˈлинтʃе, женщина из народа Нахуа с побережья Мексиканского залива, прославилась своим вкладом в испанское завоевание империи ацтеков (1519–1521), выступая в роли переводчика, советника и посредника для испанского конкистадора Эрнан Кортеса. Она была одной из двадцати женщин, отданных испанцам в 1519 году жителями Табаско в качестве рабов. Кортес выбрал её в качестве своей спутницы, и позже она родила ему первого сына, Мартина – одного из первых метисов (людей смешанного европейского и коренного американского происхождения) в Новой Испании. Репутация Ла Малинче менялась на протяжении веков, поскольку различные народы оценивали её роль с точки зрения меняющихся социальных и политических взглядов своих обществ. Особенно после мексиканской войны за независимость, приведшей к независимости Мексики от Испании в 1821 году, в драмах, романах и картинах её изображали как злодейку или коварную соблазнительницу. В Мексике сегодня Ла Малинче остаётся сильным символом, воспринимаемым в различных и часто противоречивых аспектах как воплощение предательства, сама суть жертвы или символическая мать нового мексиканского народа. Термин «малинчиста» обозначает нелояльного соотечественника, особенно в Мексике.

Имя

Малинче известна под многими именами, хотя её имя при рождении неизвестно. Народ науа называл её Малинцин, образованное от Малина – науатльского варианта её испанского имени, с добавлением почётного суффикса -цин. По словам историка Камиллы Таунсенд, к имени иногда добавлялся вокативный суффикс -е, образуя форму Малинцине, которая сокращалась до Малинце и доходила до испанцев как Малинче. Другая версия заключается в том, что испанцы просто не расслышали придыхательный звук "н" в имени Малинцин. Титул Тенепаль часто ошибочно принимали за часть её имени. В примечаниях историка науа Чималпахина к биографии Кортеса, написанной Гомарой, Малинцин Тенепаль неоднократно упоминается в связи с Малинче. По мнению лингвиста и историка Франсис Карттюнэн, Тенепаль, вероятно, происходит от науатльского корня *tene*, означающего "обладатель губ, тот, кто говорит пламенно" или "тот, кто красноречив", и постпозиции *pal*, означающей "через". Однако историк Джеймс Локхарт предполагает, что Тенепаль может происходить от *tenenepil* – "чей-то язык". В любом случае, Малинцин Тенепаль представляется буквальным переводом испанского *doña Marina la lengua*, где *la lengua* ("язык") – это прозвище Марины, означающее "переводчик". Малинче была крещена в Римско-католической церкви и получила христианское имя "Марина", которое часто предшествовалось почётным обращением "Дон". По крайней мере, с XIX века считалось, что её первоначальное имя было Малиналли (на науатльском языке – "трава"), по названию знака дня, в который она предположительно родилась. Соответственно, имя Марина было выбрано для крещения из-за фонетического сходства. Однако современные историки отвергают подобные мифические предположения, отмечая, что народ науа связывает знак дня Малиналли с негативными или "злыми" коннотациями и избегает использования таких знаков в качестве личных имён. К тому же, у испанцев не было причин спрашивать у коренного населения их имена до того, как они будут крещены новыми именами в честь католических святых.

Malinche is known by many names, though her birth name is unknown. The Nahua called her Malintzin, derived from Malina, a Nahuatl rendering of her Spanish name, and the honorific suffix tzin. According to historian Camilla Townsend, the vocative suffix e is sometimes added at the end of the name, giving the form Malintzine, which would be shortened to Malintze, and heard by the Spaniards as Malinche. Another possibility is that the Spaniards simply did not hear the “whispered” n of the name Malintzin. The title Tenepal was often assumed to be part of her name. In the annotation made by Nahua historian Chimalpahin on his copy of Gómara's biography of Cortés, Malintzin Tenepal is used repeatedly about Malinche. According to linguist and historian Frances Karttunen, Tenepal is probably derived from the Nahuatl root tene, which means "lip possessor, one who speaks vigorously", or "one who has a facility with words", and postposition pal, which means "through". Historian James Lockhart, however, suggests that Tenepal might be derived from tenenepil, "somebody’s tongue". In any case, Malintzin Tenepal appears to have been a literal translation of Spanish doña Marina la lengua, with la lengua, "the interpreter", literally meaning "the tongue", being her Spanish sobriquet. Malinche was baptized in the Roman Catholic Church and given the Christian name "Marina", often preceded by the honorific [[Don (honorific). Since at least the 19th century, she was believed to have originally been named Malinalli, (Nahuatl for "grass"), after the day sign on which she was supposedly born. Accordingly, Marina was chosen as her baptismal name because of its phonetic similarity. Modern historians have rejected such mythic suggestions, noting that the Nahua associate the day sign Malinalli with bad or "evil" connotations, and they are known to avoid using such day signs as personal names. Moreover, there would be little reason for the Spaniards to ask the natives what their names were before they were christened with new names after Catholic saints.

Предыстория

Дата рождения Малинче неизвестна, но предполагается, что она родилась около 1500 года, и, вероятно, не позднее 1505 года. Она родилась в альтепетле, который был частью или данником мезоамериканского государства, центр которого располагался на берегу реки Коатсакоалькос к востоку от империи ацтеков. Точное название альтепетля, где она родилась, в источниках не указано. В ходе трех несвязанных судебных разбирательств, последовавших вскоре после её смерти, различные свидетели, утверждавшие, что знали её лично, включая её дочь, заявили, что она родилась в Олутле. В проба́нсе её внука также упоминается Олутла как место её рождения. Её дочь добавила, что альтепетль Олутла был связан с Теттикипаке, однако характер этой связи неясен. Во Флорентийском кодексе родина Малинче упоминается как «Тетипак», что, скорее всего, является единственным числом от Теттикипаке. Гомара пишет, что она родом из «Уилуты» (вероятно, вариант Олутлы). Он расходится с другими источниками, указывая, что это был регион Халиско. Диас, напротив, называет «Пайналлу» местом её рождения. Сообщается, что её семья происходила из знатного рода; Гомара пишет, что её отец был связан с местным правителем, а Диас утверждает, что её родители сами были правителями. Таунсенд отмечает, что хотя в Олутле, вероятно, преобладало население, говорящее на языке пополука, правящая элита, к которой предположительно принадлежала Малинче, говорила на языке науатль. Ещё одним свидетельством её благородного происхождения является её очевидная способность понимать придворный язык науатль, стилистически отличный от речи простого народа и требующий изучения. Тот факт, что её часто называли доньей, титул, который в Испании обычно не использовался по отношению к людям, не принадлежащим к аристократии, указывает на то, что её считали благородной женщиной. Однако испанцы могли присвоить ей этот титул в знак признания её важной роли в завоевании. Малинче, вероятно, было от 8 до 12 лет, когда её продали в рабство или похитили. Диас пишет, что после смерти отца её мать и отчим отдали её торговцам, чтобы их сын (сводный брат Малинче) получил права наследника. Учёные, историки и литературные критики выражают сомнения в рассказе Диаса о её происхождении, во многом из-за его сильного акцента на католицизме в его описании событий. В частности, историк Соня Роуз де Фугле анализирует чрезмерное использование Диасом полисиндетона (имитирующего структуру предложений многих библейских историй), а также его общее изображение Малинче как идеальной христианской женщины. Однако Таунсенд полагает, что, вероятно, некоторые из её соплеменников были причастны к её продаже, независимо от мотивов. Малинче была доставлена в Ксикаланго, крупный портовый город в этом регионе. Позже её купила группа чонтальских майя, которые привезли её в город Потончан. Именно там Малинче начала изучать язык чонтальских майя, а возможно, и язык юкатекских майя. Освоение этих языков впоследствии позволило ей общаться с Херонимо де Агиларом, другим переводчиком Кортеса, который также владел языком юкатекских майя и испанским языком.

Malinche's birthdate is unknown, but it is estimated to be around 1500, and likely no later than 1505. She was born in an altepetl that was either a part of or a tributary of a Mesoamerican state whose center was located on the bank of the Coatzacoalcos River to the east of the Aztec Empire. Records disagree about the exact name of the altepetl where she was born. In three unrelated legal proceedings that occurred not long after her death, various witnesses who claimed to have known her personally, including her daughter, said that she was born in Olutla. The probanza of her grandson also mentioned Olutla as her birthplace. Her daughter added that the altepetl of Olutla was related to Tetiquipaque, although the nature of this relationship is unclear. In the Florentine Codex, Malinche's homeland is mentioned as "Teticpac", which is most likely the singular form of Tetiquipaque. Gómara writes that she came from "Uiluta" (presumably a variant of Olutla). He departs from other sources by writing that it was in the region of Jalisco. Díaz, on the other hand, gives "Painalla" as her birthplace. Her family is reported to have been of noble background; Gómara writes that her father was related to a local ruler, while Díaz recounts that her parents were rulers. Townsend notes that while Olutla at the time probably had a Popoluca speaking majority, the ruling elite, which Malinche supposedly belonged to, would have been Nahuatl speaking. Another hint that supports her noble origin is her apparent ability to understand the courtly language of [[Nahuatl#Stylistics ("lordly speech"), a Nahuatl register that is significantly different from the commoner's speech and has to be learned. The fact that she was often referred to as a doña, at the time a term in Spain not commonly used when referring to someone outside of the aristocracy, indicates that she was viewed as a noblewoman. But she may have been given this honorific by the Spanish because of recognition of her important role in the conquest. Malinche was probably between the ages of 8 and 12 when she was either sold or kidnapped into slavery. Díaz wrote that after her father's death, she was given away to merchants by her mother and stepfather so that their son (Malinche's halfbrother) would have the rights of an heir. Scholars, historians, and literary critics alike have cast doubt upon Díaz's account of her origin, in large part due to his strong emphasis on Catholicism throughout his narration of the events. In particular, historian Sonia Rose de Fuggle analyzes Díaz's over reliance on polysyndeton (which mimics the sentence structure of many Biblical stories) as well as his overarching portrayal of Malinche as an ideal Christian woman. But Townsend believes that it was likely that some of her people were complicit in trafficking her, regardless of the reason. Malinche was taken to Xicalango, a major port city in the region. She was later purchased by a group of Chontal Maya who brought her to the town of Potonchán. It was here that Malinche started to learn the Chontal Maya language, and perhaps also Yucatec Maya. Her acquisition of the language later enabled her to communicate with Jerónimo de Aguilar, another interpreter for Cortes who also spoke Yucatec Maya, as well as his native Spanish.

Завоевание Мексики

В начале своей экспедиции в Мексику Кортес столкнулся с майя в Потончане. В последовавшей битве майя понесли значительные потери и попросили мира. В последующие дни они преподнесли испанцам дары – еду и золото, а также двадцать порабощенных женщин, среди которых была Малинче. Женщин крестили и распределили между людьми Кортеса, которые рассчитывали использовать их в качестве служанок и сексуальных объектов. Малинче была отдана Алонсо Эрнандесу Пуэртокарреро, одному из капитанов Кортеса. Он был двоюродным братом графа из родного города Кортеса, Медельина. Языковые способности Малинче обнаружились, когда испанцы встретили носителей языка науатль в Сан-Хуан-де-Улуа. Посланники Моктезумы прибыли для осмотра, но Агилар не мог их понять. Историк Гомара писал, что когда Кортес понял, что Малинче может общаться с посланниками, он пообещал ей «больше, чем свободу», если она поможет ему найти и установить контакт с Моктезумой. Кортес забрал Малинче у Пуэртокарреро. Позже, перед возвращением в Испанию, ему была передана другая женщина из числа коренного населения. Благодаря помощи Агилара и Малинче, Кортес общался с посланниками Моктезумы. Посланники также привели художников, которые создали изображения Малинче, Кортеса и остальных членов группы, а также их кораблей и оружия, чтобы отправить их Моктезуме в качестве отчета. Диас позже рассказывал, что нахуа обращались к Кортесу как к «Малинче», считая её своего рода ориентиром для группы. С тех пор Малинче работала вместе с Агиларом, чтобы налаживать коммуникацию между испанцами и нахуа: Кортес говорил по-испански с Агиларом, который переводил на язык юкатекских майя для Малинче, а она, в свою очередь, переводила на науатль, и процесс повторялся в обратном порядке. После ухода посланников испанцы встретили тотонаков, язык которых не был понятен ни Малинче, ни Агилару, что еще больше усложнило цепочку переводов. Тогда Малинче попросила предоставить переводчиков на науатльском языке. Картюнен отмечает, что «удивительно, что вообще удалось установить какое-либо общение», поскольку испанским словам Кортеса приходилось проходить через перевод на языки майя, науатль и тотонак, прежде чем достичь местных жителей, чьи ответы возвращались по той же цепочке. Встреча с тотонаками позволила испанцам впервые узнать о противниках Моктезумы. Основав город Вилла-Рика-де-ла-Вера-Крус, чтобы освободиться от юридических ограничений, наложенных на предполагаемую разведывательную миссию, испанцы два месяца провели в близлежащем поселении тотонаков. Они заключили формальный союз с тотонаками и готовились к походу на Теночтитлан. Первым крупным государством, с которым они столкнулись на пути в Теночтитлан, была Тлашкала. Хотя тлашкальцы изначально враждебно относились к испанцам и их союзникам, они позже разрешили им войти в город. Тлашкальцы договорились о союзе с испанцами через Малинче и Агилара. В более поздних тлашкальских визуальных записях об этой встрече Малинче изображена как видная фигура, связывающая обе стороны, поскольку тлашкальцы преподнесли испанцам дары еды и знатных женщин для укрепления союза. Пробыв несколько дней в Тлашкале, Кортес продолжил путь в Теночтитлан через Чолулу. К тому времени его сопровождало большое количество тлашкальских воинов. Испанцы были приняты в Чолуле и размещены на несколько дней. Исследователи утверждали, что жители Чолулы перестали снабжать их едой, вырыли тайные ямы, возвели баррикады вокруг города и спрятали большую армию ацтеков на окраине, готовясь к нападению на испанцев. Европейцы каким-то образом узнали об этом и, предприняв упреждающий удар, собрались и перебили жителей Чолулы. Позднее утверждалось, что Малинче раскрыла заговор. По словам Диаса, к ней обратилась дворянка из Чолулы, пообещав выдать замуж за её сына, если она перейдет на сторону ацтеков. Притворившись, что согласна, Малинче узнала о заговоре и сообщила все детали Кортесу. В последующие века эта история часто приводилась в качестве примера «предательства» Малинче по отношению к своему народу. Однако современные историки, такие как Хассиг и Таунсенд, предполагают, что «героическое» раскрытие Малинче предполагаемого заговора, вероятно, было сфабрикованной историей, предназначенной для предоставления Кортесу политического оправдания его действий испанским властям. В частности, Хассиг предполагает, что Кортес, стремясь к более прочным союзам с коренными народами для вторжения в Теночтитлан, работал с тлашкальцами, чтобы скоординировать резню. Чолула ранее поддерживала Тлашкалу, прежде чем присоединиться к Ацтекской империи один или два года назад, и потеря их в качестве союзников стала серьезным ударом для тлашкальцев, чье государство теперь было полностью окружено ацтеками. Хассиг и другие историки утверждают, что тлашкальцы рассматривали нападение на Чолулу как «лакмусовую бумажку» приверженности испанцев их делу. Объединенные силы достигли Теночтитлана в начале ноября 1519 года, где их встретил Моктезума на дамбе, ведущей в город. Малинче находилась в центре этого события, переводя разговор между Кортесом и Моктезумой. Гомара пишет, что Моктезума «говорил через Малинче и Агилара», хотя другие записи указывают на то, что Малинче уже переводила напрямую, поскольку быстро выучила немного испанского языка. Церемонная речь Моктезумы, произнесенная через Малинче на встрече, была истолкована испанцами как признак подчинения, но современная историография не поддерживает эту интерпретацию. Почтительность речи может быть объяснена использованием Моктезумой языка тепиллаттолли, разновидности науатля, известной своей косвенностью и сложной системой уважительных суффиксов. Несмотря на очевидную способность Малинче понимать тепиллаттолли, возможно, некоторые нюансы были утеряны в переводе. Испанцы могли намеренно или ненамеренно неправильно истолковать слова Моктезумы. Теночтитлан пал в конце 1521 года, а сын Кортеса от Марин, Мартин Кортес, родился в 1522 году. В это время Малинче или Марина жила в доме, построенном Кортесом для нее в городе Койоакан, в восьми милях к югу от Теночтитлана. Столица ацтеков перестраивалась, чтобы стать испанским городом Мехико. Кортес взял Марину с собой, чтобы подавить восстание в Гондурасе в 1524–1526 годах, где она снова служила переводчиком (возможно, она знала языки майя, помимо чонтальского и юкатекского). Находясь в горном городке Оризаба в центральной Мексике, она вышла замуж за Хуана Харамильо, испанского идальго. Некоторые современные ученые оценивают, что она умерла менее чем через десять лет после завоевания Теночтитлана, в какой-то момент до февраля 1529 года. Её пережил сын Дон Мартин, которого в основном воспитывала семья отца, и дочь Донья Мария, которую воспитывали Харамильо и его вторая жена Донья Беатрис де Андрада. Хотя Мартин был первым сыном и наследником Кортеса, его связь с Мариной была плохо задокументирована видными испанскими историками, такими как Франсиско Лопес де Гомара. Он даже в своих работах не называл Марину по имени, даже когда речь шла о ее работе переводчиком Кортеса. Еще при жизни Марина мало времени проводила с Мартином. Однако многие ученые и историки считают ее ребенка смешанной расы от Кортеса символическим началом большого метисного населения, которое развилось в Мезоамерике.

Early in his expedition to Mexico, Cortés was confronted by the Maya at Potonchán. In the ensuing battle, the Mayas suffered significant loss of lives and asked for peace. In the following days, they presented the Spaniards with gifts of food and gold, as well as twenty enslaved women, including Malinche. The women were baptized and distributed among Cortés's men, who expected to use them as servants and sexual objects. Malinche was given to Alonso Hernández Puertocarrero, one of Cortés' captains. He was a first cousin to the count of Cortés's hometown, Medellín. Malinche's language skills were discovered when the Spaniards encountered the Nahuatl speaking people at San Juan de Ulúa. Moctezuma's emissaries had come to inspect the peoples, but Aguilar could not understand them. Historian Gómara wrote that, when Cortés realized that Malinche could talk with the emissaries, he promised her "more than liberty" if she would help him find and communicate with Moctezuma. Cortés took Malinche from Puertocarrero. He was later given another Indigenous woman before he returned to Spain. Aided by Aguilar and Malinche, Cortés talked with Moctezuma's emissaries. The emissaries also brought artists to make paintings of Malinche, Cortés, and the rest of the group, as well as their ships and weapons, to be sent as records for Moctezuma. Díaz later said that the Nahua addressed Cortés as "Malinche"; they took her as a point of reference for the group. From then on, Malinche worked with Aguilar to bridge communication between the Spaniards and the Nahua; Cortés would speak Spanish with Aguilar, who translated into Yucatec Maya for Malinche, who in turn translated into Nahuatl, before reversing the process. The translation chain grew even longer when, after the emissaries left, the Spaniards met the Totonac, whose language was not understood by either Malinche or Aguilar. There, Malinche asked for Nahuatl interpreters. Karttunen remarks that "it is a wonder any communication was accomplished at all", for Cortés' Spanish words had to be translated into Maya, Nahuatl, and Totonac before reaching the locals, whose answers went back through the same chain. Meeting with the Totonac was how the Spaniards first learned of opponents to Moctezuma. After founding the town of Villa Rica de la Vera Cruz to be freed from the legal restriction of what was supposed to be an exploratory mission, the Spaniards stayed for two months in a nearby Totonac settlement. They secured a formal alliance with the Totonac and prepared for a march toward Tenochtitlan. The first major polity that they encountered on the way to Tenochtitlan was Tlaxcala. Although the Tlaxcaltec were initially hostile to the Spaniards and their allies, they later permitted the Spaniards to enter the city. The Tlaxcalans negotiated an alliance with the Spaniards through Malinche and Aguilar. Later Tlaxcalan visual records of this meeting feature Malinche as a prominent figure. She appears to bridge communication between the two sides, as the Tlaxcalan presented the Spaniards with gifts of food and noblewomen to cement the alliance. After several days in Tlaxcala, Cortés continued the journey to Tenochtitlan by the way of Cholula. By then he was accompanied by a large number of Tlaxcalan soldiers. The Spaniards were received at Cholula and housed for several days. The explorers claimed that the Cholulans stopped giving them food, dug secret pits, built a barricade around the city, and hid a large Aztec army in the outskirts to prepare for an attack against the Spaniards. Somehow, the Europeans learned of this and, in a preemptive strike, assembled and massacred the Cholulans. Later accounts claimed that Malinche had uncovered the plot. According to Díaz, she was approached by a Cholulan noblewoman who promised her a marriage to the woman's son if she were to switch sides. Pretending to go along with the suggestion, Malinche was told about the plot and later reported all the details to Cortés. In later centuries, this story has often been cited as an example of Malinche's "betrayal" of her people. But modern historians such as Hassig and Townsend have suggested that Malinche's "heroic" discovery of the purported plot was likely already a fabricated story intended to provide Cortés with political justification for his actions, to distant Spanish authorities. In particular, Hassig suggests that Cortés, seeking stronger native alliances leading to the invasion of Tenochtitlan, worked with the Tlaxcalans to coordinate the massacre. Cholula had supported Tlaxcala before joining the Aztec Empire one or two years prior, and losing them as an ally had been a severe blow to the Tlaxcalans. Their state was now completely encircled by the Aztecs. Hassig and other historians assert that Tlaxcalans considered the attack on the Cholulans as a "litmus test" of the Spanish commitment to them. The combined forces reached Tenochtitlan in early November 1519, where they were met by Moctezuma on a causeway leading to the city. Malinche was in the middle of this event, translating the conversation between Cortés and Moctezuma. Gomara writes that Moctezuma was "speaking through Malinche and Aguilar", although other records indicate that Malinche was already translating directly, as she had quickly learned some Spanish herself. Moctezuma's flowery speech, delivered through Malinche at the meeting, has been claimed by the Spaniards to represent a submission, but this interpretation is not followed by modern historians. The deferential nature of the speech can be explained by Moctezuma's usage of tecpillahtolli, a Nahuatl register known for its indirection and complex set of reverential affixes. Despite Malinche's apparent ability to understand tecpillahtolli, it is possible that some nuances were lost in translation. The Spaniards, deliberately or not, may have misinterpreted Moctezuma's words. Tenochtitlán fell in late 1521 and Marina's son by Cortes, Martín Cortés was born in 1522. During this time Malinche or Marina stayed in a house Cortés built for her in the town of Coyoacán, eight miles south of Tenochtitlán. The Aztec capital city was being redeveloped to serve as Spanish controlled Mexico City. Cortés took Marina to help quell a rebellion in Honduras in 1524–1526 when she again served as interpreter (she may have known Mayan languages beyond Chontal and Yucatec). While in the mountain town of Orizaba in central Mexico, she married Juan Jaramillo, a Spanish hidalgo. Some contemporary scholars have estimated that she died less than a decade after the conquest of Mexico Tenochtitlan, at some point before February 1529. She was survived by her son Don Martín, who would be raised primarily by his father's family, and a daughter Doña María, who would be raised by Jaramillo and his second wife Doña Beatriz de Andrada. Although Martín was Cortés's first born son and eventual heir, his relation to Marina was poorly documented by prominent Spanish historians such as Francisco López de Gómara. He never referred to Marina by name, even in her work as Cortés's translator. Even during Marina's lifetime, she spent little time with Martín. But many scholars and historians have marked her multiracial child with Cortés as the symbolic beginning of the large mestizo population that developed in Mesoamerica.

Роль в завоевании Мексики

Для конкистадоров было достаточно иметь надежного переводчика, но есть свидетельства, что роль и влияние Марины были еще более значительными. Берналь Диас дель Кастильо, солдат, который в старости создал наиболее подробный отчет очевидца, Historia verdadera de la conquista de la Nueva España («Истинная история завоевания Новой Испании»), неоднократно и с почтением упоминает о «великой даме» Дона Марина (всегда используя почетный титул Дона). «Без помощи доньи Марины, – пишет он, – мы не смогли бы понять язык Новой Испании и Мексики». Родригес де Оканья, другой конкистадор, рассказывает о словах Кортеса, утверждавшего, что после Бога именно Марина была главной причиной его успеха. Свидетельства из исконных источников еще более интересны, как в комментариях о ее роли, так и в ее заметном изображении на рисунках кодексов, посвященных событиям завоевания. Хотя некоторые считают Марину предательницей, не все жители Тлашкалы видели в ней предателя. На некоторых изображениях она предстает «больше жизни», иногда даже выше Кортеса, в богатых одеждах, и показан союз между ней и Тлашкаланами, а не между ними и испанцами. Они уважали и доверяли ей и изображали ее в таком свете на протяжении поколений после испанского завоевания. Например, в Lienzo de Tlaxcala (Истории Тлашкалы) Кортес редко изображается без Марины, стоящей рядом с ним, а иногда она показана одна, по-видимому, направляя события как независимый авторитет. Если бы она была обучена придворному этикету, как упоминается в рассказе Диаса, ее отношения с Кортесом могли бы следовать привычному образцу брака среди представителей местной элиты. Роль жены народа науа, полученной в результате союза, заключалась бы в том, чтобы помогать мужу достигать его военных и дипломатических целей. Современные историки высоко ценят дипломатические навыки Марины, и некоторые «почти склоняются к мысли, что она была настоящим завоевателем Мексики». Старые конкистадоры неоднократно вспоминали, что одним из ее величайших умений была способность убеждать других коренных жителей в том, что сопротивление испанскому оружию и кораблям в конечном итоге бесполезно. В отличие от более ранних частей рассказа Диаса дель Кастильо, после того как Марина начала помогать Кортесу, испанцы были вынуждены вступать в бой лишь однажды. Если бы Ла Малинче не участвовала в завоевании Мексики благодаря своим лингвистическим способностям, общение между испанцами и коренными народами было бы гораздо сложнее. Ла Малинче умела говорить на разных уровнях и в разных тонах с представителями различных коренных племен и социальных слоев. Для аудитории науа она говорила риторически, формально и надменно. Этот переход к формальности производил на науа впечатление, что она – благородная женщина, знающая, о чем говорит.

For the conquistadores, having a reliable interpreter was important enough, but there is evidence that Marina's role and influence were larger still. Bernal Díaz del Castillo, a soldier who, as an old man, produced the most comprehensive of the eye witness accounts, the Historia verdadera de la conquista de la Nueva España ("True Story of the Conquest of New Spain"), speaks repeatedly and reverentially of the "great lady" Doña Marina (always using the honorific title Doña). "Without the help of Doña Marina", he writes, "we would not have understood the language of New Spain and Mexico." Rodríguez de Ocaña, another conquistador, relates Cortés' assertion that after God, Marina was the main reason for his success. The evidence from Indigenous sources is even more interesting, both in the commentaries about her role, and in her prominence in the codex drawings made of conquest events. Although to some Marina may be known as a traitor, she was not viewed as such by all the Tlaxcalan. In some depictions they portrayed her as "larger than life," sometimes larger than Cortés, in rich clothing, and an alliance is shown between her and the Tlaxcalan instead of them and the Spaniards. They respected and trusted her and portrayed her in this light generations after the Spanish conquest. In the Lienzo de Tlaxcala (History of Tlaxcala), for example, not only is Cortés rarely portrayed without Marina poised by his side, but she is shown at times on her own, seemingly directing events as an independent authority. If she had been trained for court life, as in Díaz's account, her relationship with Cortés may have followed the familiar pattern of marriage among native elite classes. The role of the Nahua wife acquired through an alliance would have been to assist her husband achieve his military and diplomatic objectives. Today's historians give great credit to Marina's diplomatic skills, with some "almost tempted to think of her as the real conqueror of Mexico." Old conquistadors on various occasions recalled that one of her greatest skills had been her ability to convince other natives of what she could perceive, that it was useless in the long run to stand against Spanish metal (arms) and Spanish ships. In contrast to earlier parts of Díaz del Castillo's account, after Marina began assisting Cortés, the Spanish were forced into combat on one more occasion. Had La Malinche not been part of the Conquest of Mexico for her language skills, communication between the Spanish and the Indigenous peoples would have been much harder. La Malinche knew how to speak in different registers and tones among certain Indigenous tribes and classes of people. For the Nahua audiences, she spoke rhetorically, formally, and high handedly. This shift into formality gave the Nahua the impression that she was a noblewoman who knew what she was talking about.

Изображение в современной Мексике

Образ Малинче стал мифическим архетипом, который латиноамериканские художники представляли в различных формах искусства. Ее фигура пронизывает исторические, культурные и социальные измерения латиноамериканских культур. В современное время и в различных жанрах ее сравнивают с Ла Льороной (фольклорная история о женщине, оплакивающей потерянных детей) и мексиканскими солдадерами (женщинами, сражавшимися бок о бок с мужчинами во время Мексиканской революции) за их отважные поступки. Наследие Ла Малинче – это миф, смешанный с легендой и противоположными мнениями мексиканского народа об этой легендарной женщине. Одни видят в ней основательницу мексиканской нации, другие же продолжают считать ее предательницей, о чем свидетельствует легенда о ее сестре-близнеце, ушедшей на север, и уничижительное прозвище Ла Чингада, связанное с ее близнецом. Феминистские исследования фигуры Малинче начались в 1960-х годах. Особенно значимыми были работы Росарио Кастелланос; чиканы стали называть ее «матерью», приняв ее как символ двойственности и сложной идентичности. Поэма Кастелланос «La Mallinche» переосмыслила ее не как предательницу, а как жертву. Мексиканские феминистки защищали Малинче как женщину, оказавшуюся между двух культур, вынужденную принимать сложные решения, которая в конечном итоге стала матерью новой расы. Сегодня в мексиканском испанском слова «малинчизм» и «малинчиста» используются для осуждения мексиканцев, которые, как считается, отказываются от своего культурного наследия в пользу иностранных культурных проявлений. Некоторые историки полагают, что Ла Малинче спасла свой народ от ацтеков, которые господствовали на всей территории и требовали дань от своих подданных. Некоторые мексиканцы также приписывают ей заслугу в принесении христианства в Новый Свет из Европы и в то, что она повлияла на Кортеса, сделав его более гуманным. Однако утверждается, что без ее помощи Кортес не смог бы так быстро завоевать ацтеков, дав им достаточно времени, чтобы адаптироваться к новым технологиям и методам ведения войны. С этой точки зрения она рассматривается как предательница коренных народов, ставшая на сторону испанцев. В последнее время несколько латиноамериканских феминисток осудили такую категоризацию как поиск козла отпущения. Президент Хосе Лопес Портильо заказал скульптуру Кортеса, доньи Марины и их сына Мартина, которая была установлена перед домом Кортеса в районе Койоакан в Мехико. После ухода Лопес Портильо со своего поста скульптура была перенесена в малоизвестный парк в столице.

Malinche's image has become a mythical archetype that Hispanic American artists have represented in various forms of art. Her figure permeates historical, cultural, and social dimensions of Hispanic American cultures. In modern times and several genres, she is compared with the La Llorona (folklore story of the woman weeping for lost children), and the Mexican soldaderas (women who fought beside men during the Mexican Revolution) for their brave actions. La Malinche's legacy is one of myth mixed with legend and the opposing opinions of the Mexican people about the legendary woman. Some see her as a founding figure of the Mexican nation, while others continue to see her as a traitor—as may be assumed from a legend that she had a twin sister who went North, and from the pejorative nickname La Chingada associated with her twin. Feminist interventions into the figure of Malinche began in the 1960s. The work of Rosario Castellanos was particularly significant; Chicanas began to refer to her as a "mother" as they adopted her as symbolism for duality and complex identity. Castellanos's subsequent poem "La Mallinche" recast her not as a traitor but as a victim. Mexican feminists defended Malinche as a woman caught between cultures, forced to make complex decisions, who ultimately served as a mother of a new race. Today in Mexican Spanish, the words malinchismo and malinchista are used to denounce Mexicans who are perceived as denying their cultural heritage by preferring foreign cultural expressions. Some historians believe that La Malinche saved her people from the Aztecs, who held a hegemony throughout the territory and demanded tribute from its inhabitants. Some Mexicans also credit her with having brought Christianity to the New World from Europe, and for having influenced Cortés to be more humane than he would otherwise have been. It is argued, however, that without her help, Cortés would not have been successful in conquering the Aztecs as quickly, giving the Aztec people enough time to adapt to new technology and methods of warfare. From that viewpoint, she is seen as one who betrayed the Indigenous people by siding with the Spaniards. Recently several feminist Latinas have decried such categorization as scapegoating. President José López Portillo commissioned a sculpture of Cortés, Doña Marina, and their son Martín, which was placed in front of Cortés' house in the Coyoacán section of Mexico City. Once López Portillo left office, the sculpture was removed to an obscure park in the capital.