Введение

Для письменной коммуникации идентификация является ключевым термином в обсуждении риторики в книге Кеннета Берка «Риторика мотивов». Сам Берк утверждает, что «идентификация» имеет большее значение для его работы, чем убеждение, традиционно ассоциируемое с риторикой. Берк полагает, что всякий раз, когда кто-то пытается убедить, происходит идентификация: одна сторона должна ощутить сопричастность с другой. То есть, убежденный видит, что одна сторона в чем-то схожа с другой. Его концепция идентификации работает не только по отношению к себе (например, у этого дерева есть ветви, похожие на руки, и оно похоже на меня, поэтому я ощущаю идентификацию с этим деревом), но также относится и к внешней идентификации (например, этот человек ест котлеты из говядины, как и эта группа, следовательно, он идентифицируется с этой группой любителей говяжьих котлет). Можно воспринимать идентификацию между объектами, не являющимися субъектом восприятия.

Краткий аргумент "Риторики мотивов"

Книга начинается с анализа трагедии Джона Мильтона «Самсон-богоборец» и поэмы Мэтью Арнольда «Эмпедокл на Этне»; в результате этого анализа Берк приходит к термину «идентификация» и использует его для возвращения к элементам риторики, которые были утрачены, одновременно расширяя его значение, чтобы показать, как идентификация дополняет традиционные акценты на убеждении. Он утверждает, что это позволяет понять механизмы социальной сплоченности.

Определение личности и сфера риторики

В частности, концепция идентификации может расширить наше понимание сферы риторики, выходя за рамки исключительно агонистической. Безусловно, именно так мы традиционно её рассматриваем: «Риторика, – пишет Берк, – это, прежде всего, область борьбы, оскорблений и обид, перебранки, склоки, злобы и лжи, завуалированной злобы и лжи, поддерживаемой извне. Мы начинаем с истории об убийстве (в «Агонистах Самсона» и «Эмпедоклесе на Этне»), поскольку инвектива, эристика, полемика и логомахия являются столь заметной чертой риторики» (19–20). Однако, признавая эту природу, мы можем ожидать от риторики большего, утверждает он:
«Нам никогда не следует отрицать наличие борьбы, вражды, группировок как характерной движущей силы риторического выражения. Не нужно закрывать глаза на их почти тираническое повсеместность в человеческих отношениях; мы можем всегда быть внимательны к тому, как эти соблазны к борьбе заложены в институтах, определяющих человеческие отношения; но в то же время мы всегда можем смотреть за пределы этого порядка, к принципу идентификации в целом – терминологическому выбору, оправданному тем фактом, что идентификации, основанные на любви, также характерны для риторического выражения» (20).

Особенности идентификации

Что такое идентификация? Берк посвящает основную часть остальной первой секции "Реторики мотивов" исследованию этой концепции, одновременно определяя границы риторики.

Идентификация и собственность

В метафизике «вещь определяется своими свойствами» (23), однако риторическая идентификация по свойству относится к любому качеству, которое можно приписать явлению, вещи, событию, действию, человеку или группе. Идентификация по материальному признаку является этичной, утверждает Берк, но также является источником смятений и разногласий, когда идентификации, формирующиеся на основе признака, вступают друг с другом во взаимодействие. Важность признака и одновременное, взаимоперекрывающееся сотрудничество и конфликт, которые он порождает, делают признак и идентификацию ключевой риторической темой, по словам Берка: «Соедините идентификацию и разделение двусмысленно, так, чтобы невозможно было точно определить, где заканчивается одно и начинается другое, и вы получите характерное приглашение к риторике. Невозможно «научно» установить эту границу; соперничающие риторы могут провести ее в разных местах, и их убедительность зависит от ресурсов, которыми каждый из них располагает» (25). В этом разделе Берк также отмечает, что идентификация функционирует как экран, вновь и окончательно помещая этот термин в область риторики. Используя науку в качестве примера, Берк объясняет, что «какими бы «чистыми» ни были мотивы человека, примеси идентификации, скрывающиеся на периферии подобных ситуаций, порождают типичную риторическую полемику, которую невозможно разрешить раз и навсегда, она принадлежит сфере моральных споров, где люди по праву стремятся «доказать противоположности»» (26).

Идентификация и автономия

Идентификацию также можно рассматривать как способ, которым специализированные виды деятельности занимают, а не превосходят или избегают более широкие контексты: «Тот факт, что деятельность способна быть сведена к внутренним, автономным принципам, не означает, что она свободна от идентификации с другими порядками мотивации, внешними по отношению к ней. Эти другие порядки являются внешними для нее, если рассматривать их с точки зрения только специализированной деятельности. Однако они не являются внешними для сферы морального действия как такового, если рассматривать ее с точки зрения человеческой деятельности в целом. – Да. Идентификация – это слово, обозначающее место автономной деятельности в этом более широком контексте» (27).

Таким образом, идентификация в этом конкретном аспекте является еще одним важным путем в риторику или темой риторики; например, «мы явно находимся в области риторики, когда рассматриваем идентификации, посредством которых специализированная деятельность делает человека участником определенного социального или экономического класса. ‘Принадлежность’ в этом смысле является риторической» (28). Такая идентификация может стать опасной, если она не признается или скрывается. Более того, консубстанциальность подразумевает, что опасная мораль может распространяться через обе субстанции, например, когда мораль, связанная с так называемой автономной деятельностью, служит моралью для более широкого контекста, с которым она идентифицируется: «Нельзя позволять морали специалиста заменять мораль гражданина. Насколько эти две роли противоречат друг другу, настолько специальность, служащая зловещим интересам, сама становится опасной» (31).

Опознание и хитрость

Здесь Берк предлагает расширить сферу риторики, включив в нее способы, которыми мы риторически воздействуем на самих себя, формируя отождествления через неисследованные или бессознательные мотивы, будь то самозащитные или саморазрушительные. "Если социальный или профессиональный класс не слишком тщательно проверяет отождествления, льстящие его интересам, то само его существование представляет собой выгодное притворство (выгодное, по крайней мере, до тех пор, пока его неточности не дадут о себе знать) — и в таком случае оно открыто для критики или анализа. Риторика включает в себя как использование убедительных средств (rhetorica utens, как в филиппиках Демосфена), так и их изучение (rhetorica docens, как в трактате Аристотеля об "искусстве" риторики)" (36). Ключевым элементом, вводящим понятие хитрости, является сознание, или, возможно, точнее, намеренное бессознательное, или лицемерие: "Этот аспект отождествления, посредством которого можно защитить интерес, просто избегая использования достаточно острых терминов для его надлежащей критики, часто подводит риторику к грани хитрости" (36).