Введение
Педролино - primo ("первый") Zanni, или комический слуга, из commedia dell'arte; имя является лицемерием Педро (Петр), через суффикс lino. Персонаж впервые появился в последней четверти XVI века, по-видимому, как изобретение актера, с которым роль была долго идентифицирована, Джованни Пелезини. Современные иллюстрации показывают, что его белая блуза и брюки представляли собой "вариант типичного костюма зани", а его диалект бергамасского языка отмечал его как члена "низкого" деревенского класса. Но если его костюм и социальный статус не отличались, его драматическая роль, конечно, не была: как многогранный первый Занни, его персонаж был и все еще богат комическими несоответствиями. Многие историки комедии делают связь между итальянским Педролино и более поздним Пьеро французской Comédie Italienne, и, хотя связь между ними возможна, она остается недоказанной и кажется маловероятной, основываясь на скудных доказательствах ранних итальянских сценариев текстов.
Тип, сюжетная функция и персонаж
Педролино появляется в сорока девяти из пятидесяти сценариев "Il teatro delle favole rappresentative" Фламинио Скалы (1611) и в трех (недатированных) произведениях из коллекции рукописей "Корсини"; он также появляется (в качестве "Педролина") в комедии с сценарием 1587 года Луиджи Грото, "Альтерия". Все это дает свидетельство того, как он был задуман и сыгран. Он, очевидно, является образцом того, что Роберт Стори называет "социальным остроумием", обычно воплощенным в "посредника, готового слугу, хитрого раба", который "выживает, служа другим". В сценариях "Скала", которые предлагают наиболее откровенную демонстрацию его характера, он неизменно выступает в роли первого Зани, тип, который можно отличить от второго Зани по его или ее функции в сюжете. Комический критик и историк Констант Мик разъясняет различия, когда отмечает, что первый Занни вызывает путаницу совершенно добровольно, [но] второй создает беспорядки через свои ошибки. Второй Занни - совершенный дурак, но первый иногда дает указание на определенное наставление. Первый Занни воплощает динамичный, комический элемент пьесы, второй - ее статический элемент. Поскольку его функция заключается в том, чтобы "держать игру в движении", Педролино, по словам Стори, "отражает аспект, с которым сталкивается Янус": "Он может умело работать в интересах влюбленных в одной пьесе - Li Quattro finti spiritati [Четыре ложных духа], например, замаскировавшись в волшебника и заставив Панталона поверить, что "безумие" Изабеллы и Оратио может быть излечено только их соединением; затем, в Gli avvenimenti comici, pastorali e tragici [Комические, пастырские и трагические события], предавайтесь своему капризному чувству веселья, усугубляя несчастья молодых людей ". Его характер настолько разнообразен, что его ум часто может уступить место доверчивости (например, когда его обманывают, чтобы он поверил, что был пьян, когда узнал о неверности своей жены, и поэтому просто вообразил весь случай), а его расчет иногда может быть сбит гротескной сентиментальностью (например, когда он, Арлекино и Бураттино делят миску макарон, все трое ворчат все время). Несмотря на такие несоответствия в характере и поведении, у него есть (или, по крайней мере, была, для его аудитории эпохи Возрождения) "мгновенно узнаваемая" идентичность. "Опознаваемость пришла", - пишет Ричард Эндрюс, - "из его костюма; из его языка тела; и больше всего из его стиля речи, который для итальянской аудитории был основан на региональном диалекте, а также более личных особенностях". Эта узнаваемость также возникла из-за его безжалостной любви к злодеям: "Он воспринимает ребенка как наслаждение в практических шутках и шалости", как пишет современный практикующий Commedia, "но в остальном его интриги от имени его хозяина. Но иногда ему удается только избежать наказания, которое другие ждут от него". Он наивно изменчив, и может быть подвержен насилию, когда злится, но, в соответствии с традициями комедии, его борьба обычно отклоняется или предотвращается. Педролино чаще всего представляется с полностью белым гардеробом и одеждой с чрезмерным размером и свободной формой, обычно включающей белый пиджак с большими пуговицами и комически длинными рукавами, большую нагрузку на шею и большую, гибкую шляпу. Он один из немногих безмаскированных мужчин, которые не были влюбленными. Вместо маски, Педролино, как говорят некоторые историки комедии, был определен белым "цветочным" макияжем, также известным как инфарнито, который позже частично вдохновил на макияж современного клоуна с белым лицом.
instigates confusion quite voluntarily, [but] the second creates disturbance through his blundering. The second Zanni is a perfect dunce; but the first sometimes gives indication of a certain instruction. The first Zanni incarnates the dynamic, comic element of the play, the second its static element. Since his function is "to keep the play moving", Pedrolino seems to betray, in Storey's words, "a Janus faced aspect": "He may work cleverly in the interests of the Lovers in one play—Li Quattro finti spiritati [The Four Fake Spirits], for example—by disguising himself as a magician and making Pantalone believe that the 'madness' of Isabella and Oratio can be cured only by their coupling together; then, in Gli avvenimenti comici, pastorali e tragici [Comic, Pastoral, and Tragic Events], indulge his capricious sense of fun by compounding the young persons' misfortunes." So multiform is his character that his cleverness can often give way to credulity (as when he is tricked into believing that he was drunk when he learned of his wife's infidelity and so merely imagined the whole affair) and his calculation can sometimes be routed by grotesque sentimentality (as when he, Arlecchino, and Burattino share a bowl of macaroni, the three blubbering all the while). Despite such inconsistencies in character and behavior, he has (or at least had, for his Renaissance audiences) an "instantly recognizable" identity. "The recognizability came", as Richard Andrews writes, "from his costume; from his body language; and most of all from his style of speech, which for Italian audiences was based on a regional dialect as well as more personal idiosyncrasies." That recognizability also arose from his puckish love of mischief: "He takes a child like delight in practical jokes and pranks", as a modern day practitioner of the Commedia writes, "but otherwise his intrigues are on behalf of his master. At times, however, the best he can scheme for is to escape the punishment others have in store for him." Naively volatile, he can be moved to violence when angry, but, in obedience to the conventions of comedy, his pugnaciousness is usually deflected or foiled. Pedrolino is most often presented as having an all white wardrobe and wearing exaggeratedly over sized and loose fitting clothes, typically including a white jacket with large buttons and comically long sleeves, a large neck ruff, and a large, floppy hat. He is one of the few unmasked male characters that was not an innamorati. Instead of a mask, Pedrolino is said to have been defined, according to some commedia historians, by a white "floured" makeup, also known as infarinato, which later inspired, in part, the makeup of the modern day white faced clown.
Пелессини
Впервые Педролино появляется в документах комедии в 1576 году, когда его переводчик Джованни Пелессини (ок. 1526-1616) появляется во Флоренции, по-видимому, возглавляя свою труппу под названием Педролино. Член некоторых из самых прославленных компаний XVI и XVII веков - Confidenti, Uniti, Fideli, Gelosi и Accessi - Пелессини был, очевидно, "очень востребованной и высокооплачиваемой гостевой звездой". Его статус подчеркивается тем фактом, что Педролино играет столь заметную роль в сценариях Скала, поскольку, как убедительно утверждает К. М. Леа, при их составлении Скала обращался к "главным актерам своего времени без учета состава компании в какой-либо конкретный период". Педролино и Пелессини, мы должны заключить, были одними из самых ярких светил ранней комедии делла-арте. Пелессини долгое время играл в роли Педролино и выступал перед рядом высокопоставленных зрителей, включая герцога Мантуи в Фонтенбло во время путешествия с Конфиденди. Его последнее появление в роли Педролина было в 1613 году в возрасте восьмидесяти семи лет, выступая с компанией Accessi в придворном театре Лувра, на что поэт Мальхерб ответил: "Арлекин, безусловно, совершенно отличается от того, что он был, и так же, как и Петролин [то есть, Педролино]: первому пятьдесят шесть, а второму восемьдесят семь". Это уже не подходящие возраста для театра; веселые духи и острый ум необходимы там, и вряд ли можно найти их в телах, как старые, как их.
Harlequin is certainly quite different from what he was, and so is Petrolin [i. e., Pedrolino]: the first is fifty six and the second eighty seven. These are no longer proper ages for the theater; gay spirits and sharp wits are needed there, and one hardly finds these in bodies as old as theirs.
Педролино и Пьеро
Поскольку имена двух типов переводятся в одно и то же уменьшительное ("Маленький Пит") и они пользуются (или страдают) тем же драматическим и социальным статусом, как комические слуги, в комедии, многие авторы пришли к выводу, что Педролино является либо "итальянским эквивалентом", либо прямым предком французского Пьеро 17-го века. Но нет никаких документов того столетия, которые бы установили четкую связь между этими двумя типами. "Доминик" Бьянколелли, арлекин первой парижской итальянской труппы, в которой Пьеро появлялся по имени, утверждал, что Пьеро был задуман как Пульцинелла, а не Педролино: "Природа роли", - писал он, - это неаполитанская Пульцинелла, немного измененная. На самом деле, в неаполитанском сценарии вместо Арлекино и Скапино, есть две Пульцинеллы, одна интригующая мошенница, а другая глупый дурак. Последний - роль Пьеро. Более прямым источником является петух, извергающий и влюбленный крестьянин Пьерро из пьесы Мольера "Дон Хуан, или Каменный гость" (1665). Спустя восемь лет после успешной премьеры итальянцы подделали комедию Мольера с добавлением к "Каменному гостю", в котором Пьеро впервые появился по имени среди своих коллег-масок; его сыграл Джузеппе Джайратоне, актер, который впоследствии был идентифицирован с персонажем на следующую четверть века. Как и Мольер, Пьеро Дьяратоне также окажется влюбленным, подверженным болезни, которая не поражает Педролино. И, несмотря на то, что Дьяратоне обычно играет Пьеро в роли итальянского Занни, вероятно, не случайно, что в нескольких пьесах, оставленных его труппой, Пьеро изображается как крестьянин, выплескивающий патуаж во французской форме. Педролино и Пьеро четко дифференцируются по своим функциям в сюжетах своих пьес. Педролино, как первый Зани, является, как отмечает Мик выше, "динамическим" элементом пьесы; Пьеро, с другой стороны, как второй Зани, является статичным. Последний появляется, как пишет Стори, "в сравнительной изоляции от своих коллег-масок, за немногими исключениями, во всех пьесах Le Théâtre Italien, стоя на периферии действия, комментируя, советуя, упрекая, но редко принимая участие в движении вокруг него". Педролино, напротив, не тот персонаж, которого можно было бы поймать на месте.
is that of a Neapolitan Pulcinella a little altered. In point of fact, the Neapolitan scenari, in place of Arlecchino and Scapino, admit two Pulcinellas, the one an intriguing rogue and the other a stupid fool. The latter is Pierot's [sic] rôle. A more direct source is the patois spouting and lovelorn peasant Pierrot of Molière's play Don Juan, or The Stone Guest (1665). Some eight years after its highly successful premiere, the Italians spoofed Molière's comedy with an Addendum to "The Stone Guest", in which Pierrot first appeared by name among his fellow masks; he was played by one Giuseppe Giaratone, an actor who thereafter would be identified with the character for the next quarter century. Like Molière's, Giaratone's Pierrot would also prove to be lovelorn, subject to a malady that does not afflict Pedrolino. And, notwithstanding Giaratone's usually playing Pierrot as an Italianate Zanni, it is probably no accident that, in several of the plays left behind by his troupe, Pierrot is portrayed as a patois spouting peasant in the French mold. Pedrolino and Pierrot are clearly differentiated by their respective functions in the plots of their plays. Pedrolino, as a first Zanni, is, as Mic notes above, the "dynamic" element of the play; Pierrot, on the other hand, as a second Zanni, is static. The latter appears, as Storey writes, "in comparative isolation from his fellow masks, with few exceptions, in all the plays of Le Théâtre Italien, standing on the periphery of the action, commenting, advising, chiding, but rarely taking part in the movement around him." Pedrolino, by contrast, is not a character to be caught standing still.