Введение

Фильм 1965 года, США, написанный Сэмюэлем Беккетом. «Фильм» – короткометражный фильм 1965 года, написанный Сэмюэлем Беккетом, его единственный сценарий. Заказчиком выступил Барни Россет из издательства Grove Press. Работа над сценарием началась 5 апреля 1963 года, первый черновик был завершен за четыре дня. Второй черновик был готов к 22 мая, после чего последовал 40-страничный съемочный сценарий. Съемки проходили в Нью-Йорке в июле 1964 года. Беккет и Алан Шнайдер первоначально хотели видеть в фильме Чарли Чаплина, Зеро Мостеля и Джека МакГорана, однако им не удалось привлечь их к участию. Тогда Беккет предложил Бастера Китона. Джеймс Карен, которому отводилась небольшая роль в фильме, также поддерживал кандидатуру Китона. Экранизированная версия отличается от первоначального сценария Беккета, но была одобрена им, поскольку он постоянно присутствовал на съемочной площадке. Этот визит стал единственным для Беккета в Соединенные Штаты, как указано в сценарии, опубликованном в сборнике «Сборник коротких пьес Сэмюэля Беккета» (Faber and Faber, 1984). Британский киноинститут осуществил новую версию фильма в 1979 году (16 мм, 26 минут) без участия Беккета, под названием «Фильм: сценарий Сэмюэля Беккета». Режиссером выступил Дэвид Рейнер Кларк, в главной роли – Макс Уолл. Впервые был опубликован в сборнике «Эх, Джо и другие произведения» (Faber and Faber, 1967).

Синопсис

На протяжении первых двух частей почти всё показано глазами камеры (обозначенной в сценарии как E), хотя изредка мы видим и восприятие О. В третьей части значительно больше внимания уделяется восприятию О комнаты и находящихся в ней предметов. Чтобы разграничить эти два типа восприятия, объекты, увиденные О, снимались через рассеивающую линзу, создавая эффект размытости, в то время как изображение, соответствующее восприятию Е, снималось без линзы или фильтров, оставаясь чётким.

На улице

На экране появляется рябящее изображение, заполняющее весь экран. Без цвета сложно разобрать, что показано, но оно живое. В движении становится видно, что это крупный план века; оно заполняет весь экран. Глаз медленно открывается, закрывается, снова открывается, моргает, а затем переходит в другое рябящее изображение, все еще в некоторой степени органичное, но изменившееся, неподвижное. Когда камера начинает плавно перемещаться вправо и вверх, можно различить стену; мы находимся снаружи здания (старой фабрики в Нижнем Манхэттене). На улице лето, хотя это и трудно определить. Движение камеры неровное, словно она что-то ищет. В конце концов, она теряет интерес и перемещается влево и вниз, обратно к стене. Внезапно камера (E) резко дергается влево. Мужчина (O) спешит вдоль стены слева направо. Он останавливается, прижимаясь к стене, и у E появляется возможность сфокусироваться на нем. На нем длинное темное пальто с поднятым воротником и шляпой, надвинутой на лицо. (Китон спросил Беккета, что O носит под пальто. "Я об этом не думал", – признался автор, а затем предложил: "то же самое пальто", что понравилось обоим.) Но женщина одергивает его, произнося единственный звук во всей пьесе. Вместе они поворачиваются и смотрят прямо на E, и их лица искажает выражение открытого рта; они не могут выносить увиденного и отворачиваются. Действие переключается обратно на O, как раз в тот момент, когда он доходит до угла и поворачивает. Он идет по улице, пока не понимает, что находится у нужной двери. Он входит.

Лестницы

Камера переключается на вестибюль. Зритель находится прямо за О. Лестница ведет вверх слева, но О поворачивает направо и останавливается, чтобы прийти в себя. Он проверяет пульс, и Э входит. Как только он замечает присутствие Э, он бросается вниз по нескольким ступеням и прячется у стены, пока камера немного не отъедет. Когда это происходит, он возвращается на уровень улицы, а затем начинает подниматься по лестнице. Спускается хрупкая старушка. Камера показывает ее короткий крупный план. "Она несет поднос с цветами, подвешенный на ремне к шее. Она спускается медленно и неуверенно." О отступает и торопливо спускается по ступеням вправо, где садится на ступеньку и прижимает лицо к перилам. Он мельком поднимает взгляд, чтобы посмотреть, где она, а затем прячет голову. Когда женщина доходит до нижней ступени, она смотрит прямо в объектив. Выражение ее лица меняется на ужас, который был на лицах мужчины и женщины снаружи. Она закрывает глаза и обрушивается вниз. Э проверяет, где был О, но тот успел скрыться. Видны полы его пальто, взлетающие вверх по лестнице. Э преследует его и находит на верхней площадке первого пролета. Он оглядывается, нет ли поблизости кого-нибудь. Убедившись, что никого нет, он поворачивает налево и, не без труда, открывает дверь в комнату и входит. Э проскальзывает внутрь незамеченным, как О запирает дверь за собой и снова проверяет пульс.

Комната

Мы оказываемся в "небольшой, почти пустой комнате". Мужчина – и камера, следующая за ним сзади – осматривают ее содержимое: собака и кошка делят корзину, в клетке попугай, а на небольшом столе – золотая рыбка в аквариуме. Стены голые, за исключением зеркала и не вставленной в раму картины, приколотой к стене: шумерская статуэтка из Тель-Асмара с большими глазами (в сценарии описана как "лицо Бога Отца"). Также в комнате есть диван с подушкой, одеялами и ковром, кресло-качалка с "причудливо резной спинкой" и окно с порванными рулонными жалюзи, по бокам от которого висят длинные тюлевые занавески.

Подготовка помещения

Систематически О берет каждый предмет или существо в комнате и лишает его способности "видеть" его: он закрывает жалюзи и задергивает тюль, накрывает зеркало ковром, кошку и собаку (робкую и несговорчивую, маленькую чихуахуа) – с немалыми усилиями – выдворяет из комнаты, а картину рвет. Несмотря на кажущуюся простоту, механика, необходимая для выполнения этих действий, утомительна (например, проходя мимо окна, он прячется за одеяло, которым прикрывает зеркало, а кошку и собаку несет от себя, пытаясь выставить их за дверь). После всего этого он садится в кресло. В подголовнике два отверстия, напоминающие глаза. Он игнорирует их и садится. О берет папку из портфеля и собирается ее открыть, но видит "два аккуратных отверстия"; он поворачивает папку на 90°, но его беспокоит глаз попугая, и ему приходится встать и накрыть клетку пальто. Он снова садится, повторяет то же самое с папкой, а затем встает и накрывает аквариум с золотой рыбкой. "Беккет сначала думал снимать фильм вечером, но отказался от этой идеи по практическим соображениям: 'чтобы исключить возможность выключения света в комнате'".

Инвестиции собственно

(См. первые два абзаца обзора фильма Ричарда Кейва 1979 года для обсуждения возможного определения понятия "инвестиция" в данном контексте). Когда О начинает дремать, Е начинает перемещаться к его левой стороне. Внезапно О осознает, что за ним наблюдают, и резко поворачивает голову вправо. Е снова оказывается позади него. Он продолжает раскачиваться и засыпает. На этот раз Е стремительно разворачивается вправо, проходя мимо окна, зеркала, клетки с птицей и аквариума, и, наконец, останавливается перед местом на стене, где висела картина. Е поворачивается, и впервые мы видим О, спящего в кресле-качалке. Внезапно он просыпается и смотрит прямо в объектив камеры. Он очень похож на человека на седьмой фотографии, только гораздо старше. Повязка на глазу все еще на месте. Он приподнимается с кресла, но тут же застывает. Постепенно на его лице появляется тот же ужас, который мы видели раньше на лицах пары и старой женщины. Он смотрит на себя, но не на того небрежного, измученного человека, за которым мы наблюдали. Человек перед ним, стоящий с большим гвоздем у головы, выражает "острую сосредоточенность" на лице. О оседает обратно в кресло и начинает раскачиваться. Он закрывает глаз, и выражение лица исчезает. Он на мгновение закрывает лицо руками, а затем снова смотрит. На этот раз мы видим лицо Е крупным планом, только глаза. О снова закрывает глаза, опускает голову. Раскачивание стихает и останавливается. Экран гаснет. Затем мы видим начальный кадр с глазом, который застыл, и поверх него появляются титры. Когда титры заканчиваются, глаз закрывается, и фильм завершается.

Интерпретация

"Величайший ирландский фильм". – Жиль Делёз

"Полная чушь". – Дилис Пауэлл (The Sunday Times)

Работа изучается и была предметом критики как киноведов, так и театроведов, причём первые склонны изучать фильм с точки зрения съёмки, а вторые – сценария. Критические мнения расходятся, но в целом киноведы относятся к нему с большим уважением, чем театроведы или исследователи творчества Беккета. Приведённые выше точки зрения – крайности. Обзор, занимающий "среднюю позицию", вероятно, звучал бы так: "неудачная попытка настоящего писателя перейти в среду, в которой ему просто не хватило таланта или понимания, чтобы добиться успеха". По мнению самого Беккета, это был "интересный провал".

Фильм начинается и заканчивается крупными планами безглазого глаза. Это неизбежно вызывает ассоциации с печально известной начальной сценой фильма "Андалузский пёс", где человеческий глаз разрезают бритвой. На самом деле, "Око" было одним из ранних названий фильма, хотя, признаться, в то время он не думал о необходимости открывающего крупного плана. Будучи студентом французской литературы, Беккет был знаком с поэмой Виктора Гюго "Совесть". Слово "сознание" во французском языке может означать как "совесть" в английском понимании, так и "сознание", и это двойное значение важно. Поэма Гюго посвящена человеку, преследуемому глазом, который неустанно смотрит на него с неба. Он убегает от него, всё дальше и дальше, даже в могилу, где, в гробнице, его ждёт глаз. Это Каин. Он пытается избежать осознания себя, того, кто убил своего брата, но совесть не даёт ему покоя. Глаз/Я всегда присутствует, и когда он больше не может бежать, он должен встретиться с ним в гробнице. Фильм вдохновлён ирландским философом-идеалистом Беркли XVIII века. В начале произведения Беккет использует знаменитую цитату: "esse est percipi" (быть – значит быть воспринимаемым). Примечательно, что Беккет опускает часть изречения Беркли, которое звучит в полном объёме так: “esse est percipi aut percipere” (быть – значит быть воспринимаемым или воспринимать). Алана Шнайдера, режиссёра фильма, однажды спросили, может ли он дать объяснение, которое было бы понятно "обычному человеку": "Это фильм о воспринимающем глазе, о воспринимаемом и воспринимающем – двух аспектах одного и того же человека. Воспринимающий безумно жаждет воспринимать, а воспринимаемый отчаянно пытается скрыться. И в конце концов, побеждает один". В перерывах между съёмками возле Бруклинского моста Китон сказал репортёру нечто похожее, обобщив тему как "человек может держаться подальше от всех, но не может убежать от себя". В оригинальном сценарии Беккета два главных героя, камера и человек, за которым она гонится, называются E (Око) и O (Объект). Это упрощённое разделение может навести на мысль, что Глаз интересуется только человеком, за которым он преследуется. Это может быть правдой, но это не означает, что оно не окажет такого же эффекта на любого, кто с ним соприкоснется. E является частью O и не является частью O; E также является камерой и, через камеру, глазом зрителя. Но E – это также Я, не только Я O, но и Я любого человека, в частности, других персонажей – пожилой пары и продавщицы цветов, которые реагируют на его взгляд с ужасом. E, так сказать, слепой глаз O. "Его функция – сделать всех, с кем он вступает в контакт, осознающими себя".

O делает всё возможное, чтобы избежать того, чтобы его видели другие, но единственное, что он может сделать, чтобы избежать восприятия "всевидящим богом", – это разорвать свою фотографию, символический акт, как будто говоря: "Если я не верю, что ты существуешь, ты не можешь меня видеть". Больше нет никого, кто мог бы увидеть его таким, какой он есть на самом деле, кроме него самого, и поэтому, в этом безбожном мире, вполне естественно, что E, представляющий самовосприятие O, появляется там, где фотография была сорвана со стены. O также уничтожает фотографии своего прошлого, свои "воспоминания" о том, кем он был. Теперь всё, что остаётся O, – это убежать от себя, чего он достигает, засыпая, пока не проснется от пристального взгляда E. Комната скорее символична, чем буквальна, как и многие комнаты Беккета, "столь же психологическая, сколь и физическая, 'комнаты ума', как их назвал один актёр".

Если бы Беккет был Шекспиром, он, возможно, написал бы: "Быть увиденным или не быть увиденным, вот в чём вопрос". Это проблема, которая волнует многих персонажей Беккета. В конце первого акта "В ожидании Годо", когда мальчик хочет узнать, что сказать господину Годо, Владимир говорит ему: "Скажи ему (он колеблется) скажи ему, что ты нас видел. (Пауза) Ты ведь нас видел, не так ли?". Но что происходит, когда ты остаёшься один? Рассказчик "Неназываемого" отвечает: "Они уходят, один за другим, и голоса продолжают звучать, это не их голоса, их никогда не было, никогда не было никого, кроме тебя, говорящего с тобой о тебе". Старуха в "Колыбельной" кажется полной противоположностью O, но, хотя она активно стремится быть увиденной кем-то, в то время как O делает всё, чтобы избежать восприятия, ирония заключается в том, что оба персонажа одиноки и в компании только с собой. Сценарий Беккета был интерпретирован по-разному. Р. К. Ламонт пишет, что "Фильм рассказывает об ученичестве у смерти, о процессе отстранения от жизни. Подобно Тибетской книге мёртвых, он учит постепенному растворению Я. Занавешивание окон и зеркал, накрывание клетки с птицей – угасание света, отражения и света – это множество ритуальных шагов, которые необходимо предпринять перед окончательной неподвижностью, принятием конца". В конце фильма O сидит в своём кресле-качалке, лицом в руки; в конце "Колыбельной" голова старухи склоняется вперёд, как будто она, наконец, умерла. Последняя сцена в фильме также сопоставима с моментом в библиотеке, когда старик в "То время" видит своё отражение в стекле, покрывающем картину. Может возникнуть соблазн рассматривать O и E как беккетовского доктора Джекила и мистера Хайда – действительно, в заметках к первому варианту Беккет подумывал "о том, чтобы сделать 'E высоким', а 'O коротким (и) толстым', что соответствует двойственному телосложению Джекила и Хайда", – но "Фильм" не касается представлений о добре и зле, а лишь о концепции второго Я, преследователя и преследуемого".

Для Линды Бен Зви "Беккет не просто воспроизводит модернистскую критику и тревогу по поводу технологий и воспроизведения искусства; он не приписывает 'истинное значение' своей критике технологий и воспроизведения взгляда. Вместо этого он создаёт диалог, который пробуждает и оживляет некритическое восприятие его аудитории. Произведение не только основано на форме, но и неизменно становится критикой этой формы". Написав пьесу под названием "Игра" и песню под названием "Песня", неудивительно, что Беккет назвал свою первую попытку в кинематографе "Фильм". Название поддерживает интерпретацию Бен Зви, поскольку это фильм о кинематографических технологиях: то, как кинокамера и фотографические изображения используются в "Фильме", имеет важное значение для его понимания. Когда он пишет: "К вышесказанному не придаётся истинного значения, рассматриваемого лишь как структурная и драматическая условность", Беккет смещает акцент с максимы Беркли, подчеркивая тем самым драматическую структуру произведения. Зрителям предлагается рассмотреть произведение структурно и драматически, а не эмоционально или философски. Кинокритик и кисторик Эндрю Саррис вкратце упоминает "Фильм" в своей книге "Американское кино: режиссёры и направления, 1929-1968". Саррис обсуждает "Фильм" в контексте раздела о карьере Бастера Китона, утверждая, что "даже Сэмюэл Беккет способствовал осквернению маски Китона, вовлекая актёра абсурда до своего времени в унылое упражнение под названием 'Фильм', самое претенциозное название во всём кинематографе".