Введение

Российский пианист, композитор и дирижёр (1829–1894) русский композитор/дирижёр

Антон Григорьевич Рубинштейн (Антон Григорьевич Рубинштейн; 28 ноября 1829 [по ст. ст. 16 ноября 1829] – 20 ноября 1894 [по ст. ст. 8 ноября 1894]) – русский пианист, композитор и дирижёр, основатель Санкт-Петербургской консерватории. Он был старшим братом Николая Рубинштейна, основателя Московской консерватории. Как пианист, Рубинштейн входит в число величайших виртуозов XIX века. Наибольшую известность он получил благодаря серии исторических рециталов – семи огромных, последовательных концертов, охватывающих историю фортепианной музыки. Рубинштейн исполнял эту серию по всей России и Восточной Европе, а также в Соединённых Штатах во время своих гастролей. Хотя его больше всего помнят как пианиста и педагога (в особенности как учителя композиции Чайковского), Рубинштейн был также плодовитым композитором: он написал 20 опер, среди которых наиболее известна «Демон». Он сочинил множество других произведений, включая пять фортепианных концертов, шесть симфоний и большое количество сольных фортепианных пьес, а также значительное количество произведений для камерного ансамбля.

Ранние годы и образование

Родился в еврейской семье в деревне Вихватинец Подольской губернии Российской империи (ныне известной как Офатинци в Приднестровье, Республика Молдова), на реке Днестр, примерно к северо-западу от Одессы. До пяти лет его дед по отцовской линии повелел всем членам семьи Рубинштейнов перейти из иудаизма в русское православие. Хотя Рубинштейн был воспитан в христианской вере, впоследствии он стал атеистом. Отец Рубинштейна открыл карандашную фабрику в Москве. Его мать, талантливый музыкант, начала обучать его игре на фортепиано в пять лет, пока учитель, услышав его, не принял Рубинштейна в качестве бесплатного ученика. Рубинштейн впервые выступил на публике на благотворительном концерте в девятилетнем возрасте. Позже в том же году мать Рубинштейна отправила его вместе с Виллоингом в Париж, где он безуспешно пытался поступить в Парижскую консерваторию. Рубинштейн и Виллоинг провели в Париже год. В декабре 1840 года Рубинштейн выступал в Salle Érard перед публикой, в которую входили Фредерик Шопен и Франц Лист. Шопен пригласил Рубинштейна в свою студию и сыграл для него. Лист посоветовал Виллоингу отвезти его в Германию для изучения композиции, однако Виллоинг взял Рубинштейна в продолжительный концертный тур по Европе и Западной России. В июне 1843 года они вернулись в Москву. Стремясь собрать средства для развития музыкальной карьеры Антона и его младшего брата Николая, их мать отправила Рубинштейна и Виллоинга в тур по России, после чего братьев направили в Санкт-Петербург, чтобы они выступили перед царем Николаем I и императорской семьей в Зимнем дворце. Антону было четырнадцать лет, Николаю – восемь.

Берлин

Весной 1844 года Рубинштейн, Николай, его мать и сестра Люба отправились в Берлин. Там он встретился и получил поддержку от Феликса Мендельсона и Джакомо Мейербера. Мендельсон, который слышал Рубинштейна во время его гастролей с Виллингом, сказал, что ему больше не требуется изучать игру на фортепиано, но отправил Николая к Теодору Кулаку для обучения. Мейербер направил обоих братьев к Зигфриду Дену для занятий композицией и теорией. Летом 1846 года пришло известие о тяжелой болезни отца Рубинштейна. Рубинштейн остался в Берлине, а его мать, сестра и брат вернулись в Россию. Сначала он продолжал заниматься у Дена, затем у Адольфа Бернарда Маркса, одновременно серьезно занимаясь композицией. Теперь, когда ему исполнилось семнадцать лет, он понимал, что больше не может выдавать себя за юное дарование. Он отправился к Листу в Вену, надеясь, что тот возьмет его в ученики. Однако, после прослушивания, как сообщается, Лист сказал: "Талантливый человек должен добиваться своих целей собственными силами". В тот момент Рубинштейн жил в крайней бедности. Лист не предпринял никаких попыток ему помочь. Другие обращения Рубинштейна к потенциальным меценатам также не увенчались успехом. После неудачного года в Вене и концертного тура по Венгрии он вернулся в Берлин и продолжил давать уроки.

Возвращение в Россию

Революция 1848 года вынудила Рубинштейна вернуться в Россию. Следующие пять лет он провел преимущественно в Санкт-Петербурге, преподавал, давал концерты и часто выступал при императорском дворе. Великая княгиня Елена Павловна, невестка императора Николая I, стала его самой преданной покровительницей. К 1852 году Рубинштейн стал одной из ведущих фигур в музыкальной жизни Санкт-Петербурга, выступая как солист и сотрудничая с выдающимися инструменталистами и вокалистами, приезжавшими в российскую столицу. Он также усердно занимался композицией. После ряда задержек, включая трудности с цензурой, первая опера Рубинштейна, «Дмитрий Донской» (ныне утрачена, за исключением увертюры), была поставлена в Большом театре Санкт-Петербурга в 1852 году. За ней последовали три одноактные оперы, написанные для Елены Павловны. Он также исполнял и дирижировал несколькими своими произведениями, в том числе «Океанской симфонией» в ее первоначальной четырехчастной форме, Вторым фортепианным концертом и рядом сольных произведений. Некоторая неудача на российской оперной сцене побудила Рубинштейна вновь задуматься о поездке за границу, чтобы укрепить свою репутацию как серьезного артиста.

Опять за границей

В 1854 году Рубинштейн начал четырехлетний концертный тур по Европе. Это был его первый крупный концертный тур за десятилетие. Теперь, когда ему было 24 года, он чувствовал себя готовым предстать перед публикой как полностью сформировавшийся пианист и композитор, достойный внимания. Вскоре он вновь утвердил свою репутацию виртуоза. Игнац Мошелес в 1855 году написал то, что впоследствии стало общепринятым мнением о Рубинштейне: «По мощи и технике исполнения он не уступает никому». В соответствии с модой того времени, значительная часть репертуара Рубинштейна состояла из его собственных произведений. На нескольких концертах Рубинштейн чередовал дирижирование своими оркестровыми работами с выступлениями в качестве солиста в одном из своих фортепианных концертов. Вершиной для него стало руководство оркестром Лейпцигского Гевандхауса при исполнении его «Океанской симфонии» 16 ноября 1854 года. Хотя отзывы о композиторском таланте Рубинштейна были неоднозначными, его исполнительское мастерство получило более высокую оценку после сольного концерта, состоявшегося несколько недель спустя. Один из перерывов в турне, зимой 1856–1857 годов, Рубинштейн провел с Еленой Павловной и большей частью императорской семьи в Ницце. Рубинштейн принимал участие в обсуждениях с Еленой Павловной планов по улучшению музыкального образования на родине, которые принесли первые результаты с основанием Русского музыкального общества (РМО) в 1859 году.

Открытие Санкт-Петербургской консерватории

В 1862 году последовало открытие Санкт-Петербургской консерватории, первой музыкальной школы в России и развитие РМС в соответствии с ее уставом. Рубинштейн не только основал ее и был ее первым директором, но и привлек внушительный состав талантливых преподавателей. Некоторые представители российского общества были удивлены тем, что русская музыкальная школа вообще стремится быть русской. Одна "модная дама", узнав от Рубинштейна, что занятия будут вестись на русском, а не на иностранном языке, воскликнула: "Что, музыка на русском! Какая оригинальная идея!" Рубинштейн добавляет: "И, безусловно, было удивительно, что теория музыки впервые стала преподаваться на русском языке в нашей консерватории. До этого, если кто-то хотел ее изучать, он был вынужден брать уроки у иностранца или ехать в Германию". Были и те, кто опасался, что школа окажется недостаточно русской. Рубинштейн подвергся резкой критике со стороны русской националистической музыкальной группы, известной как "Могучая кучка". Михаил Цетлин (также известный как Михаил Зетлин) в своей книге о "Могучей кучке" пишет: "Сама идея консерватории, конечно, подразумевала дух академизма, который мог легко превратить ее в оплот рутины, но то же самое можно сказать о консерваториях во всем мире. Фактически, консерватория действительно подняла уровень музыкальной культуры в России. Необычный путь, выбранный Балакиревым и его друзьями, не обязательно был подходящим для всех остальных. Именно в этот период Рубинштейн достиг наибольших успехов как композитор, начиная с Четвертого фортепианного концерта в 1864 году и завершая оперой "Демон" в 1871 году. Между этими двумя произведениями – оркестровые работы, такие как "Дон Кихот", которые Чайковский нашел "интересными и хорошо выполненными", хотя и "эпизодическими".

Американский тур

К 1867 году сохранявшаяся напряженность в отношениях с кругом Балакирева, а также сопутствующие обстоятельства, привели к острым разногласиям в профессорско-преподавательском составе консерватории. Рубинштейн подал в отставку и вернулся к гастролям по Европе. В отличие от прежних, он стал все чаще включать в программу произведения других композиторов. Ранее Рубинштейн исполнял преимущественно собственные сочинения. По заказу пианиностроительной фирмы Steinway & Sons Рубинштейн совершил турне по Соединенным Штатам в сезоне 1872–73 годов. Контракт с компанией Steinway обязывал его дать 200 концертов по тогдашнему невиданному гонорару – 200 долларов за концерт (оплата золотом – Рубинштейн не доверял ни банкам США, ни американской бумажной валюте), плюс оплата всех расходов. Рубинштейн провел в Америке 239 дней, дав 215 концертов, иногда по два и три в день в разных городах. О своем американском опыте Рубинштейн писал: «Дай Бог нам избежать такого рабства! В таких условиях искусству нет места – человек просто превращается в автомат, выполняющий механическую работу; художник теряет всякое достоинство, он погибает». Кассовые сборы и успех неизменно радовали, но все было настолько изнурительно, что я начал презирать себя и свое искусство. Недовольство было настолько глубоким, что когда спустя несколько лет меня попросили повторить американское турне, я решительно отказался.

Несмотря на все тяготы, американское турне принесло Рубинштейну достаточно средств, чтобы обеспечить себе финансовую независимость на всю оставшуюся жизнь. Вернувшись в Россию, он «поспешил инвестировать в недвижимость», приобретя для себя и своей семьи дачу в Петергофе, недалеко от Санкт-Петербурга.

Поздние годы

Рубинштейн продолжал гастролировать как пианист и выступать как дирижер. В 1887 году он вернулся в Санкт-Петербургскую консерваторию с целью повышения общего уровня. Он отчислил слабых студентов, уволил и понизил в должности многих профессоров, ужесточил требования к поступлению и экзаменам, а также пересмотрел учебную программу. Он регулярно проводил занятия для преподавателей, охватывающие весь репертуар для клавишных, и давал индивидуальные уроки наиболее талантливым студентам-пианистам. В течение 1889–90 учебного года он проводил еженедельные лекции-концерты для студентов. В 1891 году он вновь подал в отставку и покинул Россию из-за имперских требований о том, чтобы поступление в консерваторию, а позднее и ежегодные премии студентам, распределялись по этническим квотам, а не исключительно по заслугам. Эти квоты были направлены на то, чтобы эффективно дискриминировать евреев. Рубинштейн поселился в Дрездене и возобновил концертную деятельность в Германии и Австрии. Большинство этих концертов были благотворительными. Рубинштейн также занимался с несколькими пианистами и обучал своего единственного частного ученика по классу фортепиано, Йозефа Хофмана. Хофман стал одним из выдающихся пианистов XX века. Несмотря на свои взгляды на национальную политику в России, Рубинштейн время от времени возвращался туда, чтобы навестить друзей и семью. Его последний концерт состоялся в Санкт-Петербурге 14 января 1894 года. По мере ухудшения здоровья, летом 1894 года Рубинштейн вернулся в Петергоф. Он умер там 20 ноября того же года, страдал от сердечной болезни на протяжении некоторого времени. Бывшая Троицкая улица в Санкт-Петербурге, где он жил, теперь носит его имя – улица Рубинштейна.

Дирижер

Рубинштейн руководил программами Русского музыкального общества с момента основания организации в 1859 году до своей отставки из него и из Санкт-Петербургской консерватории в 1867 году. Он также активно дирижировал другими оркестрами как до, так и после работы в РМС. Рубинштейн за дирижерским пультом был столь же вспыльчив, как и за клавишными инструментами, вызывая неоднозначную реакцию как у оркестрантов, так и у публики.

Учитель .

Как учитель композиции, Рубинштейн мог вдохновлять своих учеников и был известен своей щедростью во времени и усилиях, которые он тратил на работу с ними, даже после целого дня административной работы. Он мог также быть требовательным и ожидал от них столько же, сколько давал им. По словам одного из сокурсников Чайковского, Александра Рубеца, Рубинштейн иногда начинал занятие с чтения нескольких стихотворений, а затем давал задание положить их на сольный голос или хор, в зависимости от предпочтения студента. Это задание следовало выполнить на следующий день. В другие разы он ожидал, что студенты импровизируют менуэт, рондо, полонез или другую музыкальную форму. Рубинштейн постоянно предостерегал своих учеников от робости, не останавливаться на сложном месте в сочинении, а отложить его и двигаться дальше. Он также призывал их писать наброски с указанием формы, в которой будет написано произведение, и избегать сочинения за фортепиано. Рубинштейн был плодовитым композитором, написавшим не менее двадцати опер (в частности, «Демон», созданный по мотивам романтической поэмы Лермонтова, и его продолжение «Купец Калашников»), пять фортепианных концертов, шесть симфоний и множество сольных фортепианных произведений, а также значительное количество камерной музыки, два концерта для виолончели и один для скрипки, оркестровые произведения и поэмы (включая «Дон Кихота»). Эдвард Гарден пишет в «Нью Гроув», что Рубинштейн усердно сочинял на протяжении всей своей жизни. Он был способен и готов быстро создавать для публикации полдюжины песен или альбом фортепианных пьес с излишней легкостью, зная, что его репутация обеспечит достойное финансовое вознаграждение за усилия. Рубинштейн и Михаил Глинка, считающиеся первыми значительными русскими классическими композиторами, оба учились в Берлине у педагога Зигфрида Дена. Глинка, будучи учеником Дена за 12 лет до Рубинштейна, использовал эту возможность, чтобы накопить больший запас композиторских навыков, которые он мог применить для открытия совершенно новой области в русской музыке. Рубинштейн, напротив, предпочел реализовать свой композиторский талант в немецких стилях, представленных в учении Дена. Роберт Шуман и Феликс Мендельсон оказали наибольшее влияние на музыку Рубинштейна. Следовательно, в музыке Рубинштейна нет национализма, характерного для «Могучей кучки». У Рубинштейна также была склонность торопиться при сочинении, из-за чего хорошие идеи, такие как в его «Океанской симфонии», развивались не самым лучшим образом. Как позже заметил Падеревский, «у него не хватало необходимой концентрации и терпения для композитора. Он был склонен к помпезным клише в кульминационные моменты, предваряемым чрезмерно затянутыми восходящими последовательностями, которые впоследствии Чайковский имитировал в своих менее вдохновленных произведениях». В последние годы его произведения стали исполняться немного чаще как в России, так и за рубежом, и часто получают положительные отзывы. Среди его наиболее известных работ – опера «Демон», его Фортепианный концерт № 4 и Симфония № 2, известная как «Океан».

Ответ Рубинштейна

Рубинштейн был известен при жизни не меньше своим сарказмом, чем порой проницательной прозорливостью. Во время одного из визитов Рубинштейна в Париж французский пианист Альфред Корто исполнил для него первую часть «Аппассионаты» Бетховена. После долгого молчания Рубинштейн сказал Корто: «Мальчик мой, никогда не забывай, что я тебе сейчас скажу. Музыку Бетховена нельзя изучать, её нужно пережить». Корто, как сообщается, никогда не забывал этих слов. К своим студентам-пианистам Рубинштейн предъявлял не меньшие требования: он хотел, чтобы они думали о музыке, которую исполняют, подбирая тембр к пьесе и фразировке. Его манера общения с ними сочетала в себе резкую, порой жестокую критику и хорошее чувство юмора. Хофманн писал об одном из таких уроков:
«Однажды я сыграл рапсодию Листа довольно неудачно. После нескольких тактов Рубинштейн сказал: «Так играть эту вещь годится разве что для тёти или мамы». Затем он встал и подошел ко мне, сказав: «Теперь посмотрим, как играем мы». Я начал снова, но не успел сыграть и нескольких тактов, как Рубинштейн громко спросил: «Ты начал?» «Да, Мастер, конечно, начал». «О, – рассеянно ответил Рубинштейн, – я не заметил». Рубинштейн не столько учил меня, сколько позволял мне учиться у него. Если студент, благодаря собственным усилиям и силе мысли, достигал той точки, которую ему открыл гений музыканта, он обретал уверенность в своих силах, зная, что сможет найти эту точку снова, даже если однажды или дважды сбился бы с пути – что случается с каждым, кто искренне стремится к совершенству. Настойчивость Рубинштейна на безукоризненном следовании нотному тексту удивила Хофманна, поскольку он слышал, как его учитель позволял себе вольности на концертах. Когда он попросил Рубинштейна объяснить этот парадокс, Рубинштейн ответил, как многие учителя на протяжении веков: «Когда ты станешь таким же старым, как я, ты сможешь поступать так же, как я». Затем Рубинштейн добавил: «Если сможешь». Рубинштейн не смягчал тон своих замечаний даже в отношении высокопоставленных лиц. После того, как Рубинштейн вновь возглавил Санкт-Петербургскую консерваторию, царь Александр III подарил ветхое здание Большого театра в качестве нового дома для консерватории – но без средств на его реставрацию и перестройку. На приеме в честь монарха царь спросил Рубинштейна, доволен ли он этим подарком. Рубинштейн прямо ответил, к ужасу собравшихся: «Ваше Императорское Величество, если бы я подарил Вам прекрасную пушку, полностью украшенную и отполированную, но без ядер, она бы Вас обрадовала?»

Голос Рубинштейна

Следующая запись была сделана в Москве в январе 1890 года Джулиусом Блоком (1858–1934) от имени Томаса Эдисона. Рубинштейн произносит комплимент о записывающем аппарате "фонограф". Антон Рубинштейн: Какая замечательная вещь. Какая прекрасная вещь. Джулиус Блок: Наконец-то. Наконец то. Елизавета Лавровская: Ты отвратительна! Как ты смеешь называть меня коварной? Василий Сафонов: (поёт) Пётр Чайковский: Эту трель можно было бы исполнить лучше. Эта трель могла бы быть и лучше. Лавровская: (поёт) Чайковский: Блок – молодец, но у Эдисона ещё лучше! Блок молодец, но у Эдисона ещё лучше! Лавровская: (поёт) А о, а о. А о, а о. Сафонов: Питер Юргенсон в Москве. Peter Jurgenson in Moskau. Чайковский: Кто сейчас говорит? Похоже, это голос Сафонова. Кто сейчас говорит? Кажется, голос Сафонова. Сафонов: (свистит)