Жуан VI: Король Португалии и Бразилии.

Введение

Король Португалии с 1816 по 1825 год. Дом Жуан VI (порт. João VI; 13 мая 1767 – 10 марта 1826), прозванный «Милосердный», был королем Соединенного Королевства Португалии, Бразилии и Алгарв с 1816 по 1825 год. Хотя Соединенное Королевство Португалии фактически прекратило свое существование в 1822 году, он оставался его монархом юридически с 1822 по 1825 год. После признания независимости Бразилии по Рио-де-Жанейрскому договору 1825 года, он продолжал быть королем Португалии до своей смерти в 1826 году. По этому же договору он также стал титулярным императором Бразилии пожизненно, в то время как его сын, император Педру I, был монархом вновь независимой страны как фактически, так и юридически. Жуан VI родился в Лиссабоне в 1767 году во время правления своего деда по материнской линии, короля Дом Жузе I. Он был вторым сыном принцессы Бразилии и инфанта Педру Португальского, которые впоследствии стали королевой Донной Марией I и королем Дом Педру III. Жуан стал наследником престола, когда его старший брат, принц Жузе, умер от оспы в 1788 году в возрасте 27 лет. До восшествия на португальский престол Жуан носил титулы герцога Брагансского, герцога Бежского и принца Бразильского. С 1799 года он служил принцем-регентом из-за психического нездоровья своей матери. В 1816 году он сменил свою мать на престоле Португальской империи, при этом его власть фактически не изменилась, поскольку он уже обладал абсолютной властью как регент. Жуан VI, один из последних представителей абсолютной монархии в Европе, жил в неспокойную эпоху; его правление не знало длительного мира. На протяжении всего периода его правления крупные державы, такие как Испания, Франция и Великобритания, постоянно вмешивались в португальские дела. Вынужденный бежать через Атлантический океан в Бразилию, когда войска императора Наполеона I вторглись в Португалию, он столкнулся там с либеральными восстаниями и был вынужден вернуться в Европу на фоне новых конфликтов. Его брак также был полон конфликтов, поскольку его жена Карлота Жуакина Испанская неоднократно плела интриги против мужа в интересах личных или испанских. Жуан потерял Бразилию, когда его сын Педру провозгласил независимость, а его другой сын Мигел (впоследствии Мигел I Португальский) возглавил восстание, направленное на его свержение. Согласно последним научным исследованиям, его смерть, возможно, была вызвана отравлением мышьяком. Несмотря на все эти невзгоды, Жуан оставил заметный след, особенно в Бразилии, где он способствовал созданию многочисленных институтов и служб, заложивших основу национальной автономии, и многие историки считают его настоящим творцом современного бразильского государства. Современники Жуана считали его добрым и великодушным королем, хотя более поздние поколения португальцев и бразильцев часто изображали его в карикатурах.

King of Portugal from 1816 to 1825

Dom John VI (Portuguese: João VI; 13 May 1767 – 10 March 1826), nicknamed "the Clement", was King of the United Kingdom of Portugal, Brazil and the Algarves from 1816 to 1825. Although the United Kingdom of Portugal ceased to exist de facto beginning in 1822, he remained its monarch de jure between 1822 and 1825. After the recognition of the independence of Brazil under the Treaty of Rio de Janeiro of 1825, he continued as King of Portugal until his death in 1826. Under the same treaty, he also became titular Emperor of Brazil for life, while his son, Emperor Pedro I, was both de facto and de jure the monarch of the newly independent country. John VI was born in Lisbon in 1767 during the reign of his maternal grandfather, King Dom Joseph I of Portugal. He was the second son of the Princess of Brazil and Infante Peter of Portugal, who later became Queen Dona Maria I and King Dom Peter III. John became heir to the throne when his older brother, Prince José, died of smallpox in 1788 at the age of 27. Before his accession to the Portuguese throne, John bore the titles Duke of Braganza, Duke of Beja, and Prince of Brazil. From 1799, he served as prince regent due to the mental illness of his mother. In 1816, he succeeded his mother as monarch of the Portuguese Empire, with no real change in his authority, since he already possessed absolute powers as regent. One of the last representatives of absolute monarchy in Europe, John VI lived during a turbulent period; his reign never saw a lasting peace. Throughout his period of rule, major powers, such as Spain, France. and Great Britain, continually intervened in Portuguese affairs. Forced to flee across the Atlantic Ocean to Brazil when troops of the Emperor Napoleon I invaded Portugal, he found himself faced there with liberal revolts; he was compelled to return to Europe amid new conflicts. His marriage was no less conflictual, as his wife Carlota Joaquina of Spain repeatedly conspired against her husband in favor of personal interests or those of her native Spain. John lost Brazil when his son Pedro declared independence, and his other son Miguel (later Miguel I of Portugal) led a rebellion that sought to depose him. According to recent scholarly research, his death may well have been caused by arsenic poisoning. Notwithstanding these tribulations John left a lasting mark, especially in Brazil, where he helped to create numerous institutions and services that laid a foundation for national autonomy, and many historians consider him to be a true mastermind of the modern Brazilian state. John's contemporaries viewed him as a kind and benevolent king, although later generations of Portuguese and Brazilians have made him the subject of frequent caricature.

Ранние годы

Жоао Мария Жозе Франсиско Ксавье де Паула Луис Антонио Домингос Рафаэль родился 13 мая 1767 года в период правления его деда по материнской линии, короля Португалии Дом Жозе I. Он был вторым сыном старшей дочери короля и наследницы, доны Марии, принцессы Бразилии (впоследствии королевы доны Марии I) и инфанта Педру Португальского (впоследствии короля Дом Педру III). Педру был не только мужем Марии, но и её дядей по отцовской линии. Иоанну было десять лет, когда умер его дед и его мать взошла на престол. Его детство и юность прошли в тени старшего сына и наследника королевы Марии I, Жозе, принца Бразилии и герцога Браганса. Согласно народным преданиям, инфант Иоанн был довольно необразованным юношей, однако, по словам Жорже Педрейры и Косты, он получил столь же строгое образование, как и его брат Жозе. Тем не менее, французский посол того времени дал ему негативную характеристику, считая его нерешительным и недалёким. Документы того периода его жизни слишком отрывочны, чтобы историки могли сформировать однозначное представление о нём. Мало что известно о содержании его образования. Безусловно, он изучал религию, право, французский язык и этикет, а также, вероятно, знакомился с историей, читая труды Дуарте Нуньеша де Леао и Жуана де Барруша.

Брак и наследство

В 1785 году Энрике де Менезеш, 3-й маркиз де Лоурисал, организовал брак между Жуаном и инфантой Карлотой Жуакиной Испанской, дочерью принца и принцессы Астурийских (впоследствии короля Карла IV и королевы Марии Луизы). Опасаясь нового Иберийского союза, некоторые при португальском дворе не одобряли брак Жуана с испанской инфантой. Карлота Жуакина выдержала четырехдневную проверку португальскими послами, прежде чем был подтвержден брачный договор. Поскольку Жуан и Карлота Жуакина были родственниками и невесте было всего 10 лет, для заключения брака требовалось папское разрешение. После подтверждения брака капитуляция была подписана в тронном зале испанского двора с большой помпой и при участии представителей обоих королевств. Сразу за этим последовал брак по доверенности. Брачное ложе было сожжено через пять лет. В начале мая 1785 года Карлота Жуакина была принята во Дворце герцогов Вила-Висоза, а 9 июня пара получила брачное благословение в дворцовой капелле. Однако брак, по-видимому, был некомфортным. Переписка Жуана и Марианы того времени показывает, что отсутствие сестры тяготило его, и, сравнивая ее со своей юной женой, он писал: «Она очень умна и обладает здравым суждением, в то время как у тебя его не хватает, и я очень люблю ее, но, несмотря на это, не могу любить ее так же сильно». Молодая невеста Жуана не отличалась покорностью и иногда нуждалась в порицании самой королевы Марии. Кроме того, разница в возрасте (Жуану было 17 лет) вызывала у него дискомфорт и тревогу. Поскольку Карлота Жуакина была еще очень юна, брак не был совершен, и Жуан написал: «Жду того времени, когда я смогу много играть с инфантой. Похоже, что это произойдет через шесть лет. Лучше, чтобы она немного подросла к тому времени». Совершение брака состоялось в 1790 году. В 1793 году Карлота Жуакина родила первого из девяти детей: Терезу, принцессу Бейры. От Жузе ожидали многого, поскольку он придерживался прогрессивных идей эпохи Просвещения и, казалось, склонялся к антиклерикальной политике Себастьяна Жозе де Карвалью и Мелу, 1-го маркиза де Помбал. Жуан, напротив, был известен своей набожностью и приверженностью абсолютизму. Кризис престолонаследия усугубился смертью в ноябре 1788 года духовника королевы Инасиу де Сан-Каэтану, титулярного архиепископа Фессалоники. Архиепископ был влиятельной политической фигурой, оказывавшей влияние на спорный выбор министров королевы, который благоприятствовал Жуану, но встречал сильное сопротивление со стороны влиятельных фидальго, претендовавших на эти должности. В год после смерти брата и архиепископа Жуан заболел настолько, что его выживание было под вопросом. Он выздоровел, но в 1791 году снова заболел, «кровоточил изо рта и кишечника», согласно записям, оставленным капелланом маркиза де Мариальва, который добавил, что дух Жуана всегда был подавлен. Это создало напряженную атмосферу и неопределенность в отношении его будущего правления.

In 1785, Henrique de Meneses, 3rd Marquis of Louriçal, arranged a marriage between John and Infanta Carlota Joaquina of Spain, daughter of the Prince and Princess of Asturias (later King Charles IV and Queen Maria Luisa). Fearing a new Iberian Union, some in the Portuguese court viewed John's marriage to a Spanish infanta unfavorably. Carlota Joaquina endured four days of testing by the Portuguese ambassadors before the marriage pact was confirmed. Because John and Carlota Joaquina were related and because of the bride's youth (she was only 10 years old at the time), the marriage required a papal dispensation. After being confirmed, the marriage capitulation was signed in the throne room of the Spanish court with great pomp and with the participation of both kingdoms. It was followed immediately by a proxy marriage. The marriage was consummated five years later. Carlota Joaquina was received at the Ducal Palace of Vila Viçosa at the beginning of May 1785, and on 9 June, the couple received a nuptial benediction at the palace chapel. However, the marriage seemed to be an uncomfortable one. An assiduous correspondence between John and Mariana at that time reveals that the absence of his sister weighed upon him and, comparing her to his young wife, he wrote, "She is very smart and has a lot of judgment, whereas you have rather little, and I like her a lot, but for all that I cannot love her equally." John's young bride was not inclined to docility, requiring at times the correction of Queen Maria herself. In addition, the difference in their ages (John being 17 years old) made him uncomfortable and anxious. Because Carlota Joaquina was so young, the marriage had not been consummated, and John wrote, "Here's to the arrival of the time when I shall play a lot with the Infanta. The way these things go, I think six years from now. Better that she be a bit more grown up than when she came." The consummation waited until 1790. In 1793, Carlota Joaquina gave birth to the first of nine children: Teresa, Princess of Beira. Great things had been hoped for from José, who associated himself with the progressive ideas of the Enlightenment and appeared to have been inclined toward the anti clerical policies of Sebastião José de Carvalho e Melo, 1st Marquis of Pombal. John, in contrast, was well known for his religiosity and his attachment to absolutism. The crisis of succession was aggravated with the death in November 1788 of the Queen's confessor, Inácio de São Caetano, the titular archbishop of Thessalonica. The Archbishop had been a powerful political figure, influencing a controversial choice of the Queen's ministers that favored John, but not without encountering strong opposition from important fidalgos who had ambitions for those posts. In the year after the deaths of his brother and the Archbishop, John became ill to the extent that his own survival was uncertain. He recovered, but in 1791, he again fell ill "bleeding from the mouth and intestines", according to notes left by the chaplain of the Marquis of Marialva, who added that John's spirit was always depressed. This created a tense climate and uncertainty about his future reign.

Регентство

Между тем, у королевы проявлялись все более явные признаки психической неустойчивости. В результате ее болезни королева была признана недееспособной к правлению, и Джон фактически взял на себя управление страной. Джон неохотно брал в свои руки власть, отвергая идею формального регентства. Это открыло путь для представителей знати к формированию фактического правительства через Совет. Ходили слухи, что у Джона проявлялись симптомы того же безумия, и что ему могут помешать править. Согласно давним законам, регулировавшим институт регентства, в случае смерти или недееспособности регента по какой-либо причине, при наличии детей младше четырнадцати лет (что было положением Джона в то время), управление осуществляли бы опекуны этих детей или, если опекуны не были назначены официально, жена регента. В случае Джона, это была бы испанская инфанта. Страх, подозрения и интриги охватили всю государственную структуру. В то же время Французская революция повергла в смятение и ужас правящие дома Европы. В январе 1793 года революционеры казнили своего бывшего короля Людовика XVI, что вызвало международный отклик. 15 июля Португалия подписала договор с Испанией, а 26 сентября – союз с Великобританией. Оба договора предусматривали взаимную помощь против революционной Франции и привели к вступлению шести тысяч португальских солдат в Пиренейскую войну (1793–1795), кампанию, начавшуюся с наступления на Руссильон во Франции и завершившуюся поражением с французским завоеванием северо-восточной Испании. Это создало деликатную дипломатическую проблему, поскольку Португалия не могла заключить мир с Францией, не нанеся ущерба союзу с Великобританией, который затрагивал ряд заморских интересов. Португальцы стремились к нейтралитету, который оказался непрочным и напряженным. После поражения Испания разорвала союз с Португалией и заключила союз с Францией на условиях Базельского мира. Поскольку Британия была слишком сильна для прямого нападения со стороны Франции, Франция обратила свой взор на Португалию. В том же году Наполеон Бонапарт совершил государственный переворот 18 брюмера во Франции и вынудил Испанию выдать ультиматум, чтобы заставить португальцев порвать с Великобританией и подчинить страну интересам Наполеона. После отказа Джона нейтралитет стал невозможным. Испания и Франция вторглись в 1801 году, развязав Войну апельсинов; разгромленная Португалия подписала Бадахосский договор, а затем Мадридский договор, по которым она уступила территории Испании, в частности Оливенсу, и пошла на уступки Франции в отношении некоторых колониальных территорий. Война была отмечена неоднозначными маневрами и тайными соглашениями из-за противоречивых интересов всех вовлеченных стран. Португалия, как самый слабый участник, не могла избежать дальнейшей борьбы. В то же время Джону пришлось столкнуться с врагом и внутри страны. Его жена, принцесса Карлота Жуакина, лояльная испанским интересам, инициировала интригу с целью свержения мужа и захвата власти. После провала этой попытки в 1805 году принцесса была изгнана из двора; она поселилась во дворце Келуш, в то время как Джон переехал во дворец Мафра. Именно такие события заставили португальцев усомниться в способности Джона управлять страной и в том, не был ли он так же неспособен к правлению, как и его мать.

Meanwhile, the Queen showed increasing signs of mental instability. As a result, of her illness, the queen was deemed unfit to rule and John essentially took control of the country. John was reluctant to take the reins of power, rejecting the idea of a formal regency. This opened the way for elements of the nobility to form a de facto government via a Council. Rumors circulated that John exhibited symptoms of the same insanity, and that he might be prevented from ruling. According to longstanding laws that guided the institution of regency, were the regent to die or become incapable for any reason, and having children of less than fourteen years (which was John's situation at the time), government would be exercised by the guardians of those children or, if guardians had not been formally named, by the wife of the regent. In John's case, that would have been a Spanish infanta. Fear, suspicion and intrigue engulfed the entire institutional framework of the nation. At the same time, the French Revolution perplexed and horrified the reigning houses of Europe. In January 1793, the revolutionaries executed their former king Louis XVI, precipitating an international response. On 15 July, Portugal signed a treaty with Spain, and on 26 September allied itself with Great Britain. Both treaties pledged mutual aid against revolutionary France and brought six thousand Portuguese soldiers into the War of the Pyrenees (1793–1795), a campaign that began with an advance to Roussillon in France and ended in defeat with the French conquest of northeastern Spain. This created a delicate diplomatic problem, as Portugal could not make peace with France without damaging an alliance with Britain that involved several overseas interests. The Portuguese thus sought a neutrality that proved fragile and tense. After the defeat, Spain abandoned its alliance with Portugal and allied with France under the Peace of Basel. With Britain too powerful for France to attack directly, France set its sights on Portugal. that same year, Napoleon Bonaparte staged his coup d'état of 18 Brumaire in France and coerced Spain into issuing an ultimatum to force the Portuguese to break with Great Britain and submit the country to the interests of Napoleon. With John's refusal, neutrality became unviable. Spain and France invaded in 1801, setting off the War of the Oranges; a defeated Portugal signed the Treaty of Badajoz and the subsequent Treaty of Madrid, under which it ceded territory to Spain, in particular Olivenza, and made concessions to the French over certain colonial territories. With conflicting interests among all the countries involved, the war was marked by ambiguous movements and secret agreements. Portugal, as the weakest player, could not avoid continued struggle. At the same time, John had to face an enemy at home. His wife, Princess Carlota Joaquina, loyal to Spanish interests, initiated an intrigue with the objective of deposing her husband and taking power herself. After this attempt failed in 1805, the Princess was exiled from court; she resided at Queluz Palace, while John took up residency at Mafra Palace. It was events like this that led to the Portuguese people questioning if John was capable of commanding the nation and whether he was as incapable of ruling as his mother was.

Полет в Бразилию

Джон отчаянно играл с Францией во времени. Насколько это было возможно, он притворялся покорностью Франции, вплоть до того, что предложил королю Великобритании Георгу III объявить фиктивное состояние войны между их странами, но не подчинялся требованиям Континентальной системы Наполеона (блокады против Великобритании). Новый секретный договор с англичанами гарантировал ему помощь в случае возможного бегства королевской семьи. Соглашение было в интересах британцев и сохранило их влияние на страну, поскольку британские купцы продолжали получать огромную прибыль от торговли с португальской межконтинентальной империей. Португалии предстояло выбирать между союзом с Францией или с Британией, и нерешительность в принятии решения поставила Португалию под угрозу войны с обеими державами. В октябре 1807 года пришла весть о приближении французской армии, а 16 ноября в порт Лиссабона прибыла британская эскадра с силами в семь тысяч человек с приказом либо сопроводить королевскую семью в Бразилию, либо, в случае капитуляции правительства перед Францией, атаковать и захватить португальскую столицу. Двор был расколот между сторонниками Франции и Англии, и после мучительных раздумий под давлением обеих сторон, Джон решил принять британскую защиту и отправиться в Бразилию. Вторгшаяся армия под командованием Жана Андоша Жюно продвигалась с некоторыми трудностями, достигнув ворот Лиссабона только 30 ноября 1807 года. По свидетельству Жозе Акурсио дас Невеса, отъезд регента вызвал глубокие переживания: чтобы объяснить свой поступок народу, Иоанн приказал развесить по улицам плакаты, в которых говорилось, что его отъезд неизбежен, несмотря на все усилия, предпринятые для обеспечения целостности и мира Королевства. В плакатах рекомендовалось всем сохранять спокойствие, порядок и не оказывать сопротивления захватчикам, чтобы кровь не была пролита напрасно. Из-за спешки в отъезде регент находился на корабле вместе со своей матерью и сыновьями – Домом Педру, принцем Бейры (впоследствии императором Домом Педру I Бразилии и королем Домом Педру IV Португалии), и Мигелем (впоследствии королем Домом Мигелем I). Это было опрометчивое решение, учитывая опасности трансатлантического плавания в ту эпоху, поскольку оно подвергало риску престолонаследие в случае кораблекрушения. Карлота Жуакина и ее дочери находились на двух других кораблях. Количество людей, отправившихся с Иоанном, остается предметом споров: в XIX веке говорили о 30 тысячах эмигрантов; более поздние оценки варьируются от пятисот до пятнадцати тысяч, последние цифры близки к максимальной вместимости эскадры из пятнадцати кораблей, включая экипажи. Тем не менее, корабли были переполнены. По словам Педрейры и Косты, с учетом всех переменных, наиболее вероятное число пассажиров составляет от четырех до семи тысяч, плюс экипажи. Многие семьи были разлучены, и даже высокопоставленным чиновникам не удалось получить место на кораблях, и они остались позади. Путешествие было неспокойным. Несколько кораблей находились в плачевном состоянии, а переполненность создавала унизительные условия для знати, большинство из которых вынуждены были спать, сбившись в кучу, на открытом воздухе в кормовых надстройках. Условия гигиены были плохими, в том числе наблюдалась эпидемия вшей. Многие не взяли с собой сменную одежду. Несколько человек заболели, запасы были скудными, что привело к нормированию продовольствия. Флотилия провела десять дней почти в безветренной зоне в экваториальных водах под палящим солнцем, что вызывало крайне мрачное настроение. Флотилия также столкнулась с двумя штормами и в конечном итоге рассеялась вблизи Мадейры. В середине плавания принц Иоанн изменил свои планы и решил направиться в Сальвадор, Баия, вероятно, по политическим соображениям. Он хотел угодить жителям первой столицы колонии, которая давала много признаков недовольства потерей своего прежнего статуса. Корабли, на которых находились его жена и дочери, придерживались первоначального пункта назначения – Рио-де-Жанейро.

John played a desperate game with France for time. For as long as he could, he pretended an apparent submission to France, to the point of suggesting to King George III of the United Kingdom the declaration of a fictitious state of war between their countries, but he did not obey the dictates of Napoleon's Continental System (a blockade against Great Britain). A new secret treaty with the British guaranteed him help in case of an eventual flight of the royal family. The accord greatly favored the British and preserved their influence over the country, as British merchants continued to make vast profits in trade with the Portuguese intercontinental empire. It fell to Portugal to choose between an alliance with France or with Britain, and the hesitancy to decide firmly placed Portugal at risk of war with both. In October 1807, news arrived that a French army was approaching, and on 16 November, a British squadron arrived in the port of Lisbon with a force of seven thousand men with orders either to escort the royal family to Brazil or, if the government surrendered to France, to attack and conquer the Portuguese capital. The court was divided between Francophiles and Anglophiles, and after anguished consideration under pressure from both sides, John decided to accept British protection and leave for Brazil. The invading army led by Jean Andoche Junot advanced with some difficulty, arriving at the gates of Lisbon only on 30 November 1807. According to the account of José Acúrsio das Neves, the departure brought forth deep emotion on the part of the Prince Regent:

To explain himself to the people, John ordered that posters be put up along the streets stating that his departure was unavoidable despite all efforts made to assure the integrity and peace of the Kingdom. The posters recommended that everyone remain calm, orderly and not resist the invaders, so that blood not be shed in vain. Because of the rush to depart, the Prince Regent was in a ship together with his mother and his sons Dom Pedro, Prince of Beira (later Emperor Dom Pedro I of Brazil and King Dom Pedro IV of Portugal), and Miguel (later King Dom Miguel I). This was an imprudent decision given the dangers of a transatlantic voyage in that era, since it placed at risk the succession of the crown in case of shipwreck. Carlota Joaquina and her daughters were on two other ships. The number of people who embarked with John remains a matter of controversy; in the 19th century there was talk of up to 30 thousand emigrants; more recent estimates vary between five hundred and fifteen thousand, the latter being close to the maximum capacity of the squadron of fifteen ships, including their crews. Still, the ships were overcrowded. According to Pedreira e Costa, taking into account all of the variables, the most likely numbers fall between four and seven thousand passengers plus the crews. Many families were separated, and even high officials failed to secure a place on the ships and were left behind. The voyage was not a tranquil one. Several ships were in precarious condition, and overcrowding created humiliating conditions for the nobility, the majority of whom had to sleep huddled in the open in the poops. Hygienic conditions were bad, including an epidemic of head lice. Many had failed to bring changes of clothing. Several people fell ill. Supplies were scarce, causing rationing. The flotilla spent ten days nearly becalmed in the equatorial zone under a scorching heat that caused moods to turn quite sour. The flotilla also faced two storms and was eventually dispersed near Madeira. In the middle of the voyage, Prince John changed his plans and decided to head for Salvador, Bahia, probably for political reasons. He wanted to please the inhabitants of the colony's first capital, which had given many signs of discontent with the loss of its old status. The ships carrying his wife and daughters held to the original destination of Rio de Janeiro.

Колониальная трансформация

22 января 1808 года корабль принца-регента и два других судна прибыли в Байю-де-Тодос-ос-Сантос, Бразилия. Улицы Сальвадора были пустынны, поскольку губернатор, граф Понте, предпочел дождаться приказов принца, прежде чем разрешить народу приветствовать его. Считая такое поведение странным, Жуан приказал, чтобы все могли прийти по своему желанию. Однако, чтобы дать знать знати о необходимости прийти в себя после столь трудного путешествия, высадка была отложена до следующего дня, когда их встретили с ликованием, под звон колоколов и празднование Te Deum в соборе Сальвадора. В последующие дни Жуан принимал всех, кто желал воздать ему почести, совершая церемонию *beija mão* (поцелуя руки монарха) и оказывая различные милости. Среди последних он повелел основать серию публичных лекций по экономике и школу хирургии, но его самым решительным действием в этот момент стал Декрет об открытии портов дружественным нациям (*Decreto de Abertura dos Portos às Nações Amigas*), мера огромного политического и экономического значения и первая из многих, направленных на улучшение условий в колонии. Однако Великобритания, экономика которой во многом зависела от морской торговли и для которой португальская и бразильская монархия теперь представляла собой своего рода протекторат, стала наиболее прямым бенефициаром. Сальвадор провел месяц в праздновании присутствия двора и пытался соблазнить его сделать этот город новой резиденцией Королевства. Жители предложили построить роскошный дворец для королевской семьи, но Жуан отказался и продолжил свое путешествие, уже объявив различным державам о своем намерении сделать Рио-де-Жанейро своей столицей. Его корабль вошел в залив Гуанабара 7 марта, где он встретил своих дочерей и других членов свиты, чьи корабли прибыли ранее. 8-го числа весь двор наконец высадился и встретил город, украшенный в честь их прибытия, с девятью днями непрерывных торжеств. Известный хронист эпохи, отец Перерека, ставший свидетелем прибытия, скорбя о известии о вторжении в метрополию Португалию, также почувствовал значимость прибытия двора на бразильскую землю: Жуан помог превратить Бразилию из обычной колонии в процветающее общество. Это было во многом достигнуто благодаря учреждению нового правительства в столице, Рио-де-Жанейро. Вместе с правительством стали неизбежны основные институты суверенного государства: высшие гражданские, религиозные и военные чиновники, аристократы и либеральные профессионалы, квалифицированные ремесленники и государственные служащие. Для многих ученых перенос двора в Рио положил начало формированию современного бразильского государства и стал первым шагом Бразилии к подлинной независимости. Хотя Бразилия в то время формально и юридически оставалась португальской колонией, как утверждал Каиу Праду-младший. Но сначала необходимо было обеспечить жильем новоприбывших, что оказалось сложной задачей, учитывая ограниченные размеры города Рио в то время. В частности, было мало домов, подходящих для знати, особенно для королевской семьи, которая поселилась во вице-королевском дворце, известном сегодня как Пасу Империал (Имперский дворец). Хотя дворец был велик, он был неудобен и не похож на португальские дворцы. Несмотря на свои размеры, его было недостаточно, чтобы разместить всех, поэтому были реквизированы соседние здания, такие как кармелитский монастырь, ратуша и даже тюрьма. Чтобы удовлетворить потребности других представителей знати и разместить новые правительственные учреждения, было поспешно экспроприировано бесчисленное количество небольших резиденций, а их владельцы были произвольно выселены, иногда насильственно, сталкиваясь с сопротивлением. Несмотря на усилия вице-короля Маркоса де Норонья и Брито и Жуакима Жозе де Азеведу, регент все еще был плохо обеспечен жильем. Купец Элиас Антониу Лопес предложил свой загородный дом, Quinta da Boa Vista, роскошную виллу в отличном месте, которая сразу же пришлась по душе принцу. Ремонт и расширение превратили его в Пасу де Сан-Кристован ("Дворец Святого Христофора"). Карлота Жуакина, со своей стороны, предпочла поселиться на ферме недалеко от пляжа Ботафого, продолжая свою привычку жить отдельно от мужа. Город, в котором в то время проживало около 70 000 человек, преобразился в одночасье. Увеличение населения, с его новыми потребностями, потребовало новой организации снабжения продовольствием и другими потребительскими товарами, включая предметы роскоши. Португальцам потребовались годы, чтобы обосноваться, что привело к годам хаоса в повседневной жизни Рио; арендная плата удвоилась, налоги выросли, а продовольствия не хватало, поскольку оно реквизировалось прибывшей знатью. Это вскоре развеяло народный энтузиазм по поводу прибытия принца-регента. Сама планировка города начала меняться с возведением бесчисленных новых резиденций, вилл и других зданий, а также различных улучшений в сфере услуг и инфраструктуры. Кроме того, присутствие двора привнесло новые стандарты этикета, новую моду и новые обычаи, включая новую социальную стратификацию. Среди обычаев Жуан продолжил в Бразилии древнепортугальскую церемонию *beija mão*, которую он высоко ценил и которая очаровала бразильцев, став частью их фольклора. Он принимал своих подданных ежедневно, за исключением воскресений и праздников. Длинные очереди, ожидающие возможности воздать ему должное и получить милости, состояли из представителей знати и простолюдинов. По словам художника Генри Л’Эвека, "Принц, в сопровождении государственного секретаря, камергера и нескольких придворных чиновников, принимал все прошения, которые ему представлялись; внимательно выслушивал все жалобы, все просьбы просителей; утешал одних, ободрял других. Грубость манер, фамильярность в речи, настойчивость одних, многословие других – ничто из этого его не утомляло. Казалось, он забыл, что он их господин, и помнил только, что он их отец". Оливейра Лима писал, что он "никогда не путал лица или просьбы, и просители удивлялись тому, как хорошо он знает их жизнь, их семьи, даже незначительные происшествия, которые произошли в прошлом и о которых они не могли поверить, что дошли до сведения Короля". На протяжении всего своего пребывания в Бразилии Жуан формализовал создание огромного количества учреждений и государственных служб и стимулировал экономику, культуру и другие сферы национальной жизни. Все эти меры были приняты главным образом из-за практических потребностей управления огромной империей на территории, которой ранее не хватало этих ресурсов, поскольку преобладающей идеей оставалось то, что Бразилия останется колонией, учитывая, что ожидалось, что двор вернется в свою старую метрополию, когда европейская политическая ситуация нормализуется. Однако эти достижения стали основой для будущего самоуправления Бразилии, серьезных экономических проблем и невыгодного торгового соглашения, заключенного в 1810 году с британским правительством, которое на практике наводнило небольшой внутренний рынок бесполезными безделушками, нанесло ущерб экспорту и созданию новых национальных отраслей промышленности. Лорентино Гомес пишет, что Жуан пожаловал больше наследственных титулов за свои первые восемь лет в Бразилии, чем было пожаловано за предыдущие триста лет португальской монархии, не считая более пяти тысяч знаков отличия и наград почетных орденов Португалии.

On 22 January 1808, the Prince Regent's ship and the two others arrived in Baía de Todos os Santos, Brazil. The streets of Salvador were deserted, because the governor, the Count of Ponte, preferred to await the prince's orders before permitting the people to receive him. Finding this attitude odd, John ordered that all could come as they wished. However, to allow the nobility to compose themselves after such an arduous journey, the landing was postponed until the next day, when they were received joyfully amidst a procession, the ringing of bells and a celebration of a Te Deum at the Cathedral of Salvador. In the following days, John received all who wished to give homage, granting the ceremony of the beija mão (the kissing of the monarch's hand) and conceding various mercies. Among the latter, he decreed the creation of a public lecture series on economics and a school of surgery, but his most decisive action at this moment was the Decree of Opening the Ports to Friendly Nations (Decreto de Abertura dos Portos às Nações Amigas), a measure of vast political and economic importance and the first of many that went to improve conditions in the colony. Britain, however, whose economy depended in great part on maritime commerce, and for whom the Portuguese and Brazilian monarchy was now something of a protectorate, was the most direct beneficiary. Salvador spent a month in commemorations of the presence of the court and tried to seduce the court into making it the new seat of the Kingdom. The residents offered to construct a luxurious palace as a home for the royal family, but John declined and continued his voyage, having already announced to various nations his intention to make his capital at Rio de Janeiro. His ship entered Guanabara Bay on 7 March, where he met his daughters and other members of his entourage whose ships had arrived earlier. On the 8th, the whole court finally disembarked to encounter a city adorned to receive them with nine days of uninterrupted celebrations. A well known chronicler of the era, Father Perereca, eyewitness to the arrival, while lamenting the news of the invasion of metropolitan Portugal, also intuited the significance of the arrival of the court on Brazilian soil:

John helped change Brazil from an ordinary colony into a booming society. This was done, in large part, to the establishment of a new government in the capital, Rio de Janeiro. With a government, the essential apparatus of a sovereign state became inevitable: the senior civil, religious, and military officials, aristocrats and liberal professionals, skilled artisans, and public servants. For many scholars, the transfer of the court to Rio began the establishment of the modern Brazilian state and constituted Brazil's first step toward true independence. While Brazil at this time remained formally and juridically a Portuguese colony, in the words of Caio Prado, Jr. But first it was necessary to provide accommodations for the newcomers, a difficult problem to resolve given the cramped proportions of the city of Rio at that time. In particular, there were few homes suitable for the nobility, especially in the case of the royal family, who were installed in the viceregal palace, known today as the Paço Imperial (Imperial Palace). Though large, it was comfortless and nothing like Portuguese palaces. As large as it was, it was not enough to accommodate everyone, so neighboring buildings were also requisitioned, such as the Carmelite Convent, the town hall, and even the jail. To meet the needs of other nobles, and to install new government offices, innumerable small residences were hastily expropriated, their proprietors arbitrarily ejected, at times violently in the face of resistance. Despite the efforts of Viceroy Marcos de Noronha e Brito and of Joaquim José de Azevedo, the regent was still poorly accommodated. Merchant Elias Antônio Lopes offered his country house, the Quinta da Boa Vista, a sumptuous villa in excellent location that immediately met with the prince's satisfaction. Renovations and expansion transformed this into the Paço de São Cristóvão ("Palace of Saint Christopher"). Carlota Joaquina, for her part, preferred to settle on a farm near the beach of Botafogo, continuing her habit of living apart from her husband. The city, which at that time had about 70,000 inhabitants, saw itself transformed overnight. The additional populace, full of new requirements, imposed a new organization in the supply of food and other consumer goods, including luxury items. It took years for the Portuguese to settle in, causing years of chaos in the daily life of Rio; rents doubled, taxes rose, and food was in short supply, requisitioned by the imported nobility. This soon dispelled popular enthusiasm over the prince regent's arrival. The very shape of the city began to change, with the construction of innumerable new residences, villas and other buildings, and various improvements to services and infrastructure. Likewise, the presence of the court introduced new standards of etiquette, new fashions and new customs, including a new social stratification. Among the customs, John continued in Brazil the ancient Portuguese ceremony of the beija mão, which he esteemed greatly and which fascinated the Brazilians and became part of their folklore. He received his subjects daily, except for Sundays and holidays. The long lines waiting to pay their respects and receive favors were a mix of nobles and commoners. According to painter Henry L’Evêque, "the Prince, accompanied by a Secretary of State, a Chamberlain and some household officials, received all the petitions that were presented to him; listened attentively to all the complaints, all the requests of the applicants; consoled one, encouraged others The vulgarity of the manners, the familiarity of speech, the insistence of some, the prolixity of others, none of this bored him. He seemed to forget that he was their master, and remember only that he was their father." Oliveira Lim wrote that he "never confused the faces or the pleas, and the applicants marveled at how well he know their lives, their families, even small incidents that had occurred in the past and which they could not believe had risen to the notice of the King." Throughout his stay in Brazil, John formalized the creation of a huge number of institutions and public services and boosted the economy, culture and other areas of national life. All these measures were taken principally because of the practical needs of administering a large empire in a territory previously lacking of these resources, because the predominant idea continued to be that Brazil would remain a colony, given that it was expected that the court would return to its old metropolis once the European political situation returned to normal. However, these advances became the basis for Brazil's future autonomy. serious economic problems, and an unfavorable trade agreement negotiated in 1810 with the British government, which in practice flooded the small internal market with useless trinkets, disadvantaged exports, and the creation of new national industries. Laurentino Gomes writes that John granted more hereditary titles in his first eight years in Brazil than had been granted in the previous three hundred years of the Portuguese monarchy, not even counting more than five thousand insignia and commendations of the honorific orders of Portugal.

Путь к власти

После смерти матери 20 марта 1816 года Иоанн взошел на престол как король Дом Жуан VI. Однако он не был немедленно коронован; провозглашение состоялось лишь 6 февраля 1818 года с пышными торжествами. В тот же период возникли трудности с поиском невесты для сына Жуана, Дома Педру, принца королевского Португалии (новый титул наследника престола). Европа того времени считала Бразилию далекой, отсталой и небезопасной страной, поэтому найти подходящих кандидаток было непросто. После года поисков посол Педру Жозе Жуаким Вито де Менезеш Коутиньо, 6-й маркиз де Мариальва, наконец, добился союза с одним из самых влиятельных королевских домов Европы – австрийскими Габсбургами, очаровав австрийский двор многочисленными интригами, показной роскошью и раздачей золотых слитков и бриллиантов знати. В 1817 году Дом Педру женился на эрцгерцогине Марии Леопольдине Австрийской, дочери императора Франциска I. Император и его министр Меттерних рассматривали этот союз как «выгодную сделку между Европой и Новым Светом», укрепляющую монархический строй в обоих полушариях и предоставляющую Австрии новую сферу влияния. Тем временем в Португалии ситуация оставалась крайне нестабильной. В отсутствие короля и после разорения страны Пиренейскими войнами, сопровождавшимися массовым голодом и огромной эмиграцией, Португалия фактически стала британским протекторатом после окончательного изгнания французов. Ею управлял Уильям Карр Бересфорд, проявлявший авторитарность в отношениях с португальским правительством. С момента восшествия Жуана на престол португальцы требовали его возвращения, организовывали либеральные восстания и создавали тайные общества с целью созыва португальских Кортесов, которые не собирались с 1698 года. Аналогичная либеральная агитация происходила и в Бразилии. В 1817 году в Ресифи вспыхнуло восстание в Пернамбуку, республиканское движение, установившее временное правительство в Пернамбуку и распространившееся на другие бразильские провинции; оно было жестоко подавлено. В Португалии же 24 августа 1820 года в Порту вспыхнула Либеральная революция. Была сформирована правящая хунта, что имело последствия в Лиссабоне. Она заседала как Генеральные Чрезвычайные и Учредительные Кортесы (Cortes Gerais Extraordinárias e Constituintes), сформировала правительство и назначила выборы депутатов, не консультируясь с королем Жуаном. Движение получило поддержку на острове Мадейра, Азорских островах и достигло капитанств Грао-Пара и Баия в Бразилии. Это привело даже к восстанию военного гарнизона Рио-де-Жанейро.

With the death of his mother on 20 March 1816, John assumed the throne as King Dom John VI. However, he was not immediately consecrated as king; he was acclaimed only on 6 February 1818, with grand festivities. During the same period, problems arose in finding a wife for John's son Dom Pedro, Prince Royal of Portugal (the new title for the heir apparent). Europe at the time considered Brazil distant, backward and unsafe, so it was not a simple task to find suitable candidates. After a year of seeking, the ambassador Pedro José Joaquim Vito de Meneses Coutinho, 6th Marquis of Marialva, finally secured an alliance with one of Europe's most powerful royal houses, the Austrian Habsburgs, after seducing the Austrian court with numerous lies, a display of pomp, and the distribution of gold bars and diamonds among the nobility. Dom Pedro married Archduchess Maria Leopoldina of Austria, daughter of Emperor Francis I, in 1817. The Emperor and his minister Metternich considered the alliance "an advantageous pact between Europe and the New World," strengthening the monarchical regime in both hemispheres and granting Austria a new sphere of influence. Meanwhile, the situation in Portugal was by no means tranquil. With the King absent and the country devastated by the Peninsular War and the consequent mass hunger and enormous exodus of emigrants, Portugal became a de facto British protectorate upon the final expulsion of the French. It was administered by William Carr Beresford, who took a high hand in his dealings with the Portuguese government. From the time John ascended the throne, the Portuguese pressed for his return, initiated liberal rebellions, and formed secret societies with the objective of bringing into session the Portuguese Cortes, which had not met since 1698. Similar liberal agitation occurred in Brazil. In 1817, the Pernambucan Revolt broke out in Recife, a republican movement that established a provisional government in Pernambuco and spread into other Brazilian states; it was put down severely. Back in Portugal, the Liberal Revolution of 1820 broke out in Porto on 24 August 1820. A governing junta was set up, with repercussions in Lisbon. It met as the General Extraordinary and Constituent Cortes (Cortes Gerais Extraordinárias e Constituintes), formed a government and convened elections for deputies without bothering to consult King John. The movement gained support from the Island of Madeira, the Azores and reached the captaincy of Grão Pará and Bahia in Brazil. It led even to an uprising by the military garrison of Rio de Janeiro itself.

Правление

Корабли, перевозившие Жуана и его двор, прибыли в Лиссабон 3 июля. Его возвращение было организовано таким образом, чтобы не создавать впечатления, будто король был принужден, но на деле новая политическая обстановка уже сложилась. По преданию, перед отъездом в Португалию Жуан предвидел будущие события и сказал своему сыну: «Педру, Бразилия скоро отделится от Португалии: если это произойдет, надень корону на голову, прежде чем это сделает какой-нибудь авантюрист». Согласно мемуарам графа Пальмелы, независимость Бразилии была достигнута по общему соглашению между королем Жуаном и принцем Педру. В любом случае, последующая переписка между ними показывает, что принц старался не беспокоить отца. Однако Португалия в то время официально не признала независимость Бразилии. Союз Жуана с инфантом Мигелом не увенчался успехом. Под влиянием своей матери, как обычно, Мигель возглавил Апрельское восстание, или Абриладу, лиссабонского военного гарнизона 29 апреля 1824 года. Восстание началось под предлогом подавления масонства и защиты короля от смертельных угроз, которые, якобы, масоны ему вынашивали, но Жуан был взят под стражу во дворце Бемпоста, а несколько политических врагов Мигеля также были заключены в тюрьму в других местах. Инфант намеревался вынудить отца отречься от престола. Дипломатический корпус, получив предупреждение о ситуации, сумел проникнуть во Дворец Бемпоста. Те, кто удерживал короля, не смогли противостоять представителям дипломатического корпуса и вернули королю некоторую свободу. 9 мая, по совету дружественных послов, Жуан притворился, что отправляется в Кашиаш, но на самом деле укрылся на британском флоте, стоявшем в порту. На борту корабля Королевского флота «Виндзорский замок» он отчитал сына, отстранил его от командования армией и приказал освободить политических заключенных. Мигель был изгнан. После подавления восстания как либералы, так и абсолютисты вышли на улицы, чтобы отпраздновать спасение законного правительства. 14 мая король вернулся в Бемпосту, восстановил совет министров и проявил великодушие к другим участникам восстания. Однако это не остановило королеву от дальнейших заговоров. Полиция обнаружила план нового восстания, намеченного на 26 октября, после чего Жуан поместил свою жену под домашний арест во дворце Келуш. 4 марта 1826 года Жуан вернулся из монастыря Жеронимуш, где обедал, и почувствовал себя плохо, удалившись во дворец Бемпоста. Несколько дней его мучили симптомы, включая рвоту и судороги. Ему, казалось, становилось лучше, но из предосторожности он назначил свою дочь, инфанту Изабель Марию, регентом. Ночью на 9 марта его состояние резко ухудшилось, и он скончался примерно в 5 утра 10 марта. Инфанта немедленно взяла на себя управление Португалией, а Педру был признан законным наследником, королем Домом Педру IV. Врачи не смогли установить точную причину смерти, но подозревали отравление. Его тело было забальзамировано и похоронено в мавзолее португальских королей, Королевском пантеоне Дома Браганса, в монастыре Сан-Висенте-де-Фора. В 1990-х годах группа исследователей эксгумировала китайскую керамическую вазу, в которой находились его внутренности. Фрагменты его сердца были регидратированы и подвергнуты анализу, который выявил достаточное количество мышьяка, чтобы убить двух человек, подтвердив давние подозрения об убийстве путем отравления.

The ships bringing John and his court arrived in Lisbon on 3 July. His return was orchestrated in such a manner as not to imply that the King had been coerced, but in fact a new political environment had already been established. Tradition says that before journeying to Portugal, John had anticipated future events and had said to his son: "Pedro, Brazil will soon be separated from Portugal: if so, put the crown on your head before some adventurer grabs it." According to the memoirs of the Count of Palmela, Brazilian independence had come about through common accord between King John and Prince Pedro. In any event, later correspondence between the two shows the prince's concern not to disturb his father. However, Portugal did not officially recognize Brazilian independence at this time. John's alliance with Infante Miguel did not bear fruit. Influenced as always by his mother, Miguel led the April Revolt or Abrilada by the Lisbon military garrison on 29 April 1824. The revolt started on the pretext of crushing the Freemasons and defending the King from threats of death that the Masons has supposedly made against him, but John was taken into custody at the Bemposta Palace, while several of Miguel's political enemies were also imprisoned elsewhere. The infante's intent was to force his father to abdicate. Alerted to the situation, the diplomatic corps managed to enter Bemposta Palace. Those who held the King could not resist such authorities and restored a measure of freedom to the King. On 9 May, on the advice of friendly ambassadors, John pretended to travel to Caxias but, in fact, went and sought refuge with a British fleet anchored in the port. From aboard the Royal Navy ship Windsor Castle, he reprimanded his son, deposed him from command of the army, and ordered him to release his political prisoners. Miguel was exiled. With the defeat of the rebellion, both liberals and absolutists came out into the streets to celebrate the survival of the legitimate government. On 14 May, the King returned to Bemposta, reconstituted the council of ministers and showed generosity to the others who had rebelled. Still, this did not dissuade the Queen from further conspiracies. The police discovered another rebellion planned for 26 October, on the basis of which John placed his wife under house arrest in Queluz Palace. On 4 March 1826, John returned from the Hieronymites Monastery where he had lunched and retired to Bemposta Palace feeling poorly. He was racked for several days by symptoms including vomiting and convulsions. He appeared to be getting better, but by way of prudence designated his daughter Infanta Isabel Maria as regent. On the night of 9 March, he took a turn for the worse and died at approximately 5 a. m. on 10 March. The infanta immediately assumed the internal government of Portugal, and Pedro was recognized as the legitimate heir as King Dom Pedro IV. Doctors could not definitively determine a cause of death, but it was suspected that John had been poisoned. His body was embalmed and buried in the mausoleum of the Kings of Portugal, the Royal Pantheon of the House of Braganza, in the Monastery of São Vicente de Fora. In the 1990s, a team of investigators exhumed the Chinese ceramic pot that contained his bowels. Fragments of his heart were rehydrated and submitted to an analysis that detected enough arsenic to kill two people, confirming longstanding suspicions of assassination by poison.

Частная жизнь

В молодости Иоанн был замкнутым человеком, подвергшимся сильному влиянию духовенства, и жил в окружении священников, ежедневно посещая мессу в церкви. Тем не менее, Оливейра Лима утверждает, что это не было выражением личной набожности, а лишь отражало португальскую культуру того времени, и что король Иоанн высоко ценил духовную музыку и много читал трудов об искусстве, но терпеть не мог физические упражнения. По-видимому, он страдал периодическими приступами депрессии. Его неприязнь к изменениям в распорядке дня распространялась и на одежду: он носил одно и то же пальто, пока оно совсем не прорвалось, заставляя своих камергеров зашивать его прямо на теле, пока он спал. При звуках грома его охватывали панические атаки, он запирался в своих покоях, закрывал окна и никого не принимал. Брак Иоанна никогда не был счастливым. Ходили слухи, что в 25 лет он влюбился в Евгению Жозе де Менезес, фрейлину его жены. Она забеременела, и Иоанна подозревали в отцовстве. Дело было замято, и молодую женщину отправили в Испанию рожать. Там она родила дочь, имя которой осталось неизвестным. Мать прожила остаток жизни в монастырях, и Иоанн оказывал ей финансовую поддержку.

Наследие

За несколько лет жизни в Бразилии, Жуан приказал создать ряд учреждений, проектов и служб, которые принесли стране огромные экономические, административные, юридические, научные, культурные, художественные и другие выгоды, хотя не все оказались успешными, а некоторые были откровенно неэффективными или ненужными, как метко заметил Иполито Жозе да Коста. Среди них он был ответственен за создание Imprensa Régia (первого издательства в стране), Ботанического сада Рио-де-Жанейро, Арсенала де Маринья, Fábrica de Pólvora (пороховой фабрики), Escola Anatômica, Cirúrgica e Médica do Rio de Janeiro (школы анатомии, хирургии и медицины в Рио-де-Жанейро), Королевской академии артиллерии, фортификации и дизайна, Academia dos Guardas Marinhas (академии морских гвардейцев), Военной академии, Королевского музея (ныне Национальный музей Бразилии), Teatro Real de São João (ныне Teatro João Caetano), а также за приглашение всемирно известных солистов и поддержку других музыкантов Королевской капеллы, включая отца Жозе Маурисио, ведущего бразильского композитора того времени, и содействие прибытию Missão Artística Francesa (Французской художественной миссии), что привело к созданию Escola Real de Ciências, Artes e Ofícios (Королевской школы наук, искусств и ремесел), предшественницы современной Escola Nacional de Belas Artes (Национальной школы изящных искусств) Федерального университета Рио-де-Жанейро, имевшей фундаментальное значение для обновления преподавания и художественного производства в Бразилии. Политика Жуана привела к далеко идущим экономическим изменениям, начавшимся с открытия портов и отмены португальских торговых монополий, главным бенефициаром которых стала Великобритания. С одной стороны, бразильским торговцам пришлось столкнуться с сильной иностранной конкуренцией; с другой стороны, это способствовало созданию новых производственных и других видов экономической деятельности, которые ранее были запрещены, слабы или отсутствовали в Бразилии. Одновременно он создал такие высшие административные органы, как Министерство войны, Министерство иностранных дел и Министерство морского флота и заморских территорий; Государственный и финансовый советы, Верховный военный совет, Военный архив, Бюро юстиции, совести и порядка, Casa de Suplicação (Верховный суд), Генеральную интенденцию полиции, первый Банк Бразилии, Королевский совет по торговле, сельскому хозяйству, фабрикам и судоходству, и Генеральную почтовую администрацию. Он также поощрял сельскохозяйственное производство, особенно хлопка, риса и сахарного тростника, открывал дороги и стимулировал развитие внутренних водных путей, способствуя перемещению людей, товаров и продукции между регионами.

In the course of his few years living in Brazil, John ordered the creation of a series of institutions, projects and services that brought the country immense economic, administrative, juridical, scientific, cultural, artistic and other benefits, although not all went successfully, and some were downright dysfunctional or unnecessary, as Hipólito José da Costa mordantly observed. Among these, he was responsible for establishing the Imprensa Régia (the country's first publishing house), the Rio de Janeiro Botanical Garden the Arsenal de Marinha, the Fábrica de Pólvora (gunpowder factory), the Escola Anatômica, Cirúrgica e Médica do Rio de Janeiro, the Royal Academy of Artillery, Fortification and Design, the Academia dos Guardas Marinhas, the Academia Militar, the Royal Museum (now National Museum of Brazil), the Teatro Real de São João (now Teatro João Caetano), as well as recruiting internationally famous soloists and patronizing other musicians of the Royal Chapel, including Father José Maurício, the leading Brazilian composer of his time, supporting also the coming of the Missão Artística Francesa, which resulted in the establishment of the Escola Real de Ciências, Artes e Ofícios, predecessor of the present day Escola Nacional de Belas Artes of the Federal University of Rio de Janeiro, of fundamental importance the renewal of teaching and art production in Brazil. John's policies led to far reaching economic changes, beginning with the opening of the ports and the abolition of the Portuguese commercial monopolies, with the United Kingdom being the great beneficiary. On the one hand, traders based in Brazil had to face strong foreign competition; on the other, it encouraged the creation of new manufacturing and other economic activities that were previously banned, poor or nonexistent in Brazil. At the same time, he created such high level administrative bodies as the War Ministry, the Foreign Ministry, and the Ministry of Marine and Overseas; the Councils of State and of Finance, the Supreme Military Council, the Military Archive, the Bureaus of Justice and of Conscience and Orders, the Casa de Suplicação (Supreme Court), the Intendency General of Police, the first Bank of Brazil the Royal Board of Commerce, Agriculture, Factories and Navigation, and the General Postal Administration, He also encouraged agricultural production, especially cotton, rice and sugar cane, opened roads and encouraged the development of inland waterways, stimulating the movement of people, goods and products between regions.

Противоречия

По словам Педрейры и Косты, мало какие португальские монархи занимают столь значимое место в народном воображении, как Дом Жуан VI. Этот образ весьма разнообразен, «но редко обоснован. Неудивительно, что перипетии его брака и семейной жизни, а также упоминания о его личности и личных привычках провоцируют карикатуру и распространение нелестного, если не комичного, предания». Короля в народном представлении изображают как ленивого, глуповатого и неуклюжего, порабощенного сварливой женой, отвратительного обжору, который всегда носил в карманах пальто запеченную курицу, чтобы есть ее в любое время грязными руками – образ, воплощенный в бразильском фильме «Карлота Жуакина – Принцесса Бразилии» (1995). Для историка Луиса Карлоса Виллальты это «представляет собой масштабную атаку на исторические знания», в отличие от заявленного намерения режиссера Карлы Камурати «создать кинематографическое повествование, которое бы являлось своего рода историческим романом с педагогической функцией и одновременно предлагало зрителю знания о прошлом и помогало бы, как народу, осмысливать настоящее. Оно не предлагает зрителю новых исторических знаний, даже если рассматривать историю как роман: оно, по сути, укрепляет представления, которые зрители приносят с собой, оказываясь нулевым с точки зрения расширения знаний. Таким образом, оно ведет зрителя скорее к пошлости, чем к критическому осмыслению истории Бразилии». Различные визуальные представления о Жуане варьируются от полного, громоздкого и неряшливого облика до достойного и элегантного персонажа. Что касается исторических портретов, исследователь Исмения де Лима Мартинс пишет: «Если все авторы, опиравшиеся на свидетельства тех, кто хорошо знал его, сходятся в его доброте и приветливости, то все остальное – предмет споров. В то время как одни указывали на его облик государственного деятеля, другие считали его трусом и совершенно не готовым к правлению. В любом случае, Дом Жуан VI оставил неизгладимый след в португальско-бразильской истории, факт, который отзывается и в настоящем, благодаря историографии, которая продолжает судить Короля, несмотря на трансформации, которые претерпела эта дисциплина в течение XX века». В управлении Жуан всегда полагался на сильных помощников. Среди них выделялись Родригу де Соуза Коутиньо, 1-й граф Линьяриш; Антониу де Араужу и Азеведу, 1-й граф Барка; и Томас Антониу де Вила-Нова Португал. Их можно считать наставниками многих важнейших начинаний Жуана, но, по словам Джона Лукока: «Регента неоднократно обвиняли в апатии; мне же он казался более чувствительным и сильным духом, чем обычно приписывали ему и друзья, и противники. Он оказался в новых обстоятельствах, которые подвергли его испытаниям, смиряясь с ними с терпением; если же его провоцировали, он действовал энергично и быстро». Он также высоко оценил характер короля Жуана, подтвердив его доброту и внимательность. Он исследовал бесчисленные документы эпохи, не найдя неблагоприятных отзывов о Короле ни от бразильцев, ни от послов и других дипломатов, аккредитованных при дворе. Напротив, он обнаружил множество свидетельств, рисующих его в благоприятном свете, например, показания британского консула Хендерсона и министра США Самтера, который «предпочитал обращаться непосредственно к монарху, всегда готовому к справедливости, чем совещаться со своими министрами, считая его в этом вопросе гораздо более прогрессивным, чем его придворные». Дипломатические документы также подтверждают широту его политического видения, направленного на то, чтобы придать Бразилии значение в Америке, сопоставимое с Соединенными Штатами, приняв риторику, схожую с доктриной США о Manifest Destiny (Явной Судьбе). Он утверждал свою власть без насилия, скорее убедительным и дружелюбным образом; его международная политика, хотя иногда и неудачная и несколько склонная к империалистическим амбициям, во многих отношениях была дальновидной и гармоничной, что подтверждается многочисленными действиями, описанными выше, которые улучшили условия жизни бразильской колонии. Тем не менее французский генерал Жан Андош Жюно описал Жуана как «слабого человека, подозрительного ко всему и вся, ревниво относящегося к своей власти, но неспособного добиться уважения. Он находится под влиянием священников и может действовать только под давлением страха», и несколько бразильских историков, таких как Жуан Пандиа Каложерас, Тобиас Монтейру и Луис Нортон, изображают его в сопоставимо мрачных тонах. Среди португальцев, таких как Оливейра Мартинш и Раул Брандау, он неизменно изображался как карикатурная фигура до консервативного подъема 1926 года, когда у него начали появляться защитники, такие как Фортунату де Алмейда, Альфреду Пимента и Валентин Александре. Также очевидно, что многие были им недовольны, что он повышал налоги и усугублял долг, умножал титулы и наследственные привилегии, не мог унять множество внутренних распрей или искоренить укоренившуюся административную коррупцию, и что он оставил Бразилию на грани банкротства, когда опустошил казну, чтобы вернуться в Португалию. Каким бы ни был характер Короля, важность его правления для замечательного рывка в развитии Бразилии и, действительно, для самого единства этой нации неоспорима. Жилберту Фрейре утверждает, что «Дом Жуан VI был одной из личностей, оказавших наибольшее влияние на формирование нации – он был идеальным посредником между традицией, которую он воплощал, и инновациями, которые он приветствовал и продвигал в этот решающий период для будущего Бразилии». Как выразился Лаурентину Гомес, «ни один другой период бразильской истории не свидетельствует о столь глубоких, решительных и быстрых изменениях, как тринадцать лет, в течение которых португальский двор жил в Рио-де-Жанейро». Ученые, такие как Оливейра Лима, Мария Одила да Силва Диаш, Родерик Барман и вышеупомянутый Лаурентину, считают, что если бы Жуан не прибыл в Америку и не установил сильное центральное правительство, обширная территория Бразилии, с важными региональными различиями, вероятно, распалась бы на несколько отдельных наций, как это произошло с огромной соседней испанской колонией. Это мнение разделял британский адмирал сэр Сидни Смит, который командовал эскадрой, сопровождавшей португальский королевский двор во время бегства в Бразилию. Недавние биографии пытаются отделить факты от легенд и опровергнуть фольклор, сложившийся вокруг короля Жуана, который лишен документального обоснования. Жозе Жуаким Карнейру де Кампус, маркиз де Каравелас, восхвалил Жуана в бразильском Сенате по случаю смерти Короля, сказав: «Все мы, кто здесь присутствуем, имеем много причин восхвалять память короля Жуана VI, все мы должны быть благодарны за блага, которые он нам даровал: он возвысил Бразилию до королевства, обеспечил нас всех, всегда относился к нам с большой любовью, и все бразильцы обязаны ему».

According to Pedreira and Costa, few Portuguese monarchs have as large a place in the popular imagination as Dom John VI. That image is very varied, "but rarely for good reason. It is not strange that the tribulations of his marriage and family life and the references to his personality and personal customs, inviting easy caricature and circulation of an unflattering, if not comic, tradition." the King is popularly shown as indolent, silly and clumsy, subjugated by a shrewish wife, a disgusting glutton who always had baked chicken in his coat pockets to eat them at any time with greasy hands, a version typified by the Brazilian film Carlota Joaquina – Princesa do Brasil (1995), for historian Luiz Carlos Villalta, "it constitutes a broad attack on historical knowledge", in contrast to director Carla Camurati's stated intent "to produce a cinematic narrative that would constitute a type of historical novel with pedagogic function and, at the same time, would offer the viewer knowledge of the past and would help, as a people, to think about the present. It does not offer new historical knowledge to the viewer, even if one were to treat history as a novel: it reinforces, in truth, the ideas that the viewers bring, being zero in terms of increased knowledge In this way, it leads the viewer more to debauchery than to critical reflection on the history of Brazil". Diverse visual representations of John range from an overweight, oversized, sloppy appearance to a dignified and elegant character. As for historians' portrayals, researcher Ismênia de Lima Martins writes, "If there is agreement among all authors who relied on the testimony of those who knew him closely for his kindness and affability, all the rest is controversy. While some pointed to his countenance of a statesman, others considered him a coward and completely unprepared to govern. In any event, Dom João VI left his indelible mark on Portuguese Brazilian history, a fact that resonates to the present, through a historiography that insists on judging the King, despite the transformations that discipline experienced over the course of the twentieth century". In governing, John always depended on strong auxiliaries. Prominent among these were Rodrigo de Sousa Coutinho, 1st Count of Linhares; António de Araújo e Azevedo, 1st Count of Barca; and Tomás Antônio de Vila Nova Portugal. They may be considered the mentors of many of John's most important undertakings, but according to John Luccock: "The prince regent has been various times accused of apathy; to me, he seemed to have greater sensitivity and strength of character than was generally attributed to him by both friends and opponents. He was placed in new circumstances by which he was tested, bowing before them with patience; if incited, he acted with vigor and promptness". He also praised King John's character, reaffirming his kindness and attention. He researched innumerable documents of the era without finding unfavorable descriptions of the King by Brazilians or by ambassadors and other diplomats accredited to the court. On the contrary, he found many accounts that painted him in favorable colors, such as the testimonies left by the British consul Henderson and the U. S. minister Sumter, who "greatly preferred to address himself directly to the monarch, always willing to do justice, than to confer with his ministers deeming him in this matter much more advanced than his courtiers". Diplomatic documents also confirm the breadth of his political vision, aiming to give Brazil an importance in the Americas comparable to the United States, adopting a discourse similar the U. S. doctrine of Manifest Destiny. He asserted his authority without violence, more in a persuasive and affable manner; his conduct of international affairs, although sometimes unsuccessful and somewhat given to imperialist ambitions, in many other ways was far seeing and harmonious, as indicated by the many actions described above that improved the living conditions of the Brazilian colony. Nonetheless, the French general Jean Andoche Junot described John as "a weak man, suspicious of everyone and everything, jealous of his authority but incapable of making it respected. He is dominated by the fathers [that is, priests] and can act only under the duress of fear", and several Brazilian historians such as João Pandiá Calógeras, Tobias Monteiro and Luiz Norton draw him in comparably dark colors. Among the Portuguese, such as Oliveira Martins and Raul Brandão, he was invariably portrayed as a burlesque figure until the conservative resurgence of 1926, when he began to find defenders, such as Fortunato de Almeida, Alfredo Pimenta and Valentim Alexandre. It is also certain that many were disaffected with him, that he raised taxes and aggravated the debt, multiplied titles and hereditary privilege, that he could not allay the vast array of internal dissensions or eliminate entrenched administrative corruption, and that he left Brazil on the brink of bankruptcy when he emptied the treasury to return to Portugal. Whatever the King's character may have been, the importance of his reign for a remarkable spurt of development for Brazil and, indeed, for the very unity of that nation is incontestable. Gilberto Freyre affirms that "Dom John VI was one of the personalities who had the greatest influence over the formation of the nation he was an ideal mediator between tradition – which he incarnated – and innovation – which he welcomed and promoted – during that decisive period for the Brazilian future". As Laurentino Gomes puts it, "no other period of Brazilian history testifies to such profound decisive and rapid changes as the thirteen years in which the Portuguese court lived in Rio de Janeiro". Scholars such as Oliveira Lima, Maria Odila da Silva Dias, Roderick Barman and the aforementioned Laurentino believe that had John not come to the Americas and installed a strong central government, the large territory of Brazil, with important regional differences, would probably have fragmented into several distinct nations, as occurred with the vast neighboring Spanish colony. This opinion was shared by the British admiral Sir Sidney Smith, who served as commander of the squadron that escorted the Portuguese royal court as they fled to Brazil. Recent biographies try to separate fact from legend and counter the folklore of ridicule that had formed around King John and which lacks documentary basis. José Joaquim Carneiro de Campos, the Marquis of Caravelas, praised John in the Brazilian Senate on the occasion of the King's death, saying, "All of us who are here have many reasons to praise the memory of King John VI, we all ought to be grateful, for the benefits he gave us: he raised Brazil to a kingdom, provided well for all of us, treated us always with great affection, and all Brazilians are obligated to him."