Георгий Гурджиев: Жизнь, учение и наследие

Введение

Философ, мистик и писатель (ок. 1866–1877 – 1949)

Георгий Иванович Гурджиев (ок. 1867 – 29 октября 1949) был философом, мистиком, духовным учителем, композитором и «учителем танцев». Гурджиев учил, что люди не осознают себя и поэтому живут своей жизнью в состоянии гипнотического «сонного бодрствования», но что возможно пробудиться к более высокому состоянию сознания и реализовать свое предназначение как человеческих существ. Практика его учения получила название «Работа» (обозначающая работу над собой) и является дополнительным путем к путям факира, монаха и йога, поэтому его ученик П. Д. Успенский называл его «Четвертым путем». Учение Гурджиева вдохновило создание множества групп по всему миру. После его смерти в 1949 году был основан Фонд Гурджиева в Париже, который возглавляла его близкая ученица Жанна де Салзман в сотрудничестве с другими его непосредственными учениками до ее смерти в 1990 году, а затем ее сын Мишель де Салзман до своей смерти в 2001 году. Международная ассоциация фондов Гурджиева включает в себя Институт Гурджиева во Франции, Фонд Гурджиева в США, Общество Гурджиева в Великобритании и Фонд Гурджиева в Венесуэле.

Ранние годы

Гурджиев родился в Гюмри, Армения (ранее Александрополь, Ереванская губерния). Его отец, Иван Иванович Гурджиев, был греком и известен как ашуг под псевдонимом «Адаш», который в 1870-х годах управлял крупными стадами крупного рогатого скота и овец. Долгое время считалось, что мать Гурджиева была армянкой, хотя некоторые исследователи недавно предположили, что она тоже была гречанкой. По словам самого Гурджиева, его отец происходил из греческой семьи, чьи предки эмигрировали из Византии после падения Константинополя в 1453 году, первоначально поселившись в центральной Анатолии, а затем перебравшись в Грузию на Кавказе. Существуют различные мнения относительно даты рождения Гурджиева – от 1866 до 1877 года. Большая часть сохранившихся документов склоняется к 1877 году, однако в беседах со студентами Гурджиев называл годом своего рождения приблизительно 1867 год, что подтверждается рассказом его племянницы Любы Гурджиев Эверитт и соответствует фотографиям и видеозаписям, сделанным в 1949 году. Джордж Киурцидис, правнук дяди Гурджиева Василия (по линии сына Василия, Александра), вспоминал, что его дед Александр, родившийся в 1875 году, говорил, что Гурджиев был примерно на три года старше его, что указывает на дату рождения около 1872 года. Детство Гурджиев провел в Карсе, который с 1878 по 1918 год являлся административным центром Закавказской области, управляемой Россией, – пограничного региона, недавно захваченного у Османской империи. Он включал в себя обширные травянистые степи и высокие горы и был населен многонациональным и многоконфессиональным населением, которое традиционно уважало странствующих мистиков и святых, а также религиозный синкретизм и обращение в веру. Как город Карс, так и окружающая его территория были домом для чрезвычайно разнообразного населения: хотя Карсская область находилась на Армянском плато, там проживали армяне, русские, кавказские греки, грузины, турки, курды, а также представители более мелких христианских общин из Восточной и Центральной Европы, таких как кавказские немцы, эстонцы и русские сектанты – молоканцы, духоборы, прыгуны и субботники. Гурджиев особо упоминает общину езидов. Выросший в многонациональной среде, Гурджиев свободно владел армянским, понтийским греческим, русским и турецким языками, говоря на последнем в смеси изящного османского и различных диалектов. Ранними влияниями на него были его отец, плотник и любитель ашика (поэта-барда), и священник городского собора, декан Борш, друг семьи. Молодой Гурджиев жадно читал литературу из разных источников, и под влиянием этих текстов, а также став свидетелем ряда необъяснимых явлений, он пришел к убеждению, что существует скрытая истина, известная человечеству в прошлом, которую невозможно установить с помощью науки или общепринятой религии.

Gurdjieff was born in Gyumri, Armenia (formerly Alexandropol, Yerevan Governorate). His father Ivan Ivanovich Gurdjieff was Greek, and a renowned ashugh under the pseudonym of 'Adash', who in the 1870s managed large herds of cattle and sheep. The long held view is that Gurdjieff's mother was Armenian, although some scholars have recently speculated that she too was Greek. According to Gurdjieff himself, his father came of a Greek family whose ancestors had emigrated from Byzantium after the Fall of Constantinople in 1453, with his family initially moving to central Anatolia, and from there eventually to Georgia in the Caucasus. There are conflicting views regarding Gurdjieff's birth date, ranging from 1866 to 1877. The bulk of extant records weigh heavily toward 1877, but Gurdjieff in reported conversations with students gave the year of his birth as c. 1867, which is corroborated by the account of his niece Luba Gurdjieff Everitt and accords with photographs and videos taken of him in 1949. George Kiourtzidis, great grandson of Gurdjieff's paternal uncle Vasilii (through Vasilii's son Alexander), recalled that his grandfather Alexander, born in 1875, said that Gurdjieff was about three years older than him, which would point to a birth date c. 1872. Gurdjieff spent his childhood in Kars, which, from 1878 to 1918, was the administrative capital of the Russian ruled Transcaucasus province of Kars Oblast, a border region recently captured from the Ottoman Empire. It contained extensive grassy plateau steppe and high mountains, and was inhabited by a multi ethnic and multi confessional population that had a history of respect for travelling mystics and holy men, and for religious syncretism and conversion. Both the city of Kars and the surrounding territory were home to an extremely diverse population: although part of the Armenian Plateau, Kars Oblast was home to Armenians, Russians, Caucasus Greeks, Georgians, Turks, Kurds and smaller numbers of Christian communities from eastern and central Europe such as Caucasus Germans, Estonians and Russian sectarian communities like the Molokans, Doukhobors, Pryguny, and Subbotniks. Gurdjieff makes particular mention of the Yazidi community. Growing up in a multi ethnic society, Gurdjieff became fluent in Armenian, Pontic Greek, Russian and Turkish, speaking the last in a mixture of elegant Osmanlı and some dialect. Early influences on him included his father, a carpenter and amateur ashik or bardic poet, and the priest of the town's cathedral, Dean Borsh, a family friend. The young Gurdjieff avidly read literature from many sources and influenced by these writings and witnessing a number of phenomena that he could not explain, he formed the conviction that there existed a hidden truth known to mankind in the past, which could not be ascertained from science or mainstream religion.

Путешествия

В раннем взрослом возрасте, по его собственному рассказу, поиск Гурджиева подобных знаний привел его к обширным путешествиям по Центральной Азии, Египту, Ирану, Индии, Тибету и другим местам, прежде чем он вернулся в Россию на несколько лет в 1912 году. Он никогда не раскрывал источник своего учения, которое однажды назвал эзотерическим христианством, поскольку оно придает психологический, а не буквальный смысл различным притчам и высказываниям, содержащимся в Библии. Единственный рассказ о его странствиях содержится в его книге «Встречи с замечательными людьми», которая обычно не рассматривается как достоверная автобиография. Одним из примеров является история о переходе через пустыню Гоби на ходулях, где, по словам Гурджиева, он мог наблюдать за очертаниями песчаных дюн, в то время как под ним бушевала песчаная буря. Каждая глава названа в честь «замечательного человека», некоторые из которых, предположительно, были членами общества под названием «Искатели Истины». После смерти Гурджиева Дж. Г. Беннетт исследовал возможные источники его знаний и предположил, что эти люди символизируют три типа людей, о которых говорил Гурджиев: № 1, сосредоточенный в своем физическом теле; № 2, сосредоточенный в своих эмоциях; и № 3, сосредоточенный в своем уме. Гурджиев описывает свои встречи с дервишами, факирами и потомками эссеев, чье учение, по его словам, сохранилось в монастыре в Сармунге. Книга также содержит основную сюжетную линию, связанную с картой «до-песчаного Египта», и завершается встречей с «Братством Сармунг».

Деловая карьера

Гурджиев писал, что во время своих путешествий он обеспечивал себя, занимаясь разнообразными делами, например, ведя передвижную ремонтную мастерскую и делая бумажные цветы. Однажды, размышляя о том, чем можно заняться, он описал, как ловил воробьев в парке и красил их в желтый цвет, чтобы продавать как канареек. Также некоторые исследователи полагают, что во время своих путешествий он был вовлечен в определенную политическую деятельность, связанную с "Большой игрой".

В России

Хронология с 1913 по 1949 год, по-видимому, основана на материале, который можно подтвердить первичными документами, независимыми свидетелями, перекрестными ссылками и обоснованными предположениями. 1 января 1912 года Гурджиев прибыл в Москву и привлек своих первых учеников, включая своего кузена, скульптора Сергея Меркурова, и эксцентричного Рахмильевича. В том же году он женился на польке Юлии Островской в Санкт-Петербурге. В 1914 году Гурджиев рекламировал свой балет «Борьба волшебников» и руководил написанием своими учениками эскиза «Взгляды на истину». В 1915 году Гурджиев принял П. Д. Успенского в качестве ученика, а в 1916 году – композитора Томаса де Хартмана и его жену Ольгу. К тому времени у него было около 30 учеников. У Успенского уже была репутация писателя, работающего с мистическими темами, и он самостоятельно, но безуспешно, искал мудрость на Востоке. «Система» Четвертого Пути, преподаваемая в этот период, была сложной и метафизической, частично выраженной в научной терминологии. В разгар революционных потрясений в России Гурджиев покинул Петроград в 1917 году, чтобы вернуться в свой семейный дом в Александрополь (ныне Гюмри в Армении). Во время Октябрьской революции он организовал временную учебную общину в Эссентуки на Кавказе, где интенсивно работал с небольшой группой русских учеников. Позже туда в качестве беженцев прибыли старшая сестра Гурджиева Анна и ее семья, сообщив ему, что 15 мая турки расстреляли его отца в Александрополе. По мере того как регион становился все более подвержен угрозе гражданской войны, Гурджиев сфабриковал газетную заметку, объявляющую о его предстоящей «научной экспедиции» к «Горе Индук». Выдавая себя за ученого и надев красный пожарный пояс с латунными пряжками, Гурджиев покинул Эссентуки с четырнадцатью спутниками (исключая семью Гурджиева и Успенского). Они поехали на поезде в Майкоп, где боевые действия задержали их на три недели. Весной 1919 года Гурджиев встретил художника Александра де Салцмана и его жену Жанну и принял их в ученики. При содействии Жанны де Салцманн Гурджиев дал первое публичное представление своих Священных танцев (Движений в Тбилисском оперном театре, 22 июня). В марте 1918 года Успенский отделился от Гурджиева, поселился в Англии и начал преподавать Четвертый Путь самостоятельно. Отношения между этими двумя мужчинами на протяжении десятилетий оставались весьма неоднозначными.

From 1913 to 1949, the chronology appears to be based on material that can be confirmed by primary documents, independent witnesses, cross references and reasonable inference. On New Year's Day in 1912, Gurdjieff arrived in Moscow and attracted his first students, including his cousin, the sculptor Sergey Merkurov, and the eccentric Rachmilievitch. In the same year, he married the Polish Julia Ostrowska in Saint Petersburg. In 1914, Gurdjieff advertised his ballet, The Struggle of the Magicians, and he supervised his pupils' writing of the sketch Glimpses of Truth. In 1915, Gurdjieff accepted P. D. Ouspensky as a pupil, and in 1916, he accepted the composer Thomas de Hartmann and his wife, Olga, as students. He then had about 30 pupils. Ouspensky already had a reputation as a writer on mystical subjects and had conducted his own, ultimately disappointing, search for wisdom in the East. The Fourth Way "system" taught during this period was complex and metaphysical, partly expressed in scientific terminology. In the midst of revolutionary upheaval in Russia, Gurdjieff left Petrograd in 1917 to return to his family home in Alexandropol (present day Gyumri in Armenia). During the October Revolution, he set up a temporary study community in Essentuki in the Caucasus, where he worked intensively with a small group of Russian pupils. Gurdjieff's eldest sister Anna and her family later arrived there as refugees, informing him that Turks had shot his father in Alexandropol on 15 May. As the area became increasingly threatened by civil war, Gurdjieff fabricated a newspaper story announcing his forthcoming "scientific expedition" to "Mount Induc". Posing as a scientist and wearing a red fireman's belt with brass rings Gurdjieff left Essentuki with fourteen companions (excluding Gurdjieff's family and Ouspensky). They travelled by train to Maikop, where hostilities delayed them for three weeks. In spring 1919, Gurdjieff met the artist Alexandre de Salzmann and his wife Jeanne and accepted them as pupils. Assisted by Jeanne de Salzmann, Gurdjieff gave the first public demonstration of his Sacred Dances (Movements at the Tbilisi Opera House, 22 June). In March 1918, Ouspensky separated from Gurdjieff, settling in England and teaching the Fourth Way in his own right. The two men were to have a very ambivalent relationship for decades to come.

В Грузии и Турции

В 1919 году Гурджиев и его ближайшие ученики переехали в Тбилиси, где жена Гурджиева Юлия Островская, Стёрнвалы, Хартманны и де Салцманны продолжали осваивать его учение. Гурджиев сосредоточился на своем пока еще не поставленном балете «Борьба волшебников». Томас де Хартман (дебютировавший много лет назад, еще до российского царя Николая II) работал над музыкой для балета, а Ольга Ивановна Хинценберг (которая спустя годы вышла замуж за американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта) занималась танцами. Именно здесь Гурджиев открыл свой первый Институт гармоничного развития человека. В конце мая 1920 года, когда политическая и социальная обстановка в Грузии ухудшилась, его группа отправилась в Батуми на побережье Черного моря, а затем на корабле в Стамбул. Гурджиев арендовал квартиру на улице Кумбараджи в районе Пера, а позже – на 13 Абдуллатиф Йеменеджи Сокак, недалеко от Галатской башни. Квартира находилась рядом с ханека́хом (дервишской обителью) Ордена Мевлеви (суфийского ордена, следующего учению Джалаладдина Руми), где Гурджиев, Успенский и Томас де Хартманн стали свидетелями церемонии сема крутящихся дервишей. В Стамбуле Гурджиев также встретил своего будущего ученика капитана Джона Г. Беннетта, в то время возглавлявшего Британское управление военной разведки в Константинополе, который описывает свое впечатление о Гурджиеве следующим образом:

Там я впервые встретил Гурджиева осенью 1920 года, и местоположение не могло быть более подходящим. В Гурджиеве Восток и Запад не просто соприкасаются. Их различия стираются мировоззрением, которое не признает различий между расой и вероисповеданием. Это было мое первое и осталось одним из самых сильных впечатлений. Грек с Кавказа, он говорил по-турецки с неожиданно чистым акцентом, таким, который обычно встречается у людей, родившихся и воспитанных в узком кругу императорского двора. Его внешность была достаточно заметной даже в Турции, где можно было встретить много необычных людей. Он был побрит наголо, с огромными черными усами, глаза, которые то казались очень бледными, то почти черными. Несмотря на невысокий рост, он производил впечатление большой физической силы.

Приюре в Эйвоне

В августе 1921 и 1922 годов Гурджиев путешествовал по Западной Европе, читая лекции и демонстрируя свою работу в различных городах, таких как Берлин и Лондон. Он привлек к себе преданность многих выдающихся учеников Успенского (в частности, редактора А. Р. Оража). После неудачной попытки получить британское гражданство, Гурджиев основал Институт гармоничного развития человека к югу от Парижа в Приоре де Бассе Лож в Авоне, недалеко от знаменитого замка Фонтенбло. В некогда впечатляющем, но несколько обветшалом особняке, расположенном на обширной территории, размещалось несколько десятков человек, в том числе некоторые оставшиеся родственники Гурджиева и беженцы из Белой России. На видном месте был размещен афоризм, гласивший: "Здесь нет ни русских, ни англичан, ни евреев, ни христиан, а только те, кто преследует одну цель – быть способными быть". Среди новых учеников были К. С. Нотт, Маргарет Андерсон и ее подопечный Фриц Петерс. Интеллектуалы и представители среднего класса, которых привлекало учение Гурджиева, часто находили спартанские условия проживания в Приоре и акцент на тяжелом физическом труде в поместье обескураживающими. Гурджиев на практике применял свое учение о необходимости развития человека физически, эмоционально и интеллектуально, поэтому были организованы лекции, музыка, танцы и ручной труд. Старшие ученики заметили, насколько сильно учение в Приоре отличалось от сложной метафизической "системы", которой обучали в России. Помимо физических трудностей, его личное поведение по отношению к ученикам могло быть свирепым:

Гурджиев стоял у своей кровати в состоянии, казалось мне, совершенно неудержимой ярости. Он обрушивался с гневной тирадой на Оража, который стоял неподвижно и очень бледный, словно в рамке окна. Внезапно, в мгновение ока, голос Гурджиева затих, его личность полностью изменилась, и он одарил меня широкой улыбкой – выглядя невероятно умиротворенным и внутренне спокойным, он жестом приказал мне уйти. Затем он возобновил свою тираду с прежней силой. Это произошло так быстро, что я не думаю, что мистер Орадж даже заметил перерыва в ее ритме. В этот период Гурджиев приобрел дурную славу как "человек, убивший Кэтрин Мэнсфилд" после того, как Кэтрин Мэнсфилд умерла там от туберкулеза 9 января 1923 года. Однако Джеймс Мур и Успенский утверждают, что Мэнсфилд знала о скорой смерти и что Гурджиев сделал ее последние дни счастливыми и полноценными.

Первая автомобильная авария, письмо и поездки в Северную Америку

Начиная с 1924 года, Гурджиев посетил Северную Америку, где в конечном итоге принял учеников, которых ранее обучал А. Р. Ораж. В 1924 году, когда он ехал один из Парижа в Фонтенбло, он попал в серьезную автомобильную аварию. Его жена и мать выхаживали его, и он медленно и мучительно выздоравливал вопреки всем медицинским прогнозам. Все еще восстанавливаясь, он официально «распустил» свой институт 26 августа (фактически он отстранил лишь «менее преданных» учеников), объяснив это как личное решение: «в будущем, под предлогом различных достойных причин, удалить из поля моего зрения всех тех, кто тем или иным образом делает мою жизнь слишком комфортной». Восстанавливаясь после травм и будучи еще слишком слабым, чтобы писать самостоятельно, он начал диктовать свой главный труд, «Сказки Вельзевула», первую часть «Все и Все», на смеси армянского и русского языков. Книга обычно считается сложной и туманной, требующей от читателя «работы» для понимания ее смысла. Он продолжал работать над книгой в течение нескольких лет, писав в шумных кафе, которые он считал способствующими формулированию его мыслей. Мать Гурджиева умерла в 1925 году, а его жена заболела раком и умерла в июне 1926 года. Успенский присутствовал на ее похоронах. По словам Фрица Петерса, Гурджиев находился в Нью-Йорке с ноября 1925 года до весны 1926 года, где ему удалось собрать более 100 000 долларов. Он планировал совершить шесть или семь поездок в США, но оттолкнул многих людей своими резкими и наглыми требованиями денег. Некоторые интерпретировали это как сознательное стремление вызвать неодобрение, следуя технике маламатийя суфиев. Группа Гурджиева в Чикаго была основана Жаном Тумером в 1927 году после года обучения в Приоре. Диана Хьюберт была постоянным членом чикагской группы и задокументировала несколько визитов Гурджиева в группу в 1932 и 1934 годах в своих мемуарах о нем. Несмотря на усилия по сбору средств в Америке, Приоре погряз в долгах и был закрыт в 1932 году. Гурджиев создал новую учебную группу в Париже. Известная как «Веревка», она состояла исключительно из женщин, многие из которых были писательницами, и нескольких лесбиянок. В ее состав входили Кэтрин Хулм, Джейн Хип, Маргарет Андерсон и вдова Энрико Карузо, Дороти. Гурджиев познакомился с Гертрудой Стайн через ее членов, но она никогда не была его последовательницей. В 1935 году Гурджиев прекратил работу над «Все и Все». Он завершил первые две части запланированной трилогии, но затем приступил к работе над Третьей Серией. (Позже она была опубликована под названием «Жизнь реальна только тогда, когда есть Я»). В 1936 году он поселился в квартире в Париже, где и прожил до конца жизни. В 1937 году умер его брат Дмитрий, и «Веревка» распалась.

Starting in 1924, Gurdjieff made visits to North America, where he eventually received the pupils taught previously by A. R. Orage. In 1924, while driving alone from Paris to Fontainebleau, he had a near fatal car accident. Nursed by his wife and mother, he made a slow and painful recovery against all medical expectations. Still convalescent, he formally "disbanded" his institute on 26 August (in fact he dispersed only his "less dedicated" pupils) which he expressed was a personal undertaking: "in the future, under the pretext of different worthy reasons, to remove from my eyesight all those who by this or that make my life too comfortable". Whilst recovering from his injuries and still too weak to write himself, he began to dictate his magnum opus, Beelzebub's Tales, the first part of All and Everything, in a mixture of Armenian and Russian. The book is generally found to be convoluted and obscure and forces the reader to "work" to find its meaning. He continued to develop the book over some years, writing in noisy cafes which he found conducive for setting down his thoughts. Gurdjieff's mother died in 1925 and his wife developed cancer and died in June 1926. Ouspensky attended her funeral. According to Fritz Peters, Gurdjieff was in New York from November 1925 to the spring of 1926, when he succeeded in raising over $100,000. He was to make six or seven trips to the US, but alienated a number of people with his brash and impudent demands for money. Some have interpreted that in terms of his following the Malamatiyya technique of the Sufis, he was deliberately attracting disapproval. A Chicago based Gurdjieff group was founded by Jean Toomer in 1927 after he had trained at the Prieuré for a year. Diana Huebert was a regular member of the Chicago group, and documented the several visits Gurdjieff made to the group in 1932 and 1934 in her memoirs on the man. Despite his fund raising efforts in America, the Prieuré operation ran into debt and was shut down in 1932. Gurdjieff constituted a new teaching group in Paris. Known as The Rope, it was composed of only women, many of them writers, and several lesbians. Members included Kathryn Hulme, Jane Heap, Margaret Anderson and Enrico Caruso's widow, Dorothy. Gurdjieff became acquainted with Gertrude Stein through its members, but she was never a follower. In 1935, Gurdjieff stopped work on All and Everything. He had completed the first two parts of the planned trilogy but then started on the Third Series. (It was later published under the title Life Is Real Only Then, When 'I Am'.) In 1936, he settled in a flat at 6, vertical align=sup in Paris, where he was to stay for the rest of his life. In 1937, his brother Dmitry died, and The Rope disbanded.

Вторая мировая война

Хотя квартира на улице 6 де Конель Ренар была очень маленькой, он продолжал преподавать группам учеников там на протяжении всей войны. Посетители описывали его кладовую или "внутреннее святилище" как наполненную необыкновенной коллекцией восточных деликатесов, а ужины, которые он устраивал, сопровождались сложными тостами с водкой и коньяком за "идиотов". После многих лет, когда он производил впечатление физически крепкого человека, он теперь обрюзжал. Его учение теперь передавалось более непосредственно через личное общение с учениками, которым рекомендовалось изучать идеи, изложенные в "Сказках Вельзевула". Его личные коммерческие предприятия (он время от времени занимался торговлей восточными коврами на протяжении большей части своей жизни, среди прочего) позволяли ему оказывать благотворительную помощь соседям, пострадавшим от тяжелых военных условий, и также привлекли к нему внимание властей, что привело к ночи, проведённой в камере.

Последние годы

После войны Гурджиев пытался восстановить связь со своими бывшими учениками. Успенский колебался, но после его смерти (октябрь 1947 года) его вдова посоветовала оставшимся ученикам встретиться с Гурджиевым в Париже. Дж. Г. Беннетт также приехал из Англии, и их встреча состоялась впервые за 25 лет. Ученики Успенского в Англии все считали, что Гурджиев мертв. Они узнали, что он жив, только после смерти Успенского, который не сказал им, что Гурджиев, от которого он узнал учение, все еще жив. Они были вне себя от радости, и многие ученики Успенского, включая Рину Хэндс, Базиля Тилли и Кэтрин Мерфи, посетили Гурджиева в Париже. Хэндс и Мерфи работали над набором и перенабором текста для публикации книги «Все и Все». В 1948 году Гурджиев попал во вторую автомобильную аварию, но снова неожиданно выздоровел. «Я смотрел на умирающего человека. Даже этого недостаточно, чтобы выразить это. Из машины вышел мертвец, труп, и все же он шел. Я дрожал, как при встрече с привидением». С железной волей он сумел добраться до своей комнаты, где сел и сказал: «Теперь все органы разрушены. Нужно создать новые». Затем он обратился к Беннетту с улыбкой: «Сегодня вечером ты придешь на ужин. Я должен заставить тело работать». Пока он говорил, его тело сотрясла сильная боль, и кровь хлынула из уха. Беннетт подумал: «У него кровоизлияние в мозг. Он убьет себя, если продолжит заставлять тело двигаться». Но затем он подумал: «Он должен пройти через это. Если он позволит своему телу остановиться, он умрет. Он контролирует свое тело». После выздоровления Гурджиев окончательно утвердил планы официальной публикации «Сказки Вельзевула» и совершил две поездки в Нью-Йорк. Он также посетил знаменитые доисторические наскальные рисунки в Ласко, дав своим ученикам свою интерпретацию их значения. Гурджиев умер от рака в Американской больнице в Нёйи-сюр-Сен, Франция, 29 октября 1949 года. Его похороны состоялись в Русском православном соборе Святого Александра Невского на улице Дарю, 12, в Париже. Он похоронен на кладбище в Авоне (недалеко от Фонтенбло).

After the war, Gurdjieff tried to reconnect with his former pupils. Ouspensky was hesitant, but after his death (October 1947), his widow advised his remaining pupils to see Gurdjieff in Paris. J. G. Bennett also visited from England, their first meeting in 25 years. Ouspensky's pupils in England had all thought that Gurdjieff was dead. They discovered he was alive only after the death of Ouspensky, who had not told them that Gurdjieff, from whom he had learnt of the teaching, was still living. They were overjoyed and many of Ouspensky's pupils including Rina Hands, Basil Tilley and Catherine Murphy visited Gurdjieff in Paris. Hands and Murphy worked on the typing and retyping for the publication of All and Everything. Gurdjieff suffered a second car accident in 1948 but again made an unexpected recovery. "I was looking at a dying man. Even this is not enough to express it. It was a dead man, a corpse, that came out of the car; and yet it walked. I was shivering like someone who sees a ghost." With iron like tenacity, he managed to get to his room, where he sat down and said: "Now all organs are destroyed. Must make new". Then, he turned to Bennett, smiling: "Tonight you come dinner. I must make body work". As he spoke, a great spasm of pain shook his body and blood gushed from an ear. Bennett thought: "He has a cerebral haemorrhage. He will kill himself if he continues to force his body to move". But then he reflected: "He has to do all this. If he allows his body to stop moving, he will die. He has power over his body". After recovering, Gurdjieff finalised plans for the official publication of Beelzebub's Tales and made two trips to New York. He also visited the famous prehistoric cave paintings at Lascaux, giving his interpretation of their significance to his pupils. Gurdjieff died of cancer at the American Hospital in Neuilly sur Seine, France, on 29 October 1949. His funeral took place at the St. Alexandre Nevsky Russian Orthodox Cathedral at 12 Rue Daru, Paris. He is buried in the cemetery at Avon (near Fontainebleau).

Идеи

Гурджиев учил, что люди не могут воспринимать реальность такой, какая она есть, потому что они не осознают себя, а скорее живут в состоянии гипнотического "сонного бодрствования" – непрерывной смены мыслей, тревог и воображения. Название одной из его книг – "Жизнь реальна только тогда, когда есть "Я"". "Человек живёт во сне и во сне умирает". В результате, человек воспринимает мир, находясь в состоянии сна. Он утверждал, что люди в обычном состоянии бодрствования функционируют как бессознательные автоматы, но человек может "пробудиться" и стать тем, кем должен быть. Некоторые современные исследователи считают, что концепция самовспоминания Гурджиева "близка к буддийской концепции осознанности или общепринятому определению "осознанности". Буддийский термин, переведённый на английский как "mindfulness", происходит от палийского термина "sati", который идентичен санскритскому "smṛti". Оба термина означают "помнить". Как сам Гурджиев сказал на встрече, проходившей в его парижской квартире во время Второй мировой войны: "Наша цель – постоянно ощущать себя, свою индивидуальность: это ощущение нельзя выразить интеллектуально, потому что оно органично. Это то, что делает вас независимым, когда вы находитесь среди других людей".

Учения по саморазвитию

Гурджиев утверждал, что многие из существующих форм религиозной и духовной традиции на Земле утратили связь со своим изначальным смыслом и жизненной силой и поэтому больше не могут служить человечеству так, как это было задумано при их создании. В результате люди не смогли реализовать истины древних учений и вместо этого становились всё больше похожими на автоматов, подверженными внешнему контролю и всё более способными на иначе немыслимые акты массового психоза, такие как Первая мировая война. В лучшем случае, различные сохранившиеся секты и школы могли обеспечить лишь одностороннее развитие, не приводящее к целостному, интегрированному человеку. По мнению Гурджиева, в таких школах и сектах, как правило, развивается лишь одно из трех измерений человека – либо эмоции, либо физическое тело, либо ум – и, как правило, в ущерб другим способностям или центрам, как их называл Гурджиев. В результате, эти пути не способны создать должным образом сбалансированную личность. Более того, любой, желающий следовать одному из традиционных путей к духовному знанию (которые Гурджиев свел к трем – пути факира, пути монаха и пути йоги), должен был отказаться от мирской жизни. Но Гурджиев также описал "Четвертый Путь", который был бы созвучен потребностям современных людей, живущих в Европе и Америке. Вместо раздельной тренировки ума, тела и эмоций, дисциплина Гурджиева работала над всеми тремя, способствуя органической связи между ними и гармоничному развитию. Наряду с другими духовными традициями, Гурджиев учил, что человек должен приложить значительные усилия для осуществления преобразования, ведущего к пробуждению. Гурджиев называл это "Работой" или "Работой над собой". По словам Гурджиева, "Работать над собой не так сложно, как желать работать, принять решение". Хотя Гурджиев никогда не придавал большого значения термину "Четвертый Путь" и никогда не использовал его в своих сочинениях, его ученик П. Д. Успенский с 1924 по 1947 год сделал этот термин и его применение центральными в своей интерпретации учения Гурджиева. После смерти Успенского его ученики опубликовали книгу под названием "Четвертый Путь", основанную на его лекциях. Учение Гурджиева затрагивало вопрос о месте человечества во Вселенной и важности развития его скрытых потенциалов – рассматриваемых как наше естественное дарование, но редко реализуемое в полной мере. Он учил, что более высокие уровни сознания, высшие тела, внутренний рост и развитие – это реальные возможности, требующие, однако, сознательных усилий для достижения. Целью было не приобретение чего-то нового, а возвращение утраченного. В своем учении Гурджиев придавал особое значение различным древним текстам, таким как Библия и многие религиозные молитвы, полагая, что эти тексты обладают значениями, существенно отличающимися от общепринятых. "Не спите"; "Бодрствуйте, ибо не знаете часа"; и "Царство Небесное внутри вас" – примеры библейских высказываний, указывающих на учения, сущность которых была забыта. Гурджиев учил людей, как укреплять и фокусировать свое внимание и энергию различными способами, чтобы минимизировать мечтательность и рассеянность. Согласно его учению, это внутреннее развитие является началом возможного дальнейшего процесса изменения, целью которого является преобразование людей в то, какими, по мнению Гурджиева, они должны быть. Не доверяя "морали", которую он описывал как изменчивую от культуры к культуре, часто противоречивую и лицемерную, Гурджиев особо подчеркивал важность "совести". Для создания условий, в которых внутреннее внимание могло бы быть более интенсивно развито, Гурджиев также учил своих учеников "священным танцам" или "движениям", позже известным как движения Гурджиева, которые они выполняли вместе группой. Он также оставил музыкальное наследие, вдохновленное тем, что он слышал во время посещения отдаленных монастырей и других мест, написанное для фортепиано в сотрудничестве с одним из своих учеников, Томасом де Хартманном. Гурджиев использовал различные упражнения, такие как упражнение "Стоп", чтобы стимулировать самонаблюдение у своих учеников. Другие потрясения, помогающие пробудить его учеников от постоянной мечтательности, были возможны в любой момент.

Gurdjieff argued that many of the existing forms of religious and spiritual tradition on Earth had lost connection with their original meaning and vitality and so could no longer serve humanity in the way that had been intended at their inception. As a result, humans were failing to realize the truths of ancient teachings and were instead becoming more and more like automatons, susceptible to control from outside and increasingly capable of otherwise unthinkable acts of mass psychosis such as World War I. At best, the various surviving sects and schools could provide only a one sided development, which did not result in a fully integrated human being. According to Gurdjieff, only one of the three dimensions of a person—namely, either the emotions, or the physical body or the mind—tends to develop in such schools and sects, and generally at the expense of the other faculties or centers, as Gurdjieff called them. As a result, these ways fail to produce a properly balanced human being. Furthermore, anyone wishing to undertake any of the traditional paths to spiritual knowledge (which Gurdjieff reduced to three—namely the way of the fakir, the way of the monk, and the way of the yogi) were required to renounce life in the world. But Gurdjieff also described a "Fourth Way" which would be amenable to the requirements of contemporary people living in Europe and America. Instead of training the mind, body and emotions separately, Gurdjieff's discipline worked on all three to promote an organic connection between them and a balanced development. In parallel with other spiritual traditions, Gurdjieff taught that a person must expend considerable effort to effect the transformation that leads to awakening. Gurdjieff referred to it as "The Work" or "Work on oneself". According to Gurdjieff, "Working on oneself is not so difficult as wishing to work, taking the decision." Though Gurdjieff never put major significance on the term "Fourth Way" and never used the term in his writings, his pupil P. D. Ouspensky from 1924 to 1947 made the term and its use central to his own interpretation of Gurdjieff's teaching. After Ouspensky's death, his students published a book titled The Fourth Way based on his lectures. Gurdjieff's teaching addressed the question of humanity's place in the universe and the importance of developing its latent potentialities—regarded as our natural endowment as human beings, but which was rarely brought to fruition. He taught that higher levels of consciousness, higher bodies, inner growth and development are real possibilities that nonetheless require conscious work to achieve. The aim was not to acquire anything new, but recover what we had lost. In his teaching Gurdjieff gave a distinct meaning to various ancient texts such as the Bible and many religious prayers. He believed that such texts possess meanings very different from those commonly attributed to them. "Sleep not"; "Awake, for you know not the hour"; and "The Kingdom of Heaven is Within" are examples of biblical statements which point to teachings whose essence has been forgotten. Gurdjieff taught people how to strengthen and focus their attention and energy in various ways so as to minimize daydreaming and absentmindedness. According to his teaching, this inner development of oneself is the beginning of a possible further process of change, the aim of which is to transform people into what Gurdjieff believed they ought to be. Distrusting "morality", which he describes as varying from culture to culture, often contradictory and hypocritical, Gurdjieff greatly stressed the importance of "conscience". To provide conditions in which inner attention could be exercised more intensively, Gurdjieff also taught his pupils "sacred dances" or "movements", later known as the Gurdjieff movements, which they performed together as a group. He also left a body of music, inspired by what he heard in visits to remote monasteries and other places, written for piano in collaboration with one of his pupils, Thomas de Hartmann. Gurdjieff used various exercises, such as the "Stop" exercise, to prompt self observation in his students. Other shocks to help awaken his pupils from constant daydreaming were always possible at any moment.

Методы

"Работа" – это не интеллектуальное занятие и не новая концепция, а скорее практический способ жить "здесь и сейчас", чтобы позволить возникнуть осознанию себя ("самопомнению"). Гурджиев использовал множество методов и материалов для пробуждения своих учеников, которые, помимо его личного присутствия, включали встречи, музыку, движения (священный танец), записи, лекции и новаторские формы групповой и индивидуальной работы. Цель этих разнообразных методов заключалась в том, чтобы "внести сумятицу", чтобы дать возможность установить связь между умом и телом, о которой легко говорить, но которую необходимо пережить, чтобы понять её истинный смысл. Поскольку каждый человек уникален, Гурджиев не придерживался универсального подхода и использовал различные средства для передачи того, что открыл сам. В России его описывали как человека, ограничивавшего своё учение узким кругом, в то время как в Париже и Северной Америке он проводил многочисленные публичные демонстрации. Гурджиев полагал, что традиционные методы обретения самопознания – пути факира, монаха и йога (достигаемые, соответственно, через страдание, преданность и учение) – сами по себе недостаточны для достижения подлинного понимания. Вместо этого он выступал за "путь хитреца" как способ ускорить внутреннее развитие, которое в противном случае могло бы потребовать долгих лет усилий и не привести к ощутимому результату. Поучительные исторические параллели можно найти в анналах дзен-буддизма, где учителя использовали разнообразные методы (иногда весьма нетрадиционные), чтобы вызвать у ученика внезапное озарение.

Музыка

Музыка Гурджиева делится на три отчетливых периода. «Первый период» – это ранняя музыка, включая музыку из балета «Борьба волшебников» и музыку для ранних движений, датируемых годами примерно 1918 года. Музыка «второго периода», благодаря которой Гурджиев получил наибольшую известность, написанная в сотрудничестве с композитором украинского происхождения Томасом де Хартманном, называется музыкой Гурджиева и де Хартманна. Созданная в середине 1920-х годов, она предлагает богатый репертуар, уходящий корнями в кавказскую и среднеазиатскую народную и религиозную музыку, русскую православную литургическую музыку и другие источники. Эта музыка часто впервые звучала в салоне приюре, где многое было сочинено. После публикации четырех томов этого фортепианного репертуара издательством Schott, недавно завершенной, появилось множество новых записей, включая оркестровые версии музыки, подготовленной Гурджиевым и де Хартманном для демонстраций движений 1923–24 годов. Сольные фортепианные версии этих произведений были записаны Сесилом Лайтлом, Китом Джарреттом, Фредериком Чиу. «Последний музыкальный период» – это импровизированная музыка для гармониума, которая часто звучала после ужинов, которые Гурджиев устраивал в своей парижской квартире во время оккупации и в первые послевоенные годы до своей смерти в 1949 году. В общей сложности Гурджиев в сотрудничестве с де Хартманном сочинил около 200 произведений. В мае 2010 года 38 минут неизданной сольной фортепианной музыки на ацетатной пластинке были приобретены Нилом Кемпфером Стокером из наследства его покойной падчерицы Душки Ховарт. В 2009 году пианист Элан Сикров выпустил альбом Laudamus: The Music of Georges Ivanovitch Gurdjieff and Thomas de Hartmann, состоящий из подборки совместных работ Гурджиева и де Хартманна (а также трех ранних романтических произведений, написанных де Хартманном в юности). В 1998 году Алессандра Селетти выпустила альбом "Hidden Sources" (Kha Records) с 18 треками Гурджиева/де Хартманна. Английская концертная пианистка и композитор Хелен Перкин (в замужестве Хелен Ади) пришла к Гурджиеву через Успенского и впервые посетила Гурджиева в Париже после войны. Она и ее муж Джордж Ади эмигрировали в Австралию в 1965 году и основали Общество Гурджиева в Ньюпорте. Записи её исполнения музыки Томаса де Хартманна были выпущены на CD. Но она также была преподавателем движений и сочиняла музыку для движений. Некоторые из этих произведений были опубликованы и распространялись в частном порядке.

Gurdjieff's music divides into three distinct periods. The "first period" is the early music, including music from the ballet Struggle of the Magicians and music for early movements dating to the years around 1918. The "second period" music, for which Gurdjieff arguably became best known, written in collaboration with Ukrainian born composer Thomas de Hartmann, is described as the Gurdjieff de Hartmann music. Dating to the mid 1920s, it offers a rich repertoire with roots in Caucasian and Central Asian folk and religious music, Russian Orthodox liturgical music, and other sources. This music was often first heard in the salon at the Prieuré, where much was composed. Since the publication of four volumes of this piano repertoire by Schott, recently completed, there has been a wealth of new recordings, including orchestral versions of music prepared by Gurdjieff and de Hartmann for the Movements demonstrations of 1923–24. Solo piano versions of these works have been recorded by Cecil Lytle, Keith Jarrett, Frederic Chiu. The "last musical period" is the improvised harmonium music which often followed the dinners Gurdjieff held at his Paris apartment during the Occupation and immediate post war years to his death in 1949. In all, Gurdjieff in collaboration with de Hartmann composed some 200 pieces. In May 2010, 38 minutes of unreleased solo piano music on acetate was purchased by Neil Kempfer Stocker from the estate of his late step daughter, Dushka Howarth. In 2009, pianist Elan Sicroff released Laudamus: The Music of Georges Ivanovitch Gurdjieff and Thomas de Hartmann, consisting of a selection of Gurdjieff/de Hartmann collaborations (as well as three early romantic works composed by de Hartmann in his teens). In 1998 Alessandra Celletti released "Hidden Sources" (Kha Records) with 18 tracks by Gurdjieff/de Hartmann. The English concert pianist and composer Helen Perkin (married name Helen Adie) came to Gurdjieff through Ouspensky and first visited Gurdjieff in Paris after the war. She and her husband George Adie emigrated to Australia in 1965 and established the Gurdjieff Society of Newport. Recordings of her performing music by Thomas de Hartmann were issued on CD. But she was also a Movements teacher and composed music for the Movements as well. Some of this music has been published and privately circulated.

Движения

Движения, или священные танцы, составляют неотъемлемую часть Работы Гурджиева. Гурджиев порой называл себя «учителем танца» и впервые привлек к себе общественное внимание благодаря попыткам поставить балет в Москве под названием «Борьба магов». В книге «Взгляды на реальный мир» Гурджиев писал: «Вы спрашиваете о цели движений. Каждому положению тела соответствует определенное внутреннее состояние, и наоборот, каждому внутреннему состоянию – опредественная поза. Человек в своей жизни имеет определенное количество привычных поз и переходит от одной к другой, не задерживаясь на промежуточных. Принятие новых, непривычных поз позволяет наблюдать за собой изнутри иначе, чем обычно в повседневной жизни». Видеозаписи демонстраций движений время от времени демонстрируются для частного просмотра Фондами Гурджиева, а некоторые примеры показаны в эпизоде фильма Питера Брука «Встречи с выдающимися людьми».

Сочинения

Гурджиев написал трилогию под общим названием «Все и Все». Первый том, завершенный Гурджиевым незадолго до смерти и впервые опубликованный в 1950 году, является Первой Серией и называется «Объективно беспристрастная критика жизни человека, или Рассказы Вельзевула его внуку». Эта объемная аллегорическая работа, насчитывающая 1238 страниц, повествует об объяснениях Вельзевула своему внуку относительно существ планеты Земля и законов, управляющих вселенной. Она предоставляет широкую платформу для глубоко продуманной философии Гурджиева. Некоторые последователи Гурджиева опубликовали спорную редакцию «Рассказов Вельзевула» в 1992 году как альтернативное «издание». [См. Пол Бикман Тейлор, «Миры слов Гурджиева» (2014) для подробного анализа.] На странице «Дружеские советы», расположенной перед первым оглавлением «Рассказов Вельзевула», Гурджиев излагает свою программу, состоящую из трех обязательных первоначальных прочтений каждой из трех серий последовательно, и заключает: «Только тогда вы сможете рассчитывать на формирование собственного беспристрастного суждения, свойственного лишь вам, относительно моих писаний. И только тогда моя надежда может осуществиться, что, в соответствии с вашим пониманием, вы получите конкретную пользу для себя, которую я предвижу». Вторая посмертная серия, отредактированная Жанной де Салцманн, называется «Встречи с замечательными людьми» (1963) и написана в кажущейся доступной манере как мемуары о его ранних годах, но также содержит элементы в духе «Тысячи и одной ночи» и аллегорические высказывания. Его посмертная Третья Серия, («Жизнь реальна только тогда, когда есть ‘Я’»), написанная как будто незаконченной и также отредактированная Жанной де Салцманн, содержит откровенный рассказ о внутренних переживаниях Гурджиева в последние годы жизни, а также стенограммы некоторых его лекций. О идеях и методах Гурджиева написано огромное и постоянно растущее количество работ, но его собственные сложные произведения остаются основными источниками.

Прием и влияние

Мнения о писаниях и деятельности Гурджиева расходятся. Его сторонники считают его харизматичным мастером, который привнес новые знания в западную культуру – психологию и космологию, открывающие понимание, недоступное общепринятой науке. На другом конце спектра некоторые критики утверждают, что он был шарлатаном с раздутым эго и неутолимой потребностью в самовосхвалении. Гурджиев оказал значительное влияние на многих художников, писателей и мыслителей, включая Уолтера Инглиса Андерсона, Питера Брука, Кейт Буш, Дарби Крэша, Мюриэль Дрейпер, Роберта Фриппа, Кита Джарретта, Тимоти Лири, Кэтрин Мэнсфилд, Денниса Льюиса, Джеймса Мура, А. Р. Оража, П. Д. Успенского, Мориса Николла, Луиса Пауэлса, Роберта С. де Роппа, Рене Баржавеля, Рене Доумаля, Джорджа Рассела, Дэвида Сильвиана, Жана Тумера, Джереми Лейна, Therion, П. Л. Траверса, Алана Уоттса, Минора Уайта, Колина Уилсона, Роберта Антона Уилсона, Фрэнка Ллойда Райта, Джона Зорна и Франко Баттиато. К числу выдающихся учеников Гурджиева относятся П. Д. Успенский, Ольга де Хартманн, Томас де Хартманн, Джейн Хип, Жанна де Салцманн, Виллем Найланд, лорд Пентленд (Генри Джон Синклер), Джон Г. Беннетт, Альфред Ричард Орадж, Морис Николл и Рене Доумал. Гурджиев вдохнул новую жизнь и придал практическую форму древним учениям Востока и Запада. Например, сократический и платоновский акцент на познании себя находит отражение в учении Гурджиева как в практике самонаблюдения. Его наставления о самодисциплине и умеренности созвучны учениям стоиков. Индуистское и буддийское понятие привязанности перекликается в учении Гурджиева с концепцией отождествления. Его описание «трех видов пищи» соответствует аюрведическим представлениям, а утверждение, что «время – это дыхание», эхом отзывается в джйотише, ведической системе астрологии. Подобным образом, его космологию можно сопоставить с древними и эзотерическими источниками, в частности, неоплатоническими и трудами Роберта Фладда о макрокосмических музыкальных структурах. Важным аспектом учения Гурджиева, получившим широкое распространение в последние десятилетия, является геометрическая фигура эннеаграммы. Для многих последователей традиции Гурджиева эннеаграмма остается своеобразным коаном – сложной загадкой, не поддающейся полному объяснению. Было предпринято множество попыток проследить происхождение этой версии эннеаграммы; обнаружены некоторые сходства с другими фигурами, однако, по-видимому, именно Гурджиев впервые сделал фигуру эннеаграммы общедоступной, и только он знал ее истинный источник. Другие использовали фигуру эннеаграммы в связи с анализом личности, главным образом в рамках Эннеаграммы личности, разработанной Оскаром Ичазо, Клаудио Нараньо и другими. Большинство аспектов этого применения не связаны напрямую с учением Гурджиева или его толкованием эннеаграммы. После смерти Гурджиева было основано множество групп по всему миру, которые продолжают функционировать и следовать его идеям. Фонд Гурджиева, крупнейшая организация, находящаяся под влиянием идей Гурджиева, был организован Жанной де Салцманн в начале 1950-х годов и руководился ею в сотрудничестве с другими его учениками. Другие ученики Гурджиева создали независимые группы. Виллем Найланд, один из ближайших учеников Гурджиева и один из основателей и попечителей Фонда Гурджиева в Нью-Йорке, покинул его в начале 1960-х годов, чтобы создать собственные группы. Джейн Хип была отправлена Гурджиевым в Лондон, где руководила группами до своей смерти в 1964 году. Луиза Гепферт Марч, ставшая ученицей Гурджиева в 1929 году, основала свои собственные группы в 1957 году. Независимые и успешно развивающиеся группы также были сформированы и первоначально возглавлялись Джоном Г. Беннеттом и А. Л. Ставли недалеко от Портленда, штат Орегон.

Opinions on Gurdjieff's writings and activities are divided. Sympathizers regard him as a charismatic master who brought new knowledge into Western culture, a psychology and cosmology that enable insights beyond those provided by established science. At the other end of the spectrum, some critics assert he was a charlatan with a large ego and a constant need for self glorification. Gurdjieff had significant influence on some artists, writers, and thinkers, including Walter Inglis Anderson, Peter Brook, Kate Bush, Darby Crash, Muriel Draper, Robert Fripp, Keith Jarrett, Timothy Leary, Katherine Mansfield, Dennis Lewis, James Moore, A. R. Orage, P. D. Ouspensky, Maurice Nicoll, Louis Pauwels, Robert S de Ropp, René Barjavel, Rene Daumal, George Russell, David Sylvian, Jean Toomer, Jeremy Lane, Therion, P. L. Travers, Alan Watts, Minor White, Colin Wilson, Robert Anton Wilson, Frank Lloyd Wright, John Zorn, and Franco Battiato. Gurdjieff's notable personal students include P. D. Ouspensky, Olga de Hartmann, Thomas de Hartmann, Jane Heap, Jeanne de Salzmann, Willem Nyland, Lord Pentland (Henry John Sinclair), John G. Bennett, Alfred Richard Orage, Maurice Nicoll, and Rene Daumal. Gurdjieff gave new life and practical form to ancient teachings of both East and West. For example, the Socratic and Platonic emphasis on know thyself recurs in Gurdjieff's teaching as the practice of self observation. His teachings about self discipline and restraint reflect Stoic teachings. The Hindu and Buddhist notion of attachment recurs in Gurdjieff's teaching as the concept of identification. His descriptions of the "three being foods" matches that of Ayurveda, and his statement that "time is breath" echoes jyotish, the Vedic system of astrology. Similarly, his cosmology can be "read" against ancient and esoteric sources, respectively Neoplatonic and in such sources as Robert Fludd's treatment of macrocosmic musical structures. An aspect of Gurdjieff's teachings which has come into prominence in recent decades is the enneagram geometric figure. For many students of the Gurdjieff tradition, the enneagram remains a koan, challenging and never fully explained. There have been many attempts to trace the origins of this version of the enneagram; some similarities to other figures have been found, but it seems that Gurdjieff was the first person to make the enneagram figure publicly known and that only he knew its true source. Others have used the enneagram figure in connection with personality analysis, principally with the Enneagram of Personality as developed by Oscar Ichazo, Claudio Naranjo and others. Most aspects of this application are not directly connected to Gurdjieff's teaching or to his explanations of the enneagram. Gurdjieff inspired the formation of many groups around the world after his death, all of which still function today and follow his ideas. The Gurdjieff Foundation, the largest organization influenced by the ideas of Gurdjieff, was organized by Jeanne de Salzmann during the early 1950s, and led by her in cooperation with other pupils of his. Other pupils of Gurdjieff formed independent groups. Willem Nyland, one of Gurdjieff's closest students and an original founder and trustee of The Gurdjieff Foundation of New York, left to form his own groups in the early 1960s. Jane Heap was sent to London by Gurdjieff, where she led groups until her death in 1964. Louise Goepfert March, who became a pupil of Gurdjieff's in 1929, started her own groups in 1957. Independent thriving groups were also formed and initially led by John G. Bennett and A. L. Staveley near Portland, Oregon.

Критики

Луи Пауэлс, среди прочих, критикует Гурджиева за его настойчивость в том, чтобы рассматривать людей как "спящих" в состоянии, близком к "гипнотическому сну". Гурджиев говорил, даже порой конкретно, что благочестивый, добрый и нравственный человек не более "духовно развит", чем любой другой; все они одинаково "спят". Генри Миллер одобрил то, что Гурджиев не считал себя святым, но, написав краткое введение к книге Фрица Петерса "Детство с Гурджиевым", Миллер отметил, что люди не предназначены для того, чтобы вести "гармоничную жизнь", как Гурджиев считал, давая такое название своему институту. Критики отмечают, что Гурджиев не придаёт значения большинству элементов, составляющих жизнь обычного человека. По мнению Гурджиева, всё, чем обладает, достигает, делает и чувствует обычный человек, совершенно случайно и без какой-либо инициативы. Обычный, ничем не примечательный человек рождается машиной и умирает машиной, не имея ни малейшего шанса стать чем-то иным. Это убеждение, по-видимому, противоречит иудео-христианской традиции, согласно которой человек – это живая душа. Гурджиев считал, что обладание душой (состояние психологического единства, которое он приравнивал к "пробуждению") – это "роскошь", которую ученик может достичь лишь благодаря самой кропотливой работе на протяжении долгого времени. Большинство же, в ком истинный смысл Евангелия не пустил корни, идут по "широкому пути", который "ведёт к гибели". В "Сказках Вельзевуба своему внуку" Гурджиев выражает своё почтение основателям основных религий Востока и Запада и своё презрение к тому, что последовательные поколения верующих сделали из этих религиозных учений. Его рассуждения об "ортодоксальных гидоруак" и "неортодоксальных гидоруак" – "ортодоксальных дураках" и "неортодоксальных дураках" (от русского слова "дурак") – позиционируют его как критика религиозного искажения и, соответственно, как объект критики со стороны некоторых представителей этих традиций. Некоторые, в том числе Успенский, интерпретировали Гурджиева как человека, полностью пренебрегающего ценностью общепринятой религии, благотворительной деятельности и ценностью совершения правильных или неправильных поступков в целом. Бывшие ученики Гурджиева, критиковавшие его, утверждают, что, несмотря на его кажущееся полное отсутствие претензий на какую-либо "святость гуру", во многих анекдотах его поведение демонстрирует неприятный и нечистый характер циничного манипулятора своими последователями. Ученики Гурджиева пытались понять его. Например, в письменном обмене между Люком Дитрихом и Анри Траколем, датированном 1943 годом: "Л. Д.: Как вы знаете, что Гурджиев желает вам добра? Х. Т.: Иногда я чувствую, как мало я его интересую и как сильно он интересуется мной. По этому я и измеряю силу намеренных чувств". Луи Пауэлс написал книгу "Месье Гурджиев" (первое издание опубликовано в Париже в 1954 году издательством Editions du Seuil). В одном интервью Пауэлс сказал о работе Гурджиева: "После двух лет упражнений, которые одновременно просвещали и жгли меня, я оказался в больничной койке с тромбозом центральной вены в левом глазу и весом в девяносто девять фунтов. Передо мной открылись ужасные муки и бездны. Но это была моя вина". Пауэлс считал, что Карл Хаусхофер, отец геополитики, протеже которого был заместитель рейхсфюрера Рудольф Гесс, был одним из настоящих "искателей истины", описанных Гурджиевым. По словам Рома Ландау, журналиста 1930-х годов, Ахмед Абдулла рассказал ему в начале XX века, что Гурджиев был российским секретным агентом в Тибете под именем "Хамбро Акуан Доржиев" (то есть Агван Доржиев), наставником Далай-ламы. Однако, настоящий Доржиев поселился в буддийском храме, воздвигнутом в Санкт-Петербурге, и после революции был заключён в тюрьму Сталиным. Джеймс Уэбб предположил, что Гурджиев мог быть помощником Доржиева Уше Нарзуновым (то есть Овше Норзуновым). Колин Уилсон пишет о "репутации Гурджиева как соблазнителя своих учениц. (В Провиденсе, штат Род-Айленд, в 1960 году мне указали на одного человека как на одного из внебрачных детей Гурджиева. Профессор, который сказал мне это, также заверил меня, что Гурджиев оставил много детей по всей Америке.)" В "Орагеанской версии" К. Дейли Кинг предположил, что проблема, с которой столкнулся Гурджиев с учениями Оража, заключалась в том, что "Орагеанская версия", сам Ораж, был недостаточно эмоционален по оценке Гурджиева и не обладал достаточным "недоверием" и верой. Кинг писал, что Гурджиев не выразил это так ясно и конкретно, но поспешил добавить, что, по его мнению, ничто из сказанного Гурджиевым не было конкретным или ясным. По мнению Ошо, система Гурджиева неполна, поскольку она заимствует из дервишских источников, враждебных Кундалини. Некоторые суфийские ордена, такие как Накшбанди, заимствуют и восприимчивы к Кундалини. Книга "Учителя Гурджиева", написанная "Рафаэлем Лефортом", была опубликована в 1966 году. В ней утверждалось, что учения Гурджиева на самом деле происходят от суфиев Накшбанди. Впоследствии авторство книги было приписано суфийской школе братьев Идриса Шаха и Омара Али Шаха, её подлинность была поставлена под сомнение и даже была названа "неприятной фальсификацией" биографом Гурджиева Джеймсом Муром. Ученик и писатель Гурджиева Джон Г. Беннетт также утверждал, что "больше всего на свете" Гурджиев был суфием. Хотя этот взгляд подвергается сомнению "более ортодоксальными последователями Гурджиева".

Louis Pauwels, among others, criticizes Gurdjieff for his insistence on considering people as "asleep" in a state closely resembling "hypnotic sleep". Gurdjieff said, even specifically at times, that a pious, good, and moral person was no more "spiritually developed" than any other person; they are all equally "asleep". Henry Miller approved of Gurdjieff not considering himself holy but, after writing a brief introduction to Fritz Peters' book Boyhood with Gurdjieff, Miller wrote that people are not meant to lead a "harmonious life" as Gurdjieff believed in naming his institute. Critics note that Gurdjieff gives no value to most of the elements that compose the life of an average person. According to Gurdjieff, everything an average person possesses, accomplishes, does, and feels is completely accidental and without any initiative. A common everyday ordinary person is born a machine and dies a machine without any chance of being anything else. This belief seems to run counter to the Judeo Christian tradition that man is a living soul. Gurdjieff believed that the possession of a soul (a state of psychological unity which he equated with being "awake") was a "luxury" that a disciple could attain only by the most painstaking work over a long period of time. The majority—in whom the true meaning of the gospel failed to take root—went the "broad way" that "led to destruction." In Beelzebub's Tales to His Grandson, Gurdjieff expresses his reverence for the founders of the mainstream religions of East and West and his contempt for what successive generations of believers have made of those religious teachings. His discussions of "orthodoxhydooraki" and "heterodoxhydooraki"—orthodox fools and heterodox fools, from the Russian word durak (fool)—position him as a critic of religious distortion and, in turn, as a target for criticism from some within those traditions. Gurdjieff has been interpreted by some, Ouspensky among others, to have had a total disregard for the value of mainstream religion, philanthropic work and the value of doing right or wrong in general. Gurdjieff's former students who have criticized him argue that, despite his seeming total lack of pretension to any kind of "guru holiness", in many anecdotes his behavior displays the unsavory and impure character of a man who was a cynical manipulator of his followers. Gurdjieff's own pupils wrestled to understand him. For example, in a written exchange between Luc Dietrich and Henri Tracol dating to 1943: "L. D.: How do you know that Gurdjieff wishes you well? H. T.: I feel sometimes how little I interest him—and how strongly he takes an interest in me. By that I measure the strength of an intentional feeling." Louis Pauwels wrote Monsieur Gurdjieff (first edition published in Paris in 1954 by Editions du Seuil). In an interview, Pauwels said of the Gurdjieff work: "After two years of exercises which both enlightened and burned me, I found myself in a hospital bed with a thrombosed central vein in my left eye and weighing ninety nine pounds Horrible anguish and abysses opened up for me. But it was my fault." Pauwels believed that Karl Haushofer, the father of geopolitics whose protégée was Deputy Reich Führer Rudolf Hess, was one of the real "seekers after truth" described by Gurdjieff. According to Rom Landau, a journalist in the 1930s, Achmed Abdullah told him at the beginning of the 20th century that Gurdjieff was a Russian secret agent in Tibet who went by the name of "Hambro Akuan Dorzhieff" (i. e. Agvan Dorjiev), a tutor to the Dalai Lama. However, the actual Dorzhieff went to live in the Buddhist temple erected in St. Petersburg and after the revolution was imprisoned by Stalin. James Webb conjectured that Gurdjieff might have been Dorzhieff's assistant Ushe Narzunoff (i. e. Ovshe Norzunov). Colin Wilson writes about "Gurdjieff's reputation for seducing his female students. (In Providence, Rhode Island, in 1960, a man was pointed out to me as one of Gurdjieff's illegitimate children. The professor who told me this also assured me that Gurdjieff had left many children around America.)" In The Oragean Version, C. Daly King surmised that the problem that Gurdjieff had with Orage's teachings was that the "Oragean Version", Orage himself, was not emotional enough in Gurdjieff's estimation and had not enough "incredulity" and faith. King wrote that Gurdjieff did not state it as clearly and specifically as this, but was quick to add that, to him, nothing Gurdjieff said was specific or clear. According to Osho, the Gurdjieff system is incomplete, drawing from Dervish sources inimical to Kundalini. Some Sufi orders, such as the Naqshbandi, draw from and are amenable to Kundalini. The Teachers of Gurdjieff, a book by "Rafael Lefort" was published in 1966. It suggested that Gurdjieff's teachings were actually derived from those of Naqshbandi Sufis. The book has since been attributed to the Sufi school of the brothers Idries Shah and Omar Ali Shah, its authenticity questioned, and even described by Gurdjieff biographer James Moore as a "distasteful fabrication". Gurdjieffian student and writer John G. Bennett also claimed that "more than anything else", Gurdjieff was a Sufi. Though this view has been questioned "by more orthodox followers of Gurdjieff",

В художественной литературе

Опыт Леоноры Кэррингтон с Четвертым Путем побудил ее создать персонажа доктора Гамбита по образу Гурджиева в ее романе "Слушающая труба" (завершен в 1950 году, опубликован в 1976 году). В двух рассказах из сборника К. Дейли Кинга 1935 года "Странный мистер Таррант" ("Эпизод о человеке с тремя глазами" и "Эпизод о последней сделке") фигурирует персонаж по имени месье Хор, прототипом которого является Гурджиев. Гурджиев появляется в качестве персонажа в романе Эндрю Круми "Убийцы Бетховена" (2023) вместе с А. Р. Оражем, Томасом де Хартманом и Кэтрин Мэнсфилд. В романе также рассматриваются теории П. Д. Успенского.