Тирте́й Спарта́нский: Древнегре́ческий поэ́т-элеги́к

Введение

Древнегреческий поэт-элегик из Спарты

Тиртей (/tɜr/'/t/iː/ə/s; Tyrtaios; жил примерно в середине VII века до н.э.) — греческий поэт из Спарты, произведения которого, как предполагается, занимали пять книг. Его работы дошли до нас в виде цитат и фрагментов папирусов, включающих около 250 строк или частей строк. Он творил во время двух кризисов, затронувших город: внутренних беспорядков, угрожавших власти царей и старейшин, позднее описанных в поэме «Эвномія» («Закон и порядок»), где он напоминал гражданам об уважении к божественному и конституционному положению царей, совета и народа; и Второй Мессенской войны, во время которой он выполнял роль своего рода «поэта-агитатора», призывая спартанцев сражаться за свой город до последнего. В IV веке до н.э., когда Тиртей стал признанным классиком, спартанские войска в походах обязаны были слушать его стихи. «Суда» сообщает, что он писал военные песни, которые играли важную роль в спартанских празднествах и исполнялись в форме анапестических и ямбических речитативов, сопровождавших воинственные танцы и процессии.

Рождение и место происхождения

Флоррит, указанный в первой записи Суды, возможно, слишком ранен, поскольку Иероним предлагает датировку 633–632 гг. до н.э. Современные исследователи менее конкретны и вместо этого приводят диапазоны дат для Второй Мессенской войны (и, следовательно, для жизни Тиртея), например, «последняя треть VII века» или «любой период между 60-ми и 30-ми годами» VII века. Неясность относительно его места происхождения, возникшая к V веку до н.э., могла иметь несколько причин. Предполагается, что изображение Тиртея как хромого учителя из Афин было создано с целью дискредитации Спарты, которую афиняне не могли допустить иметь собственного талантливого поэта. По словам Паусания, афиняне отправили в Спарту хромого, слабоумного учителя-поэта в качестве компромисса, стремясь выполнить предписание оракула, требовавшего афинянина, но не желая помогать спартанцам в войне более способным человеком. Однако Геродот не включил Тиртея в число двух иностранцев, которым когда-либо было даровано спартанское гражданство. В одном древнем источнике даже упоминается Афидна как его предполагаемая афинская дема, но место с таким же названием существовало и в Лаконии. Древнеафинская пропаганда, безусловно, могла сыграть свою роль, хотя даже Платон, едва ли стремившийся к дискредитации Спарты как её поклонник, придал вес версии об афинском происхождении поэта. По мнению исследователя Н. Р. Э. Фишера, «эта история, безусловно, была изобретением афинян, предназначенным прежде всего для афинской аудитории. Она должна была сделать сотрудничество между Спартой и Афинами более приемлемым». Также отмечается, что Тиртей не писал на разговорном лаконианском дорийском диалекте Спарты, что можно было бы ожидать от коренного спартанца, подобного его современнику Алкману. Однако греческие элегисты использовали ионический диалект Гомера, независимо от их места рождения или аудитории. Большинство исследователей сходятся во мнении, что Тиртей был родом из Лаконии по нескольким причинам: использование первого лица множественного числа, чтобы включить себя в число Гераклидов, данных Зевсом Спарте во фрагменте 2; наличие отдельных дорийских слов в его лексике; и его повелительный тон при обращении к спартанским воинам, который был бы допустим только в речи поэта, рожденного в Спарте.

The floruit given in the first entry of Suda is perhaps too early since Jerome offers a date of 633–632. Modern scholars are less specific and provide instead date ranges for the Second Messenian War (and thus for Tyrtaeus' life) such as "the latter part of the 7th century", or "any time between the sixties and the thirties" of the 7th century. The confusion about his place of origin, which emerged by the 5th century BC, may have had several causes. It has been suggested that the depictions of Tyrtaeus as a lame schoolmaster from Athens were invented to denigrate Sparta, which in the views of Athenians could not have had a talented poet of its own. According to Pausanias, the Athenians sent the lame, mentally defective teacher poet to Sparta as a compromise, wishing to obey the oracle which had demanded an Athenian, but unwilling to help the Spartans in their war with a more capable individual. Yet, Tyrtaeus was not listed by Herodotus among the two foreigners ever to have been awarded Spartan citizenship. One ancient source even listed Aphidnae as his supposed Athenian deme, but there was also a place of that name in Laconia. Ancient Athenian propaganda might indeed have played a role, although even Plato, who could hardly have intended any denigration as an admirer of Sparta, gave credence to the poet's Athenian origin. According to scholar N. R. E. Fisher, "[t]he story was surely an invention by Athenians, designed in the first instance for a predominantly Athenian market. It must have been aimed at making co operation between Sparta and Athens more acceptable". It has also been noted that Tyrtaeus did not compose in the vernacular Laconian Doric dialect of Sparta, as could be expected of a native Spartan like his near contemporary Alcman. However, Greek elegists used the Ionic dialect of Homer regardless of their city of origin or their audience. Scholars generally agree that Tyrtaeus was a native of Laconia for several reasons: the use of the first personal plural to include himself among the Heraclidae whom Zeus had given to Sparta in fragment 2; the presence of occasional Doric words in his vocabulary; and his tone of authority when addressing Spartan warriors, which would have been tolerated only if delivered by a Spartan born poet.

Спарта

Завоевание Мессении в VIII веке предками поколения Тиртея заложило основу для изысканного и культурного образа жизни. Иностранные поэты, такие как терпандр с острова Лесбос и критянин Фалет, были желанными гостями. Украшения из слоновой кости и золота, искусно выполненные бронзовые сосуды, тонкая керамика и оды Алкмана – все это свидетельствует об утонченном вкусе, который сохранялся даже в VI веке. Поддержание этой роскоши было "дорого оплачено" кровью и трудом поколением Тиртея, когда мессенцы восстали, а последовавшая война и внутренняя борьба вдохновили все его поэтическое творчество. Аристотель упоминал об этом кризисе, отмечая его поучительность: его стихи, кажется, знаменуют переломный момент в истории Спарты, когда спартанцы начали отказываться от процветающих искусств и ремесел и от легких стихов поэтов, таких как Алкман (приблизительно современник Тиртея), в пользу режима военной строгости: "жизнь в Спарте стала спартанской". Некоторые современные ученые полагают, что Тиртей способствовал ускорению и оформлению этого перехода, однако другие не находят этому достаточных доказательств. В своих стихах Тиртей призывал спартанцев сохранять верность государству и напоминал им о конституции, основанной на божественном провидении, требующей сотрудничества царей, старейшин и народа. Он стремился воодушевить их в бою, прославляя пример поколения их дедов, когда Мессения была впервые завоевана при правлении царя Феопомпа, и давал практические советы об оружии, доспехах и тактике (см., например, приведенные ниже стихи). Однако некоторые современные ученые считают, что его советы свидетельствуют о большем знакомстве с учебным классом, чем с полем боя, представляя собой устаревшие доспехи и тактику, характерные скорее для гомеровской, чем для гоплитской войны. Другие утверждают, что спартанцы в то время еще разрабатывали гоплитскую тактику или адаптировали ее для борьбы с мессенскими партизанами. Поэзия Тиртея почти всегда интерпретируется телеологически, в поисках признаков ее последующего влияния на спартанское общество. Сходство в размере и фразеологии между гомеровским эпосом и ранней элегией усиливает эту тенденцию, иногда приводя к драматическим выводам о значении Тиртея. Его называли, например, "первым поэтом греческого полиса" и, в том же духе, "он переосмыслил гомеровский идеал арете (доблести) одинокого героя в арете патриота". Для некоторых ученых это чрезмерная заслуга Тиртея: его использование арете не является развитием гомеровского, но все еще может быть истолковано как означающее "добродетель" в архаичном смысле способности человека к достижению чего-либо, а не как предвосхищение классического понимания морального совершенства, знакомого Платону и другим. Афиней, Страбон и вторая запись Суды утверждают, что Тиртей был спартанским военачальником. Некоторые современные ученые, такие как Ф. Росси (1967–68), полагают, что Тиртей занимал высокий военный пост, но Гербер (1997) возражает, что это лишь предположение: "[в]полне возможно, что считалось, что только военачальник может давать военные наставления и инструкции, но это излишнее предположение".

The conquest of Messenia in the eighth century, by the grandfathers of Tyrtaeus's generation, provided the foundation for a sophisticated and cultivated lifestyle. Foreign poets like the Lesbian Terpander and Cretan Thaletas were welcome guests. Ivory and gold ornaments, bronze vessels of ornate workmanship, fine pottery and the odes of Alcman all testify to refined tastes, continuing even into the sixth century. The continuance of those luxuries was "dearly purchased" in blood and toil by Tyrtaeus's generation when the Messenians revolted, and the ensuing war and civil strife inspired his entire poetic work. The crisis was mentioned by Aristotle for its instructive power:

His verses seem to mark a critical point in Spartan history, when Spartans began to turn from their flourishing arts and crafts and from the lighter verses of poets like Alcman (roughly his contemporary), to embrace a regime of military austerity: "life in Sparta became spartan". Some modern scholars believe that Tyrtaeus helped to precipitate and formulate this transition but others see no real evidence for this. Tyrtaeus in his poetry urged the Spartans to remain loyal to the state and he reminded them of a constitution based on divine providence, requiring co operation of kings, elders and the people. He sought to inspire them in battle by celebrating the example of their grandfathers' generation, when Messenia was first captured, in the rule of King Theopompus, and he gave practical advice on weapons, armour and tactics (see for example the verses below). Some modern scholars however think his advice shows more familiarity with the schoolroom than with the battlefield, appearing to feature obsolete armour and tactics typical of Homeric rather than hoplite warfare. Others have argued that the Spartans at that time were still developing hoplite tactics or that they were adapting hoplite tactics to encounter Messenian guerillas. Tyrtaeus's poetry is almost always interpreted teleologically, for signs of its subsequent impact on Spartan society. The similarities in meter and phrasing between Homeric epic and early elegy have encouraged this tendency, sometimes leading to dramatic conclusions about Tyrtaeus's significance. He has been called, for example, "the first poet of the Greek city state" and, in a similar vein, "he has recast the Homeric ideal of the single champion's arete (excellence) into the arete of the patriot". For some scholars, this is to credit Tyrtaeus with too much: his use of arete was not an advance on Homer's use of it but can still be interpreted as signifying "virtue" in the archaic sense of an individual's power to achieve something rather than as an anticipation of the classical sense of moral excellence, familiar to Plato and others. Athenaeus, Strabo and the second entry of the Suda claim that Tyrtaeus was a Spartan general. Some modern scholars, such as F. Rossi (1967–68), maintain that Tyrtaeus held a high military position, but Gerber (1997) contends that this is a speculative surmise: "[i]t may have been assumed that only a military commander could give military admonitions and instructions, but it is an unnecessary assumption."

Работы

Конституция (Πολιτεία λακεδαιμονίοις), упомянутая Судой, обычно рассматривается как альтернативное название для Эуномии (Εὐνομία), упоминаемой Аристотелем и Страбоном. Сохранившись лишь в нескольких фрагментах, она, по-видимому, подчеркивала роль божественного провидения в развитии государства и его правления. В конечном итоге спартанцы вышли из Второй Мессенской войны с нетронутой конституцией, либо потому, что победа сделала изменения ненужными, либо потому, что "религиозная пропаганда" в духе, продвигаемой Тиртаем, сдержала стремление к переменам. Согласно Суде, и его Конституция, и его Предписания (Ὑποθῆκαι) были составлены элегическими двустишиями. Паусаний также упоминает анапесты, несколько строк которых цитирует Дион Хризостом и приписывает Тиртаю один из схолиастов. Ученые обычно считают, что они принадлежат к так называемым военным песням (Μέλη Πολεμιστήρια), упоминаемым Судой. Вероятно написанные на лаконском диалекте, иного от них не сохранилось. По словам Филодема, который представлял это как малоизвестный факт, Тиртая почитали выше других не только за его стихи, но и за его музыку. Полюкс утверждал, что Тиртай познакомил спартанцев с тремя хорами, основанными на возрастном принципе (юноши, молодые и пожилые мужчины), а некоторые современные исследователи полагают, что он сочинял свои элегии циклами по пять двустиший, чередуя призывы и размышления, в форме своеобразного антифона, подобного греческой хоровой поэзии. Древние комментаторы причисляли Тиртая к Архилоху и Каллину как к возможному изобретателю элегии.

Поэзия

Тиртай был преимущественно поэтом-элегиком. Элегию можно охарактеризовать как «вариацию героического гексаметра в направлении лирической поэзии». Героические гексаметры использовал Гомер, чьи фразы и ионийский вокабуляр стали основой поэзии Тиртая, хотя она и создавалась для дорийской аудитории Спарты – мера того, насколько ионийские эпосы к тому времени создали среди греков культурное единство, превосходящее диалектные и этнические различия. Использование ионийского вокабуляра особенно примечательно, поскольку Тиртай выражал национальную, военную этику, присущую Спарте, и его стихи, возможно, исполнялись на пирах во время походов и даже в марше. Однако единственный сохранившийся отрывок из походных песен (Ἐμβατήρια) написан анапестами, содержит доризмы, и его подлинность вызывает сомнения. Элегии, исполняемые на военных пирах, принадлежат к традиции симпосийной поэзии, одновременно являясь образцом жанра воинственного призыва. Для этого жанра характерно заимствование языка и тематики из гомеровского эпоса. Например, слова Тиртая 10.1–2 («Прекрасно для мужа, благородно павшего в первых рядах, умереть, сражаясь за родину») несомненно перекликаются с речью Гектора в 15.494–7 «Илиады» Гомера («И кто снарядом поражён, иль мечом сражён, да встретит он смерть и свой рок предначертанный – пусть падет. Не позорно землю отцов защищая погибнуть»). Возможно, Тиртай намеренно ссылается на Гомера в подобных случаях по политическим причинам: учитывая, что его поэзия, как и поэзия других архаических авторов, скорее всего, исполнялась в контексте аристократических симпозиумов, его отсылки к эпическому героизму служили для восхваления элитного статуса его аристократической аудитории.

Поэтический стиль

Три самых длинных сохранившихся фрагмента стихотворения (fr. 10–12) – это полные или почти полные поэмы, описывающие идеального воина и позор или славу, которые сопутствуют его личному выбору. Их поэтическое качество непостоянно, они содержат яркие образы, но также и неуклюжие переходы, повторы и излишние детали. Следующие строки принадлежат к одному из этих фрагментов (fr. 11, строки 27–34, далее именуемые строками 1–8) и рисуют убедительную картину битвы между гоплитами. Благородная мысль первой строки представляется оригинальной, однако словарный запас полностью гомеровский, и хотя строки 5–7 адаптированы из «Илиады» Гомера (13.130–33), существует важное отличие: Гомер описывает наступление одной стороны в плотном строю, в то время как Тиртай – столкновение двух сторон в гоплитском стиле боя. Однако некоторые ученые считают описание битвы анахронизмом, например, из-за того, что метательное оружие не было характерно для гоплитской войны. В этом отрывке демонстрируется один из наиболее часто используемых Тиртаем приемов – использование параллельных фраз для усиления выразительности, которое порой вырождается в утомительные повторы. Здесь этот прием служит для передачи ощущения тесноты на поле боя.

Поэтическая тема: Военная идеология

В поэзии Тиртая множество примеров, демонстрирующих его влияние на спартанское общество. Одна из ключевых тем – военная идеология и её роль в формировании Спарты. Прежде всего, стихи Тиртая иллюстрируют древнегреческую мысль и гомеровскую концепцию Арете. Эта концепция связана с представлением об идеале совершенства. Тиртай показывает этот идеал в своей поэзии как в индивидуальном, так и в коллективном контексте Спарты. В стихотворении 9 он демонстрирует, что для достижения истинной и наивысшей Арете необходимо быть частью сплочённой группы, воплощающей этот идеал сообща. Причина обращения к концепции Арете – спартанская идеология, определяющая спартанского воина как самого храброго и патриотичного бойца. Можно предположить, что его стихи способствовали укреплению этой идеологии, постоянно подчёркивая путь спартанца к максимальной силе. Хотя он и пишет об этой концепции, он не навязывает её как собственную точку зрения, а описывает "неукротимый боевой дух". Другой важный аспект военной идеологии, чётко прослеживающийся в стихотворении 9 Тиртая, – идея солидарности в группе. Для проявления индивидуальной Арете в фаланге необходимо оставаться в первых рядах вместе с товарищами по оружию. Это требует от спартанца чувства долга и единства со своим подразделением. Наконец, Тиртай сознательно избегает упоминания имён в своих стихах, что ещё больше подчёркивает необходимость самоотверженности воина и его вклада в благополучие государства. Всё это свидетельствует о том, что использование Тиртаем военной идеологии в своих стихах повлияло на спартанских воинов, побуждая их жить ради государства, проявлять храбрость и быть уверенными в том, что их будут чтить как после победы, так и после смерти.

Издания и переводы

Существуют английские стихотворные переводы Ричарда Полвела (1792). Помимо этого, имеются также имитации английского поэта-лауреата Х. Дж. Пайе (1795). Наконец, существует итальянский перевод Ф. Каваллотти с текстом, введением и примечаниями (1898). Фрагмент, начинающийся со слов Τεθνάμεναι γὰρ καλόν (fr. 10 West), был переведен поэтом Томасом Кэмпбеллом. Издание К. А. Клоца (1827) содержит диссертацию о военных песнях различных стран.