Азазель: падший ангел в библейских и апокрифических текстах.

Введение

Библейский персонаж, отождествляемый с падшим ангелом.

В еврейской Библии имя Азазель (/ə/'/z//eɪ//z//əl//, /'/æ//z//ə/, /z//ɛ//l/; ʿĂzāʾzēl; عزازيل) обозначает пустынное место, куда во время Йом Кипура отправляли козла отпущения, на которого возлагались грехи израильтян. В период Позднего Второго Храма (после завершения формирования канона еврейской Библии) Азазель стал восприниматься как падший ангел, ответственный за передачу людям запретных знаний, как описано в Книге Еноха. Его роль падшего ангела частично сохранилась в христианской и исламской традициях.

В Септуагинте и более поздних переводах

Переводчики греческой Септуагинты понимали еврейский термин как означающий "изгнанный" (вероятно, читая либо עז אזל – "козёл, который уходит", либо "могущественный посланный", либо עזלזל и т.п.). Мартин Лютер и Библия короля Иакова также приводят варианты, такие как перевод "Young's Literal Translation": "Аарон бросил жребий на двух козлов, один жребий для Господа, а другой жребий для козла отпущения". Согласно Пешите, Азазель переводится на сирийский язык как За за э'ил – "сильный против Бога". В Пешере о периодах А Б (4Q180) говорится: "об Азазеле (некоторые читают Узаэль) и ангелах". Если имя действительно Азазель, то оно пишется עזזאל, что соответствует версии Пешиты. В Таргуме Неофити читается עזזל, без алефа.

Раввинский иудаизм

Мишна (Йома 39а) следует тексту Еврейской Библии: были отобраны два козла, сходных по внешности, росту, цене и времени отбора. Один из них находился справа, другой – слева от первосвященника, который, при помощи двух помощников, опустил обе руки в деревянный ящик и извлек две таблички, на одной из которых было написано «для Яхве», а на другой – «для Азазеля». Затем первосвященник возложил руки с табличками на обоих козлов и произнес: «Жертва за грех Яхве» (именно так произносится Тетраграмматон); и двое сопровождавших его ответили: «Благословенно имя Его славного Царства вовеки веков». После этого он привязал к голове козла «для Азазеля» багряную шерстяную нить и, вновь возложив на нее руки, произнес следующее исповедание грехов и молитву о прощении: «Господи, я действовал нечестиво, преступил, согрешил пред Тобой: я, мой дом и сыны Аарона, Твои святые. Господи, прости мне, моему дому и сынам Аарона, Твоему святому народу, все грехи, которые мы совершили пред Тобой, как написано в законе Моисея, Твоего слуги: «ибо в этот день Он смилуется над вами и очистит вас от всех ваших грехов пред Господом; будете чисты». Эта молитва была подхвачена собравшимся народом. Для сопровождения козла к обрыву в пустыне выбирали человека, желательно священника, и его сопровождали самые знатные жители Иерусалима на протяжении части пути. Вдоль дороги, ведущей из Иерусалима к крутому склону горы, было возведено десять шалашей. У каждого из них сопровождающему козла предлагали пищу и питье, от которых он отказывался. Достигнув десятого шалаша, сопровождавшие его не пошли дальше, а наблюдали за церемонией издалека. Добравшись до обрыва, он разорвал багряную нить на две части, одну привязал к скале, другую – к рогам козла, и затем столкнул козла вниз (Йома 6:1–8). Скала была настолько высокой и скалистой, что до того, как козел достиг середины пути к равнине, его конечности были сломаны. На протяжении всего пути стояли люди, и как только козла столкнули в пропасть, они подавали друг другу сигналы с помощью платков или флагов, пока известие не дошло до первосвященника, после чего он продолжал остальные части ритуала. О багряной нити символически упоминается в Исаии 1:18 (HE); а Талмуд сообщает (ib. 39a), что в течение сорока лет, когда Симеон Праведный был Первосвященником Израиля, нить действительно белела сразу после того, как козла столкнули в пропасть – знак прощения грехов народа. В более поздние времена изменение цвета не было неизменным: это свидетельствовало о постепенном моральном и духовном упадке народа, который продолжался до сорока лет перед разрушением Второго Храма, когда изменение цвета больше не наблюдалось (l. c. 39b). Однако он не считал отправку козла почитанием Азазеля как божества, а рассматривал это как символическое выражение идеи о том, что грехи народа и их злые последствия должны быть возвращены духу опустошения и разрушения, источнику всякой нечистоты. Сам факт, что оба козла были представлены перед Богом, прежде чем один был принесен в жертву, а другой отправлен в пустыню, доказывал, что Азазель не был приравнен к Богу, а рассматривался лишь как олицетворение зла в противоположность праведному правлению Бога. Ритуал, напоминающий, с одной стороны, отправление корзины с женщиной, воплощающей зло, в землю Синаар в видении Захарии, а с другой – отпускание живой птицы на открытое поле в случае исцеленного от проказы (Лев 14:7 (HE)), действительно рассматривался жителями Иерусалима как средство избавления от грехов года. Толпа, называемая вавилонянами или александрийцами, тянула за шерсть козла, чтобы ускорить его уход, унося с собой бремя грехов (Yoma vi. 4, 66b; «Послание Варнавы», vii.), а прибытие разбитого животного к подножию долины скалы Бет-Хадудо, в двенадцати милях от города, отмечалось размахиванием шалями перед жителями Иерусалима, которые праздновали это событие шумным весельем и танцами на холмах (Yoma vi. 6, 8; Ta'an. iv. 8). Очевидно, что образ Азазеля вызывал всеобщий страх и трепет, а не, как предполагалось, был чужеземным продуктом или изобретением позднего законодателя. Скорее, как демон пустыни, он, по-видимому, был тесно связан с горной местностью Иерусалима. Однако Юдит М. Блэр отмечает, что это утверждение не подкреплено современными текстовыми доказательствами. Ида Зателли (1998) предположила, что еврейский ритуал параллелен языческой практике отправки козла-отпущения в пустыню по случаю царской свадьбы, известной из двух ритуальных текстов, найденных в архивах Эблы (XXIV в. до н.э.). Козла с серебряным браслетом на шее выгоняли в пустыню ‘Алини’. Упоминания об «Азазеле» нет. Согласно «Экспозиторскому Библейскому Комментарию», Азазель – это еврейское слово, обозначающее козла-отпущения. Это единственное место в еврейском Ветхом Завете, где встречается это слово. В нем говорится, что Книга Еноха (внебиблейская еврейская теологическая литература, датируемая примерно 200 г. до н.э.) полна демонологии и упоминаний о падших ангелах. EBC (том 2) утверждает, что этот текст использует поздние арамейские формы для этих имен, что указывает на то, что Книга Еноха, скорее всего, опирается на еврейский текст Левит, а не наоборот.

The Mishnah (Yoma 39a) follows the Hebrew Bible text; two goats were procured, similar in respect of appearance, height, cost, and time of selection. Having one of these on his right and the other on his left, the high priest, who was assisted in this rite by two subordinates, put both his hands into a wooden case, and took out two labels, one inscribed "for Yahweh" and the other "for Azazel". The high priest then laid his hands with the labels upon the two goats and said, "A sin offering to Yahweh" (thus speaking the Tetragrammaton); and the two men accompanying him replied, "Blessed be the name of His glorious kingdom for ever and ever." He then fastened a scarlet woolen thread to the head of the goat "for Azazel"; and laying his hands upon it again, recited the following confession of sin and prayer for forgiveness: "O Lord, I have acted iniquitously, trespassed, sinned before Thee: I, my household, and the sons of Aaron Thy holy ones. O Lord, forgive the iniquities, transgressions, and sins that I, my household, and Aaron's children, Thy holy people, committed before Thee, as is written in the law of Moses, Thy servant, 'for on this day He will forgive you, to cleanse you from all your sins before the Lord; ye shall be clean.'" This prayer was responded to by the congregation present. A man was selected, preferably a priest, to take the goat to the precipice in the wilderness; and he was accompanied part of the way by the most eminent men of Jerusalem. Ten booths had been constructed at intervals along the road leading from Jerusalem to the steep mountain. At each one of these the man leading the goat was formally offered food and drink, which he, however, refused. When he reached the tenth booth those who accompanied him proceeded no further, but watched the ceremony from a distance. When he came to the precipice he divided the scarlet thread into two parts, one of which he tied to the rock and the other to the goat's horns, and then pushed the goat down (Yoma 6:1–8). The cliff was so high and rugged that before the goat had traversed half the distance to the plain below, its limbs were utterly shattered. Men were stationed at intervals along the way, and as soon as the goat was thrown down the precipice, they signaled to one another by means of kerchiefs or flags, until the information reached the high priest, whereat he proceeded with the other parts of the ritual. The scarlet thread is symbolically referenced in Isaiah 1.18 (HE); and the Talmud states (ib. 39a) that during the forty years that Simeon the Just was High Priest of Israel, the thread actually turned white as soon as the goat was thrown over the precipice: a sign that the sins of the people were forgiven. In later times the change to white was not invariable: a proof of the people's moral and spiritual deterioration, that was gradually on the increase, until forty years before the destruction of the Second Temple, when the change of color was no longer observed (l. c. 39b). However, he did not see the sending of the goat as honoring Azazel as a deity, but as a symbolic expression of the idea that the people's sins and their evil consequences were to be sent back to the spirit of desolation and ruin, the source of all impurity. The very fact that the two goats were presented before God, before the one was sacrificed and the other sent into the wilderness, was proof that Azazel was not ranked alongside God, but regarded simply as the personification of wickedness in contrast with the righteous government of God. The rite, resembling, on one hand, the sending off of the basket with the woman embodying wickedness to the land of Shinar in the vision of Zechariah , and, on the other, the letting loose of the living bird into the open field in the case of the leper healed from the plague (Lev 14:7 (HE)), was, indeed, viewed by the people of Jerusalem as a means of ridding themselves of the sins of the year. So would the crowd, called Babylonians or Alexandrians, pull the goat's hair to make it hasten forth, carrying the burden of sins away with it (Yoma vi. 4, 66b; "Epistle of Barnabas," vii. ), and the arrival of the shattered animal at the bottom of the valley of the rock of Bet Ḥadudo, twelve miles away from the city, was signalized by the waving of shawls to the people of Jerusalem, who celebrated the event with boisterous hilarity and amid dancing on the hills (Yoma vi. 6, 8; Ta'an. iv. 8). Evidently the figure of Azazel was an object of general fear and awe rather than, as has been conjectured, a foreign product or the invention of a late lawgiver. More as a demon of the desert, it seems to have been closely interwoven with the mountainous region of Jerusalem. however Judit M. Blair notes that this is an argument without supporting contemporary text evidence. Ida Zatelli (1998) has suggested that the Hebrew ritual parallels pagan practice of sending a scapegoat into the desert on the occasion of a royal wedding found in two ritual texts in archives at Ebla (24th C. BC). A she goat with a silver bracelet hung from her neck was driven forth into the wasteland of 'Alini' by the community. There is no mention of an "Azazel". According to The Expositor's Bible Commentary, Azazel is the Hebrew word for scapegoat. This is the only place that the Hebrew word is found in the whole Hebrew Old Testament. It says that the Book of Enoch, (extra biblical Jewish theological literature, dated around 200 B. C.) is full of demonology and reference to fallen angels. The EBC (Vol 2) says that this text uses late Aramaic forms for these names which indicates that The Book of Enoch most likely relies upon the Hebrew Leviticus text rather than the Leviticus text being reliant upon the Book of Enoch.

Христианские комментаторы

Ориген ("Против Цельса", VI, 43) отождествляет Азазеля с Сатаной.

В мандайстве

В мандейских текстах Азазель иногда упоминается как Азазиил. В «Правой Гинзе» Азазиил — имя у́тры (небесного существа или ангела).

В исламе

В исламе Азазель упоминается в связи с историей о Харуте и Маруте, паре ангелов, упомянутых в Коране. Хотя сам Коран не объясняет этого, мусульманские толкователи, такие как Хишам ибн аль-Калби и Абу Исхак аль-Талаби, обычно связывают причину их низложения с рассказом, связанным с Наблюдателями, известным из 3 Еноха. Подобно тому, как описано в 3 Енохе, ангелы жаловались на нечестивость людей, после чего Бог предложил испытание: ангелам было предложено выбрать троих из своих, чтобы те спустились на землю, наделенные плотскими желаниями, и доказали, что они поступят лучше людей в тех же условиях. В соответствии с этим, они выбрали Азу, Аззаю и Азазеля. Однако Азазель раскаялся в своем решении, и Бог позволил ему вернуться на небо. Двое других ангелов не выдержали испытания, и их имена были изменены на Харут и Марут. Они остались на земле, обучая людей запрещенной магии.

Еноховская литература

В свитках Мертвого моря имя Азазель встречается в 6-й строке 4Q203 книги "Книга гигантов", являющейся частью енохической литературы, найденной в Кумране. Несмотря на ожидания Брандта (1889 г.), до настоящего времени не обнаружено никаких свидетельств того, что Азазель считался демоном или богом до самых ранних еврейских источников среди свитков Мертвого моря. Книга Еноха связывает Азазеля с библейским рассказом о падении ангелов, обитавших на горе Хермон – месте сбора древних демонов. Здесь Азазель – один из лидеров мятежных Стражей в период, предшествовавший Потопу; он научил людей искусству войны, изготовлению мечей, ножей, щитов и доспехов, а женщин – искусству обмана, украшая тело, окрашивая волосы и рисуя лицо и брови, а также открыл людям секреты колдовства и развратил их нравы, увлекая их злобой и нечистотой. В конце концов, по повелению Яхве, он был связан по рукам и ногам архангелом Рафаилом и прикован цепями к грубым и скалистым утесам [Ха] Дудаэль (Бет-Хадудо), где должен пребывать в кромешной тьме до великого Дня Суда, когда будет брошен в огонь и навечно сожжен. Согласно Книге Еноха, Азазель (здесь пишется ‘ăzā’zyēl) был одним из главных Григориев – группы падших ангелов, вступивших в брак с женщинами. Многие полагают, что та же история (без упоминания Азазеля) изложена в Книге Бытия 6:2–4:

Эти "сыны Божьи" часто рассматривались как падшие ангелы и иногда отождествлялись с нефилимами. (С другой стороны, также утверждается, что эта фраза относится лишь к благочестивым людям или должна переводиться как "сыны правителей".) В Книге Еноха Азазель несет ответственность за обучение людей изготовлению оружия и косметики, за что и был изгнан с небес. В Книге Еноха 8:1–3а сказано: "И Азазель научил людей делать мечи, ножи, щиты и нагрудники; и открыл им металлы [земли] и искусство их обработки; и браслеты и украшения; и использовать сурьму и украшать веки; и все виды драгоценных камней и все красящие вещества. И воцарилось великое безбожие, и они прелюбодействовали, и сбились с пути и развратились во всех своих делах". Развращение, вызванное Азазелем и Григориями, унижает человеческий род, и четыре архангела (Михаил, Гавриил, Рафаил и Уриил) "видели, как много крови проливается на земле и как творится всякое беззаконие на земле [ ]. Души людей [вознесли] свои мольбы, говоря: "Представь наше дело пред Всевышним; [ ] Ты видишь, что сотворил Азазель, который научил всякому неправедности на земле и открыл вечные тайны, сокрытые на небесах, которые люди стремились постичь". Бог видит грех, принесенный Азазелем, и повелевает Рафаилу "связать Азазеля по рукам и ногам и бросить его во тьму; и проделать отверстие в пустыне – в Дудаэле – и бросить его туда. И наложить на него грубые и острые камни, и покрыть его тьмой, и пусть он пребывает там вовек, и закрыть его лицо, чтобы он не видел света". Судьба Азазеля предсказана в конце Еноха 2:8, где Бог говорит: "В день великого суда он будет брошен в огонь". Он будет предан ангелам мучений (Сатане). Несколько ученых ранее заметили, что некоторые детали наказания Азазеля напоминают обряд искупления. Так, Лестер Грэббе указывает на ряд параллелей между повествованием об Азазеле в Енохе и формулировкой из Левит 16, включая "сходство имен Асаэль и Азазель; наказание в пустыне; возложение греха на Асаэля/Азазеля; последующее исцеление земли". Даниэль Стокл также отмечает, что "наказание демона напоминает обращение с козлом в плане географии, действий, времени и цели". В пятом веке, в 3 Енохе, Азазель – один из трех ангелов (Азза [Шемхазай] и Узза [Уза] – остальные два), которые противились высокому положению Еноха, когда он стал ангелом Метатроном. Хотя в то время они уже пали, они все еще находились на Небесах, но Метатрон испытывал к ним неприязнь и изгнал их.

These "sons of God" have often been thought of as fallen angels, and are sometimes equated with the Nephilim. (On the other hand, it has also been argued that the phrase refers only to pious men, or else that it should be translated "sons of the rulers".) In the Book of Enoch, Azazel is responsible for teaching people to make weapons and cosmetics, for which he was cast out of heaven. The Book of Enoch 8:1–3a reads, "And Azazel taught men to make swords and knives and shields and breastplates; and made known to them the metals [of the earth] and the art of working them; and bracelets and ornaments; and the use of antimony and the beautifying of the eyelids; and all kinds of costly stones and all colouring tinctures. And there arose much godlessness, and they committed fornication, and they were led astray and became corrupt in all their ways." The corruption brought on by Azazel and the Grigori degrades the human race, and the four archangels (Michael, Gabriel, Raphael, and Uriel) “saw much blood being shed upon the earth and all lawlessness being wrought upon the earth [ ] The souls of men [made] their suit, saying, "Bring our cause before the Most High; [ ] Thou seest what Azazel hath done, who hath taught all unrighteousness on earth and revealed the eternal secrets which were in heaven, which men were striving to learn." God sees the sin brought about by Azazel and has Raphael “bind Azazel hand and foot and cast him into the darkness: and make an opening in the desert – which is in Dudael – and cast him therein. And place upon him rough and jagged rocks, and cover him with darkness, and let him abide there forever, and cover his face that he may not see light.” Azazel's fate is foretold near the end of Enoch 2:8, where God says, “On the day of the great judgement he shall be cast into the fire.” He will be delivered to the angels of punishments (Satan). Several scholars have previously discerned that some details of Azazel's punishment are reminiscent of the scapegoat rite. Thus, Lester Grabbe points to a number of parallels between the Azazel narrative in Enoch and the wording of Leviticus 16, including "the similarity of the names Asael and Azazel; the punishment in the desert; the placing of sin on Asael/Azazel; the resultant healing of the land." Daniel Stökl also observes that "the punishment of the demon resembles the treatment of the goat in aspects of geography, action, time and purpose." In the fifth century 3 Enoch, Azazel is one of the three angels (Azza [Shemhazai] and Uzza [Ouza] are the other two) who opposed Enoch's high rank when he became the angel Metatron. Whilst they were fallen at this time they were still in Heaven, but Metatron held a dislike for them, and had them cast out.

В апокалипсисе Авраама

В апокрифическом тексте «Апокалипсис Авраама» (ок. I в. н.э.) Азазель предстает в образе нечистой птицы, опустившейся на жертву, приготовленную Авраамом. (Это отсылает к Бытию 15:11: «Хищные птицы нападали на трупы, но Аврам отгонял их» [NIV]). В тексте Азазель также соотносится со змеем и адом. В главе 23, стихе 7, описывается, что у него семь голов, четырнадцать лиц, «руки и ноги, как у человека, [и] на спине шесть крыльев справа и шесть слева». Авраам говорит, что нечестивые «сгниют в чреве коварного червя Азазеля и будут сожжены огнем языка Азазеля» (Авв. 31:5), а ранее обращается к самому Азазелю: «Да будешь ты головешкой печи земной! Ступай, Азазель, в неисследованные края земли. Ибо наследие твое – над теми, кто с тобой» (Авв. 14:5–6). Здесь выражена идея, что наследие Бога (сотворенный мир) в значительной степени находится под властью зла, то есть оно «разделено с Азазелем» (Авв. 20:5), что вновь отождествляет его с дьяволом, которого Иисус называл «князем мира сего» (NIV).