Оскар Уайльд: Жизнь, творчество и трагедия ирландского эстета.

Введение

Ирландский поэт, драматург и эстет (1854–1900)

Оскар Фингал О’Флаэрти Уилс Уайльд (16 октября 1854 – 30 ноября 1900) был ирландским поэтом и драматургом. После работы в различных жанрах в 1880-х годах он стал одним из самых популярных драматургов в Лондоне в начале 1890-х. Его наиболее известны эпиграммы и пьесы, роман «Портрет Дориана Грея» и уголовное осуждение за тяжкие непристойности, связанные с гомосексуальными действиями. Родители Уайльда были англо-ирландскими интеллектуалами в Дублине. В юности Уайльд овладел французским и немецким языками в совершенстве. В университете он изучал классическую литературу; он проявил себя как выдающийся классик, сначала в Тринити-колледже в Дублине, затем в Колледже Магдалены в Оксфорде. Он примкнул к зарождающейся философии эстетизма, возглавляемой двумя его наставниками, Уолтером Патером и Джоном Раскином. После окончания университета Уайльд переехал в Лондон и вошел в модные культурные и светские круги. Он пробовал себя в различных литературных начинаниях: написал пьесу, опубликовал сборник стихов, читал лекции в Соединенных Штатах и Канаде о новом «английском Ренессансе в искусстве» и дизайне интерьеров, а затем вернулся в Лондон, где читал лекции о своих американских путешествиях и писал рецензии для различных журналов. Уайльд, известный своим острым умом, экстравагантной одеждой и блестящим умением вести беседу, стал одной из самых известных личностей своего времени. На рубеже 1890-х годов он уточнил свои идеи о верховенстве искусства в серии диалогов и эссе и включил темы декаданса, лицемерия и красоты в свой единственный роман «Портрет Дориана Грея» (1890). Уайльд вернулся к драматургии, написав «Саломею» (1891) на французском языке, находясь в Париже, но ей отказали в лицензии для постановки в Англии из-за абсолютного запрета на изображение библейских сюжетов на английской сцене. Не унывая, Уайльд создал четыре комедии в начале 1890-х годов, которые сделали его одним из самых успешных драматургов поздней викторианской эпохи в Лондоне. На пике своей славы и успеха, когда «Идеальный муж» (1895) и «Важность быть серьезным» (1895) все еще шли в Лондоне, Уайльд подал гражданский иск против Джона Шолто Дугласа, 9-го маркиза Квинсберри, за клевету. Маркиз был отцом любовника Уайльда, лорда Альфреда Дугласа. Судебные слушания по делу о клевете выявили доказательства, которые заставили Уайльда отказаться от своих обвинений и привели к его собственному аресту и уголовному преследованию за тяжкие непристойности с мужчинами. Присяжные не смогли прийти к единому мнению, и было назначено повторное судебное разбирательство. Во втором суде Уайльд был признан виновным и приговорен к двум годам каторжных работ – максимальному наказанию, и находился в тюрьме с 1895 по 1897 год. В последний год заключения он написал «De Profundis» (опубликовано посмертно в сокращенном виде в 1905 году) – длинное письмо, в котором описывает свой духовный путь, пройденный через испытания, и которое является мрачным контрапунктом его ранней философии наслаждений. В день освобождения он сел на ночной пароход во Францию и больше никогда не вернулся в Британию или Ирландию. Во Франции и Италии он написал свою последнюю работу, «Балладу о Редингской тюрьме» (1898) – длинное стихотворение, посвященное суровым ритмам тюремной жизни.

Oscar Fingal O'Fflahertie Wills Wilde (16 October 185430 November 1900) was an Irish poet and playwright. After writing in different forms throughout the 1880s, he became one of the most popular playwrights in London in the early 1890s. He is best remembered for his epigrams and plays, his novel The Picture of Dorian Gray, and his criminal conviction for gross indecency for homosexual acts. Wilde's parents were Anglo Irish intellectuals in Dublin. In his youth, Wilde learned to speak fluent French and German. At university, he read Greats; he demonstrated himself to be an exceptional classicist, first at Trinity College Dublin, then at Magdalen College, Oxford. He became associated with the emerging philosophy of aestheticism, led by two of his tutors, Walter Pater and John Ruskin. After university, Wilde moved to London into fashionable cultural and social circles. He tried his hand at various literary activities: he wrote a play, published a book of poems, lectured in the United States and Canada on the new "English Renaissance in Art" and interior decoration, and then returned to London where he lectured on his American travels and wrote reviews for various periodicals. Known for his biting wit, flamboyant dress and glittering conversational skill, Wilde became one of the best known personalities of his day. At the turn of the 1890s, he refined his ideas about the supremacy of art in a series of dialogues and essays, and incorporated themes of decadence, duplicity, and beauty into what would be his only novel, The Picture of Dorian Gray (1890). Wilde returned to the drama, writing Salome (1891) in French while in Paris, but it was refused a licence for England due to an absolute prohibition on the portrayal of Biblical subjects on the English stage. Undiscouraged, Wilde produced four society comedies in the early 1890s, which made him one of the most successful playwrights of late Victorian London. At the height of his fame and success, while An Ideal Husband (1895) and The Importance of Being Earnest (1895) were still being performed in London, Wilde issued a civil writ against John Sholto Douglas, the 9th Marquess of Queensberry for criminal libel. The Marquess was the father of Wilde's lover, Lord Alfred Douglas. The libel hearings unearthed evidence that caused Wilde to drop his charges and led to his own arrest and criminal prosecution for gross indecency with men. The jury was unable to reach a verdict and so a retrial was ordered. In the second trial Wilde was convicted and sentenced to two years' hard labour, the maximum penalty, and was jailed from 1895 to 1897. During his last year in prison he wrote De Profundis (published posthumously in abridged form in 1905), a long letter that discusses his spiritual journey through his trials and is a dark counterpoint to his earlier philosophy of pleasure. On the day of his release, he caught the overnight steamer to France, never to return to Britain or Ireland. In France and Italy, he wrote his last work, The Ballad of Reading Gaol (1898), a long poem commemorating the harsh rhythms of prison life.

Тринити-колледж, Дублин

Уайльд покинул Порторо с королевской стипендией для изучения классической литературы в Тринити-колледже в Дублине (TCD) с 1871 по 1874 год, деля комнату со своим старшим братом Уилли Уайльдом. Тринити, одна из ведущих классических школ, предоставил ему возможность учиться у таких ученых, как Р. Я. Тайрелл, Артур Палмер, Эдвард Дауден и его наставник, профессор Дж. П. Махаффи, который пробудил его интерес к греческой литературе. Будучи студентом, Уайльд помогал Махаффи в работе над его книгой «Социальная жизнь в Греции». Уайльд, несмотря на более поздние сомнения, называл Махаффи «моим первым и лучшим учителем» и «ученым, который научил меня любить все греческое». Со своей стороны, Махаффи хвастался тем, что создал Уайльда; позже он сказал, что Уайльд был «единственным недостатком моего наставничества». Университетское философское общество также давало образование, поскольку его члены еженедельно обсуждали интеллектуальные и художественные темы, такие как творчество Данте Габриэля Россетти и Алджернона Чарльза Суинберна. Уайльд быстро стал заметным членом общества – в книге предложений членов за 1874 год содержатся две страницы шутливых насмешек над его зарождающимся эстетизмом. Он представил доклад под названием «Эстетическая мораль». В Тринити Уайльд зарекомендовал себя как выдающийся студент: он был лучшим в своем классе в первый год, выиграл стипендию по результатам конкурсного экзамена во второй год и на выпускных экзаменах получил золотую медаль Беркли по греческому языку – высшую академическую награду университета. Его поощрили подать заявку на получение демишипа (полустипендии в размере 95 фунтов стерлингов в год) в Колледж Магдалены в Оксфорде, что ему легко удалось.

Колледж Магдалены, Оксфорд

В Магдалине он изучал “Великие” с 1874 по 1878 год. Он подал заявление о вступлении в Оксфордский союз, но не был избран. Увлеченный его одеждой, секретностью и ритуалами, Уайльд обратился в масонскую ложу “Аполлон” в Оксфорде и вскоре был посвящен в степень мастера-масона. Во время возрождения интереса к масонству на третьем курсе он заметил, что “мне было бы очень жаль расстаться с ним, если бы я отпал от протестантской ереси”. Активное участие Уайльда в масонстве длилось лишь на протяжении его обучения в Оксфорде; он позволил своему членству в ложе университета “Аполлон” прекратиться, не оплачивая взносы. Католицизм глубоко его привлекал, особенно его богатая литургия, и он неоднократно обсуждал с представителями духовенства возможность обращения. В 1877 году Уайльд был поражен молчанием после аудиенции с папой Пием IX в Риме. Он с большим интересом читал книги кардинала Ньюмана, известного англиканского священника, обратившегося в католицизм и достигшего высокого положения в церковной иерархии. В 1878 году он стал более серьезен, встретив преподобного Себастьяна Боудена, священника из Бромптонской ордена, принявшего нескольких известных новообращенных. Ни Махаффи, ни сэр Уильям, угрожавшие лишить сына финансирования, не оценили этот план; но Уайльд, убежденный индивидуалист, в последний момент отказался от обещания придерживаться какого-либо формального вероучения и в назначенный день крещения в католичестве вместо этого послал отцу Боудену букет алтарных лилий. Уайльд сохранил интерес к католической теологии и литургии на протяжении всей жизни. Во время учебы в Магдаленском колледже Уайльд стал известен своей ролью в эстетическом и декадентском движениях. Он носил длинные волосы, открыто презирал “мужественные” виды спорта – хотя иногда боксировал – и украшал свои комнаты перьями павлина, лилиями, подсолнухами, синим фарфором и другими предметами искусства. Он щедро принимал гостей и однажды заметил друзьям: “Мне становится все труднее и труднее соответствовать своему синему фарфору”. Эта фраза быстро распространилась; эстеты приняли ее как лозунг, но ее критиковали за чрезмерную пустоту. Некоторые отвергали эстетов, но их расслабленные манеры и показные костюмы стали узнаваемым образом. Когда четверо его сокурсников напали на Уайльда, он в одиночку отбился от них, к удивлению своих недоброжелателей. К третьему курсу Уайльд по-настоящему начал развивать себя и свой миф, считая свои знания более обширными, чем то, что содержалось в предписанных текстах. Он был отстранен от занятий на один семестр после того, как опоздал на начало семестра, вернувшись из поездки в Грецию с Махаффи. Уайльд встретил Уолтера Патера только на третьем курсе, но был очарован его “Исследованиями в истории Ренессанса”, опубликованными в последний год обучения Уайльда в Тринити. Патер утверждал, что человеческая восприимчивость к красоте должна быть усовершенствована превыше всего, и что каждый момент должен быть прочувствован в полной мере. Спустя годы, в “De Profundis”, Уайльд описал “Исследования” Патера как “книгу, оказавшую такое странное влияние на мою жизнь”. Он выучил отрывки из этой книги наизусть и носил ее с собой в путешествиях в последующие годы. Патер привил Уайльду его чувство почти легкомысленной преданности искусству, хотя он обрел для него цель благодаря лекциям и трудам критика Джона Раскина. Раскин отчаивался в самодостаточном эстетизме Патера, утверждая, что важность искусства заключается в его потенциале для улучшения общества. Раскин восхищался красотой, но считал, что она должна быть связана с моральным благом и применяться к нему. Когда Уайльд с энтузиазмом посещал лекционный цикл Раскина “Эстетические и математические школы искусства” во Флоренции, он узнал об эстетике как о нематематических элементах живописи. Несмотря на то, что Уайльд не любил ранних подъемов и физического труда, он вызвался помочь Раскину в проекте по превращению болотистой проселочной дороги в аккуратную дорогу, обрамленную цветами. В 1878 году Уайльд получил премию Ньюдигейта за стихотворение “Равенна”, в котором он размышлял о своем визите туда в прошлом году, и он торжественно прочитал его на Энкаении. В ноябре 1878 года он получил степень бакалавра искусств с отличием, заняв первое место в Классических модерациях (первая часть курса) и затем снова на заключительном экзамене по Literae Humaniores (“Великие”). Уайльд написал другу: “Донсы ‘поражены’ до глубины души – плохому парню удалось добиться успеха в конце концов!”

At Magdalen, he read Greats from 1874 to 1878. He applied to join the Oxford Union, but failed to be elected. Attracted by its dress, secrecy and ritual, Wilde petitioned the Apollo Masonic Lodge at Oxford, and was soon raised to the Sublime Degree of Master Mason. During a resurgent interest in Freemasonry in his third year, he commented he "would be awfully sorry to give it up if I secede from the Protestant Heresy". Wilde's active involvement in Freemasonry lasted only for the time he spent at Oxford; he allowed his membership of the Apollo University Lodge to lapse after failing to pay subscriptions. Catholicism deeply appealed to him, especially its rich liturgy, and he discussed converting to it with clergy several times. In 1877, Wilde was left speechless after an audience with Pope Pius IX in Rome. He eagerly read the books of Cardinal Newman, a noted Anglican priest who had converted to Catholicism and risen in the church hierarchy. He became more serious in 1878, when he met the Reverend Sebastian Bowden, a priest in the Brompton Oratory who had received some high profile converts. Neither Mahaffy nor Sir William, who threatened to cut off his son's funding, thought much of the plan; but Wilde, the supreme individualist, balked at the last minute from pledging himself to any formal creed, and on the appointed day of his baptism into Catholicism, he sent Father Bowden a bunch of altar lilies instead. Wilde did retain a lifelong interest in Catholic theology and liturgy. While at Magdalen College, Wilde became well known for his role in the aesthetic and decadent movements. He wore his hair long, openly scorned "manly" sports—though he occasionally boxed—and decorated his rooms with peacock feathers, lilies, sunflowers, blue china and other objets d'art. He entertained lavishly, and once remarked to some friends, "I find it harder and harder every day to live up to my blue china." The line spread famously; aesthetes adopted it as a slogan, but it was criticized as being terribly vacuous. Some elements disdained the aesthetes, but their languorous attitudes and showy costumes became a recognisable pose. When four of his fellow students physically assaulted Wilde, he fended them off single handedly, to the surprise of his detractors. By his third year Wilde had truly begun to develop himself and his myth, and considered his learning to be more expansive than what was within the prescribed texts. He was rusticated for one term, after he had returned late to a college term from a trip to Greece with Mahaffy. Wilde did not meet Walter Pater until his third year, but had been enthralled by his Studies in the History of the Renaissance, published during Wilde's final year in Trinity. Pater argued that man's sensibility to beauty should be refined above all else, and that each moment should be felt to its fullest extent. Years later, in De Profundis, Wilde described Pater's Studies as "that book that has had such a strange influence over my life". He learned tracts of the book by heart, and carried it with him on travels in later years. Pater gave Wilde his sense of almost flippant devotion to art, though he gained a purpose for it through the lectures and writings of critic John Ruskin. Ruskin despaired at the self validating aestheticism of Pater, arguing that the importance of art lies in its potential for the betterment of society. Ruskin admired beauty, but believed it must be allied with, and applied to, moral good. When Wilde eagerly attended Ruskin's lecture series The Aesthetic and Mathematic Schools of Art in Florence, he learned about aesthetics as the non mathematical elements of painting. Despite being given to neither early rising nor manual labour, Wilde volunteered for Ruskin's project to convert a swampy country lane into a smart road neatly edged with flowers. Wilde won the 1878 Newdigate Prize for his poem "Ravenna", which reflected on his visit there in the previous year, and he duly read it at Encaenia. In November 1878, he graduated Bachelor of Arts with a double first, having been placed in the first class in Classical Moderations (the first part of the course) and then again in the final examination in Literae Humaniores (Greats). Wilde wrote to a friend, "The dons are 'astonied' beyond words – the Bad Boy doing so well in the end!"

Дебют в обществе

После окончания Оксфорда Уайльд вернулся в Дублин, где вновь встретил Флоренс Балкомб, свою юношескую любовь. Она обручилась с Брэмом Стокером, и они поженились в 1878 году. Уайльд был разочарован, но сохранял достоинство. Он написал Балкомб, вспоминая «два сладких года – самые сладкие годы всей моей юности», в течение которых они были близки. Он также заявил о своем намерении «вернуться в Англию, вероятно, навсегда». Он сделал это в 1878 году, после чего лишь дважды посетил Ирландию. Не зная, что делать дальше, Уайльд писал различным знакомым, расспрашивая о вакансиях преподавателей классических дисциплин в Оксфорде или Кембридже. «Восход исторической критики» он представил на конкурс за премию Канцлера за эссе 1879 года, в котором, несмотря на то, что больше не был студентом, все еще имел право участвовать. Его тема, «Историческая критика у древних», казалась идеально подходящей для Уайльда – с учетом его мастерства в композиции и знаний древних языков, – но ему было трудно найти свой голос в длинном, сухом, научном стиле. Необычно, но в тот год премия не была присуждена. На последние средства, полученные от продажи домов своего отца, он поселился холостяком в Лондоне. В переписи населения Великобритании 1881 года Уайльд был зарегистрирован как жилец дома № 1 (ныне 44) на Тит-стрит, Челси, где Фрэнк Майлз, художник, состоявший в обществе, был главой семьи. С Лилли Лэнгтри Уайльд познакомился в 1877 году в студии Фрэнка Майлза. Самая знаменитая женщина в Англии, Лэнгтри играла важную роль в жизни Уайльда в первые годы его пребывания в Лондоне, и они оставались близкими друзьями на протяжении многих лет; он обучал ее латыни, а позже поощрял ее заняться актерским мастерством. В своей автобиографии она написала, что он «обладал удивительно увлекательной и притягательной личностью», и что «остроумие его замечаний приобрело дополнительную ценность благодаря манере их произнесения». Уайльд регулярно посещал театр и особенно восхищался такими звездами, как Эллен Терри и Сара Бернар. В 1880 году он закончил свою первую пьесу «Вера, или Нигилисты» – трагическую мелодраму о русском нигилизме – и распространил частные отпечатки среди различных актрис, надеясь заинтересовать их единственной женской ролью. Одно представление в Лондоне было анонсировано на ноябрь 1881 года с миссис Бернард Бир в роли Веры, но Уайльд отозвал его, сославшись на необходимость учитывать политическую обстановку в Англии. Он публиковал лирические стихи и поэмы в журналах с тех пор, как поступил в Тринити-колледж, особенно в Kottabos и в журнале Дублинского университета. В середине 1881 года, в возрасте 27 лет, он опубликовал сборник «Стихотворения», в котором собрал, переработал и расширил свои предыдущие работы. Хотя первый тираж в 750 экземпляров был распродан, критики не приняли книгу благосклонно: например, Punch отметил, что «поэт – Уайльд, но его поэзия вяла». Оксфордский союз лишь незначительным большинством голосов осудил книгу за предполагаемый плагиат. Библиотекарь, заказавший книгу для библиотеки, вернул Уайльду подарочный экземпляр с извинениями. Биограф Ричард Эллманн утверждает, что стихотворение Уайльда «Hélas!» было искренней, хотя и показной, попыткой объяснить противоречия, которые поэт видел в себе; одна строка гласит: «Скитаться со всякой страстью, пока душа моя / Не станет струнной лютней, на которой играет любой ветер». Книга была переиздана в 1882 году. Она была переплетена в богатый пергамент с эмалевым покрытием (с тиснением золотыми цветами) и напечатана на голландской бумаге ручной работы; в течение следующих нескольких лет Уайльд подарил множество экземпляров видным деятелям и писателям, принимавшим его во время лекционных туров.

After graduation from Oxford, Wilde returned to Dublin, where he met again Florence Balcombe, a childhood sweetheart. She became engaged to Bram Stoker and they married in 1878. Wilde was disappointed but stoic. He wrote to Balcombe remembering; "the two sweet years – the sweetest years of all my youth" during which they had been close. He also stated his intention to "return to England, probably for good". This he did in 1878, only briefly visiting Ireland twice after that. Unsure of his next step, Wilde wrote to various acquaintances enquiring about Classics positions at Oxford or Cambridge. The Rise of Historical Criticism was his submission for the Chancellor's Essay prize of 1879, which, though no longer a student, he was still eligible to enter. Its subject, "Historical Criticism among the Ancients" seemed ready made for Wilde – with both his skill in composition and ancient learning – but he struggled to find his voice in the long, flat, scholarly style. Unusually, no prize was awarded that year. With the last of his inheritance from the sale of his father's houses, he set himself up as a bachelor in London. The 1881 British Census listed Wilde as a boarder at 1 (now 44) Tite Street, Chelsea, where Frank Miles, a society painter, was the head of the household. Lillie Langtry was introduced to Wilde at Frank Miles' studio in 1877. The most glamorous woman in England, Langtry assumed great importance to Wilde during his early years in London, and they remained close friends for many years; he tutored her in Latin and later encouraged her to pursue acting. She wrote in her autobiography that he "possessed a remarkably fascinating and compelling personality", and "the cleverness of his remarks received added value from his manner of delivering them." Wilde regularly attended the theatre and was especially taken with star actresses such as Ellen Terry and Sarah Bernhardt. In 1880 he completed his first play, Vera; or, The Nihilists, a tragic melodrama about Russian nihilism, and distributed privately printed copies to various actresses whom he hoped to interest in its sole female role. A one off performance in London was advertised in November 1881 with Mrs. Bernard Beere as Vera, but withdrawn by Wilde for what was claimed to be consideration for political feeling in England. He had been publishing lyrics and poems in magazines since entering Trinity College, especially in Kottabos and the Dublin University Magazine. In mid 1881, at 27 years old, he published Poems, which collected, revised and expanded his poems. Though the book sold out its first print run of 750 copies, it was not generally well received by the critics: Punch, for example, said that "The poet is Wilde, but his poetry's tame". By a tight vote, the Oxford Union condemned the book for alleged plagiarism. The librarian, who had requested the book for the library, returned the presentation copy to Wilde with a note of apology. Biographer Richard Ellmann argues that Wilde's poem "Hélas!" was a sincere, though flamboyant, attempt to explain the dichotomies the poet saw in himself; one line reads: "To drift with every passion till my soul / Is a stringed lute on which all winds can play". The book had further printings in 1882. It was bound in a rich, enamel parchment cover (embossed with gilt blossom) and printed on hand made Dutch paper; over the next few years, Wilde presented many copies to the dignitaries and writers who received him during his lecture tours.

Северная Америка: 1882 год

Эстетизм был достаточно популярен, чтобы стать объектом карикатур Гилберта и Салливана в опере "Терпение" (1881). Ричард Д’Ойли Карт, английский импресарио, пригласил Уайлда совершить лекционный тур по Северной Америке, одновременно подготавливая почву для американского турне "Терпения" и представляя этого обаятельного эстета американской публике. Уайльд отправился на пароходе SS Arizona, прибыв 2 января 1882 года и сойдя на берег на следующий день. Изначально планировавшийся на четыре месяца, тур продолжался почти год благодаря своему коммерческому успеху. Уайльд стремился перенести красоту, которую он видел в искусстве, в повседневную жизнь. Это был не только философский, но и практический проект: в Оксфорде он окружил себя голубым фарфором и лилиями, а теперь одна из его лекций была посвящена дизайну интерьера. В статье Британской библиотеки об эстетизме и декадансе Кэролин Бурдетт пишет: "Уайльд дразнил своих читателей утверждением, что жизнь подражает искусству, а не наоборот. Его мысль была серьезной: мы замечаем лондонские туманы, утверждал он, потому что искусство и литература научили нас этому. Уайльд, среди прочих, "воплощал" эти афоризмы. Он представал как безупречно одетый и воспитанный денди, чья жизнь была произведением искусства". На вопрос о сообщениях о том, что он прошелся по Пикадилли в Лондоне с лилией в руке и распущенными длинными волосами, Уайльд ответил: "Важно не то, сделал я это или нет, а то, поверили ли люди в это". По словам биографа Мишель Мендельсон, на протяжении всей своей карьеры Уайльд становился объектом антиирландской карикатуры и изображался в виде обезьяны, чернокожего актера и исполнителя в стиле Christy's Minstrels.

Лондонская жизнь и брак

Его заработок, плюс ожидаемый доход от пьесы «Герцогиня Падуанская», позволил ему переехать в Париж в период с февраля по середину мая 1883 года. Там он познакомился с Робертом Шерардом, которого он постоянно развлекал. «Сегодня вечером мы ужинаем у герцогини», — заявлял Уайльд, прежде чем отвезти его в дорогой ресторан. В августе он ненадолго вернулся в Нью-Йорк для постановки пьесы «Вера», права на которую он продал американской актрисе Мари Прескотт. Пьеса была первоначально хорошо принята зрителями, но когда критики написали сдержанные отзывы, посещаемость резко упала, и пьеса закрылась через неделю после премьеры. В Лондоне в 1881 году он познакомился с Констанцией Ллойд, дочерью Хораса Ллойда, богатого королевского адвоката. Она случайно посетила Дублин в 1884 году, когда Уайльд читал лекции в театре «Гэйти». Он сделал ей предложение, и они поженились 29 мая 1884 года в англиканской церкви Святого Иакова в Паддингтоне, Лондоне. Хотя Констанс получала ежегодное пособие в размере 250 фунтов стерлингов, что было щедрой суммой для молодой женщины (250 фунтов стерлингов в 1884 году эквивалентны примерно <расчетной сумме> в наши дни), Уайлды отличались относительно роскошным вкусом. Они так долго проповедовали другим о дизайне, что люди ожидали, что их дом установит новые стандарты. Дом № 16 по улице Тайт-стрит был должным образом отремонтирован за семь месяцев за значительные средства. У супругов родилось двое сыновей: Сирил (1885 год) и Вивьен (1886 год). Уайльд стал единственным писателем, подписавшим петицию Джорджа Бернарда Шоу о помиловании анархистов, арестованных (а позже казненных) после бойни на Хеймаркете в Чикаго в 1886 году. В 1886 году, находясь в Оксфорде, Уайльд встретил Роберта Росса. Росс, который читал стихи Уайльда до их знакомства, казалось, не был скован викторианскими запретами в отношении гомосексуальности. По словам Ричарда Эллмана, он был рано развитым семнадцатилетним юношей, который «так молод и при этом так много знающий, был полон решимости соблазнить Уайльда». По словам Дэниела Мендельсона, Уайльд, который долгое время намекал на греческую любовь, был «посвящен в гомосексуальные отношения» Россом, в то время как его «брак начал распадаться после второй беременности жены, которая вызвала у него физическое отвращение». У Уайльда было несколько любимых мест в Лондоне. Среди них — Café Royal на Пикадилли, книжный магазин Hatchards на Пикадилли и универмаги Liberty & Co. на улице Грейт-Марлборо-стрит и Harrods в Найтсбридже; Уайльд был одним из первых избранных клиентов Harrods, которым был предоставлен расширенный кредитный лимит.

His earnings, plus expected income from The Duchess of Padua, allowed him to move to Paris between February and mid May 1883. While there he met Robert Sherard, whom he entertained constantly. "We are dining on the Duchess tonight", Wilde would declare before taking him to an expensive restaurant. In August he briefly returned to New York for the production of Vera, the rights of which he had sold to the American actress Marie Prescott. The play was initially well received by the audience, but when the critics wrote lukewarm reviews, attendance fell sharply and the play closed a week after it had opened. In London, he had been introduced in 1881 to Constance Lloyd, daughter of Horace Lloyd, a wealthy Queen's Counsel (lawyer). She happened to be visiting Dublin in 1884 when Wilde was lecturing at the Gaiety Theatre. He proposed to her, and they married on 29 May 1884 at the Anglican St James's Church, Paddington, in London. Although Constance had an annual allowance of £250, which was generous for a young woman (250.0 in 1884 is equivalent to about <calculated amount> in recent years), the Wildes had relatively luxurious tastes. They had preached to others for so long on the subject of design that people expected their home to set new standards. No 16 Tite Street was duly renovated in seven months at considerable expense. The couple had two sons, Cyril (1885) and Vyvyan (1886). Wilde became the sole literary signatory of George Bernard Shaw's petition for a pardon of the anarchists arrested (and later executed) after the Haymarket massacre in Chicago in 1886. In 1886, while at Oxford, Wilde met Robert Ross. Ross, who had read Wilde's poems before they met, seemed unrestrained by the Victorian prohibition against homosexuality. By Richard Ellmann's account, he was a precocious seventeen year old who "so young and yet so knowing, was determined to seduce Wilde". According to Daniel Mendelsohn, Wilde, who had long alluded to Greek love, was "initiated into homosexual sex" by Ross, while his "marriage had begun to unravel after his wife's second pregnancy, which left him physically repelled". Wilde had a number of favourite haunts in London. These included the Café Royal in Piccadilly, Hatchards bookstore in Piccadilly, and the department stores Liberty & Co. on Great Marlborough Street and Harrods in Knightsbridge; Wilde was among Harrods' first selected customers who were granted extended credit.

Журналистика и редакторство: 18861889

Критика художественных вопросов в газете The Pall Mall Gazette вызвала письмо в защиту себя, и вскоре Уайльд стал автором этого и других журналов в течение 1885–87 годов. Хотя Ричард Эллманн утверждал, что Уайльд любил писать рецензии, жена Уайльда говорила друзьям, что «Мистер Уайльд ненавидит журналистику». Как и его родители до него, Уайльд поддерживал ирландское дело, и когда Чарльза Стюарта Парнелла ложно обвинили в подстрекательстве к убийству, он написал серию проницательных статей в защиту политика в Daily Chronicle. Его талант, который прежде проявлялся главным образом в светской жизни, оказался подходящим для журналистики и быстро привлек внимание. В середине 1887 года Уайльд стал редактором журнала The Lady’s World, его имя было заметно указано на обложке. Он немедленно переименовал его в The Woman’s World и повысил его уровень, добавив серьезные статьи о воспитании детей, культуре и политике, сохраняя при этом обсуждение моды и искусства. Обычно включались два художественных произведения: одно для чтения детям, другое – для взрослых. Уайльд приложил много усилий, чтобы получить качественные материалы от своих многочисленных знакомых в мире искусства, включая леди Уайльд и его жену Констанс, а его собственные «Литературные и другие заметки» пользовались популярностью и были остроумны. Первоначальный энтузиазм и воодушевление, которые он принес на эту работу, начали угасать, поскольку административные вопросы, поездки и офисная жизнь стали утомительными. Одновременно с тем, как интерес Уайльда ослабевал, издатели забеспокоились о тираже: продажи, при относительно высокой цене в один шиллинг, оставались низкими. Все чаще отправляя инструкции в журнал письмом, Уайльд начал новый творческий период, и его собственная колонка стала появляться реже. В октябре 1889 года Уайльд, наконец, обрел свой голос в прозе, и в конце второго тома покинул The Woman’s World. Журнал пережил его всего на год. Период, в течение которого Уайльд был редактором журнала, сыграл ключевую роль в его развитии как писателя и способствовал его восхождению к славе. В то время как Уайльд-журналист предоставлял статьи под руководством своих редакторов, Уайльд-редактор был вынужден научиться манипулировать литературным рынком на своих условиях. В 1880-х годах Уайльд был близким другом художника Джеймса МакНейла Уистлера, и они часто ужинали вместе. На одном из этих ужинов Уистлер произнес остроумное замечание, которое особенно понравилось Уайльду, и тот воскликнул, что хотел бы сам его сказать. Уистлер ответил: «Ты скажешь, Оскар, ты скажешь». Герберт Вивиан, общий друг Уайльда и Уистлера, присутствовал на ужине и записал этот эпизод в своей статье «Воспоминания о короткой жизни», опубликованной в The Sun в 1889 году. В статье утверждалось, что Уайльд имел привычку выдавать чужие остроумия за свои собственные, особенно остроумия Уистлера. Уайльд посчитал статью Вивиана вероломным предательством, и это напрямую привело к разрыву дружбы между Уайльдом и Уистлером. «Воспоминания» также вызвали сильную неприязнь между Уайльдом и Вивианом, Уайльд обвинил Вивиана в «неточности подслушивающего с методами шантажиста» и исключил его из своего круга. Обвинения Вивиана не умалили репутацию Уайльда как эпиграмматиста. Лондонский театральный режиссер Лютер Мандей вспоминал некоторые типичные остроумия Уайльда: об Уистлере он сказал, что «у него не было врагов, но его друзья его сильно не любили», о Холле Кейне, что «он писал, выкрикивая текст», о Редьярде Киплинге, что «он раскрывал жизнь великолепными вспышками вульгарности», о Генри Джеймсе, что «он писал романы так, словно это был мучительный долг», и о Марионе Кроуфорде, что «он принес себя в жертву на алтарь местного колорита».

Criticism over artistic matters in The Pall Mall Gazette provoked a letter of self defence, and soon Wilde was a contributor to that and other journals during 1885–87. Although Richard Ellmann has claimed that Wilde enjoyed reviewing, Wilde's wife would tell friends that "Mr Wilde hates journalism". Like his parents before him, Wilde supported Ireland's cause, and when Charles Stewart Parnell was falsely accused of inciting murder, he wrote a series of astute columns defending the politician in the Daily Chronicle. His flair, having previously been put mainly into socialising, suited journalism and rapidly attracted notice. With his youth nearly over and a family to support, in mid 1887 Wilde became the editor of The Lady's World magazine, his name prominent on the cover. He promptly renamed it as The Woman's World and raised its tone, adding serious articles on parenting, culture, and politics, while keeping discussions of fashion and arts. Two pieces of fiction were usually included, one to be read to children, the other for adult readers. Wilde worked hard to solicit good contributions from his wide artistic acquaintance, including those of Lady Wilde and his wife, Constance, while his own "Literary and Other Notes" were themselves popular and amusing. The initial vigour and excitement which he brought to the job began to fade as administration, commuting and office life became tedious. At the same time as Wilde's interest flagged, the publishers became concerned about circulation: sales, at the relatively high price of one shilling, remained low. Increasingly sending instructions to the magazine by letter, Wilde began a new period of creative work and his own column appeared less regularly. In October 1889, Wilde had finally found his voice in prose and, at the end of the second volume, Wilde left The Woman's World. The magazine outlasted him by only a year. Wilde's period at the helm of the magazine played a pivotal role in his development as a writer and facilitated his ascent to fame. Whilst Wilde the journalist supplied articles under the guidance of his editors, Wilde the editor was forced to learn to manipulate the literary marketplace on his own terms. During the 1880s, Wilde was a close friend of the artist James McNeill Whistler and they dined together on many occasions. At one of these dinners, Whistler produced a bon mot that Wilde found particularly witty, Wilde exclaimed that he wished that he had said it. Whistler retorted "You will, Oscar, you will." Herbert Vivian—a mutual friend of Wilde and Whistler—attended the dinner and recorded it in his article The Reminiscences of a Short Life, which appeared in The Sun in 1889. The article alleged that Wilde had a habit of passing off other people's witticisms as his own—especially Whistler's. Wilde considered Vivian's article to be a scurrilous betrayal, and it directly caused the broken friendship between Wilde and Whistler. The Reminiscences also caused great acrimony between Wilde and Vivian, Wilde accusing Vivian of "the inaccuracy of an eavesdropper with the method of a blackmailer" and banishing Vivian from his circle. Vivian's allegations did not diminish Wilde's reputation as an epigrammatist. London theatre director Luther Munday recounted some of Wilde's typical quips: Wilde said of Whistler that "he had no enemies but was intensely disliked by his friends", of Hall Caine that "he wrote at the top of his voice", of Rudyard Kipling that "he revealed life by splendid flashes of vulgarity", of Henry James that "he wrote fiction as if it were a painful duty", and of Marion Crawford that "he immolated himself on the altar of local colour".

Краткая художественная литература

Уайльд регулярно писал сказки для журналов. В 1888 году он опубликовал «Счастливый принц и другие сказки». В 1891 году он опубликовал еще два сборника: «Преступление лорда Артура Савиля и другие рассказы», а в сентябре «Дом гранатов» был посвящен «Констанции Мэри Уайльд». «Портрет мистера У. Х.», над которым Уайльд начал работать в 1887 году, впервые был опубликован в журнале «Blackwood’s Edinburgh Magazine» в июле 1889 года. Это рассказ, повествующий о беседе, в ходе которой выдвигается, отзывается, а затем вновь выдвигается теория о том, что сонеты Шекспира были написаны под влиянием любви поэта к юному актеру «Уилли Хьюзу». Единственным доказательством этой теории являются два предполагаемых каламбура, содержащихся в самих сонетах. Анонимный рассказчик поначалу настроен скептически, затем начинает верить, а в конце концов даже кокетничает с читателем, заключая, что «о теории Уилли Хьюза в связи с сонетами Шекспира действительно можно сказать немало». К концу рассказа факты и вымысел сливаются воедино. Артур Рэнсом писал, что Уайльд «увидел в сонетах Шекспира отражение самого себя» и увлекся «теорией Уилли Хьюза», несмотря на отсутствие биографических данных о существовании исторического Уильяма Хьюза. Вместо того чтобы написать короткое, но серьезное эссе на эту тему, Уайльд представил эту теорию в виде разговора трех персонажей, позволив ей развернуться как фон для сюжета – ранний шедевр Уайльда, объединяющий многие элементы, которые его интересовали: беседу, литературу и идею о том, что, чтобы избавиться от идеи, нужно сначала убедить в ее истинности другого человека. Рэнсом заключает, что Уайльду удается достичь успеха именно благодаря тому, что литературная критика представлена с такой тонкостью. Несмотря на то, что в рассказе содержится лишь «защита определенной точки зрения», по его словам, «невозможно построить более воздушный замок в Испании, чем этот воображаемый Уильям Хьюз», мы все равно продолжаем слушать, чтобы быть очарованными повествованием. «Вы должны верить в Уилли Хьюза», – говорил Уайльд одному знакомому, – «почти как я сам».

Wilde had been regularly writing fairy stories for magazines. He published The Happy Prince and Other Tales in 1888. In 1891 he published two more collections, Lord Arthur Savile's Crime and Other Stories, and in September A House of Pomegranates was dedicated "To Constance Mary Wilde". "The Portrait of Mr. W. H.", which Wilde had begun in 1887, was first published in Blackwood's Edinburgh Magazine in July 1889. It is a short story which reports a conversation in which the theory that Shakespeare's sonnets were written out of the poet's love of the boy actor "Willie Hughes", is advanced, retracted, and then propounded again. The only evidence for this is two supposed puns within the sonnets themselves. The anonymous narrator is at first sceptical, then believing, and finally flirtatious with the reader: he concludes that "there is really a great deal to be said of the Willie Hughes theory of Shakespeare's sonnets." By the end fact and fiction have melded together. Arthur Ransome wrote that Wilde "read something of himself into Shakespeare's sonnets" and became fascinated with the "Willie Hughes theory" despite the lack of biographical evidence for the historical William Hughes' existence. Instead of writing a short but serious essay on the question, Wilde tossed the theory to the three characters of the story, allowing it to unfold as background to the plot — an early masterpiece of Wilde's combining many elements that interested him: conversation, literature and the idea that to shed oneself of an idea one must first convince another of its truth. Ransome concludes that Wilde succeeds precisely because the literary criticism is unveiled with such a deft touch. Though containing nothing but "special pleading" – it would not, he says "be possible to build an airier castle in Spain than this of the imaginary William Hughes" – we continue listening nonetheless to be charmed by the telling. "You must believe in Willie Hughes," Wilde told an acquaintance, "I almost do, myself."

Эссе и диалоги

Уайльд, устав от журналистики, был занят более полным изложением своих эстетических идей в серии более объемных прозаических работ, которые публиковались в ведущих литературно-интеллектуальных журналах того времени. В январе 1889 года в журнале «The Nineteenth Century» вышла статья «Упадок лжи: диалог», а в «The Fortnightly Review», под редакцией друга Уайльда Фрэнка Харриса, – сатирическая биография Томаса Гриффитса Уэйнрайта под названием «Перо, карандаш и яд». Два из четырех сочинений Уайльда, посвященных эстетике, написаны в форме диалогов: хотя Уайльд профессионально вырос от лектора до писателя, он сохранил некий элемент устной традиции. Всегда отличавшийся остроумием и талантом рассказчика, он часто создавал произведения, собирая фразы, афоризмы и остроты в более длинное, связное целое. Уайльд беспокоился о влиянии морализаторства на искусство; он верил в искупительную и развивающую силу искусства: «Искусство – это индивидуализм, а индивидуализм – тревожная и разрушительная сила. В этом и заключается его огромная ценность, ибо оно стремится нарушить однообразие типа, рабство обычаев, тиранию привычек и сведение человека до уровня машины». В своем единственном политическом тексте «Душа человека при социализме» он утверждал, что политические условия должны обеспечить этот приоритет – частную собственность следует отменить, а сотрудничество заменить конкуренцией. Он писал: «Социализм, коммунизм или как угодно можно это назвать, превращая частную собственность в общественное достояние и заменяя конкуренцию сотрудничеством, вернет обществу его естественное состояние здорового организма и обеспечит материальное благополучие каждого его члена. Фактически, это даст Жизни ее правильную основу и среду». При этом он подчеркнул, что правительство, наиболее благосклонное к художникам, – это отсутствие правительства как такового. Уайльд представлял себе общество, в котором механизация освободила человеческие усилия от необходимости, и эти усилия можно было бы направить на художественное творчество. Джордж Оруэлл резюмировал: «По сути, мир будет населен художниками, каждый из которых будет стремиться к совершенству по-своему». Эта точка зрения не совпала с позицией фабианцев, интеллектуальных социалистов, выступавших за использование государственного аппарата для изменения социальных условий, и не снискала ему расположения состоятельных слоев общества, которые он ранее развлекал. Хескет Пирсон, представляя сборник эссе Уайльда в 1950 году, отметил, что «Душа человека при социализме» была вдохновляющим текстом для революционеров в царской России, но сожалеет, что в сталинскую эпоху «сомнительно, существуют ли какие-либо места, где его можно было бы спрятать от проверки». Уайльд рассматривал возможность включения этой брошюры и «Портрета мистера У. Х.», его эссе-истории о сонетах Шекспира, в новую антологию в 1891 году, но в конечном итоге решил ограничиться чисто эстетическими темами. В сборнике «Intentions» были представлены переработанные версии четырех эссе: «Упадок лжи», «Перо, карандаш и яд», «Правда о масках» (впервые опубликовано в 1885 году) и «Критик как художник» в двух частях. Для Пирсона, как биографа, эссе и диалоги демонстрируют все грани гения и характера Уайльда: остроумие, романтизм, умение вести беседу, лекторский талант, гуманизм и эрудицию, и он заключает, что «ни одно другое его произведение не имеет столь широкого спектра привлекательности». 1891 год стал для Уайльда *annus mirabilis* (годом чудес); помимо трех сборников, он также создал свой единственный роман.

Wilde, having tired of journalism, had been busy setting out his aesthetic ideas more fully in a series of longer prose pieces which were published in the major literary intellectual journals of the day. In January 1889, The Decay of Lying: A Dialogue appeared in The Nineteenth Century, and Pen, Pencil and Poison, a satirical biography of Thomas Griffiths Wainewright, in The Fortnightly Review, edited by Wilde's friend Frank Harris. Two of Wilde's four writings on aesthetics are dialogues: though Wilde had evolved professionally from lecturer to writer, he retained an oral tradition of sorts. Having always excelled as a wit and raconteur, he often composed by assembling phrases, bons mots and witticisms into a longer, cohesive work. Wilde was concerned about the effect of moralising on art; he believed in art's redemptive, developmental powers: "Art is individualism, and individualism is a disturbing and disintegrating force. There lies its immense value. For what it seeks is to disturb monotony of type, slavery of custom, tyranny of habit, and the reduction of man to the level of a machine." In his only political text, The Soul of Man Under Socialism, he argued political conditions should establish this primacy – private property should be abolished, and cooperation should be substituted for competition. He wrote "Socialism, Communism, or whatever one chooses to call it, by converting private property into public wealth, and substituting co operation for competition, will restore society to its proper condition of a thoroughly healthy organism, and insure the material well being of each member of the community. It will, in fact, give Life its proper basis and its proper environment". At the same time, he stressed that the government most amenable to artists was no government at all. Wilde envisioned a society where mechanisation has freed human effort from the burden of necessity, effort which can instead be expended on artistic creation. George Orwell summarised, "In effect, the world will be populated by artists, each striving after perfection in the way that seems best to him." This point of view did not align him with the Fabians, intellectual socialists who advocated using state apparatus to change social conditions, nor did it endear him to the monied classes whom he had previously entertained. Hesketh Pearson, introducing a collection of Wilde's essays in 1950, remarked how The Soul of Man Under Socialism had been an inspirational text for revolutionaries in Tsarist Russia but laments that in the Stalinist era "it is doubtful whether there are any uninspected places in which it could now be hidden". Wilde considered including this pamphlet and "The Portrait of Mr. W. H.", his essay story on Shakespeare's sonnets, in a new anthology in 1891, but eventually decided to limit it to purely aesthetic subjects. Intentions packaged revisions of four essays: The Decay of Lying; Pen, Pencil and Poison; The Truth of Masks (first published 1885); and The Critic as Artist in two parts. For Pearson the biographer, the essays and dialogues exhibit every aspect of Wilde's genius and character: wit, romancer, talker, lecturer, humanist and scholar and concludes that "no other productions of his have as varied an appeal". 1891 turned out to be Wilde's annus mirabilis; apart from his three collections he also produced his only novel.

Картина Дориана Грей

Первая версия «Портрета Дориана Грея» была опубликована в качестве главной истории в июльском выпуске журнала Lippincott’s Monthly Magazine за 1890 год вместе с пятью другими. История начинается с того, что художник рисует портрет Грея. Когда Грей, с «лицом, подобным слоновой кости и лепесткам роз», видит свой законченный портрет, он потрясен. Боясь, что его красота увянет, а портрет останется прекрасным, он невольно заключает фаустовскую сделку, в которой стареет лишь изображённый образ, а он сам остаётся красивым и молодым. Для Уайльда целью искусства было бы направлять жизнь, словно красота – единственная её цель. Поскольку портрет позволяет Грей избежать физических последствий его гедонизма, Уайльд стремился противопоставить красоту, которую он видел в искусстве, повседневной жизни. Уайльд энергично отреагировал, написав редактору газеты Scots Observer, где он уточнил свою позицию по вопросам этики и эстетики в искусстве: «Если произведение искусства богатое, жизненное и целостное, то те, кто обладает художественным чутьём, увидят в нём красоту, а те, кому больше по душе этика, – моральный урок». Тем не менее, он значительно переработал его для публикации в виде книги в 1891 году: были добавлены шесть новых глав, некоторые откровенно декадентские отрывки и сцены гомоэротического характера были исключены, а также было включено предисловие, состоящее из двадцати двух афоризмов, например: «Книги пишутся хорошо или плохо. И это всё». Современные рецензенты и современные критики выдвинули множество возможных источников для этой истории, но, по мнению Джершуа МакКормака, эти поиски бесполезны, поскольку Уайльд «затронул корень западного фольклора настолько глубоко и повсеместно, что история оторвалась от своих истоков и вернулась к устной традиции». Уайльд утверждал, что сюжет был «идеей, столь же древней, как история литературы, но которой я придал новую форму». Современный критик Робин Макки считал роман технически посредственным, полагая, что сама идея сюжета гарантировала ему известность, но эта задумка так и не была доведена до конца. С другой стороны, Роберт МакКрум из The Guardian включил его в список 100 лучших романов, когда-либо написанных на английском языке, назвав его «захватывающим и слегка эксцентричным произведением поздней викторианской готики». Роман неоднократно экранизировался и ставился на сцене, а одна из его самых известных фраз – «в мире есть только одна вещь хуже, чем о тебе говорят, – это когда о тебе не говорят» – звучит в скетче «Оскар Уайльд» из эпизода «Летающий цирк Монти Пайтона».

The first version of The Picture of Dorian Gray was published as the lead story in the July 1890 edition of Lippincott's Monthly Magazine, along with five others. The story begins with a man painting a picture of Gray. When Gray, who has a "face like ivory and rose leaves", sees his finished portrait, he breaks down. Distraught that his beauty will fade while the portrait stays beautiful, he inadvertently makes a Faustian bargain in which only the painted image grows old while he stays beautiful and young. For Wilde, the purpose of art would be to guide life as if beauty alone were its object. As Gray's portrait allows him to escape the corporeal ravages of his hedonism, Wilde sought to juxtapose the beauty he saw in art with daily life. Wilde vigorously responded, writing to the editor of the Scots Observer, in which he clarified his stance on ethics and aesthetics in art – "If a work of art is rich and vital and complete, those who have artistic instincts will see its beauty and those to whom ethics appeal more strongly will see its moral lesson." He nevertheless revised it extensively for book publication in 1891: six new chapters were added, some overtly decadent passages and homo eroticism excised, and a preface was included consisting of twenty two epigrams, such as "Books are well written, or badly written. That is all." Contemporary reviewers and modern critics have postulated numerous possible sources of the story, a search Jershua McCormack argues is futile because Wilde "has tapped a root of Western folklore so deep and ubiquitous that the story has escaped its origins and returned to the oral tradition". Wilde claimed the plot was "an idea that is as old as the history of literature but to which I have given a new form". Modern critic Robin McKie considered the novel to be technically mediocre, saying that the conceit of the plot had guaranteed its fame, but the device is never pushed to its full. On the other hand, Robert McCrum of The Guardian lists it among the 100 best novels ever written in English, calling it "an arresting, and slightly camp, exercise in late Victorian gothic". The novel has been the subject of many adaptations to film and stage, and one of its most quoted lines, "there is only one thing in the world worse than being talked about, and that is not being talked about", features in Monty Python's "Oscar Wilde sketch" in an episode of Monty Python's Flying Circus.

Саломея

Перепись 1891 года зафиксировала проживание Уайльдов на Тит-стрит, 16, где Оскар жил со своей женой Констанс и двумя сыновьями. Однако, не удовлетворившись тем, что в Лондоне его знали как никогда широко, в октябре 1891 года он вернулся в Париж, на этот раз как уважаемый писатель. Его принимали в литературных салонах, включая знаменитые «марди» Стефана Малларме, известного символистского поэта того времени. Две пьесы Уайльда 1880-х годов, «Вера, или Нигилисты» и «Герцогиня Падуанская», не имели особого успеха. Он сохранил интерес к театру, и теперь, обретя свой голос в прозе, его мысли вновь обратились к драматической форме, когда библейская иконография Саломеи заполнила его сознание. Однажды вечером, после обсуждения изображений Саломеи в истории, он вернулся в отель и заметил на столе чистую тетрадь. Ему пришло в голову записать в нее свои размышления. Так появилась новая пьеса «Саломея», написанная быстро и на французском языке. Эта трагедия рассказывает историю Саломеи, падчерицы тетрарха Ирода Антипа, которая, к ужасу отчима, но к радости матери, потребовала голову Иоанна Предтечи (Иоанна Крестителя) на серебряном блюде в награду за танец Семи покрывал. Когда Уайльд вернулся в Лондон незадолго до Рождества, парижская газета «Эхо» назвала его «главным событием» сезона. Начались репетиции пьесы с участием Сары Бернар, но лорд-камергер отказал в выдаче лицензии, поскольку в ней изображены библейские персонажи. «Саломея» была опубликована одновременно в Париже и Лондоне в 1893 году на французском языке, а в Лондоне годом позже – в английском переводе лорда Альфреда Дугласа с иллюстрациями Обри Бердсли, хотя ее первая постановка состоялась лишь в 1896 году в Париже, во время заключения Уайльда.

Комедии общества

Уайльд, который сначала стремился раздражать викторианское общество своей одеждой и речами, затем возмутить его романом «Дориан Грей» – историей о пороке, скрытом под маской искусства, – наконец нашел способ критиковать общество, используя его же собственные правила. «Веер леди Виндермир» был впервые поставлен 20 февраля 1892 года в театре Святого Джеймса, собравшем цвет общества. На первый взгляд – остроумная комедия, но под поверхностью скрыта тонкая подрывная деятельность: «пьеса завершается тайным сговором, а не всеобщим разоблачением». Зрители, подобно леди Виндермир, вынуждены смягчать суровые социальные нормы, склоняясь к более тонкому пониманию. Пьеса пользовалась огромной популярностью, гастролировала по стране несколько месяцев, но была в основном разгромлена консервативными критиками. Успех пьесы принес Уайльду 7000 фунтов стерлингов только в первый год (что эквивалентно £ по состоянию на июнь 2022 года). За его первой успешной пьесой последовала «Женщина без значения» в 1893 году – еще одна викторианская комедия, в центре которой – тема незаконнорожденных детей, ошибочных идентификаций и запоздалых откровений. Уайльду было заказано написать еще две пьесы, и «Идеальный муж», написанный в 1894 году, был поставлен в январе 1895 года. Питер Раби отмечал, что эти по сути английские пьесы были мастерски рассчитаны: «Уайльд, одним глазом следя за драматическим гением Ибсена, а другим – за коммерческой конкуренцией в лондонском Вест-Энде, с ловкой точностью нацеливался на свою аудиторию».

Семья Квинсберри

В середине 1891 года Лайонел Джонсон познакомил Уайльда с лордом Альфредом Дугласом, кузеном Джонсона, который в то время учился в Оксфорде. Известный семье и друзьям как "Бози", он был красивым и избалованным молодым человеком. Между Уайльдом и Дугласом завязалась близкая дружба, и к 1893 году Уайльд был очарован Дугласом, и они регулярно встречались в страстном романе. Если Уайльд был относительно несдержанным, даже эксцентричным в своих поступках, то Дуглас отличался безрассудством на публике. Уайльд, зарабатывавший до 100 фунтов стерлингов в неделю на своих пьесах (его зарплата в журнале "Женский мир" составляла 6 фунтов стерлингов), исполнял все прихоти Дугласа: материальные, художественные или сексуальные. Вскоре Дуглас посвятил Уайльда в викторианский мир гей-проституции, и с 1892 года Альфред Тейлор познакомил Уайльда с серией молодых проститутов из рабочего класса (так называемых "арендных мальчиков"). Эти редкие встречи обычно проходили по одному сценарию: Уайльд встречался с юношей, дарил ему подарки, ужинал с ним наедине, а затем отводил в гостиничный номер. В отличие от идеализированных отношений Уайльда с Россом, Джоном Греем и Дугласом, все из которых оставались частью его эстетического круга, эти спутники были необразованными и ничего не понимали в литературе. Вскоре его публичная и частная жизнь резко разошлись; в "De Profundis" он писал Дугласу: "Это было все равно, что пировать с пантерами; опасность была половиной удовольствия. Я не знал, что когда они нападут на меня, это будет по сигналу другого и на деньги другого". Дуглас и несколько друзей из Оксфорда основали журнал "The Chameleon", в который Уайльд "отправил страницу парадоксов, первоначально предназначенных для Saturday Review". "Фразы и философии для использования молодежью" подверглись критике шесть месяцев спустя на суде над Уайльдом, где ему пришлось защищать журнал, в который он отправил свои работы. В любом случае, журнал оказался уникальным: "The Chameleon" больше не издавался. Отец лорда Альфреда, маркиз Квинсберри, был известен своим откровенным атеизмом, грубыми манерами и разработкой современных правил бокса. Квинсберри, который постоянно враждовал со своим сыном, несколько раз конфронтировал Уайльда и лорда Альфреда, требуя объяснений об их отношениях, но Уайльду удавалось его успокоить. В июне 1894 года он без предупреждения навестил Уайльда в доме на Тит-стрит, 16, и заявил: "Я не говорю, что ты это, но ты выглядишь так и притворяешься этим, что ничуть не лучше. И если я еще раз поймаю вас с моим сыном в каком-нибудь публичном ресторане, я вас отлуплю", на что Уайльд ответил: "Я не знаю, что такое правила Квинсберри, но правило Оскара Уайльда – стрелять на месте". Его рассказ в "De Profundis" был менее победным: "Это было, когда в моей библиотеке на Тит-стрит ваш отец, размахивая маленькими руками в воздухе в эпилептической ярости, стоял, выкрикивая каждое грязное слово, которое приходило в голову его порочному уму, и произнося отвратительные угрозы, которые он впоследствии с такой хитростью выполнил". Квинсберри описал эту сцену лишь однажды, заявив, что Уайльд "показал ему белое перо", то есть проявил трусость. Хотя Уайльд пытался сохранять спокойствие, он понял, что втягивается в жестокую семейную вражду. Он не хотел терпеть оскорбления Квинсберри, но знал, что конфронтация с ним может привести к катастрофе, если его связи станут достоянием общественности.

In mid 1891, Lionel Johnson introduced Wilde to Lord Alfred Douglas, Johnson's cousin, who was at the time an undergraduate at Oxford. Known to his family and friends as "Bosie", he was a handsome and spoilt young man. An intimate friendship sprang up between Wilde and Douglas and by 1893 Wilde was infatuated with Douglas and they consorted together regularly in a tempestuous affair. If Wilde was relatively indiscreet, even flamboyant, in the way he acted, Douglas was reckless in public. Wilde, who was earning up to £100 a week from his plays (his salary at The Woman's World had been £6), indulged Douglas's every whim: material, artistic, or sexual. Douglas soon initiated Wilde into the Victorian underground of gay prostitution, and Wilde was introduced to a series of young working class male prostitutes (rent boys) from 1892 onwards by Alfred Taylor. These infrequent rendezvous usually took the same form: Wilde would meet the boy, offer him gifts, dine him privately and then take him to a hotel room. Unlike Wilde's idealised relations with Ross, John Gray, and Douglas, all of whom remained part of his aesthetic circle, these consorts were uneducated and knew nothing of literature. Soon his public and private lives had become sharply divided; in De Profundis he wrote to Douglas that "It was like feasting with panthers; the danger was half the excitement I did not know that when they were to strike at me it was to be at another's piping and at another's pay." Douglas and some Oxford friends founded a journal, The Chameleon, to which Wilde "sent a page of paradoxes originally destined for the Saturday Review". "Phrases and Philosophies for the Use of the Young" was to come under attack six months later at Wilde's trial, where he was forced to defend the magazine to which he had sent his work. In any case, it became unique: The Chameleon was not published again. Lord Alfred's father, the Marquess of Queensberry, was known for his outspoken atheism, brutish manner and creation of the modern rules of boxing. Queensberry, who feuded regularly with his son, confronted Wilde and Lord Alfred about the nature of their relationship several times, but Wilde was able to mollify him. In June 1894, he called on Wilde at 16 Tite Street, without an appointment, and clarified his stance: "I do not say that you are it, but you look it, and pose at it, which is just as bad. And if I catch you and my son again in any public restaurant I will thrash you" to which Wilde responded: "I don't know what the Queensberry rules are, but the Oscar Wilde rule is to shoot on sight". His account in De Profundis was less triumphant: "It was when, in my library at Tite Street, waving his small hands in the air in epileptic fury, your father stood uttering every foul word his foul mind could think of, and screaming the loathsome threats he afterwards with such cunning carried out". Queensberry only described the scene once, saying Wilde had "shown him the white feather", meaning he had acted in a cowardly way. Though trying to remain calm, Wilde saw that he was becoming ensnared in a brutal family quarrel. He did not wish to bear Queensberry's insults, but he knew that confronting him could lead to disaster were his liaisons disclosed publicly.

Важно быть серьезным

В финальной пьесе Уайлда вновь поднимается тема смены личностей: два главных героя занимаются "банбурнизмом" – поддержанием двойной жизни в городе и деревне, – что позволяет им уйти от викторианской морали. "Как важно быть серьезным" даже легче по тону, чем предыдущие комедии Уайлда. Хотя их персонажи порой затрагивают серьезные темы в кризисные моменты, в этой пьесе нет уже привычных уайльдовских типов: нет "женщины с прошлым", главные герои не злодеи и не коварны, а просто праздные интеллектуалы, а юные идеалистки не так уж и невинны. Действие в основном разворачивается в гостиных, и в пьесе почти полностью отсутствует действие или насилие. "Как важно быть серьезным" лишено нарочитого декаданса, свойственного "Портрету Дориана Грея" и "Саломее". Пьеса, которую сегодня считают шедевром Уайлда, была быстро написана в период его художественной зрелости, в конце 1894 года. Ее премьера состоялась 14 февраля 1895 года в лондонском театре Святого Джеймса – это было второе сотрудничество Уайлда с Джорджем Александром, актером и менеджером театра. Автор и продюсер тщательно перерабатывали, готовили и репетировали каждую реплику, сцену и декорацию в течение нескольких месяцев перед премьерой, создавая тщательно выстроенное изображение поздней викторианской эпохи, одновременно высмеивая ее. Во время репетиций Александр попросил Уайльда сократить пьесу с четырех актов до трех, что тот и сделал. Премьеры в театре Святого Джеймса напоминали "блестящие вечеринки", и открытие "Как важно быть серьезным" не стало исключением. Аллан Айнсворт (исполнивший роль Алджернона) вспоминал Хескету Пирсона: "За пятьдесят три года моей актерской карьеры я не помню более триумфальной премьеры". Немедленный успех пьесы, признанной лучшей работой Уайлда на тот момент, окончательно закрепил его славу как заслуженного художника. В рецензии на пьесу для газеты The Pall Mall Gazette Г.Дж. Уэллс писал: "Трудно представить себе более остроумное обращение с театральными условностями. Мистер Оскар Уайльд украсил юмор в духе Гилберта бесчисленными блестками своего неповторимого остроумия". "Как важно быть серьезным" остается самой популярной пьесой Уайлда. Профессиональный успех Уайлда сопровождался обострением его конфликта с лордом Квинсберри. Квинсберри планировал публично оскорбить Уайлда, бросив на сцену букет гнилых овощей, но Уайльд был предупрежден и запретил Квинсберри посещать театр. Спустя пятнадцать недель Уайльд оказался в тюрьме.

Wilde's final play again returns to the theme of switched identities: the play's two protagonists engage in "bunburying" (the maintenance of alternative personas in the town and country) which allows them to escape Victorian social mores. Earnest is even lighter in tone than Wilde's earlier comedies. While their characters often rise to serious themes in moments of crisis, Earnest lacks the by now stock Wildean characters: there is no "woman with a past", the principals are neither villainous nor cunning, simply idle cultivés, and the idealistic young women are not that innocent. Mostly set in drawing rooms and almost completely lacking in action or violence, Earnest lacks the self conscious decadence found in The Picture of Dorian Gray and Salome. The play, now considered Wilde's masterpiece, was rapidly written in Wilde's artistic maturity in late 1894. It was first performed on 14 February 1895, at St James's Theatre in London, Wilde's second collaboration with George Alexander, the actor manager. Both author and producer assiduously revised, prepared and rehearsed every line, scene and setting in the months before the premiere, creating a carefully constructed representation of late Victorian society, yet simultaneously mocking it. During rehearsal Alexander requested that Wilde shorten the play from four acts to three, which the author did. Premieres at St James's seemed like "brilliant parties", and the opening of The Importance of Being Earnest was no exception. Allan Aynesworth (who played Algernon) recalled to Hesketh Pearson, "In my fifty three years of acting, I never remember a greater triumph than [that] first night." Earnests immediate reception as Wilde's best work to date finally crystallised his fame into a solid artistic reputation. In a review of the play for The Pall Mall Gazette H. G. Wells wrote, "More humorous dealing with theatrical conventions it would be difficult to imagine. Mr Oscar Wilde has decorated a humour that is Gilbertian with innumerable spangles of that wit that is all his own". The Importance of Being Earnest remains his most popular play. Wilde's professional success was mirrored by an escalation in his feud with Queensberry. Queensberry had planned to insult Wilde publicly by throwing a bouquet of rotting vegetables onto the stage; Wilde was tipped off and had Queensberry barred from entering the theatre. Fifteen weeks later Wilde was in prison.

Уайльд против Квинсберри

18 февраля 1895 года маркиз Квинсберри оставил свою визитную карточку в клубе Уайльда, Альбемарле, с надписью: "Для Оскара Уайльда, позирующего содомита". Уайльд, поощренный Дугласом и вопреки советам друзей, возбудил частное уголовное дело против Квинсберри за клевету, поскольку записка являлась публичным обвинением в совершении преступления содомии. В связи с этим адвокаты Квинсберри наняли частных детективов для поиска доказательств гомосексуальных связей Уайльда. Друзья Уайльда предостерегали его от возбуждения дела на встрече в кафе "Saturday Review" в "Королевском кафе" 24 марта 1895 года; Фрэнк Харрис предупредил его, что "они собираются доказать содомию против вас" и посоветовал бежать во Францию. Уайльд и Дуглас покинули собрание в гневе, Уайльд сказал: "В такие моменты становится видно, кто твои настоящие друзья". С этой сценой был знаком Джордж Бернард Шоу, который рассказал о ней Артуру Рэнсому незадолго до суда над Рэнсомом за клевету на Дугласа в 1913 году. Рэнсом это подтвердило то, что он написал в своей книге об Уайльде 1912 года: соперничество Дугласа за внимание Уайльда с Робби Россом и его конфликты с отцом привели к краху Уайльда, как сам Уайльд писал в "De Profundis". Дуглас проиграл дело. Шоу включил описание спора между Харрисом, Дугласом и Уайльдом в предисловие к своей пьесе "Темная леди сонетов". Судебный процесс по делу о клевете стал широко освещаемым событием, поскольку в прессе стали появляться откровенные подробности о личной жизни Уайльда с Тейлором и Дугласом. Команда частных детективов направила адвокатов Квинсберри, во главе с Эдвардом Карсоном, в мир викторианского подполья. Были задокументированы связи Уайльда с шантажистами, мужчинами-проститутками, трансвеститами и гомосексуальными борделями, и различные причастные лица были допрошены, некоторые из них были вынуждены выступить в качестве свидетелей, поскольку сами были соучастниками в преступлениях, в которых обвиняли Уайльда. Судебное разбирательство началось 3 апреля 1895 года в Олд-Бейли в центре Лондона под председательством судьи Ричарда Хенна Коллинза, уроженца Дублина, на фоне почти истерической атмосферы в прессе и среди публики. Объем собранных против Уайльда доказательств вынудил его смиренно заявить: "Я являюсь истцом в этом деле". Адвокат Уайльда, сэр Эдвард Кларк, начал дело с предварительного вопроса к Уайльду о двух двусмысленных письмах, написанных Уайльдом Дугласу, которые находились в распоряжении защиты. Он охарактеризовал первое как "прозаический сонет" и признал, что "поэтический язык" может показаться странным для суда, но утверждал, что его намерение было невинным. Уайльд заявил, что письма были получены от шантажистов, которые пытались вымогать у него деньги, но он отказался, предложив им принять 60 фунтов стерлингов (что сегодня эквивалентно £), что, по его мнению, было "необычно для произведения прозы такого объема". Он утверждал, что рассматривает эти письма как произведения искусства, а не как нечто, за что стоит стыдиться. Карсон, также уроженец Дублина и однокурсник Уайльда в Тринити-колледже, перекрестно допросил Уайльда о его понимании морального содержания его произведений. Уайльд ответил с присущим ему остроумием и легкомыслием, утверждая, что произведения искусства не могут быть моральными или аморальными, а только хорошо или плохо выполненными, и что только "грубияны и невежды", чьи взгляды на искусство "неизмеримо глупы", могут выносить такие суждения об искусстве. Карсон, ведущий адвокат, отошел от обычной практики задавать закрытые вопросы. Он настаивал на каждой теме с разных сторон, вытягивая из ответов Уайльда нюансы смысла, вырывая их из эстетического контекста и представляя Уайльда уклончивым и декадентским. Хотя Уайльд вызывал больше смеха, Карсон одержал больше юридических побед. Чтобы подорвать доверие к Уайльду и оправдать определение Квинсберри об Уайльде как о "позирующем содомите", Карсон добился от свидетеля признания в его способности "позировать", продемонстрировав, что он лгал о своем возрасте под присягой. Используя это, он неоднократно возвращался к этой теме во время перекрестного допроса. Карсон также попытался оправдать характеристику Квинсберри, цитируя роман Уайльда "Портрет Дориана Грея", в частности, сцену во второй главе, в которой лорд Генри Уоттон объясняет Дориану, "невинному молодому человеку", свою декадентскую философию, по словам Карсона. Затем Карсон перешел к фактическим доказательствам и спросил Уайльда о его дружбе с молодыми людьми из низших слоев общества. Уайльд признал, что поддерживал близкие отношения с ними и одаривал их подарками, но настаивал на том, что ничего предосудительного не произошло и что эти люди были просто его друзьями. Карсон неоднократно указывал на необычный характер этих отношений и намекал на то, что эти люди были проститутками. Уайльд ответил, что не верит в социальные барьеры и просто наслаждается обществом молодых людей. Затем Карсон прямо спросил Уайльда, целовал ли он когда-нибудь определенного слугу, на что Уайльд ответил: "О, нет, конечно. Он был особенно невзрачным парнем – к сожалению, уродливым – я жалел его за это". Карсон настоял на ответе, неоднократно спрашивая, почему уродство парня имеет значение. Уайльд заколебался, а затем впервые растерялся: "Вы жалите и оскорбляете меня и пытаетесь вывести меня из равновесия; и порой человек говорит вещи легкомысленно, когда должен говорить более серьезно". В своей вступительной речи со стороны защиты Карсон объявил, что обнаружил нескольких мужчин-проститутов, которые должны засвидетельствовать, что они имели сексуальные отношения с Уайльдом. По совету своих адвокатов Уайльд отказался от преследования. Квинсберри был признан невиновным, поскольку суд постановил, что его обвинение в том, что Уайльд "позирует как содомит", было "существенно и фактически правдивым". В соответствии с Законом о клевете 1843 года, оправдание Квинсберри сделало Уайльда юридически ответственным за значительные расходы, понесенные Квинсберри в его защиту, что привело к банкротству Уайльда.

On 18 February 1895, the Marquess of Queensberry left his calling card at Wilde's club, the Albemarle, inscribed: "For Oscar Wilde, posing somdomite". Wilde, encouraged by Douglas and against the advice of his friends, initiated a private prosecution against Queensberry for defamatory libel, since the note amounted to a public accusation that Wilde had committed the crime of sodomy. Queensberry's lawyers thus hired private detectives to find evidence of Wilde's homosexual liaisons. Wilde's friends had advised him against the prosecution at a Saturday Review meeting at the Café Royal on 24 March 1895; Frank Harris warned him that "they are going to prove sodomy against you" and advised him to flee to France. Wilde and Douglas walked out in a huff, Wilde saying "it is at such moments as these that one sees who are one's true friends". The scene was witnessed by George Bernard Shaw who recalled it to Arthur Ransome a day or so before Ransome's trial for libelling Douglas in 1913. To Ransome it confirmed what he had said in his 1912 book on Wilde: that Douglas's rivalry for Wilde with Robbie Ross and his arguments with his father had resulted in Wilde's public disaster, as Wilde wrote in De Profundis. Douglas lost his case. Shaw included an account of the argument between Harris, Douglas and Wilde in the preface to his play The Dark Lady of the Sonnets. The libel trial became a cause célèbre as salacious details of Wilde's private life with Taylor and Douglas began to appear in the press. A team of private detectives had directed Queensberry's lawyers, led by Edward Carson QC, to the world of the Victorian underground. Wilde's association with blackmailers and male prostitutes, cross dressers and homosexual brothels was recorded, and various persons involved were interviewed, some being coerced to appear as witnesses since they too were accomplices to the crimes of which Wilde was accused. The trial opened at the Old Bailey in central London on 3 April 1895 before Justice Richard Henn Collins, a fellow Dubliner, amid scenes of near hysteria both in the press and the public galleries. The extent of the evidence massed against Wilde forced him to declare meekly, "I am the prosecutor in this case". Wilde's lawyer, Sir Edward Clarke, opened the case by pre emptively asking Wilde about two suggestive letters Wilde had written to Douglas, which the defence had in its possession. He characterised the first as a "prose sonnet" and admitted that the "poetical language" might seem strange to the court but claimed its intent was innocent. Wilde stated that the letters had been obtained by blackmailers who had attempted to extort money from him, but he had refused, suggesting they should take the £60 (equal to £ today) offered, "unusual for a prose piece of that length". He claimed to regard the letters as works of art rather than something of which to be ashamed. Carson, who was also a Dubliner who had attended Trinity College, Dublin, at the same time as Wilde, cross examined Wilde on how he perceived the moral content of his works. Wilde replied with characteristic wit and flippancy, claiming that works of art are not capable of being moral or immoral but only well or poorly made, and that only "brutes and illiterates", whose views on art "are incalculably stupid", would make such judgements about art. Carson, a leading barrister, diverged from the normal practice of asking closed questions. Carson pressed Wilde on each topic from every angle, squeezing out nuances of meaning from Wilde's answers, removing them from their aesthetic context and portraying Wilde as evasive and decadent. While Wilde won the most laughs, Carson scored the most legal points. To undermine Wilde's credibility, and to justify Queensberry's description of Wilde as a "posing somdomite", Carson drew from the witness an admission of his capacity for "posing", by demonstrating that he had lied about his age under oath. Playing on this, he returned to the topic throughout his cross examination. Carson also tried to justify Queensberry's characterisation by quoting from Wilde's novel, The Picture of Dorian Gray, referring in particular to a scene in the second chapter, in which Lord Henry Wotton explains his decadent philosophy to Dorian, an "innocent young man", in Carson's words. Carson then moved to the factual evidence and questioned Wilde about his friendships with younger, lower class men. Wilde admitted being on a first name basis and lavishing gifts upon them, but insisted that nothing untoward had occurred and that the men were merely good friends of his. Carson repeatedly pointed out the unusual nature of these relationships and insinuated that the men were prostitutes. Wilde replied that he did not believe in social barriers, and simply enjoyed the society of young men. Then Carson asked Wilde directly whether he had ever kissed a certain servant boy, Wilde responded, "Oh, dear no. He was a particularly plain boy – unfortunately ugly – I pitied him for it." Carson pressed him on the answer, repeatedly asking why the boy's ugliness was relevant. Wilde hesitated, then for the first time became flustered: "You sting me and insult me and try to unnerve me; and at times one says things flippantly when one ought to speak more seriously". In his opening speech for the defence, Carson announced that he had located several male prostitutes who were to testify that they had had sex with Wilde. On the advice of his lawyers, Wilde dropped the prosecution. Queensberry was found not guilty, as the court declared that his accusation that Wilde was "posing as a Somdomite " was justified, "true in substance and in fact". Under the Libel Act 1843, Queensberry's acquittal rendered Wilde legally liable for the considerable expenses Queensberry had incurred in his defence, which left Wilde bankrupt.

Реджина против Уайлда

После того, как Уайльд покинул зал суда, был подан запрос на ордер на его арест по обвинению в содомии и грубой непристойности. Робби Росс нашёл Уайльда в отеле «Кадоган» на Понт-стрит в Найтсбридже вместе с Реджинальдом Тёрнером. Оба советовали Уайльду немедленно отправиться в Дувр и попытаться сесть на корабль во Францию, но мать убеждала его остаться и бороться. Уайльд, впав в бездействие, лишь пробормотал: «Поезд ушёл. Уже поздно». 6 апреля 1895 года Уайльд был арестован за «грубую непристойность» по статье 11 Закона о поправках к уголовному праву 1885 года – термин, обозначавший гомосексуальные действия, не подпадающие под определение содомии (преступление, преследуемое по отдельному закону). По указанию Уайльда, Росс и его камердинер силой ворвались в спальню и библиотеку дома № 16 по Тит-стрит, собирая личные вещи, рукописи и письма. Уайльд был заключён под стражу в тюрьму Холлоуэй, где ежедневно получал визиты от Дугласа. События развивались стремительно, и его судебное преследование началось 26 апреля 1895 года под председательством судьи Чарльза. Уайльд заявил о своей невиновности. Он уже умолял Дугласа покинуть Лондон и уехать в Париж, но Дуглас яростно протестовал, даже выразив желание дать показания; его уговорили уехать, и вскоре он бежал в отель «Дю-Монд». Опасаясь преследований, Росс и многие другие также покинули Великобританию в тот период. Во время перекрёстного допроса Уайльд поначалу колебался, а затем заговорил красноречиво, однако это оказалось контрпродуктивным с юридической точки зрения, поскольку лишь усилило обвинения в гомосексуальном поведении. Суд завершился тем, что присяжные не смогли прийти к единому мнению. Адвокату Уайльда, сэру Эдварду Кларку, наконец удалось убедить магистра разрешить Уайльду и его друзьям внести залог. Преподобный Стюарт Хедлам предоставил большую часть требуемой судом суммы в 5000 фунтов стерлингов, не одобряя отношение прессы и судов к Уайльду. Уайльд был освобождён из Холлоуэя и, избегая внимания, скрылся в доме Эрнеста и Ады Леверсон, двух своих близких друзей. Эдвард Карсон обратился к генеральному прокурору сэру Фрэнку Локвуду с вопросом: «Неужели мы не можем отпустить этого человека сейчас?» Локвуд ответил, что хотел бы это сделать, но опасался, что дело стало слишком политизированным, чтобы его закрыть. Последним судебным заседанием руководил судья Уиллс. 25 мая 1895 года Уайльд и Альфред Тейлор были признаны виновными в грубой непристойности и приговорены к двум годам каторжных работ. Хотя широко распространено мнение, что обвинения были связаны с добровольными действиями Уайльда, книга «Суды над Оскаром Уайльдом», включающая оригинальную стенограмму судебного процесса по делу о клевете (ставшую известной в 2000 году), предполагает, что он злоупотреблял доверием несовершеннолетних. Энтони Эдмондс считает, что сегодня Уайльду также грозило бы преследование: «Например, он, несомненно, платил за секс с лицами младше 18 лет, что является уголовным преступлением. Но даже если бы его действия привели лишь к разоблачению, а не к аресту, он был бы жестоко осуждён в СМИ. Уайльду было 39 лет, когда он соблазнил Альфонса Конвея, а Конвею было всего 16 лет, и он был неопытен». Он провёл два месяца в лазарете. Ричард Б. Холдейн, депутат парламента и реформатор, посетил Уайльда и добился его перевода в Редингскую тюрьму, расположенную к западу от Лондона, 23 ноября 1895 года. Сам перевод стал самым тяжёлым моментом его заключения, так как толпа насмехалась и плевала в него на платформе железнодорожной станции Клэпхэм-Джанкшн (в 2019 году на станции была установлена радужная табличка в память об этом событии). Он отбывал остаток срока в Рединге, где его идентифицировали только как «C.3.3» – обитателя третьей камеры на третьем этаже блока C. Примерно через пять месяцев после прибытия Уайльда в Редингскую тюрьму, Чарльз Томас Вулдридж, солдат Королевской конной гвардии, был доставлен в Рединг для ожидания суда за убийство своей жены 29 марта 1896 года; 17 июня Вулдридж был приговорён к смертной казни и возвращён в Рединг для исполнения приговора, которое состоялось во вторник, 7 июля 1896 года – первое повешение в Рединге за 18 лет. Под впечатлением от повешения Вулдриджа Уайльд позже написал «Балладу о Редингской тюрьме». Поначалу Уайльду даже не разрешали пользоваться бумагой и ручкой, но Холдейну в конечном итоге удалось добиться доступа к книгам и письменным принадлежностям. Уайльд запросил, среди прочего, Библию на французском языке, итальянские и немецкие грамматики, тексты древнегреческих авторов, «Божественную комедию» Данте, новый французский роман Жориса-Карла Юисманса о христианском искуплении «На пути», а также эссе святого Августина, кардинала Ньюмена и Уолтера Патера. В период с января по март 1897 года Уайльд написал письмо Дугласу объёмом 50 000 слов. Ему не разрешили его отправить, но разрешили взять с собой при освобождении из тюрьмы. В раздумчивом настроении Уайльд холодно анализирует свою карьеру, то, как он был ярким провокатором в викторианском обществе, его искусство, стремящееся, подобно его парадоксам, к подрыву и блеску. Он оценивал себя как человека, «находившегося в символической связи с искусством и культурой своей эпохи». Именно с этих высот началась его жизнь с Дугласом, и Уайльд особенно тщательно рассматривает это, отказываясь от него из-за того, что он наконец-то видит в нём высокомерие и тщеславие: он не забыл замечания Дугласа, когда тот был болен: «Когда ты не на своём пьедестале, ты неинтересен». Уайльд винил себя в этической деградации, которую он позволил Дугласу принести в его жизнь, и взял на себя ответственность за своё падение: «Я здесь за то, что пытался посадить вашего отца в тюрьму». Он провёл свои последние три года в нищете и изгнании. Он взял имя «Себастьян Мельмот», в честь святого Себастьяна и главного героя романа «Мельмот-странник» (готического романа Чарльза Матюрина, прапрадюди Уайльда). Уайльд написал два длинных письма в редакцию Daily Chronicle, описывая жестокие условия в английских тюрьмах и выступая за тюремную реформу. Его рассуждения об увольнении надзирателя Мартина за то, что он дал печенье анемичному ребёнку-заключённому, повторяли темы коррупции и деградации наказания, которые он ранее изложил в «Душе человека при социализме». В середине 1897 года Уайльд провёл время с Робертом Россом в приморской деревне Берневаль-ле-Гран на севере Франции, где написал «Балладу о Редингской тюрьме», повествующую о казни Чарльза Томаса Вулдриджа, убившего свою жену в приступе ярости из-за её неверности. Повествование переходит от объективного рассказа к символической идентификации с заключёнными. Не предпринимается попыток оценить справедливость законов, которые их осудили, а скорее поэма подчёркивает жестокость наказания, которое разделяют все заключённые. Уайльд противопоставляет казнённого человека себе строкой: «И всё же каждый человек убивает то, что любит». Он использовал форму пролетарской баллады, а автором был указан «C33» – номер камеры Уайльда в Редингской тюрьме. Он предложил опубликовать её в журнале Reynolds’ Magazine, «потому что он широко распространяется среди преступного мира – к которому я теперь принадлежу – однажды я буду прочитан своими сверстниками – новый опыт для меня». Она имела немедленный коммерческий успех, выдержав семь изданий менее чем за два года, после чего на титульный лист было добавлено «[Оскар Уайльд]», хотя многие в литературных кругах знали, что Уайльд является автором. Несмотря на то, что Дуглас стал причиной его несчастий, они воссоединились в августе 1897 года в Руане. Эта встреча не была одобрена друзьями и семьями обоих мужчин. Констанс Уайльд уже отказывалась встречаться с Уайльдом или разрешать ему видеться со своими сыновьями, хотя она присылала ему деньги – три фунта в неделю. В конце 1897 года Уайльд и Дуглас жили вместе недалеко от Неаполя несколько месяцев, пока их семьи не разлучили под угрозой прекращения финансирования. Последним адресом Уайльда был убогий отель «d’Alsace» (ныне известный как L’Hôtel) на улице Рю-де-Боз-Ар в Сен-Жермен-де-Пре, Париж. «Эта бедность действительно разрывает сердце: она такая грязная, такая совершенно угнетающая, такая безнадёжная. Пожалуйста, сделайте всё, что в ваших силах», – писал он своему издателю. Он исправлял и публиковал «Идеального мужа» и «Портрет Дориана Грея»...

After Wilde left the court, a warrant for his arrest was applied for on charges of sodomy and gross indecency. Robbie Ross found Wilde at the Cadogan Hotel, Pont Street, Knightsbridge, with Reginald Turner. Both men advised Wilde to go at once to Dover and try to get a boat to France; his mother advised him to stay and fight. Wilde, lapsing into inaction, could only say, "The train has gone. It's too late." On 6 April 1895, Wilde was arrested for "gross indecency" under Section 11 of the Criminal Law Amendment Act 1885, a term meaning homosexual acts not amounting to buggery (an offence under a separate statute). At Wilde's instruction, Ross and Wilde's butler forced their way into the bedroom and library of 16 Tite Street, packing some personal effects, manuscripts, and letters. Wilde was then imprisoned on remand at Holloway, where he received daily visits from Douglas. Events moved quickly and his prosecution opened on 26 April 1895, before Mr Justice Charles. Wilde pleaded not guilty. He had already begged Douglas to leave London for Paris, but Douglas complained bitterly, even wanting to give evidence; he was pressed to go and soon fled to the Hotel du Monde. Fearing persecution, Ross and many others also left the United Kingdom during this time. Under cross examination, Wilde was at first hesitant, then spoke eloquently:

This response was counter productive in a legal sense, for it only served to reinforce the charges of homosexual behaviour. The trial ended with the jury unable to reach a verdict. Wilde's counsel, Sir Edward Clarke, was finally able to get a magistrate to allow Wilde and his friends to post bail. The Reverend Stewart Headlam put up most of the £5,000 surety required by the court, having disagreed with Wilde's treatment by the press and the courts. Wilde was freed from Holloway and, shunning attention, went into hiding at the house of Ernest and Ada Leverson, two of his firm friends. Edward Carson approached Sir Frank Lockwood QC, the Solicitor General, and asked "Can we not let up on the fellow now?" Lockwood answered that he would like to do so, but feared that the case had become too politicised to be dropped. The final trial was presided over by Mr Justice Wills. On 25 May 1895, Wilde and Alfred Taylor were convicted of gross indecency and sentenced to two years' hard labour. Although it is widely believed that the charges were related to Wilde's consensual activities, The Trials of Oscar Wilde, which includes an original transcript of the libel trial (which came to light in 2000), suggests that he took advantage of teenagers. Antony Edmonds feels that Wilde would have faced prosecution today: "For example, he certainly paid for sex with youths under the age of 18 which is a criminal offence. But even if his activities had led only to exposure and not to arrest, he would have been savagely pilloried in the media. Wilde was 39 when he seduced Alphonse Conway, and Conway was an inexperienced boy of 16". He spent two months in the infirmary. Richard B. Haldane, the Liberal MP and reformer, visited Wilde and had him transferred in November to Reading Gaol, west of London on 23 November 1895. The transfer itself was the lowest point of his incarceration, as a crowd jeered and spat at him on the platform at Clapham Junction railway station (in 2019 a rainbow plaque was unveiled at the station recalling this event). He spent the remainder of his sentence at Reading, addressed and identified only as "C.3.3" – the occupant of the third cell on the third floor of C ward. About five months after Wilde arrived at Reading Gaol, Charles Thomas Wooldridge, a trooper in the Royal Horse Guards, was brought to Reading to await his trial for murdering his wife on 29 March 1896; on 17 June Wooldridge was sentenced to death and returned to Reading for his execution, which took place on Tuesday, 7 July 1896 – the first hanging at Reading in 18 years. From Wooldridge's hanging, Wilde later wrote The Ballad of Reading Gaol. Wilde was not, at first, even allowed paper and pen, but Haldane eventually succeeded in allowing access to books and writing materials. Wilde requested, among others, the Bible in French; Italian and German grammars; some Ancient Greek texts; Dante's Divine Comedy; Joris Karl Huysmans's new French novel about Christian redemption, En route; and essays by St Augustine, Cardinal Newman and Walter Pater. Between January and March 1897 Wilde wrote a 50,000 word letter to Douglas. He was not allowed to send it but was permitted to take it with him when released from prison. In reflective mode, Wilde coldly examines his career to date, how he had been a colourful agent provocateur in Victorian society, his art, like his paradoxes, seeking to subvert as well as sparkle. His estimation of himself was: one who "stood in symbolic relations to the art and culture of my age". It was from these heights that his life with Douglas began, and Wilde examines that particularly closely, repudiating him for what Wilde finally sees as his arrogance and vanity: he had not forgotten Douglas' remark, when he was ill, "When you are not on your pedestal you are not interesting." Wilde blamed himself, though, for the ethical degradation of character that he allowed Douglas to bring about in him, and took responsibility for his own fall: "I am here for having tried to put your father in prison." He spent his last three years impoverished and in exile. He took the name "Sebastian Melmoth", after Saint Sebastian and the titular character of Melmoth the Wanderer (a Gothic novel by Charles Maturin, Wilde's great uncle). Wilde wrote two long letters to the editor of the Daily Chronicle, describing the brutal conditions of English prisons and advocating penal reform. His discussion of the dismissal of Warder Martin for giving biscuits to an anaemic child prisoner repeated the themes of the corruption and degeneration of punishment that he had earlier outlined in The Soul of Man under Socialism. Wilde spent mid 1897 with Robert Ross in the seaside village of Berneval le Grand in northern France, where he wrote The Ballad of Reading Gaol, narrating the execution of Charles Thomas Wooldridge, who murdered his wife in a rage at her infidelity. It moves from an objective story telling to symbolic identification with the prisoners. No attempt is made to assess the justice of the laws which convicted them but rather the poem highlights the brutality of the punishment that all convicts share. Wilde juxtaposes the executed man and himself with the line "Yet each man kills the thing he loves". He adopted the proletarian ballad form and the author was credited as "C33", Wilde's cell number in Reading Gaol. He suggested that it be published in Reynolds' Magazine, "because it circulates widely among the criminal classes – to which I now belong – for once I will be read by my peers – a new experience for me". It was an immediate roaring commercial success, going through seven editions in less than two years, only after which "[Oscar Wilde]" was added to the title page, though many in literary circles had known Wilde to be the author. Although Douglas had been the cause of his misfortunes, he and Wilde were reunited in August 1897 at Rouen. This meeting was disapproved of by the friends and families of both men. Constance Wilde was already refusing to meet Wilde or allow him to see their sons, though she sent him money – three pounds a week. During the latter part of 1897, Wilde and Douglas lived together near Naples for a few months until they were separated by their families under the threat of cutting off all funds. Wilde's final address was at the dingy Hôtel d'Alsace (now known as L'Hôtel), on rue des Beaux Arts in Saint Germain des Prés, Paris. "This poverty really breaks one's heart: it is so sale [filthy], so utterly depressing, so hopeless. Pray do what you can" he wrote to his publisher. He corrected and published An Ideal Husband and The Importance of Being Earnest, the proofs of which, according to Ellmann, show a man "very much in command of himself and of the play", but he refused to write anything else: "I can write, but have lost the joy of writing". He wandered the boulevards alone and spent what little money he had on alcohol. A series of embarrassing chance encounters with hostile English visitors, or Frenchmen he had known in better days, drowned his spirit. Soon Wilde was sufficiently confined to his hotel to joke, on one of his final trips outside, "My wallpaper and I are fighting a duel to the death. One of us has got to go". On 12 October 1900 he sent a telegram to Ross: "Terribly weak. Please come". His moods fluctuated; Max Beerbohm relates how their mutual friend Reginald 'Reggie' Turner had found Wilde very depressed after a nightmare. "I dreamt that I had died, and was supping with the dead!" "I am sure," Turner replied, "that you must have been the life and soul of the party."

Смерть

К 25 ноября 1900 года у Уайльда развился менингит, тогда называвшийся «мозговым менингитом». Роби Росс прибыл 29 ноября, вызвал священника, и Уайльд был условно крещен в католическую церковь отцом Кэтбертом Данном, священником-пассионистом из Дублина. Отец Данн записал крещение:

«Когда экипаж катился по темным улицам той зимней ночью, печальная история Оскара Уайльда была частично рассказана мне. Роберт Росс преклонил колени у кровати, помогая мне, как мог, во время условного крещения, а затем отвечал за меня, пока я совершал елеосвящение умирающему и читал молитвы за усопших. Поскольку пациент находился в полубессознательном состоянии, я не решился причастить его Святым Причастием, однако должен добавить, что его можно было разбудить и он приходил в сознание в моем присутствии. Когда он приходил в себя, он проявлял признаки внутреннего осознания. Я был полностью уверен, что он понимал меня, когда я сказал, что собираюсь принять его в католическую церковь и даровать ему последние таинства. И когда я шептал ему на ухо Святые имена, молитвы покаяния, веры, надежды и любви, с актами смиренного принятия Воли Божьей, он старался повторять слова за мной. Уайльд умер от менингита 30 ноября 1900 года. Существуют различные мнения о причине болезни: Ричард Эллманн полагал, что это был сифилис; Мерлин Холланд, внук Уайльда, считал это заблуждением, отметив, что менингит Уайльда последовал за хирургическим вмешательством, возможно, мастоидэктомией; врачи Уайльда, Поль Клейс и Э'Корт Такер, сообщили, что заболевание возникло из-за старого гнойного воспаления правого уха (в результате тюремной травмы, см. выше), которое лечилось в течение нескольких лет (une ancienne suppuration de l'oreille droite d'ailleurs en traitement depuis plusieurs années) и не указывало на сифилис.

Посмертное помилование

В 2017 году Уайльд оказался в числе примерно 50 000 мужчин, которым было даровано помилование за совершение гомосексуальных действий, которые больше не преследовались по закону в соответствии с Законом о полиции и преступности 2017 года (гомосексуальность была декриминализована в Англии и Уэльсе в 1967 году). Закон 2017 года воплощает в жизнь то, что в неофициальном порядке называют законом Алана Тьюринга.

Почести

14 февраля 1995 года память Уайльда была увековечена витражным окном в Уголке поэтов Вестминстерского аббатства. Мемориал, расположенный над памятником Джеффри Чосеру, был открыт его внуком Мерлином Холландом, в то время как сэр Джон Гилгуд прочитал отрывок из заключительной части "De Profundis", а Дам Джуди Денч – отрывок из пьесы "The Importance of Being Earnest". В 2014 году Уайльд стал одним из первых удостоенных чести в Rainbow Honor Walk – аллее славы в районе Кастро города Сан-Франциско, посвященной ЛГБТК-личности, внесшим значительный вклад в свои области. Храм Оскара Уайльда, инсталляция художников McDermott & McGough, открылась в 2017 году при сотрудничестве с Church of the Village в Нью-Йорке, а в следующем году была перенесена в Studio Voltaire в Лондоне.

Биографии

С момента смерти Уайльда его жизнь стала предметом многочисленных биографий. Самые ранние из них – мемуары тех, кто его знал: часто это личные или импрессионистические очерки, которые могут представлять собой неплохие зарисовки характера, но порой оказываются фактологически ненадежными. Фрэнк Харрис, его друг и редактор, написал биографию «Оскар Уайльд: Его жизнь и признания» (1916); хотя и склонный к преувеличениям и иногда неточный в фактах, она предлагает хороший литературный портрет Уайльда. Лорд Альфред Дуглас написал две книги об отношениях с Уайльдом. «Оскар Уайльд и я» (1914) была в значительной степени написана Т. В. Х. Крослендом и язвительно отреагировала на открытие Дугласа, что «De Profundis» было адресовано ему, пытаясь защитить его репутацию от скандальной связи с Уайльдом. Оба автора впоследствии сожалели о своей работе. Позже, в «Оскаре Уайльде: Подведение итогов» (1939) и своей автобиографии, Дуглас проявлял больше симпатии к Уайльду. Среди других близких друзей Уайльда, Роберт Шерард, Роберт Росс, его литературный душеприказчик, и Чарльз Рикеттс опубликовали биографии, воспоминания или переписку. Первая более или менее объективная биография Уайльда появилась, когда Гескет Пирсон написал «Оскар Уайльд: Его жизнь и остроумие» (1946). В 1954 году сын Уайльда, Вивиан Холланд, опубликовал свои мемуары «Сын Оскара Уайльда», в которых рассказывается о трудностях, с которыми столкнулись жена и дети Уайльда после его заключения в тюрьму. Они были пересмотрены и обновлены Мерлином Холландом в 1989 году. Критическое исследование Артура Рэнсома «Оскар Уайльд» было опубликовано в 1912 году. Книга лишь вкратце упоминала жизнь Уайльда, но впоследствии Рэнсом (и The Times Book Club) были обвинены в клевете лордом Альфредом Дугласом. В Высоком суде Лондона в апреле 1913 года Дуглас проиграл дело о клевете после того, как чтение «De Profundis» опровергло его утверждения. Ричард Эллманн написал свою биографию «Оскар Уайльд» в 1987 году, за которую он посмертно получил Национальную книжную премию круга критиков США в 1988 году и Пулитцеровскую премию в 1989 году. Книга послужила основой для фильма 1997 года «Уайльд», режиссером которого был Брайан Гилберт, а в главной роли – Стивен Фрай. Биография Нила МакКенны 2003 года «Тайная жизнь Оскара Уайльда» предлагает исследование сексуальности Уайльда. Часто спекулятивная по своей природе, она подверглась широкой критике за необоснованные предположения и отсутствие научной строгости. Книга Томаса Райта «Книги Оскара» (2008) исследует круг чтения Уайльда с детства в Дублине до его смерти в Париже. После обнаружения многих книг, принадлежавших библиотеке Уайльда на Тайт-стрит (рассеянной во время его судебных процессов), Райт первым изучил пометы на полях его книг. В 2018 году в Лондоне была опубликована книга Мэтью Стерджиса «Оскар: Жизнь». Книга включает в себя вновь открытые письма и другие документы и является наиболее тщательно исследованной биографией Уайльда, появившейся с 1988 года. Руперт Эверетт сыграл Уайльда и написал сценарий к фильму «Счастливый принц» (2018) – биографической драме об Уайльде после его освобождения из тюрьмы. Парижские литераторы также создали несколько биографий и монографий о нем. Андре Жид написал «In Memoriam, Oscar Wilde», а Уайльд также упоминается в его дневниках. Томас Луис, ранее переводивший книги об Уайльде на французский язык, опубликовал свой «L'esprit d'Oscar Wilde» в 1920 году. К современным книгам относятся «Оскар Уайльд» Филиппа Джульяна и «L'affaire Oscar Wilde, ou, Du danger de laisser la justice mettre le nez dans nos draps» («Дело Оскара Уайльда, или Об опасности позволять правосудию совать нос в наши дела») французского историка религии.

Wilde's life has been the subject of numerous biographies since his death. The earliest were memoirs by those who knew him: often they are personal or impressionistic accounts which can be good character sketches but are sometimes factually unreliable. Frank Harris, his friend and editor, wrote a biography, Oscar Wilde: His Life and Confessions (1916); though prone to exaggeration and sometimes factually inaccurate, it offers a good literary portrait of Wilde. Lord Alfred Douglas wrote two books about his relationship with Wilde. Oscar Wilde and Myself (1914), largely ghost written by T. W. H. Crosland, vindictively reacted to Douglas's discovery that De Profundis was addressed to him and defensively tried to distance him from Wilde's scandalous reputation. Both authors later regretted their work. Later, in Oscar Wilde: A Summing Up (1939) and his Autobiography, Douglas was more sympathetic to Wilde. Of Wilde's other close friends, Robert Sherard; Robert Ross, his literary executor; and Charles Ricketts variously published biographies, reminiscences or correspondence. The first more or less objective biography of Wilde came about when Hesketh Pearson wrote Oscar Wilde: His Life and Wit (1946). In 1954 Wilde's son Vyvyan Holland published his memoir Son of Oscar Wilde, which recounts the difficulties Wilde's wife and children faced after his imprisonment. It was revised and updated by Merlin Holland in 1989. Oscar Wilde, a critical study by Arthur Ransome was published in 1912. The book only briefly mentioned Wilde's life, but subsequently, Ransome (and The Times Book Club) were sued for libel by Lord Alfred Douglas. At the High Court in London in April 1913, Douglas lost the libel action after a reading of De Profundis refuted his claims. Richard Ellmann wrote his 1987 biography Oscar Wilde, for which he posthumously won a National (US) Book Critics Circle Award in 1988 and a Pulitzer Prize in 1989. The book was the basis for the 1997 film Wilde, directed by Brian Gilbert and starring Stephen Fry as the title character. Neil McKenna's 2003 biography, The Secret Life of Oscar Wilde, offers an exploration of Wilde's sexuality. Often speculative in nature, it was widely criticised for its pure conjecture and lack of scholarly rigour. Thomas Wright's Oscar's Books (2008) explores Wilde's reading from his childhood in Dublin to his death in Paris. After tracking down many books that once belonged to Wilde's Tite Street library (dispersed at the time of his trials), Wright was the first to examine Wilde's marginalia. In 2018, Matthew Sturgis' Oscar: A Life, was published in London. The book incorporates rediscovered letters and other documents and is the most extensively researched biography of Wilde to appear since 1988. Rupert Everett starred as Wilde in, and wrote the screenplay for, The Happy Prince (2018), a biographical drama film about Wilde following his release from prison. Parisian literati also produced several biographies and monographs on him. André Gide wrote In Memoriam, Oscar Wilde and Wilde also features in his journals. Thomas Louis, who had earlier translated books on Wilde into French, produced his own L'esprit d'Oscar Wilde in 1920. Modern books include Philippe Jullian's Oscar Wilde, and L'affaire Oscar Wilde, ou, Du danger de laisser la justice mettre le nez dans nos draps (The Oscar Wilde Affair, or, On the Danger of Allowing Justice to put its Nose in our Sheets) by fr, a French religious historian.