Древнее царство Бохай: История и споры вокруг наследия

Введение

Древнее царство в Азии (698–926)

Бальхае (발해; Бохай, Бохай) или Джин (진국; ), также транскрибируется как Бохай, было многонациональным королевством, основанным в 698 году Дэ Чжоёном (Да Цзуоронгом) и первоначально известным как Королевство Джин (震, Чжэнь) до 713 года, когда его название было изменено на Бальхае. На пике своего могущества оно охватывало территорию, соответствующую современной Северо-Восточной части Китая, северной половине Корейского полуострова и юго-восточной части российского Дальнего Востока. Ранняя история Бальхае характеризовалась непростыми отношениями с династией Тан, сопровождавшимися военными и политическими конфликтами, но к концу VIII века отношения стали дружественными и сердечными. Династия Тан в конечном итоге признала Бальхае как «Процветающую страну Востока». Между государствами осуществлялись многочисленные культурные и политические обмены. В 926 году Бальхае было завоевано династией Ляо, возглавляемой киданями. Бальхае сохранилось как обособленная этническая группа в течение еще трех столетий в династиях Ляо и Цзинь, прежде чем исчезнуть под монгольским правлением. Вопросы, касающиеся происхождения государства, его этнического состава, современной культурной принадлежности правящей династии, произношения названий и его границ, являются предметом историографических споров между Кореей, Китаем и Россией. Исторические источники Китая и Кореи описывают основателя Бальхае, Дэ Чжоёна, как связанного с народом мохэ и государством Когурё.

Имя

Бальхэ был основан в 698 году Дэ Чжоёном (Да Цзуоронгом) под именем (진, Jin), которое в среднекитайском языке читалось как tsyinH. Название королевства было записано китайскими иероглифами, с тем же среднекитайским произношением. В 713 году династия Тан пожаловала правителю Цзиня благородный титул "Принц Командерства Бохай (Бальхэ)" (渤海郡王). В 762 году Тан официально возвысил Бальхэ до статуса королевства. Согласно «Новой книге Тан», государство называлось Мохэ до получения инвеституры от Китая и принятия названия Бохай. Лингвисты Карл Генрих Менгес и Рой Эндрю Миллер выдвинули другую теорию, предполагая, что имя Бальхэ восходит к исконному названию, родственному маньчжурскому слову *бута* («охота»). В современной науке также используются транскрипции Bohai (романизация пиньинь), Po hai (романизация Уэйда-Джайлза) и Parhae (романизация Маккьюна-Райшауэра). Большинство западных исследователей предпочитают использовать Bohai, за исключением корейских исследований; однако некоторые ученые выбирают корейскую романизацию, чтобы избежать распространения «китайской» интерпретации, связанной с использованием пиньинь. По словам Памелы Кайл Кроссли, ни китайская, ни корейская транслитерация не могут быть точными. Она предпочла использовать современную китайскую транслитерацию, «чтобы подчеркнуть, что единственным источником информации, которым мы располагаем, являются китайские иероглифы». Джесси Д. Слоун выбрал «Parhae», поскольку оно не было подробно изучено в обязательной учебной программе Китая, но использовал китайскую романизацию для всех остальных терминов, связанных с Бальхэ, которые впервые встречаются в китайских источниках. Ни Кроссли, ни Слоун не стремились представить Бальхэ как по сути китайское государство, но использовали китайскую романизацию из соображений удобства и признания транснационального характера дискурса о Бальхэ.

Происхождение

В 696 году Ли Цзиньчжун (Ушань-хан) из киданей вместе со своим зятем Сунь Ванроном восстал против гегемонии Тан (династии Чжоу У Цзэтянь), убил жестокого танского военачальника и напал на Хэбэй. Ли вскоре после этого умер, и Сунь занял его место, но потерпел поражение от Второго Тюркского каганата. Население Инчжоу (營州, современный Чаоян, Ляонин) в смятении бежало на восток к реке Ляо. Тан попытался умиротворить Дэ Чонсана (Да Чжунсяна) и Геолса Биу (Киси Бию), двух местных вождей, предоставив им титулы герцога Чжэнь (Джин) и герцога Сюй (Хэо) соответственно. Геолса Биу отклонил предложение, но вскоре был разбит танским войском под командованием Ли Кайгу, а Дэ Чонсан бежал со своими последователями, но также умер примерно в то же время. Сын Дэ Чонсана, Дэ Чжоён (Да Цзурон), покинул долину реки Ляо и направился к горе Тяньмень (в современной провинции Цзилинь). Там он нанес сокрушительное поражение танским войскам в битве при Тяньменьлин (Чонмуннёне), после чего возглавил своих последователей для создания государства. В 698 году Дэ Чжоён провозгласил себя королем Чжэнь (Джин). Другой рассказ о событиях предполагает, что восстания вовсе не было, и вождь Сумо Мохэ (Сонгмал Малгал) оказал помощь Тан, подавив киданьских мятежников. В награду Тан признал вождя местным гегемоном полунезависимого государства. В дипломатической переписке между Силла и Цзином Силла попыталось пожаловать Дэ Чжоёну титул чиновника пятого ранга: "Дэ Ачан". Силла присвоило это среднее достоинство частично из чувства превосходства, но также потому, что Бальхэ было относительно новым королевством, в то время как Силла существовало на протяжении веков. Жители Цзина не знали системы рангов, принятых в Силла, и поэтому приняли титул. Со временем Дэ Чжоён осознал значение титула и попытался изменить международный статус Бальхэ. В 713 или 714 году династия Тан признала Дэ Чжоёна "принцем Бохай (Бальхэ)", названием моря, окружающего Ляодун и Шаньдун. Между 713 и 721 годами Силла построило северную стену для поддержания активной обороны вдоль границы. Позже Тан признали Бальхэ королевством в 762 году, но Силла продолжало рассматривать Бальхэ как мятежного вассала. Однако Ким Ын Гук утверждает, что таким образом "наделение пятым рангом было выражением уверенности Силла, и такой обмен был бы немыслим, если бы Силла и Бальхэ находились в состоянии вражды". После признания Бальхэ королевством Тан, дипломатические миссии Бальхэ в Японию стали называть правителя Бальхэ потомком Небес. Японские чиновники критиковали эти письма, пересматривали их и ограничивали дипломатические миссии из Бальхэ. Это обозначение правителя Бальхэ подтверждается царской эпитафией и буддийскими писаниями. В официальных исторических трудах династии "Новая книга Тан" упоминает Дэ Чжоёна и его государство как Сумо Мохэ (связанное с чжурчжэнями и позднее маньчжурами), связанное с Когурё. В "Старой книге Тан" также говорится, что этническое происхождение Дэ – мохэ, но добавляется, что он был "高麗別種" (гаоли биэчжун). Буквально биэчжун означает "отдельный род". Этот термин южнокорейские и северокорейские историки интерпретируют как "ветвь народа Когурё", а японские и китайские исследователи – как "отличный от Когурё". По словам Слоуна, танские источники делили население Бальхэ на две категории: Когурё и мохэ. Королевская семья и высший класс состояли из остатков Когурё, в то время как большинство населения Бальхэ составляли мохэ. В дипломатической миссии в Японию в 727 или 728 году бальхэский посланник заявил, что Бальхэ "восстановило потерянные земли Когурё и унаследовало древние традиции Буё". Японская дипломатическая переписка с Бальхэ признавала его "государством Ко[гу]рё". Ким считает это маловероятным, поскольку Когурё пало в 668 году, а Дэ умер в 719 году, и молодые люди не могли получить звание генерала. Российские ученые утверждают, что этнический состав Бальхэ нельзя определить с высокой точностью, поскольку не существует материалов, подтверждающих китайские или корейские утверждения. Некоторые российские ученые считают Бальхэ частью маньчжурской истории, в то время как другие полагают, что Бальхэ не было ни корейским государством, ни китайской провинцией, и нет прямой связи между Бальхэ и современным Китаем или Кореей. Э. В. Шакунов полагает, что население Бальхэ также состояло из элементов из Центральной Азии, таких как согдийцы и тохарцы. Многие уйгуры бежали в Бальхэ после разрушения Уйгурского каганата в 840 году, но не смогли адаптироваться к бальхэскому обществу и вызвали социальные волнения. Очевидно, что население Бальхэ было разнообразным, включая другие меньшинства, такие как кидани и эвенки. Археологические данные свидетельствуют о том, что культура Бальхэ была сплавом культуры Высокого Танского Китая, Кореи и тунгусских культур.

In 696, Li Jinzhong (Wushang Khan) of the Khitans along with his brother in law Sun Wanrong rebelled against Tang (Wu Zetian's Zhou Dynasty) hegemony, killed an abusive Tang commander, and attacked Hebei. Li died soon after and Sun succeeded him, only to be defeated by the Second Turkic Khaganate. The population of Yingzhou (營州, modern day Chaoyang, Liaoning) fled eastward toward the Liao River during the turmoil. The Tang tried to appease Dae Jungsang (Da Zhongxiang) and Geolsa Biu (Qisi Biyu), two local leaders, by granting them the titles of Duke of Zhen (Jin) and Duke of Xu (Heo) respectively. Geolsa Biu rejected the offer but was soon defeated by a Tang force led by Li Kaigu, while Dae Jungsang fled with his followers but also died around the same time. Dae Jungsang's son, Dae Joyeong (Da Zuorong), left the Liao River valley for Mt. Tianmen (in modern Jilin Province). There, he dealt a heavy defeat to the Tang forces at the Battle of Tianmenling (Cheonmunnyeong), after which he led his followers to set up a state. In 698, Dae Joyeong declared himself King of Zhen (Jin). Another account of the events suggests that there was no rebellion at all, and the leader of the Sumo Mohe (Songmal Malgal) rendered assistance to the Tang by suppressing Khitan rebels. As a reward the Tang acknowledged the leader as the local hegemon of a semi independent state. In diplomatic communications between Silla and Jin, Silla attempted to confer investiture to Dae Joyeong with the title of a fifth rank official: "Dae Achan". Silla conferred this mid ranking investiture partially out of a sense of superiority, but also because Balhae was a relatively new kingdom whereas Silla had been centuries old. The people of Jin did not know the system of ranks used in Silla and thus accepted the title. After a while, Dae Joyeong realized the meaning of the title and sought to change Balhae's international status. In 713 or 714, the Tang dynasty recognized Dae Joyeong as the "Prince of Bohai (Balhae)", the name for the sea surrounding Liaodong and Shandong. Between 713 and 721, Silla constructed a northern wall to maintain active defences along the border. The Tang later recognized Balhae as a kingdom in 762 but Silla continued to view Balhae as a rebellious vassal. However, Kim Eun Gug argues that thus the "bestowal of a fifth rank position was an expression of Silla’s confidence, and such an exchange would have been unimaginable if Silla and Parhae were in a hostile relationship." After Tang recognition of Balhae as a kingdom, Balhae diplomatic missions to Japan began to refer to the Balhae ruler as descended from Heaven. Japanese officials criticized these letters, revised them, and limited diplomatic missions from Balhae. A royal epitaph and Buddhist scripture confirm this designation for the ruler of Balhae. Among the official dynastic history works, the New Book of Tang refers to Dae Joyeong and his state as Sumo Mohe (related to Jurchens and later Manchus) affiliated with Goguryeo. The Old Book of Tang also states Dae's ethnic background as Mohe but adds that he was "高麗別種" (gaoli biezhong). Literally speaking, biezhong means "separate kind." The term is interpreted as meaning "a branch of the Goguryeo people" by South and North Korean historians, but as "distinct from Goguryeo" by Japanese and Chinese researchers. According to Sloane, Tang sources divided Balhae's population into two categories, Goguryeo and Mohe. The royalty and upper class were composed of Goguryeo remnants while the majority of Balhae's population were Mohe. In a diplomatic mission to Japan in 727 or 728, the Balhae envoy said that Balhae has "recovered the lost land of Goguryeo and inherited the old traditions of Buyeo." Japanese diplomatic communications with Balhae recognized it as a "state of Go[gu]ryeo." Kim considers this unlikely since Goguryeo fell in 668 while Dae died in 719, and young men could not receive the rank of general. Russian scholars argue that the ethnic composition of Balhae cannot be determined with great precision because no materials exist that can confirm either the Chinese or Korean claims. Some Russian scholars claim Balhae as part of Manchurian history while others believe Balhae was neither a Korean state or Chinese province and there is no direct link between Balhae and either modern China or Korea. E. V. Shakunov believes that Balhae's population also consisted of elements from Central Asia such as Sogdians and Tocharians. Many Uyghurs fled to Balhae after the destruction of the Uyghur Khaganate in 840 but they failed to adapt to Balhae society and caused social unrest. It is evident that Balhae had a diverse population, including other minorities such as Khitan and Evenk peoples. Archaeological evidence suggests that the Balhae culture was an amalgamation of High Tang Chinese, Korean, and Tungusic cultures.

Расширение и внешние отношения

Да Чжоён умер в 719 году, и его преемником стал его сын, Да Муйе (Da Wuyi, р. 719–737). Хотя Муйе принял дары и титул от династии Тан после восшествия на престол, он проявил независимость, дав своему отцу посмертное храмовое имя Гован/Гаован (высокий король). Муйе принял собственное титульное имя в 720 году. В 721 году Тан попросили Балхэ оказать военную поддержку против киданей, но балхайцы отказались. Чтобы сдержать влияние Балхэ, Тан в 722 году назначили вождя из племени Хэйшуй Мохэ (Хёксу Малгал) префектом Бочжоу (современный Хабаровск). В 725 году протекторат Андун предложил разместить армию в этом регионе. В ответ чиновники Тан направили администрацию, укомплектованную лидерами более мелких племён под командованием генерал-губернатора Ючжоу. Муйе был убеждён, что Хэйшуй Мохэ и Тан замышляют нападение на него, и потребовал превентивного удара. Он приказал своему брату, Да Мунье (Да Вэньи), атаковать Хэйшуй Мохэ. Мунье, который с 705 года находился в столице Тан в качестве заложника и понимал последствия нападения на союзника Тан, неохотно согласился выполнить приказ. Он дважды советовал Муйе отказаться от этого плана. Муйе не прислушался к своему брату и использовал его нежелание как предлог для отстранения Мунье от командования. Мунье бежал в династию Тан. В 732 году посол Балхэ прибыл ко двору Тан с просьбой казнить Мунье. В ответ Тан тайно отправили Мунье в Центральную Азию, сообщив Муйе, что его брат был сослан в Южный Китай. Однако правда об этом просочилась, вызвав гнев Муйе. Балхайский военно-морской флот под командованием Чжан Мун Хю (Чжан Вэньсю) атаковал Дэнчжоу на северном берегу полуострова Шаньдун и убил его префекта. Кроме того, Дэнчжоу был центром морских торговых путей в Восточной Азии, и там останавливались послы Силла и Балхэ, когда они приезжали воздавать дань императору Тан. Таким образом, нападение Балхэ на Дэнчжоу было мотивировано не только геополитическим ответом на действия Тан, но и желанием продемонстрировать свою новообретённую морскую мощь, а также предотвратить установление торговых отношений между Хэйшуй Мохэ и Тан, что ослабило бы доминирование Балхэ на северных торговых путях. Успешное нападение Балхэ на Дэнчжоу также демонстрирует удивительное морское мастерство для тридцатилетнего государства, располагавшего военными кораблями, способными пересекать море, а также торговыми судами для осуществления торговой деятельности. В ответ на нападения Тан приказал Ким Чунсину, племяннику Сондока из Силла и придворному Тан, вернуться в Силла и организовать нападение на Балхэ. Чунсин отказался от этой просьбы, попросив остаться в Китае в качестве телохранителя императора. Вместо него Тан отправили Ким Сарана, низкопоставленного силлаского дипломата, и танского евнуха. Мунье также был отозван для набора солдат в Ючжоу. Тем временем Балхэ снова нанесли удар, захватив город у горы Матоу (к северо-западу от современного Шанхайгуаня) и убив 10 000 танских солдат. Балхайские войска совершали набеги и грабили вдоль реки Ляо и побережья полуострова Ляодун. В 733 году танские и силлаские войска предприняли совместную атаку на Балхэ, но их настигла метель, которая заблокировала все дороги и унесла жизни половины из 100 000 армии Тан и Силла, вынудив их прервать вторжение. Муйе продолжал пытаться убить своего брата. Он послал агента в Лоян, чтобы спланировать убийство Мунье. На Мунье напали средь бела дня возле моста Тяньцзинь за пределами императорского дворца, но он остался невредимым. Японские записи свидетельствуют об очень дружественных отношениях между Балхэ и Японией. Когда король Му отправил первую делегацию посла Балхэ в Японию в 727 году, миссия состояла из 24 человек, в том числе высокопоставленных генералов, таких как Ко Инъюи и Ко Чходок. Король Му отправил 300 соболиных шкур вместе с делегацией Балхэ в Японию в качестве жеста доброй воли и желания укрепить дружеские отношения с Японией. В 734 году Силла атаковал Балхэ, но безуспешно. В попытке обуздать амбиции Балхэ Тан удовлетворили просьбу Силла разместить войска в регионе Пэган в 735 году. Стратегическая ситуация начала меняться в 734–735 годах, когда вождь киданей Кэтую и его тюркские союзники были разгромлены танскими войсками. Кроме того, 5000 всадников Кумо Си сдались Тан. Поражение киданей и тюрков и подчинение Кумо Си устранили буферную зону между Балхэ и Тан. Чувствуя изменение стратегической ситуации, Муйе решил примириться с Тан. В 737 году танские моряки и гражданские лица, задержанные в Балхэ, были репатриированы. В 738 году посол Балхэ попросил предоставить танские ритуальные кодексы и династические истории в качестве символического жеста мира. Вскоре после этого Муйе умер. Сын и преемник Муйе, Да Хымму (Да Цинмао, р. 737–793), продолжил курс примирения с Тан. В то же время проблемы с Тибетской империей на западе вынудили Тан вывести все военные силы из Кореи и занять оборонительную позицию. Хымму укрепил геополитический баланс, отправив посла ко двору Японии, как это делал его отец в 728 году, чтобы пригрозить Силле союзником с юго-востока. Балхэ поддерживал дипломатические и торговые контакты с Японией до конца существования королевства. Балхэ отправлял послов в Японию 34 раза, а Япония отправляла послов в Балхэ 13 раз. Балхэ планировал совместное нападение на Силла с Японией. Кёндок из Силла дважды оскорбил Японию: в 753 году он грубо обращался с японскими послами, а в 758 году отказался встретиться с ними. После 758 года Япония попросила Балхэ напасть на Силла вместе с ними. В 1750-х и 1760-х годах Балхэ и Япония несколько раз обменивались послами, чтобы спланировать нападение. Силла, вероятно, знала об этих планах и подготовилась, построив шесть крепостей вдоль границы с Балхэ в 762 году. Приграничный регион неоднократно переходил из рук в руки, но о потерях в официальной истории Силла не сообщается, указываются только даты отправки армии на север. Япония подготовила флот для вторжения в южную часть Силла, но этот план так и не был реализован. В 755 году вспыхнуло восстание Ань Лушаня, в результате которого Тан потерял контроль над северо-востоком, и даже после подавления восстания в 763 году военачальники, известные как цзедуши, контролировали бывшую северо-восточную часть империи Тан. В 762 году император Дайцзун из Тан официально признал Балхэ государством, а Хымму — его королём. Хотя Китай признавал его королём, сам Балхэ называл его сыном небес (императором) и королём. Супруга правителя также называлась императрицей. В записи 834 года говорится, что в Балхэ были и короли, и великие короли. В эпитафии принцессы Чонхё (Чжэньсяо), дочери Хымму, говорится, что её отец был «великим королём». Король Мун несколько раз переносил столицу Балхэ. Он также основал Шанцзин/Сангён, постоянную столицу возле озера Цзинпо на юге современной провинции Хэйлунцзян примерно в 756 году, стабилизировав и укрепив центральное правление над различными этническими племенами в своём царстве, которое временно расширилось. Он также санкционировал создание Чуджагама/Чжоуцзыцзяня (хангыль=주자감), национальной академии, основанной на национальной академии Тан. Двусторонние отношения между Тан и Балхэ становились всё более дружелюбными. С 766 по 779 год 25 миссий из Балхэ воздавали дань уважения Дайцзуну. К концу правления Хымму в 793 году принцы из королевской семьи Балхэ служили стражниками при дворе императора Дэцзуна из Тан по собственной воле. Мир с Тан позволил Балхэ ещё больше расширить свою территорию. После смерти Хымму, посмертно известного как Мун из Балхэ (Вэнь, р. 737–793), в Балхэ начался кризис престолонаследия. В результате Балхэ потерял территорию, и приграничные племена мохэ восстали. Как правление Сон из Балхэ (Сюань, р. 818–830), так и правление Да Ицзина (Да Ичжэнь, р. 830–857) столкнулись с вторжениями племен мохэ. Сон аннексировал племя Юэси Мохэ и другие племена вдоль долины реки Амур на севере. В 818 82...

Dae Joyeong died in 719 and was succeeded by his son, Dae Muye (Da Wuyi, r. 719–737). While Muye accepted Tang gifts and title upon his succession, he showed his independence by giving his father a posthumous temple name, Gowang/Gaowang (high king). Muye adopted his own reign title in 720. In 721, the Tang asked Balhae for military support against the Khitans but they refused. To check Balhae's influence, the Tang appointed a chieftain of the Heishui Mohe (Heuksu Malgal) as prefect of Bozhou (in modern Khabarovsk) in 722. In 725, the Andong Protectorate suggested stationing an army in the region. In response, Tang officials dispatched an administration staffed by the leaders of smaller tribes under the command of the Youzhou governor general. Muye was convinced that the Heishui Mohe and the Tang were plotting to attack him and required a preemptive strike. He ordered his brother, Dae Munye (Da Wenyi), to attack the Heishui Mohe. Munye, who had stayed at the Tang capital as a hostage since the start of peaceful relations in 705, and understood the implications of attacking a Tang ally, was reluctant to carry out the order. He advised Muye to abandon the plan twice. Muye paid his brother no heed and used his reluctance as pretext to remove Munye from command. Munye fled to the Tang dynasty. A Balhae envoy arrived at the Tang court in 732 requesting the execution of Munye. In response, the Tang secretly sent Munye to Central Asia while informing Muye that his brother had been banished to South China. The reality of events, however, leaked out, enraging Muye. A Balhae naval force led by Jang Mun hyu (Zhang Wenxiu) attacked Dengzhou on the north shore of the Shandong Peninsula and killed its prefect. Additionally, Dengzhou was the center of maritime trade routes in East Asia, and was the locale where both Silla and Balhae envoys stayed when coming to pay tribute to the Tang Emperor. As a result, Balhae's attack on Dengzhou was not merely motivated by geopolitical retaliation against the Tang but also out a of a desire to assert its newfound maritime prowess as well as prevent the Heishui Mohe from establishing trade relations with the Tang, which would have weakened Balhae's dominace of the northern trade routes. Balhae's successful attack on Dengzhou also demonstrates a surprisingly maritime prowess for a thirty year old state, which had military naval vessels that could cross the sea as well as merchant vessels that could carry out trade activities. In response to the attacks, the Tang ordered Kim Chungsin, the nephew of Seongdeok of Silla and courtier in the Tang court, to return to Silla and organize an attack on Balhae. Chungsin excused himself from the request by asking to remain in China as the emperor's bodyguard. In his place, the Tang sent Kim Saran, a low ranking Sillan diplomat, and a Tang eunuch. Munye was also recalled to recruit soldiers in Youzhou. In the meantime, Balhae struck again, sacking the town of Mt. Matou (northwest of modern Shanhaiguan), and killing 10,000 Tang soldiers. The Balhae force raided and pillaged along the Liao River and the coast of the Liaodong Peninsula. In 733, Tang and Sillan forces attempted a joint attack on Balhae but were accosted by a blizzard that blocked all roads and killed half of the 100,000 Tang Silla army, forcing them to abort the invasion. Muye continued to try to kill his brother. He sent an agent to Luoyang to plot the assassination of his brother. Munye was attacked in broad daylight near the Tianjin Bridge outside the imperial palace but escaped unharmed. Japanese records indicate that Balhae and Japan enjoyed very amicable relations. When King Mu sent Balhae's first envoy delegation to Japan in 727, the mission was made up of 24 men, which included high ranking Generals such as
Ko In ˇui and Ko Ched ˇok. King Mu had 300 sable furs sent by the Balhae delegation to Japan as both a show of goodwill and a desire to foster friendly relations with Japan. In 734, Silla attacked Balhae with no success. In an effort to curb Balhae's ambitions, the Tang granted Silla's request to place troops in the Paegang region in 735. The strategic landscape began to turn on Balhae in 734–735, when the Khitan chieftain, Ketuyu, and his Turkic allies were defeated by Tang forces. In addition a force of 5,000 Kumo Xi cavalrymen surrendered to the Tang. The defeat of the Khitans and Turks, and the submission of the Kumo Xi removed the buffer zone that had formed between Balhae and the Tang. Sensing the change in strategic developments, Muye decided to reconcile with the Tang. In 737, Tang sailors and civilians detained in Balhae were repatriated. In 738, an envoy from Balhae requested Tang ritual codes and dynastic histories in a symbolic gesture towards peace. Muye died soon after. Muye's son and successor, Dae Heummu (Da Qinmao, r. 737–793), continued the course of reconciliation with the Tang. At the same time, trouble with the Tibetan Empire to the west forced the Tang to withdraw all military forces from Korea and adopt a defensive stance. Heummu cemented the geopolitical balance by sending an envoy to the Japanese court, which his father had done as well in 728 to threaten Silla with an ally from the southeast. Balhae kept diplomatic and commercial contacts with Japan until the end of the kingdom. Balhae dispatched envoys to Japan 34 times, while Japan sent envoys to Balhae 13 times. Balhae planned a joint attack on Silla with Japan. Gyeongdeok of Silla offended Japan twice. In 753 he treated Japanese ambassadors with arrogance and in 758 when he refused to meet them. After 758, Japan asked Balhae to attack Silla with them. Balhae and Japan exchanged ambassadors several times in the 750s and 760s to plan for the attack. Silla likely knew of these plans and prepared by building six castles along the border with Balhae in 762. The border region changed hands many times but the losses are not described in Silla's official history, only the dates when an army was sent north. Japan prepared a fleet to invade southern Silla, however the plan never came to fruition. In 755, the An Lushan Rebellion broke out, causing the Tang to lose control of the northeast, and even after the rebellion's end in 763, warlords known as jiedushi controlled the former northeastern part of the Tang empire. In 762, Emperor Daizong of Tang formally recognized Balhae as a state and Heummu as its king. Although China recognized him as a king, Balhae itself referred to him as the son of heaven (emperor) and a king. The consort of the ruler was also called empress. A record in 834 says that Balhae had both kings and great kings. The epitath of Princess Jeonghyo (Zhenxiao), daughter of Heummu, states that his father was a "great king." King Mun moved the capital of Balhae several times. He also established Shangjing/Sanggyeong, the permanent capital near Lake Jingpo in the south of today's Heilongjiang province around 756; stabilizing and strengthening central rule over various ethnic tribes in his realm, which was expanded temporarily. He also authorized the creation of the Jujagam/Zhouzijian (hangul=주자감), the national academy, based on the national academy of Tang. The bilateral relationship between the Tang and Balhae grew friendlier. From 766 to 779, 25 missions from Balhae paid respect to Daizong. By the end of Heummu's reign in 793, princes from Balhae's royal family were serving as guards at the court of Emperor Dezong of Tang of their volition. Peace with the Tang allowed Balhae to further expand its territory. After the death of Heummu, who was posthumously known as Mun of Balhae (Wen, r. 737–793), Balhae experienced a succession crisis. As a result, Balhae lost territory and bordering Mohe tribes rebelled. Both the reigns of Seon of Balhae (Xuan, r. 818–830) and Dae Ijin (Da Yizhen, r. 830–857) saw intrusions by Mohe tribes. Seon annexed the Yuexi Mohe and other tribes along the Amur valley in the north. In 818 820, he also invaded Liaodong and parts of Silla on Balhae's southern border. In 826, Silla mobilized tens of thousands of people to fortify the border with Balhae. In the middle of the 9th century, Balhae completed its local administrative system, which was composed of five capitals, 15 prefectures and 62 counties.

Осень

В 907 году Бальхэ вступил в конфликт с династией Ляо, основанной киданями, из-за решения киданей, находившихся в районе современных Чифэна и Тунляо, которые, признав верховенство Бальхэ, решили стать частью династии Ляо. Правитель Ляо Абаоцзи захватил бассейн реки Ляо, что привело к продолжительному конфликту. Часть бальхэской аристократии была вынуждена переселиться в Ляоян, однако восточная территория Бальхэ оставалась политически независимой в составе Поздней Бальхэ, которая впоследствии была переименована в Чжэонган (Динъань). В 975 году Ляо вторглись в Чжэонган, но не смогли его покорить. В 985–986 годах кидани вновь атаковали Чжэонган, и на этот раз успешно. Некоторые исследователи полагают, что извержение горы Пэктусан в 930–940-х годах нанесло окончательный удар по остаткам сил Бальхэ, основываясь на свидетельствах о массовом переселении бальхэского населения на полуостров Ляодун в империю Ляо и на Корейский полуостров в Корё. Однако эта теория в последнее время утратила популярность в Корее, а российские учёные не рассматривают её как правдоподобную причину падения Бальхэ. Наиболее существенной причиной представляется военное столкновение с превосходящей силой – киданями. В «Старой книге Тан» указано, что в королевстве первоначально насчитывалось около 100 000 домохозяйств и десятки тысяч воинов, что позволяет предположить численность населения около 500 000 человек.

Горьё

Хотя Бальхэ был потерян, значительная часть королевской семьи и аристократии бежала в Корё, включая Тэ Гван Хён, последнего наследного принца. Им была предоставлена земля, а наследного принца нарекли фамилией Ван (王, 王) – королевской фамилией династии Корё – и приняли в королевскую семью Ван Гёном, который был коронован как Тхэчжо Корё. Корейцы полагают, что Корё таким образом объединил два государства-преемника Когурё. Некоторые другие члены королевской семьи Бальхэ приняли фамилию Тхэ (태, 太). По словам Александра Кима, статистические данные Корё свидетельствуют о том, что более 100 000 жителей Бальхэ перебрались в Корё в разные периоды времени. Как потомки Когурё, народ Бальхэ и династия Корё были связаны родственными узами. Тхэчжо Корё испытывал сильное чувство родства с Бальхэ, называя его «родственным государством» и «государством, связанным брачными узами», и защищал беженцев из Бальхэ. Это резко контрастировало с Поздней Силлой, которая поддерживала враждебные отношения с Бальхэ. Тхэчжо проявил сильную неприязнь к киданям, уничтожившим Бальхэ. В 942 году династия Ляо отправила 30 посланников с 50 верблюдами в качестве дара, но Тхэчжо сослал посланников на остров и погубил верблюдов под мостом, что вошло в историю как «Инцидент на мосту Манбу». Тхэчжо предложил Гаозу Поздней Цзинь атаковать киданей в отместку за Бальхэ, согласно «Цзычжи Тунцзяню». Массовый исход беженцев из Бальхэ продолжался, по крайней мере, до начала XII века, во время правления короля Йечжона, как утверждают корейские ученые. Вследствие постоянного массового притока беженцев из Бальхэ, население Когурё, предположительно, стало доминирующим по сравнению с жителями Силлы и Пэкче, которые пережили разрушительные войны и политическую нестабильность со времен возникновения Поздних Трёх королевств. Поздняя Пэкче находилась лишь немного в лучшем положении, чем Поздняя Силла, до своего падения в 936 году. Между тем, из трёх столиц Корё, две – Кэсон и Пхеньян – изначально были заселены когурёсскими поселенцами из региона Пэсо (패서, 浿西) и Бальхэ. Кросли полагает, что согласно записям Корё, беженцы из Бальхэ прибывали группами от нескольких сотен до нескольких тысяч человек. Она предполагает, что их общее число не могло превышать 100 000, в то время как миллионы остались на территориях, контролируемых Ляо. По словам Кросли, также неясно, остались ли они там, вернулись ли в Бальхэ или перебрались в другие места, такие как Китай или Япония. Историк профессор Пак Чон Ги оценил, что 120 600 человек бежали из Бальхэ в Корё, что составляло примерно 6,3% от примерно 2 миллионов жителей раннего Корё. По словам Кима, многие беженцы из Бальхэ бежали в Корё из-за пробальхэской политики в середине IX века. В первые несколько десятилетий после падения Бальхэ беженцы из Бальхэ были приняты в Корё. Однако, похоже, немногие беженцы из Бальхэ занимали высокие должности в Корё, поскольку служба в администрации киданей предлагала больше преимуществ. В анналах Корё содержится лишь шесть имен высокопоставленных чиновников, происходивших из Бальхэ. В 1029–1030 годах администрация Ляо была потрясена восстанием народа Бальхэ после того, как правительство попыталось повысить налоги. Вождем восстания был генерал Ляо Да Яньлинь, потомок в седьмом поколении основателя Бальхэ. Он арестовал и убил киданьских лидеров и провозгласил создание новой династии, Син Ляо. Он отправил посла в Корё с просьбой о военной поддержке. Корё отправил войска против Ляо, но кидани отразили их и изгнали армию Корё. Некоторые офицеры Корё стремились к дальнейшей конфронтации с Ляо, но дипломатический корпус и знать Корё попросили короля Корё проявить осторожность. Король Корё решил отказаться от военных действий против Ляо. Несмотря на это, жители Бальхэ продолжали отправлять миссии в Корё с просьбой о помощи. Последняя миссия, возглавляемая Ли Кван Роком, прибыла после уничтожения государства, и Ким считает эту группу беженцами, а не членами посольской миссии. Ким полагает, что в XI веке народ Бальхэ, находящийся под властью Ляо, начал рассматривать Корё как враждебное государство, в котором народ Бальхэ не получал поддержки.

Though Balhae was lost, a great portion of the royalty and aristocracy fled to Goryeo, including Dae Gwang hyeon, the last crown prince. They were granted land and the crown prince was given the family name Wang (왕, 王), the royal family name of the Goryeo dynasty, and included in the royal household by Wang Geon, who was crowned as Taejo of Goryeo. Koreans believe Goryeo thus unified the two successor nations of Goguryeo. Some other members of the Balhae royalty took the surname Tae (태, 太). According to Alexander Kim, Goryeo's statistical information shows that more than 100,000 Balhae people moved to Goryeo at different points in time. As descendants of Goguryeo, the Balhae people and the Goryeo dynasts were related. Taejo of Goryeo felt a strong familial kinship with Balhae, calling it his "relative country" and "married country", and protected the Balhae refugees. This was in stark contrast to Later Silla, which had endured a hostile relationship with Balhae. Taejo displayed strong animosity toward the Khitans who had destroyed Balhae. The Liao dynasty sent 30 envoys with 50 camels as a gift in 942, but Taejo exiled the envoys to an island and starved the camels under a bridge, in what is known as the "Manbu Bridge Incident". Taejo proposed to Gaozu of Later Jin that they attack the Khitans in retribution for Balhae, according to the Zizhi Tongjian. Exodus en masse on part from the Balhae refugees would continue on at least until the early 12th century during the reign of King Yejong, according to Korean scholars. Due to this constant massive influx of Balhae refugees, the Goguryeo population is speculated to have become dominant in proportion compared to their Silla and Baekje counterparts that have experienced devastating war and political strife since the advent of the Later Three Kingdoms. Later Baekje fared only little better than Later Silla before its fall in 936. Meanwhile, of the three capitals of Goryeo, two were Kaesong and Pyeongyang which were initially populated by Goguryeoic settlers from the Paeseo Region (패서, 浿西) and Balhae. Crossley believes that according to Goryeo records, Balhae refugees only arrived in groups of a few hundred to a few thousand. She suggests that the total number could not be more than 100,000, while millions remained in Liao controlled territories. According to Crossley, it is also unclear whether they stayed, went back to Balhae, or moved on elsewhere like China or Japan. Historian Professor Park Jong gi estimated that 120,600 people fled from Balhae to Goryeo, and by themselves comprised approximately 6.3% of early Goryeo's roughly 2 million inhabitants. According to Kim, many Balhae refugees fled to Goryeo due to pro Balhae policies during the mid 9th century. In the first few decades after Balhae's fall, Balhae refugees were welcomed by Goryeo. However, it seems few Balhae refugees retained high positions in Goryeo as service in the Khitan administration offered more benefits. Goryeo annals contain only six names of high ranking officials who were of Balhae origin. In 1029 1030, the Khitan Administration was rocked by a rebellion by Balhae people after the government tried raising taxes on them. The leader of the rebellion was the Liao general Da Yanlin, a 7th generation descendant of the founder of Balhae. He arrested and killed Khitan leaders and proclaimed the establishment of a new dynasty, Xing Liao. He sent an ambassador to Goryeo requesting military support. Goryeo sent some military troops against the Liao but the Khitans repelled them and expelled the Goryeo army. Some of Goryeo's officers sought further confrontation with the Liao, but the Goryeo diplomatic corps and nobility asked the Goryeo king to exercise caution. The Goryeo king decided to abandon military activities against the Liao. Despite this, Balhae people continued to send missions to Goryeo requesting assistance. The last mission, led by Lee Kwang Rok, arrived after the destruction of the state, and Kim considers this group as refugees, not members of an ambassadorial mission. Kim believes that in the 11th century, Balhae people under the Liao started viewing Goryeo as a hostile state in which the Balhae people lacked support.

Династия Ляо

Народ Балхэ играл ключевую роль в политике, литературе и обществе северного Китая при династиях Ляо и Цзинь. После распада Балхэ под натиском хитанской империи, термин "Бохай" использовался в течение четырнадцатого века для обозначения части населения империй Ляо, Цзинь и Монголов. Восточная столица Ляо (Донгцзин, современный Ляоян, провинция Ляонин) служила базой для наблюдения за бывшими территориями Балхэ. Согласно данным, приведенным Памелой Кроссли, население города, превышавшее 40 000 человек в начале десятого века, состояло преимущественно из балхэйцев. Дей Инсеон (Да Инчжуань), последний король Балхэ, и другие члены бывшей королевской династии, после падения Балхэ, сохраняли значительный авторитет в Донгдане и Восточной столице. Некоторые представители балхэйской элиты, напротив, были интегрированы в аристократию Ляо и часто радикально меняли свою личность. По словам Виттфогеля и Фэн, неопределённая по дате перепись Ляо указывает на то, что в Ляояне проживало около 100 000 домохозяйств Балхэ, что соответствует примерно полумиллиону человек. Летом 1029 года Да Янлин, дальний потомок балхэйской королевской семьи, поднял восстание в Восточной столице. Он заключил в тюрьму министра Сяо Сяосяня и его жену, казнил налоговых комиссаров и главнокомандующего, и провозгласил собственную династию Син Ляо (興遼國/흥료국). Он обратился за помощью к Корё, которая направила войска против Ляо, но была отброшена. Син Ляо отправила в Корё дальнейшие посольства с просьбой о помощи, но Корё отказала, следуя совету знати и учёных, данных королю Корё. Другие балхэйцы, служившие в армии Ляо, также отказались присоединиться к Син Ляо. Было отправлено четыре группы послов, но последняя из них осталась в Корё и не вернулась. К его режиму присоединилось лишь небольшое количество чжурчжэней. Многие участники восстания, вероятно, осознали слабость новой династии и бежали в Корё до её падения. Год спустя один из офицеров Да Янлина предал его и открыл ворота Восточной столицы для хитанцев. Его недолговечная династия прекратила своё существование. Старая балхэйская знать была переселена в окрестности Верховной столицы, а другие бежали в Корё. В 1114 году потомки Балхэ воспользовались войной между чжурчжэнями и хитанцами и восстали. Они дважды разгромили хитанские войска, прежде чем были уничтожены. В 1116 году в Восточной столице вспыхнуло новое восстание, когда балхэйский офицер Гао Юнчан провозгласил себя императором династии Юань и обратился за помощью к Цзинь. Войска Ляо, посланные для подавления восстания, сами возглавлялись выходцами из Балхэ. Войска Цзинь, прибывшие на помощь Юаню, легко отбросили войска Ляо, а затем обрушились на балхэйских мятежников и убили Гао Юнчана. Ляо не всегда чётко различали восстания балхэйцев и чжурчжэней. В эпитафии 1117 года офицеру, погибшему в бою против чжурчжэней в 1114 году, балхэйцы и чжурчжэни упоминаются в связи друг с другом и помещаются в одну категорию.

The Balhae people played a pivotal role in the politics, literature, and society of northern China under the Liao and Jin dynasties. After the dissolution of Balhae by the Khitan empire, the term "Bohai" was used through the fourteenth century to denote a subset of the populations of the Liao, Jin, and Mongol empires. The Liao Eastern Capital (Dongjing, modern day Liaoyang, Liaoning) served as a base for monitoring the former Balhae territories. The city's residents, over 40,000 in early tenth century, were primarily Balhae, according to a figure cited by Pamela Crossley. Dae Inseon (Da Yinzhuan), the last Balhae king, and other members of the former royal lineage still held considerable authority in Dongdan and the Eastern Capital after Balhae's fall. Some Balhae elites, on the other hand, were integrated into the Liao aristocracy and often changed their personal identities dramatically. According to Wittfogel and Feng, an undated Liao census puts the number of Balhae households in Liaoyang at around 100,000, which would be around half a million individuals. In the summer of 1029, a distant descendant of Balhae royalty, Da Yanlin, rebelled at the Eastern Capital. He imprisoned minister Xiao Xiaoxian and his wife, killed the tax commissioners and chief military commander, and declared his own Xing Liao dynasty (興遼國/흥료국). He requested aid from Goryeo, who sent forces against Liao only to be repelled. Further ambassadors were sent by Xing Liao to Goryeo seeking aid but Goryeo refused to help them owing to the advice of nobles and scholars to the Goryeo king. Other Balhae people serving in the Liao military also refused to join Xing Liao. Four groups of ambassadors were sent but the last group remained in Goryeo rather than return. Instead only a handful of Jurchens joined his regime. Many participants of the rebellion probably realized the weakness of the new dynasty and fled to Goryeo before its collapse. A year later, one of Da Yanlin's officers betrayed him and opened the Eastern Capital's gates to the Khitans. His short lived dynasty came to an end. The old Balhae nobility were resettled near the Supreme Capital while others fled to Goryeo. In 1114, Balhae descendants took advantage of the Jurchen Khitan war and rebelled. They defeated Khitan armies twice before they were destroyed. In 1116 another rebellion occurred at the Eastern Capital when a Balhae officer named Gao Yongchang declared himself emperor of the Yuan dynasty and requested aid from the Jin. Liao troops sent to quash the rebellion were themselves led by those of Balhae descent. The Jin relief troops to Yuan easily repulsed the Liao troops but then turned on the Balhae rebels and killed Gao Yongchang. The distinction between Balhae and Jurchen rebellions was not always clear to the Liao. In the 1117 epitaph of an officer who died while fighting against Jurchens in 1114, the Balhae and Jurchens were mentioned in connection to each other and placed within a similar category.

Династия Цзинь

Сами кидани в конечном итоге пали перед народом чжурчжэней, потомками мохэ, основавшими династию Цзинь. В прокламациях чжурчжэней подчеркивалось общее происхождение бальхаев и чжурчжэней от семи племён уцзи (勿吉). Династия Цзинь направила двух представителей бальхайцев для набора "людей из их родных мест", принеся сообщение о том, что "чжурчжэни и бохай изначально происходят из одной семьи; когда мы поднимаем оружие, чтобы покарать злодеев, вред не коснётся невинных". Четвёртый, пятый и седьмой императоры Цзинь имели матерей из бальхайской знати. Тем не менее, перепись населения Северного Китая, проведённая монголами в XIII веке, различала бальхайцев, принадлежавших к империи киданей, и другие этнические группы, такие как Когурё, кидани и чжурчжэни. Наблюдатель из династии Сун отметил, что во времена Ляо бальхайцы не были заняты в правительстве, и поэтому первыми перешли на сторону Цзинь. Призыв к перебежчикам из Бальхая имел значительный успех. Агуда советовался с бальхайцем по имени Ян Пу, который помог ему в создании императорского двора. В посольстве 1125 года отмечалось, что в состав протокольной службы Цзинь входили кидани, чжурчжэни, а также бальхайцы. Все они говорили на китайском языке. Да Гао (1086–1153), потомок бальхайской королевской семьи, служил в армии Цзинь и командовал восемью батальонами бальхайцев в войне против династии Сун. Один из бальхайских военачальников, Го Яоши (активен в 1116–1132 гг.), в разное время воевал в армиях Ляо, Цзинь и Сун. Бальхайцы сыграли важную роль в поддержке восшествия на трон императора Шицзуна. Семьи бальхайского происхождения смогли подняться высоко в иерархии Цзинь, включая Чжан Жулиня (ум. 1190) и Чжан Жуби (ум. 1187), которые были ключевыми советниками императора Шицзуна, и Ли Иня (цзиньши 1194, ум. 1214), погибшего в бою против монголов. Потомки бальхайцев также успешно сдавали императорские экзамены Цзинь. Многие бальхайские учёные-чиновники, такие как Гао Кань (ум. 1167), Гао Сянь (цзиньши 1203), Чжан Жулинь, Чжан Жуненг, Чжан Жувэй (активен в 1150 г.), Чжан Жуфан и Ван Тинъюнь (1151–1202) были доверены в качестве арбитров культуры и изысканного вкуса. Семья Ван Тинъюня получила литературные отличия. Его старшая дочь стала даосской жрицей по имени Цунцин и была поэтессой при императорском дворе. Браки между гражданской элитой бальхайцев в династии Цзинь были распространены. В 1190 году Ван Цзи идентифицировал две семьи, встреченные им в Ляодуне, как бальхайские. После падения династии Цзинь в 1234 году Лю Ци назвал военного командира Ли Инга "бохайским человеком из Ляодуна". В династии Цзинь всё ещё существовали ограничения для бальхайцев. В 1136 году чжурчжэньский чиновник Ванянь Пулуху отменил помилование человека, когда было установлено его бальхайское происхождение. Политика сдерживания и ослабления бальхайцев со временем усиливалась. В 1140 году был издан указ об отмене наследственных военных гарнизонов ханьцев и бальхайцев, но не гарнизонов кумоси и киданей. Правительство Цзинь также нацелилось на переселение бальхайского населения. На протяжении многих лет группы бальхайцев, ранее перемещённые за пределы районов, близких к высшим или центральным столицам Ляо, были переселены к востоку от гор Тайхан, что было завершено к 1141 году. Ещё одно переселение к югу от Чжунду было запланировано на 1149 год, но придворный слуга бальхайского происхождения Гао Шоусин протестовал перед императрицей Даопин, которая сообщила об этом императору, в результате чего двое чиновников, планировавших переселение, были избиты и убиты. В Ляодун было переброшено значительное военное присутствие Цзинь, в ходе которого было переведено до тридцати чжурчжэньских подразделений "мэнъань" (мэнъань буквально означает тысячу или подразделения, состоящие из тысячи солдат) и семьи их свиты в гарнизоны Восточной столичной области. Миграция чжурчжэней на юг, особенно чжурчжэньской аристократии, могла способствовать уменьшению числа людей, идентифицирующих себя как бальхайцы. В 1177 году был издан указ об отмене "старого обычая бохайцев" – заключения брака посредством фиктивного похищения. Хотя бальхайцы испытывали меньше ограничений при династии Цзинь, также было меньше внимания к бальхайцам как к отдельной группе. В поздний период Цзинь сильная связь между бальхайцами и Ляодуном ослабла, поскольку Ляодуном стали доминировать другие идентичности. По мере того как потомки бальхайцев прочно интегрировались в аппарат государства под руководством чжурчжэней, многие отдельные чиновники бальхайского происхождения добровольно выбирали самоидентификацию как китайцы. В 1135 году Наньсали был выбран в качестве посла в Когурё, после чего он сменил своё имя на китайское Ван Чжэн. Ван Тинъюнь также создал генеалогическую запись в своей надгробной эпитафии, прослеживающую его происхождение к Тайюань, а не к Ляодуну. В эпитафии признаётся, что его ближайшие предки служили бальхайцам, но добавляется, что они лишь "жили разбросанно среди восточных варваров", отрицая свою бальхайскую идентичность. Практика создания вымышленных генеалогий для сокрытия происхождения за пределами "Центральных земель" была широко распространена со времён династии Сун и далее.

The Khitans themselves eventually succumbed to the Jurchen people, the descendants of the Mohe, who founded the Jin dynasty. Jurchen proclamations emphasized the common descent of the Balhae and Jurchens from the seven Wuji (勿吉) tribes. The Jin sent two Balhae representatives to recruit "people from their home area" while bearing a message that "The Jurchen and Bohai are originally of the same family; as we rise in arms to smite the wicked, [harm] will not unjustly reach the innocent." The fourth, fifth and seventh emperors of Jin were mothered by Balhae consorts. Nevertheless, the 13th century census of Northern China by the Mongols distinguished Balhae people who belonged to the Khitan Empire from other ethnic groups such as Goryeo, Khitans and Jurchens. A Song observer notes that during the Liao era, Balhae people were not employed in the government, as a result they were the first to defect to the Jin. The call for Balhae defectors was met with significant success. Aguda was advised by a Balhae man named Yang Pu who aided him in establishing an imperial court. An 1125 embassy noted that Jin protocol officers included Khitans, Jurchens, as well as Balhae. They all spoke Chinese. A descendant of the Balhae royal family, Da Gao (1086 1153), served in the Jin army and was given command of eight Balhae battalions in the war against the Song dynasty. One Balhae commander, Guo Yaoshi (active 1116–1132) fought in the Liao, Jin, and Song armies at one point or another. The Balhae played a critical role in supporting Emperor Shizong of Jin's accession to the throne. Families of Balhae descent were able to rise high in the Jin hierarchy, including Zhang Rulin (d. 1190) and Zhang Rubi (d. 1187), who were key advisers of Emperor Shizong, and Li Yin (jinshi 1194, d. 1214), who died fighting against the Mongols. Balhae descendants also participated with success in the Jin imperial examinations. Many Balhae literati officials such as Gao Kan (d. 1167), Gao Xian (jinshi 1203), Zhang Rulin, Zhang Runeng, Zhang Ruwei (fl. 1150), Zhang Rufang, and Wang Tingyun (1151 1202) were entrusted as arbiters of culture and cultivated taste. Wang Tingyun's family received literary distinctions. His eldest daughter became a Daoist priestess, named Congqing, and was a poet at the imperial court. Intermarriage between Balhae civil elites in the Jin dynasty was common. In 1190, Wang Ji identified two families he encountered in Liaodong as Balhae. Writing after the fall of the Jin dynasty in 1234, Liu Qi identified the military commander Li Ying as a "Bohai man of Liaodong." There were still limitations on Balhae people in the Jin dynasty. In 1136, the Jurchen official Wanyan Puluhu revoked the pardon of a man when his origin was determined to be Balhae. Policies to restrain and weaken Balhae were increased over time. In 1140, an edict abolished Han Chinese and Balhae hereditary military garrisons but not Kumo Xi and Khitan garrisons. The Jin government also targeted the Balhae population for relocation. Over the years, groups of Balhae who were once moved outside to areas near the Liao supreme or central capital regions were resettled east of the Taihang Mountains, which was completed by 1141. Another relocation south of Zhongdu was planned in 1149, but the Balhae court attendant Gao Shouxing protested to Empress Daoping, who told the emperor, resulting in the beating and death of the two officials planning the relocation. A substantial Jin military presence was bought to Liaodong in which as many as thirty Jurchen meng'an units (meng'an literally means one thousand or units composed of one thousand soldiers) and the families of the retinues were moved to garrisons in the Eastern Capital Circuit. The southward migration of Jurchens, especially Jurchen aristocrats, may have contributed to a decline of people who identified as Balhae. In 1177, a decree was passed to abolish the "old Bohai custom" of marriage through mock abduction. Although the Balhae experienced less restrictions under the Jin, there was also less emphasis on Balhae as a distinct group. During the later Jin era, the strong association between Balhae and Liaodong declined as Liaodong became dominated by other identities. As Balhae descendants became firmly incorporated into the apparatus of the Jurchen led state, many individual Balhae descended officials willingly chose to self identify as Chinese. In 1135, Nansali was chosen as an emissary to Goryeo, for which he changed his name to the Sinitic Wang Zheng. Wang Tingyun also invented a genealogy record on his epitaph tracing his lineage to Taiyuan rather than Liaodong. The epitaph acknowledges that his most recent ancestors were in the employ of Balhae but added that they only "lived dispersed among the eastern barbarians", rejecting his Balhae identity. The practice of inventing fictitious genealogies to hide ancestry outside of the "Central Territories" was widespread from Song times onward.

Монгольская империя

Термин "Балхае" стал заметно менее распространенным под властью Монгольской империи. Нет никаких следов потомков Бальхэ из исчезнувшей династии Цзинь, и ни одна эпитафия монгольской эпохи не заявляет о балхайской идентичности. В начале XIV века "Балхае" использовался лишь как топоним, а к концу XIV века полностью исчез из исторических источников. Ближе к концу монгольского правления Тао Чунъи (ок. 1316–1402) отнес Балхае к подкатегории вместе с киданями и чжурчжэнями в рамках категории "Ханьжэнь", что неудивительно, учитывая, что большинство из них ко времени монгольского завоевания были литераторами, чиновниками или состояли на службе в бюрократии Цзинь. Многие предпочли использовать имена в китайском стиле, подобные чжурчжэньским, вероятно, чтобы попасть в категорию "Ханьжэнь" (Северные китайцы) в монгольской иерархии, а не в низшую четвертую категорию "Наньжэнь" (Южные китайцы). За исключением юридических ссылок на Кодекс Тайхэ династии Цзинь, термин "Балхае" отсутствует в юридическом сборнике Юань. Упомянутые отрывки касаются ограничений на левиратный брак для ханьцев и балхайцев, а также ограничений на брак во время траура. Некоторые балхайцы перешли к монгольской или татарской культуре, а не к китайской. В биографии Юй Сингэ (ум. 1227) он упоминается как балхаец. Когда династия Цзинь рушилась под натиском монгольских вторжений, Юй основал независимую крепость возле Гаочжоу (современный Чифэн). Они успешно отражали несколько военных отрядов, пока не были осаждены Мукали. После сдачи Мукали похвалил его перед Чингисханом, который даровал ему монгольское имя Халабаду. Позже он сражался на стороне монголов в Тайюане в 1227 году. Сына Юй Сингэ зовут только Мангутай, что указывает на его принадлежность к племени мангутай. Утрата балхайской идентичности не была постепенным и последовательным процессом. По словам Тоямы Гундзи, "бохайцы оставались живыми и процветающими на протяжении трехсот лет истории" после уничтожения государства.

Культура

Население Балхэ состояло из выходцев из Гогурё и тунгусских мохэ, проживавших в Маньчжурии. Среди шестидесяти обнаруженных поселений Балхэ многие имели жилища с отопительными печами, керамической черепицей и сосудами. Наличие железных сельскохозяйственных орудий свидетельствует о развитом земледелии в некоторых частях Балхэ. Эти находки указывают на оседлый образ жизни большей части населения, даже за пределами столиц. Культура Балхэ столь же сложна, как и её этнический состав. Археологические данные демонстрируют, что культура Балхэ включала элементы мохэ, Гогурё, тюркской и танской китайской культур. Однако ученые из Японии, Китая, России и Кореи акцентируют внимание на различных компонентах в силу своей национальной принадлежности. Хан Цю Чхоль полагает, что Балхэ унаследовал многие традиции Гогурё, такие как использование системы отопления ондоль в королевских дворцах, а также каменные гробницы, погребальные камеры и каменные саркофаги, которые использовала правящая элита Гогурё. По мнению японского историка Ширатори Куракичи, 26 из 85 посланников, отправленных Балхэ в Японию, носили типичную для Гогурё фамилию Ко (Го), которая до сих пор широко распространена в Корее, что свидетельствует о значительном влиянии Гогурё на культуру Балхэ. В записях о путешествии Хон Хао (1088–1155) по территории Цзинь народ Балхэ описывается как преимущественно воинственный и не соблюдающий конфуцианские нормы. Женщины Балхэ характеризовались как "чрезвычайно ревнивые" и препятствовали мужчинам в отклонении от воинской верности. Мужчин Балхэ описывали как "полных хитрости, превосходящих другие народы в храбрости, так что существует поговорка: "Трое бохайцев равны тигру"". Некоторые жители Балхэ исповедовали буддизм. Однако культурные особенности Балхэ не были настолько отличными, чтобы препятствовать ассимиляции в соседние общества. Широко использовались фамилии "китайского" образца, и ни один специфический культурный маркер не мешал им интегрироваться в китайскую образованную среду. Нет свидетельств каких-либо трений в этом процессе. Другие культурные особенности, такие как воинские традиции, могли также способствовать принятию монгольского, татарского и чжурчжэньского влияния.

Balhae's population was composed of former Goguryeo people and Tungusic Mohe people in Manchuria. Within sixty sites identified as Balhae settlements, many had dwellings with heating stoves, ceramic roof tiles, and vessels. Iron agricultural implements suggest that sophisticated agriculture was practised in parts of Balhae. These finds indicate that much of the population even outside the capitals were sedentary. Balhae's culture is as complex as its ethnic makeup. Archaeological findings have demonstrated that Balhae culture contained elements from Mohe, Goguryeo, Turkic, as well as Tang Chinese cultures. However, scholars from Japan, China, Russia and Korea emphasize some components over the others because of their national backgrounds. Han Ciu cheol believes that many of Goguryeo's tradition were continued by Balhae, such as the use of Ondol heating systems in Balhae's royal palaces as well as the use of stone lined tombs, stone chambers and stone coffins used by Goguryeo's ruling class. According to Japanese historian Shiratori Kurakichi, 26 of the 85 emissaries dispatched to Japan by Balhae bore the typical Goguryeo surname of Ko (Go), which is still commonly used in Korea, indicating a substantial Goguryeo presence in Balhae culture. A record of the journey of Hong Hao (1088 1155) in Jin territory describes the Balhae people as primarily martial and not adherent to Confucian norms. Balhae women were described as "fiercely jealous" and prevented the men from deviating from martial fidelity. Balhae men were described as "full of cunning, surpassing other nations in courage, such that there exists a saying 'Three Bohai are a match for a tiger.'" Some Balhae people practiced Buddhism. However Balhae cultural markers evidently did not deviate to the point of preventing assimilation into neighboring societies. There was widespread usage of "Chinese" style surnames in Balhae and no distinct cultural marker prevented them from integrating into Chinese literati society. There is no evidence of any friction in this process. Other cultural markers such as martial traditions may have also facilitated the adoption of Mongol, Tatar, and Jurchen backgrounds.

Общество

По мнению корейских ученых и других историков, мохэ составляли рабочий класс, служивший правящему классу Когурё. Некоторые историки полагают, что этнические конфликты между правящими гогурё и низшими слоями мохэ ослабили государство. Другие историки придерживаются иных точек зрения. Хан Цю чеол согласился с тем, что народ мохэ составлял большинство населения Балхэ, но не согласился с тем, что они чем-либо отличались от народов Когурё или Балхэ. По словам Хана, происхождение терминов "мальгаль" и "мулгиль" лежит в языке Когурё, и "мальгальский язык и обычаи были такими же, как в Когурё и Балхэ". С другой стороны, российский историк Полютов считает, что потомки Когурё не обладали политическим господством, а правящая система была открыта для всех людей на равных. Его правящая структура основывалась на системе управления, сочетавшей военную и жреческую власть племен мохэ, а также частично заимствовала элементы китайской системы. После VIII века Балхэ стало более централизованным, и власть консолидировалась вокруг короля и королевской семьи. Классовая система общества Балхэ вызывает споры. Некоторые исследования показывают, что существовала стратифицированная и жесткая классовая система, подобная той, что существовала в связанных с Кореей королевствах и в северном Китае до эпохи Цинь. Элита, как правило, принадлежала к крупным разветвленным аристократическим семьям, идентифицируемым по фамилиям. В отличие от них, простолюдины вообще не имели фамилий, и социальная мобильность была практически невозможна, поскольку класс и статус были закреплены в кастовой системе. Другие исследования показали, что существовала клановая система, но четкого разделения на классы не было, и положение главы клана зависело от его силы. Любой член клана мог стать его главой, если обладал достаточной властью. Существовали также шаманские кланы, пользовавшиеся религиозными привилегиями. Межклановая борьба была отчасти вызвана растущим влиянием династии Тан и различным отношением к дальнейшей синизации. Основная часть общества в Балхэ была лично свободна и состояла из кланов. К моменту падения государства образ жизни балхэйцев стал напоминать образ жизни северных китайцев. Династия Ляо классифицировала население Балхэ как хань в юридическом и налоговом контексте, так же, как и тех, чьи предки прослеживались к империи Тан. Некоторые группы мохэ не приняли этот образ жизни и были исключены из классификации Балхэ династией Ляо. Вместо этого они остались мохэ и стали важным источником народа чжурчжэней в будущем. В Балхэ было пять столиц, пятнадцать провинций и шестьдесят три уезда. Первоначальная столица Балхэ находилась на горе Донгмо в современном городе Дунхуа, провинция Цзилинь, Китай. В 742 году она была перенесена в Центральную столицу в Хэлун, Цзилинь. В 755 году – в Верхнюю столицу в Нинъань, Хэйлунцзян, в 785 году – в Восточную столицу в Хунчунь, Цзилинь, а в 794 году – обратно в Верхнюю столицу. Санггёнг (Верхняя столица) была организована по образцу столицы Тан Чанъань. Жилые кварталы располагались по обе стороны дворца, окруженного прямоугольной стеной. Такая же планировка использовалась и в других восточноазиатских столицах того времени.

According to Korean scholars and other historians, Mohe made up the working class which served the Goguryeo ruling class. Some historians believe that ethnic conflicts between the ruling Goguryeos and underclass Mohe weakened the state. Other historians offer dissenting views. Han Ciu cheol agreed that Mohe people were the majority of Balhae's population but disagreed that they were any different from Goguryeo or Balhae. According to Han, the origins of "Malgal" and "Mulgil" lie in the Goguryeo language, and "the Malgal language and customs were the same as those of Goguryeo and Balhae." On the other hand, the Russian historian Polutov believes that Goguryeo descendants did not have political dominance, and the ruling system was open to all people equally. Its ruling structure was based on the military leader priestly management structure of the Mohe tribes and also partly adapted elements from the Chinese system. After the 8th century, Balhae became more centralized, and power was consolidated around the king and the royal family. The class system of Balhae society is controversial. Some studies suggest there was a stratified and rigid class system similar to those of the related Korean kingdoms and pre Qin northern China. Elites tended to belong to large extended aristocratic family lines designated by surnames. The commoners in comparison had no surnames at all, and upward social mobility was virtually impossible as class and status were codified into a caste system. Other studies have shown there was a clan system but no clear division of classes existed, whereas the position of the clan leader depended on the strength of the clan. Any member of the clan could become the clan leader if he had sufficient authority. There were also religiously privileged shaman clans. The clan struggles were also partly due to growing Tang influence and different attitudes toward further Sinicization. The main part of society in Balhae was free in a personal capacity and consisted of clans. By the time of the state’s demise, the Balhae mode of living had come to resemble that of the northern Chinese. The Liao dynasty classified the Balhae population as Han in legal and taxation contexts, the same as those whose ancestry was traced to the Tang empire. Some Mohe groups did not adopt this manner of life and were excluded from the Liao's designation of Balhae. Instead, they remained as Mohe, and would become an important source of the Jurchen people in the future. Balhae had five capitals, fifteen provinces, and sixty three counties. Balhae's original capital was at Dongmo Mountain in modern Dunhua, Jilin Province, China. In 742 it was moved to the Central Capital in Helong, Jilin. It was moved to the Upper Capital in Ning'an, Heilongjiang in 755, to the Eastern Capital in Hunchun, Jilin in 785, and back to the Upper Capital in 794. Sanggyong (Upper Capital) was organized in the way of the Tang capital of Chang'an. Residential sectors were laid out on either side of the palace surrounded by a rectangular wall. The same layout was also implemented by other East Asian capitals of the time.

Военный

10 подразделений (ви) составляли центральную армию, при этом два из них – Левый и Правый Maengbunwi – являлись элитными частями. Каждое подразделение выполняло свои функции, такие как оборона королевского дворца и столицы или служба в качестве дворцовой стражи. В остальных регионах вооруженные силы дислоцировались в 15 местных провинциях (бу). Известно, что в ранние годы своего существования, во времена правления короля Му, в Бальхэ насчитывалось 100 000 воинов.

Язык и письменность

Балхэ использовал несколько языков. Язык коренного населения Балхэ не установлен, поскольку не сохранилось ни одного текста или глосса этого языка. Александр Вовин предполагает, что элита Балхэ говорила на языке корейской группы, который оказал значительное влияние на языки киданей, чжурчжэней и маньчжуров. Однако он также полагает, что подавляющее большинство населения Балхэ, вероятно, составляли тунгусы, и, по крайней мере частично, говорили на языке чжурчжэней. Некоторые корейские историки считают, что запись в «Сёку Нихонги» указывает на взаимопонятность языков Балхэ и Силла: студент, отправленный из Силла в Японию для обучения японскому языку в качестве переводчика, помогал дипломатическому посланнику из Балхэ общаться с аудиторией японского двора. Дипломатические миссии между Балхэ, Японией и династией Тан в основном велись на китайском языке. Основываясь на административных и дипломатических документах, ряд японских историков и лингвистов предположили, что китайский язык был лингва франка Балхэ. Классический китайский язык также использовался для двух обнаруженных надписей на могилах членов королевской семьи Балхэ. Раскопанные эпиграфические материалы свидетельствуют о том, что китайская письменность была единственной широко используемой системой письма в Балхэ. Согласно российским научным исследованиям, письменность Балхэ основана на китайских иероглифах, и среди используемых иероглифов многие употреблялись только в государстве У. Однако запись была фонетической. Некоторые имена посланников Балхэ были схожи с китайскими именами, в то время как другие были уникальны для Балхэ: Водала, Чжаохэши и Нансали. Уникальных имён Балхэ было немного. В «Старой книге Тан» записано, что у Балхэ была своя письменность, о которой почти ничего не известно. Вовин предположил, что эта письменность была прототипом чжурчжэнской письменности. Хотя большинство надписей Балхэ состоят из обычных китайских иероглифов, он выявил небольшое количество иероглифов, схожих со знаками или фонограммами чжурчжэнской письменности. Охота на китов также велась, хотя в основном осуществлялась в качестве дани династии Тан. Балхэ отправлял в Японию большое количество послов, называемых 渤海使 (Бохай-си). Из Балхэ в Японию экспортировали меха, а из Японии импортировали текстильные изделия и драгоценные металлы, такие как золото и ртуть. В Японии мех соболя (десяток, то есть соболя или другого куньего) был очень ценным из-за его популярности среди японской аристократии. Аналогичным образом, строители Балхэ использовали японские фортификационные методы и элементы японской культуры при строительстве Краскинского городища. Музыкальные произведения Балхэ «Синмака» (新靺鞨) сохранились при японском дворе.

Balhae used multiple languages. The indigenous language of Balhae is unclear, as no extant text or gloss of the language survived. Alexander Vovin suggests that the Balhae elite spoke a Koreanic language, which has had a lasting impact on Khitan, Jurchen and Manchu languages. However, he also believes that the vast majority of the Balhae population were probably Tungusic, and at least partially Jurchen speaking. Some Korean historians believe that a record in Shoku Nihongi implies that the Balhae and Silla language were mutually intelligible: a student sent from Silla to Japan for Japanese language interpreter training assisted a diplomatic envoy from Balhae in communicating with the audience of a Japanese court. Diplomatic missions between Balhae, Japan and the Tang dynasty were primarily conducted in the Chinese language. Based on administrative and diplomatic records, a number of Japanese historians and linguists have further suggested that Chinese was the lingua franca of Balhae. Classical Chinese was also used for the two unearthed tomb inscriptions for members of the Balhae royal family. Excavated epigraphic materials indicate that the Chinese script was the only widely used script in Balhae. According to Russian scientific research, the Balhae writing system is based on Chinese characters, and among the characters used, many were used only in the state "Wu". However, the recording was phonetic. Some of the names of Balhae's emissaries were similar to Chinese names while others were unique to Balhae: Wodala, Zhaoheshi, and Nansali. The unique Balhae names were the minority. The Old Book of Tang records that Balhae had its own script, about which almost nothing is known. Vovin has suggested that the script was a prototype of the Jurchen script. While most Balhae inscriptions consisted of common Chinese characters, he has identified a small number of characters with Jurchen script signs or phonograms. Whaling was also done, albeit this was mostly done as tribute to the Tang. Balhae sent a large number of envoys to Japan, called 渤海使. Fur from Balhae was exported to Japan while textile products and precious metals, such as gold and mercury, were imported from Japan. In Japan, the fur of the 貂 (ten, i. e. sable or other marten) was very valuable due to its popularity among Japanese aristocrats. Similarly, Balhae builders used Japanese fortification techniques with prevailing Japanese culture in their construction of the Краскинское городище. Balhae's musical works Shinmaka (新靺鞨) have been preserved by the Japanese court.

Противоречия

Историческое положение Балхэ оспаривается корейскими, китайскими, российскими и японскими историками. Корейские ученые рассматривают Балхэ как государство-преемник Когурё и часть периода Северных и Южных государств в корейской истории. Китайские ученые утверждают, что Балхэ являлся местной администрацией династии Тан и состоял преимущественно из народа мохэ, что делает его частью китайской истории в силу тесных культурных и политических связей с Китаем эпохи Тан. Российская археологическая школа рассматривает Балхэ как государство, образованное в основном народом мохэ, а японские ученые – как зависимое государство.

Медиа

Бальхэ фигурирует в корейском фильме «Без следа меча», повествующем о последнем принце Бальхэ. Корейская теледрама «Дэ Джо Ён», которая выходила в эфир с 16 сентября 2006 года по 23 декабря 2007 года, была посвящена основателю государства Бальхэ. В корейском сериале «Тихое море» Бальхэ – название лунного исследовательского комплекса.