Даниэль Виттенбах: Жизнь и вклад немецкого швейцарского филолога.

Введение

Даниэль Альберт Виттенбах (7 августа 1746, Берн – 17 января 1820, Оэгстгест) — немецко-швейцарский филолог-классик. Будучи учеником Хемстерхуйса, Валькенера и Рункена, он развивал и применял критические методы, разработанные ими, и вместе с ними заложил основы современного греческого источниковедения.

Ранние годы

Он родился в Берне, в знатной семье, и был чрезвычайно горд своим происхождением, особенно своим родством с Томасом Виттенбахом, профессором теологии в Базеле в конце XV – начале XVI века, который обучал Гульдриха Цвингли и других выдающихся учеников. Отец Виттенбаха также был известным профессором теологии, сначала в Бернском университете, а затем в Марбургском университете. В 1756 году он переехал в Марбург, отчасти потому, что учился там у знаменитого Кристиана Вольфа и воплощал философские принципы своего учителя в собственном богословском преподавании. Юный Виттенбах поступил в Марбургский университет в четырнадцать лет и учился там четыре года. Родители хотели, чтобы он стал лютеранским пастором. Первые два года были посвящены общему образованию, главным образом математике, «филологии», философии и истории. Профессор математики Август Готлиб Шпангенберг оказал большое влияние на молодого Виттенбаха. Говорят, что он преподавал свой предмет с большой ясностью, с той же серьезностью и благочестием, часто упоминая Бога как высшего математика, который сотворил все сущее по числу, мере и весу. В немецких университетах того времени под «филологией» подразумевались иврит и греческий языки. Эти два языка обычно преподавал один и тот же профессор и обучали им преимущественно студентов-теологов. Обучение Виттенбаха в Марбургском университете было омрачено в середине курса душевным смятением, вызванным увлечением «Прогрессом паломника» Джона Буньяна. Спангенберг помог ему прийти в себя. Основным предметом третьего года была метафизика, которая полностью захватила Виттенбаха. Четвертый и последний год должен был быть посвящен теологии и христианскому учению. До этого времени Виттенбах пассивно подчинялся воле отца относительно своей карьеры, но теперь он отвернулся от богословских лекций и посвятил свободное время углублению и расширению своих знаний греческой литературы. По его словам, в то время он владел греческим языком не лучше, чем его будущие ученики могли бы овладеть им за четыре месяца обучения. У него были доступны лишь сами тексты авторов. Виттенбах не испугался, и четыре года упорных занятий дали ему знание греческого языка, которым обладали немногие его современники. Его любовь к философии привела его к греческим философам, особенно к Платону. В этот период в его руки попали примечания Рункена к Платоновскому лексикону Тимея. Давид Рункен был для него почти сверхчеловеческим существом, с которым он мысленно вел беседы. В двадцать два года он решил отправиться в другое место в поисках возможностей для учебы, которых не было в Марбурге. Отец, осознавая силу страстной любви сына к науке, разрешил и даже посоветовал ему обратиться к Кристиану Готлобу Хайне в Геттингенском университете. Хайне оказал ему величайшую доброту и поддержку и призвал посвятить Рункену первые плоды своих научных изысканий. Виттенбах взялся за работу над примечаниями к сочинениям Юлиана, Евнапия и Аристонета, а Хайне написал Рункену, чтобы тот благосклонно отнесся к этой работе. Прежде чем трактат достиг Рункена, тот написал Виттенбаху доброе письмо, которое тот «прочитал, перечитал и поцеловал», а после получения трактата – еще одно, в котором великий ученый заявил, что не ожидал встретить в Германии такого знания греческого языка, такой критической проницательности и такой зрелости суждений, особенно у столь молодого человека. По совету Хайне он усердно изучал латынь, которую знал хуже греческого, и Хайне похвалил его успехи в латинском стиле Рункену и Валькенееру. Затем он написал им, чтобы спросить совета относительно своего плана отправиться в Нидерланды для занятия научной деятельностью. Рункен призвал Виттенбаха последовать его примеру, поскольку и его родители предназначали для христианского служения в Германии, но он поселился в Лейдене по приглашению Тиберия Хемстерхейса. Валькенеер согласился, но добавил, что письмо Виттенбаха было бы ему приятнее, если бы оно не содержало чрезмерных комплиментов. Эти письма были переданы старшему Виттенбаху вместе с настоятельной рекомендацией от Хайне. Старик в молодости побывал в Лейдене и восхищался наукой Нидерландов, поэтому его согласие было легко получено.

He was born at Bern, of a noble family, and was extremely proud of his lineage, particularly his descent from Thomas Wyttenbach, professor of theology in Basel at the end of the 15th and beginning of the 16th century, who had taught Huldrych Zwingli and other distinguished pupils. Wyttenbach's own father was also a theological professor of considerable note, first at the University of Bern, and then at the University of Marburg. He moved to Marburg in 1756, partly because he had studied there under the famous Christian Wolff, and embodied the philosophical principles of his master in his own theological teaching. Young Wyttenbach entered the University of Marburg at the age of fourteen, and studied there for four years. His parents intended him to be a Lutheran pastor. The first two years were given up to general education, principally to mathematics, "philology", philosophy, and history. The professor of mathematics, August Gottlieb Spangenberg, greatly influenced young Wyttenbach. He is said to have taught his subject with great clearness, and with equal seriousness and piety, often referring to God as the supreme mathematician, who had constructed all things by number, measure and weight. "Philology" in the German universities of that age meant Hebrew and Greek. These two languages were generally handled by the same professor, and were taught almost solely to theological students. Wyttenbach's university course at Marburg was troubled about the middle of the time by mental unrest, due to the fascination exercised over him by John Bunyan's Pilgrim's Progress. It was Spangenberg who helped him recover. The principal study of the third year was metaphysics, which took Wyttenbach entirely captive. The fourth and last year was to be devoted to theology and Christian dogma. Up to that time, Wyttenbach had submitted passively to his father's wishes concerning his career, but he now turned away from theological lectures, and devoted his leisure to the task of deepening and extending his knowledge of Greek literature. He possessed at the time, as he tells us, no more acquaintance with Greek than his own pupils at a later time could acquire from him during four months' study. He had access only to the bare texts of the authors. Wyttenbach was undaunted, and four years' persistent study gave him a knowledge of Greek such as few Germans of that time possessed. His love for philosophy carried him towards the Greek philosophers, especially Plato. During this period Ruhnken's notes on the Platonic lexicon of Timaeus fell into his hands. David Ruhnken was for him almost a superhuman being, with whom he imagined himself conversing in the spirit. At twenty two, he determined to go elsewhere in search of the aids to study which Marburg could not afford. His father, realizing the strength of his son's pure passion for scholarship, permitted and even advised him to seek Christian Gottlob Heine at the University of Göttingen. From Heine he received the utmost kindness and encouragement, and he was urged to dedicate to Ruhnken the first fruits of his scholarships. Wyttenbach set to work on some notes to Julian, Eunapius and Aristaenetus, and Heine wrote to Ruhnken to obtain his favourable consideration for the work. Before it reached him, Ruhnken wrote a kind letter to Wyttenbach, which the recipient "read, re read and kissed," and another on receipt of the tract, in which the great scholar declared that he had not expected to find in Germany such knowledge of Greek, such power of criticism, and such mature judgment, especially in one so young. By Heine's advice, he worked hard at Latin, which he knew less thoroughly than Greek, and Heine praised his progress in Latin style to Ruhnken and Valckenaer. He then wrote to ask their advice about his scheme of coming to the Netherlands to follow the profession of a scholar. Ruhnken encouraged Wyttenbach to follow his own example, for he too had been designed by his parents for the Christian ministry in Germany, but had settled at Leiden on the invitation of Tiberius Hemsterhuis. Valckenaer agreed, but added that Wyttenbach's letter would have been pleasanter to him had it been free from excessive compliments. These letters were forwarded to the elder Wyttenbach, with a strong recommendation from Heine. The old man had been in Leiden in his youth, and admired the scholarship of the Netherlands; so his consent was easily won.

Академическая карьера

Виттенбах прибыл в Лейден в 1770 году. Он провел год, изучая язык местного населения, посещая лекции выдающихся дуумвиров Лейдена и сверяя рукописи Плутарха. В конце 1771 года в Амстердаме требовался профессор для колледжа ремонстрантов. По рекомендации Рункена Виттенбах получил эту должность и успешно занимал ее в течение восьми лет. Его лекции охватывали широкий круг тем, а лекции по греческому языку повторялись для студентов Амстердамского университета ("Атенеума"). В 1775 году он посетил Париж, что принесло ему как новые дружеские связи, так и прогресс в учебе. Около этого времени, по совету Рункена, Виттенбах начал издавать свою Bibliotheca critica, которая выходила отдельными частями в течение следующих тридцати лет. Методы критики в основном основывались на принципах, установленных Хемстерхуйсом и развитых Валькенером и Рункеном, и публикация была высоко оценена учеными по всей Европе. В 1777 году младший Бурман ("Burmannus Secundus") ушел в отставку с должности профессора в "Атенеуме", и Виттенбах был разочарован, что его не выбрали преемником. Только его уважение к Рункену и голландской свободе (как он сам выразился, *Ruhnkeni et Batavae libertatis cogitatio*) удерживало его в Голландии. В 1779 году власти Амстердама, опасаясь его потерять, назначили его профессором философии. В 1785 году Толь, преемник Бурмана, подал в отставку, и Виттенбах был назначен на его место. Его официальное звание звучало как "профессор истории и риторики, а также греческой и латинской литературы". Он едва приступил к своим новым обязанностям, когда умер Валькенер, и ему поступило предложение занять должность в Лейдене. К большому огорчению Рункена, он отказался от обязанностей, которые только что принял на себя. В 1787 году начались внутренние беспорядки в Голландии, которые впоследствии усугубились иностранным вмешательством. В течение оставшихся тридцати трех лет жизни Виттенбаха в стране почти не было мира. Примерно в это время к нему обратились с просьбой подготовить издание "Моралии" Плутарха, к которому его подготовил критический анализ трактата "О поздней мести богов", выделивший его в глазах ученых. Одна просьба поступила от знаменитого общества Societas Bipontina, другая – от представителей Клермонтской типографии в Оксфорде, Англия. Виттенбах, учитывая репутацию университета и щедрость оксфордцев в предложении различной помощи, отклонил предложение Бипонтинского общества – к счастью, поскольку их типография вскоре была разрушена французами. Первая часть работы Виттенбаха была благополучно доставлена в Оксфорд в 1794 году. Вскоре после этого между Голландией и Англией началась война. Рэндольф, оксфордский корреспондент Виттенбаха, посоветовал отправить следующую часть через британского посла в Гамбурге, и рукопись была ему передана "в небольшом сундуке, тщательно защищенном смолой". После отправки Рэндольфу нескольких писем без ответа Виттенбах в отчаянии отказался от мысли об издании, но в конце концов пропавший ящик был обнаружен в заброшенном углу Гамбурга, где он пролежал два с половиной года. Работа была окончательно завершена в 1803 году. Тем временем Виттенбах получил приглашения из своего родного города Берна и из Лейдена, где возникли вакансии из-за отказа профессоров присягнуть на верность новой голландской республике, созданной в 1795 году, которой Виттенбах подчинился. Однако он покинул Амстердам только в 1799 году, когда после смерти Рункена занял его должность профессора и 13-го библиотекаря Лейденского университета. Даже тогда его главной целью переезда было облегчить положение семьи его старого учителя. Переезд произошел слишком поздно, и он никогда не был так счастлив в Лейдене, как в Амстердаме. Вскоре появилась замечательная "Жизнь Давида Рункена". Несмотря на то, что биография написана на латыни, она заслуживает высокой оценки в современной литературе этого жанра. О жизни Виттенбаха в Лейдене известно немного. Постоянные изменения в политической ситуации сильно дезорганизовали голландские университеты, и Виттенбаху приходилось работать в условиях критики, но его успех как преподавателя был велик. В 1805 году он чудом избежал смерти во время мощного взрыва пороха, в результате которого погибло 150 человек, в том числе греческий ученый Жан Лузак, коллега Виттенбаха по университету. В одном из писем Виттенбаха дается яркое описание катастрофы. В последние годы жизни он сильно болел и почти ослеп. После завершения издания "Моралии" Плутарха в 1805 году единственной важной работой, которую он смог опубликовать, стало его известное издание "Федона" Платона. Ему было оказано множество почестей как на родине, так и за рубежом, в частности, он был избран членом Французского института. Незадолго до смерти он получил разрешение короля Голландии жениться на своей племяннице Иоганне Галлиен, которая в течение двадцати лет была его домохозяйкой, секретарем и помощницей в исследованиях. Единственной целью брака было обеспечить ей лучшее содержание после смерти мужа, поскольку вдова профессора имела право на пенсию. Галлиен была женщиной выдающейся культуры и способностей и написала работы, которые пользовались большим уважением в то время. На праздновании трехсотлетия основания Марбургского университета в 1827 году ей была присвоена степень доктора. Виттенбах умер от апоплексического удара в 1820 году и был похоронен в саду своего загородного дома недалеко от Лейдена, который, как он отметил, находился в поле зрения жилищ Декарта и Бургаве. Биографию Виттенбаха написал его ученик Мане, который также опубликовал некоторые его письма, причем в несколько сухом и безжизненном стиле. Его "Opuscula", не включенные в Bibliotheca critica, были собраны в двух томах (Лейден, 1823).

Wyttenbach reached Leiden in 1770. He spent a year learning the language of the people, attending the lectures of the great duumviri of Leiden, and collating manuscripts of Plutarch. At the end of 1771 a professor was wanted at Amsterdam for the college of the Remonstrants. On the recommendation of Ruhnken, Wyttenbach obtained the chair, which he held with great success for eight years. His lectures were wide ranging. Those on Greek were repeated to the students of the university of Amsterdam (the "Athenaeum"). In 1775 a visit was made to Paris, which was fruitful both of new friendships and of progress in study. About this time, on the advice of Ruhnken, Wyttenbach began issuing his Bibliotheca critica, which appeared at intervals for the next thirty years. The methods of criticism were in the main those established by Hemsterhuis, and carried on by Valckenaer and Ruhnken, and the publication was accepted by the learned all over Europe. In 1777 the younger Burmann ("Burmannus Secundus") retired from his professorship at the Athenaeum, and Wyttenbach was disappointed not to be chosen to succeed him. Only his regard for Ruhnken and for Dutch freedom (in his own words Ruhnkeni et Batavae libertatis cogitatio) kept him in Holland. For fear of losing him, the authorities at Amsterdam nominated him professor of philosophy in 1779. In 1785, Toll, Burmann's successor, resigned, and Wyttenbach was appointed to succeed him. His full title was "professor of history and eloquence and Greek and Latin literature." He had hardly got to work in his new office when Valckenaer died, and he received a call to Leiden. Greatly to Ruhnken's disappointment, he declined to abandon the duties he had so recently undertaken. In 1787 began the internal commotions in Holland, afterwards to be aggravated by foreign interference. Scarcely during the remaining thirty three years of Wyttenbach's life was there a moment of peace in the land. About this time two requests were made to him for an edition of the Moralia of Plutarch, for which a recension of the tract De sera numinis vindicta had marked him out in the eyes of scholars. One request came from the famous Societas Bipontina, the other from the delegates of the Clarendon Press at Oxford, England. Wyttenbach, influenced at once by the reputation of the university, and by the liberality of the Oxonians in tendering him assistance of different kinds, declined the offer of the Bipontine Society — very fortunately, since their press was soon destroyed by the French. The first portion of Wyttenbach's work was safely conveyed to Oxford in 1794. Then war broke out between Holland and Britain. Randolph, Wyttenbach's Oxford correspondent, advised that the next portion should be sent through the British ambassador at Hamburg, and the manuscript was duly consigned to him "in a little chest well protected by pitch." After sending Randolph a number of letters without getting any answer, Wyttenbach in disgust put all thought of the edition from him, but at last the missing box was discovered in a forgotten corner at Hamburg, where it had lain for two years and a half. The work was finally completed in 1803. Meanwhile, Wyttenbach received invitations from his native city, Bern, and from Leiden, where vacancies had been created by the refusal of professors to swear allegiance to the new Dutch republic set up in 1795, to which Wyttenbach had made submission. But he only left Amsterdam in 1799, when on Ruhnken's death he succeeded him at Leiden as professor and 13th Librarian of Leiden University. Even then his chief object in moving was to facilitate an arrangement by which the necessities of his old master's family might be relieved. His move came too late in life, and he was never so happy at Leiden as he had been at Amsterdam. Before long appeared the ever delightful Life of David Ruhnken. Though written in Latin, this biography deserves to rank high in the modern literature of its class. Of Wyttenbach's life at Leiden there is little to tell. The continual changes in state affairs greatly disorganized the universities of Holland, and Wyttenbach had to work in face of much detraction; still, his success as a teacher was very great. In 1805 he narrowly escaped with his life from the great gunpowder explosion, which killed 150 people, among them the Greek scholar Jean Luzac, Wyttenbach's colleague in the university. One of Wyttenbach's letters gives a vivid account of the disaster. During the last years of his life he suffered severely from illness and became nearly blind. After the conclusion of his edition of Plutarch's Moralia in 1805, the only important work he was able to publish was his well known edition of Plato's Phaedo. Many honours were conferred upon him both at home and abroad, and in particular he was made a member of the French Institute. Shortly before his death, he obtained the licence of the king of Holland to marry his sister's daughter, Johanna Gallien, who had for twenty years been his housekeeper, secretary and research assistant. The sole object of the marriage was to secure for her a better provision after her husband's death, because as the widow of a professor she would be entitled to a pension. Gallien was a woman of remarkable culture and ability, and wrote works held in great repute at that time. On the festival of the tercentenary of the foundation of the university of Marburg, celebrated in 1827, the degree of doctor was conferred upon her. Wyttenbach died of apoplexy in 1820, and he was buried in the garden of his country house near Leiden, which stood, as he noted, within sight of the dwellings of Descartes and Boerhaave. Wyttenbach's biography was written in a somewhat dry and lifeless manner by Mahne, one of his pupils, who also published some of his letters. His Opuscula, other than those published in the Bibliotheca critica, were collected in two volumes (Leiden, 1823).

Оценка

Хотя его работы не достигают уровня Хемстерхьюса, Валькенера и Рункена, он был очень видным представителем обоснованных методов критики, разработанных ими. Эти четверо ученых, больше, чем кто-либо после Ричарда Бентли, заложили основы современной греческой филологии. Тщательное изучение грамматики, синтаксиса и стиля, а также критический анализ текстов на основе лучших рукописных источников поддерживались этими учеными в Нидерландах, в то время как на остальном континенте они были почти полностью заброшены и в Англии преследовались лишь с частичным успехом. Виттенбаха справедливо можно считать завершителем великой эпохи в истории науки. Он пережил возрождение немецкого классического образования, но его вклад был сделан, и это возрождение на него не повлияло. Критика Виттенбаха была менее строгой, точной и мастерской, но, возможно, более чуткой и сочувственной, чем у его великих предшественников в Нидерландах. В знакомстве с философскими трудами античных авторов его, вероятно, никто не превзошел. По характеру он был честен и прямодушен, но застенчив и замкнут, и часто не умел добиться признания. Его жизнь не была лишена трудностей, но немногие друзья были ему преданы, а большинство учеников были его восторженными поклонниками.