Принцесса Шарлотта Августа Уэльская: Жизнь и трагическая судьба.

Введение

Британская принцесса (1796–1817)

Принцесса Шарлотта Августа Уэльская (7 января 1796 – 6 ноября 1817) была единственным ребёнком Георга, принца Уэльского (впоследствии Георга IV), и Каролины Брансуикской. Ожидалось, что она взойдёт на британский престол после смерти своего деда, Георга III, и своего отца, но умерла при родах в возрасте 21 года, скончавшись раньше обоих. Родители Шарлотты не ладили друг с другом ещё до их брака по расчёту и вскоре расстались. Принц Уэльский поручил большую часть заботы о Шарлотте гувернанткам и слугам, ограничивая её общение с Каролиной, которая в итоге покинула страну. Повзрослев, Шарлотта подверглась давлению со стороны отца, который настаивал на её браке с Вильгельмом, наследным принцем Оранским (впоследствии королём Нидерландов). После первоначального согласия Шарлотта вскоре разорвала помолвку. Это привело к затяжному конфликту между ней и отцом, который в конце концов разрешил ей выйти замуж за Леопольда Саксен-Кобург-Заальфельдского (впоследствии короля Бельгии). После полутора лет счастливого брака Шарлотта умерла после рождения мертворождённого сына. Смерть Шарлотты вызвала глубокую скорбь среди британцев, видевших в ней символ надежды и контраст с непопулярным отцом и психически больным дедом. Она была единственным законным внуком Георга III, и её смерть спровоцировала кризис престолонаследия, поскольку существовала вероятность того, что трон перейдёт к дальнему родственнику. Неженатые и уже пожилые сыновья короля искали себе жён, и именно четвёртый сын, принц Эдуард, герцог Кентский и Стратернский, стал отцом будущей наследницы, Виктории.

Рождение

В 1794 году Джордж, принц Уэльский, начал искать подходящую невесту. Он делал это не из-за особого стремления обеспечить престолонаследие, а потому, что в случае женитьбы ему обещали увеличение дохода. Его выбор пал на его немецкую кузину Каролину Браншвейкскую, хотя он никогда с ней не встречался. При первой встрече они почувствовали взаимную неприязнь, но брак состоялся 8 апреля 1795 года. Вскоре после этого супруги разошлись, хотя и продолжали жить под одной крышей. Позже Джордж утверждал, что у них было лишь три случая интимной близости. 7 января 1796 года Каролина родила дочь в их резиденции, Карлтон-хаус, в Лондоне. Джордж был слегка недоволен рождением девочки, но король Георг III, предпочитавший дочерей, был в восторге от появления своего первого законного внука и надеялся, что это событие послужит примирению Джорджа и Каролины. Однако этого не произошло. Через три дня после рождения Джордж составил завещание, лишив жену какого-либо участия в воспитании ребенка и завещав все свое имущество своей любовнице, Марии Фицгерберт. Каролине остался всего один шиллинг. Многие члены королевской семьи были непопулярны, но народ ликовал по случаю рождения принцессы. 11 февраля 1796 года она была крещена Шарлоттой Августой, в честь своих бабушек, королевы Шарлотты и Августы, герцогини Брауншвейг-Люнебургской, в Большой гостиной Карлтон-хауса архиепископом Кентерберийским Джоном Муром. Ее крестными родителями были король, королева и Августа (вместо которой крестной матерью выступила принцесса Шарлотта). Несмотря на требования Каролины об улучшении обращения с ней после рождения второй в очереди на престол, Джордж ограничил ее общение с ребенком, запретив видеться с дочерью без присутствия няни и гувернантки. Каролине разрешалось ежедневное посещение, которое в то время было обычной практикой для родителей из высшего общества. Ей не позволялось принимать решений, касающихся ухода за Шарлоттой. Сочувствующие слуги ослушались принца и позволили Каролине побыть наедине с дочерью. Джордж об этом не знал, поскольку сам мало общался с Шарлоттой. Каролина даже осмелилась проехать в карете с дочерью по улицам Лондона, под восторженные аплодисменты толпы.

In 1794 George, Prince of Wales, sought a suitable bride. He did not do so out of any particular desire to secure the succession, but because he was promised an increased income if he married. His choice fell on his German cousin Caroline of Brunswick, although he had never met her. They were repelled by one another when they first met, but the marriage went ahead on 8 April 1795. The couple ended up separating within weeks, though they remained under the same roof. George later stated that they had only had sexual relations three times. Caroline gave birth to a daughter at their residence, Carlton House, London on 7 January 1796. While George was mildly unhappy that she was not a boy, the king, George III, who preferred female babies, was delighted at the birth of his first legitimate grandchild, and hoped that the birth would serve to reconcile George and Caroline. This did not come to pass, however. Three days after the birth, George drew up a will directing that his wife have no role in the upbringing of their child, and bequeathed all his worldly goods to his mistress, Maria Fitzherbert. Caroline was left one shilling. Many members of the royal family were unpopular but the nation celebrated the princess's birth. On 11 February 1796, she was christened Charlotte Augusta, after her grandmothers, Queen Charlotte and Augusta, Duchess of Brunswick Lüneburg, in the Great Drawing Room at Carlton House by John Moore, Archbishop of Canterbury. Her godparents were the King, the Queen and Augusta (for whom Charlotte, Princess Royal, stood proxy). Despite Caroline's demands for better treatment now that she had given birth to the second in line to the throne, George restricted her contact with the child, forbidding her to see their daughter except in the presence of a nurse and governess. Caroline was allowed the usual daily visit which upper class parents paid to their young offspring at this time; she was not allowed any say in the decisions made about Charlotte's care. Sympathetic household staff disobeyed the Prince and allowed Caroline to be alone with her daughter. George was unaware of this, having little contact with Charlotte himself. Caroline was even bold enough to ride through the streets of London in a carriage with her daughter, to the applause of the crowds.

Детство

Шарлотта была здоровым ребенком, и, по словам ее биографа, Теи Холм, "впечатление, которое складывается из всех ранних сохранившихся рассказов о Шарлотте, – это счастливая беспечность и теплое сердце". По мере того как Шарлотта росла, ее родители продолжали враждовать и использовать юную девушку в качестве пешки в своем конфликте, обращаясь к королю и королеве с просьбой поддержать их. В августе 1797 года Каролина покинула Карлтон-хаус, поселившись в арендованном доме недалеко от Блэкхита и оставив дочь. В то время английское законодательство считало права отца на несовершеннолетних детей первостепенными. Однако принц не предпринял никаких действий, чтобы ограничить доступ Каролины к дочери. В декабре 1798 года принц пригласил свою отчужденную жену провести зиму в Карлтон-хаусе, но она отказалась. Это была последняя серьезная попытка примирения, и ее провал означал, что у Георга было мало шансов на рождение законного сына, который мог бы встать между Шарлоттой и британским престолом. Каролина навещала дочь в Карлтон-хаусе, а иногда Шарлотту привозили в Блэкхит, чтобы навестить мать, но ей никогда не разрешали оставаться на ночь в доме матери. Летом принц арендовал поместье Шрусбери-Лодж в Блэкхите для своей дочери, что облегчало посещения, и, по словам Элисон Плоуден, писавшей об отношениях Георга с женой и дочерью, Каролина, вероятно, видела дочь столько, сколько хотела. Когда Шарлотте исполнилось восемь лет, ее отец, вновь увлеченный Фитцгерберт, решил, что хочет оставить Карлтон-хаус себе. Он занял апартаменты своей жены (Каролине предоставили жилье в Кенсингтонском дворце) и перевел дочь в Уорвик-хаус, примыкающий к Карлтон-хаусу. Как выразился другой биограф Шарлотты, Джеймс Чемберс, юная принцесса "жила в собственном доме, в компании лишь тех, кому платили за это". Переезд состоялся без присутствия гувернантки Шарлотты, леди Элгин, с которой она была очень близка. Леди Элгин была вынуждена уйти в отставку, якобы из-за возраста, но, скорее всего, потому, что Георг был разгневан тем, что леди Элгин без его разрешения повела Шарлотту к королю. Георг также уволил вторую гувернантку, мисс Хейман, за излишнюю дружелюбность к Каролине, и принцесса Уэльская немедленно наняла ее обратно. Сменившая леди Элгин леди де Клиффорд любила Шарлотту и была слишком добродушной, чтобы дисциплинировать девочку, которая превратилась в неугомонную сорванца. Леди де Клиффорд привела с собой одного из своих внуков, достопочтенного Джорджа Кеппеля, на три года младше Шарлотты, чтобы он составлял ей компанию. Сорок лет спустя Кеппель, к тому времени ставший графом Альбемарлом, вспомнил Шарлотту в своих мемуарах, которые стали источником многих анекдотов о Шарлотте в детстве. Помимо рассказов о мальчишеских забавах с лошадьми и кулачными боями, он вспомнил, как они увидели толпу, собравшуюся у дома Кеппеля в Эрлс-Корте, надеясь увидеть юную принцессу. Дети вышли и, не узнанные, присоединились к толпе. В 1805 году король начал планировать образование Шарлотты и нанял большой штат преподавателей для своего единственного законного внука, а также епископа Эксетерского, чтобы обучить ее вере, которую король Георг считал, что однажды Шарлотта, как королева, будет защищать. Король надеялся, что эти учителя "сделают ее честью и утешением для своих родственников и благословением для владений, которыми она в будущем может управлять". По словам Холм, эти наставления мало повлияли на Шарлотту, которая предпочитала изучать только то, что ей было интересно. Обучаясь у композитора Джейн Мэри Гест, Шарлотта стала искусной пианисткой. Необычное поведение принцессы Каролины привело в 1807 году к обвинениям в том, что она после разлуки имела интимные связи с другими мужчинами. Каролина заботилась о маленьком мальчике, Уильяме Остине, который, как утверждалось, был ее ребенком от другого мужчины. Принц Уэльский надеялся, что так называемое "деликатное расследование" обнаружит доказательства супружеской неверности, которые позволят ему развестись, и запретил Шарлотте видеться с матерью. Шарлотта знала о расследовании. Десятилетняя девочка была глубоко задета, когда мать и дочь случайно встретились в парке, и Каролина, подчиняясь приказу принца не вступать в контакт с Шарлоттой, сделала вид, что не узнала ее. К горькому разочарованию Георга, следственная комиссия не обнаружила доказательств того, что у Каролины был второй ребенок, хотя и отметила, что поведение принцессы поддавалось неоднозначной интерпретации. Король, который питал симпатию к Каролине, отказался встречаться с ней во время расследования, но после его завершения возобновил встречи. После завершения "деликатного расследования" принц неохотно разрешил Шарлотте снова увидеться с матерью, при условии, что Уильям Остин не будет ее товарищем по играм.

Charlotte was a healthy child, and according to her biographer, Thea Holme, "The impression one gets from all the early recorded stories of Charlotte is of a happy recklessness, and a warm heart." As Charlotte grew, her parents continued to battle, and to use the young girl as a pawn in their conflict, with both parents appealing to the King and Queen to take their side. In August 1797, Caroline left Carlton House, establishing herself in a rented home near Blackheath and leaving her daughter behind—English law at the time considered the father's rights to minor children paramount. However, the Prince took no action to further restrict Caroline's access to her daughter. In December 1798, the Prince invited his estranged wife to spend the winter at Carlton House, which she refused to do. It was the last serious effort at reconciliation, and its failure meant there was little likelihood that George would have a legitimate son who would come between Charlotte and the British throne. Caroline visited her daughter at Carlton House, and sometimes Charlotte was driven out to Blackheath to visit her mother, but was never allowed to stay overnight in her mother's house. During the summers, the Prince leased Shrewsbury Lodge at Blackheath for his daughter, which made visiting easier, and according to Alison Plowden, who wrote of George's relationship with his wife and daughter, Caroline probably saw as much of her daughter as she wanted to. When Charlotte was eight, her father, whose affections had returned to Fitzherbert, decided that he wanted Carlton House to himself. He took over his wife's apartments (Caroline received space in Kensington Palace instead), and moved their daughter into Warwick House, adjacent to Carlton House. As James Chambers, another Charlotte biographer, put it, the young Princess "lived in a household of her own, in the company of no one who was not paid to be there". The move took place without the presence of Charlotte's governess, Lady Elgin, with whom she was very close. Lady Elgin had been forced to retire, ostensibly on account of age, but most likely because George was angry that Lady Elgin had taken Charlotte to see the King without George's permission. George also dismissed the sub governess, Miss Hayman, for being too friendly with Caroline—and the Princess of Wales promptly hired her. Lady Elgin's replacement, Lady de Clifford, was fond of Charlotte, and too good natured to discipline the child, who had grown into an exuberant tomboy. Lady de Clifford brought one of her grandsons, the Honourable George Keppel, three years younger than Charlotte, as a playmate for her. Forty years later, Keppel, by then Earl of Albemarle, would remember Charlotte in his memoirs, the source of many of the anecdotes of Charlotte as a small girl. In addition to tomboy tales of horses and fisticuffs, he remembered them seeing a crowd gathered outside the Keppel house at Earl's Court, who were hoping to see the young Princess. The two children went outside and joined the crowd, unrecognised. In 1805 the King began making plans for Charlotte's education, and engaged a large staff of instructors for his only legitimate grandchild, with the Bishop of Exeter to instruct her in the faith that King George believed one day Charlotte, as queen, would defend. The King hoped that these teachers would "render her an honour and comfort to her relations, and a blessing to the dominions over which she may hereafter preside". According to Holme, this instruction made little impression on Charlotte, who chose to learn only what she wanted to learn. Taught by composer Jane Mary Guest, Charlotte became an accomplished pianist. Princess Caroline's unconventional behaviour led, in 1807, to accusations that she had had sexual relations with other men since the separation. Caroline was caring for a young child, William Austin, who was alleged to be her child by another man. The Prince of Wales hoped that what was termed "the Delicate Investigation" would turn up evidence of adultery that would permit him to get a divorce, and forbade Charlotte to see her mother. Charlotte was aware of the investigation. The ten year old was deeply hurt when mother and daughter caught sight of each other in the park, and Caroline, obedient to the Prince's command to have no contact with Charlotte, pretended not to see her. To George's bitter disappointment, the investigating committee found no evidence Caroline had had a second child, though it noted that the Princess's behaviour was very much open to misconstruction. The King, who was fond of Caroline, had refused to see her during the investigation, but began to receive her again afterwards. After the conclusion of the Delicate Investigation, the Prince reluctantly allowed Charlotte to see her mother again, with the condition that William Austin not be a playmate.

Подростковый возраст

Когда Шарлотта вступила в подростковый возраст, придворные сочли ее поведение недостойным. Леди де Клиффорд жаловалась на то, что Шарлотта демонстрирует нижнюю юбку длиной до щиколотки. Леди Шарлотта Бьюри, фрейлина Каролины и автор дневника, сохранившегося до наших дней, описала принцессу как "прекрасную девушку", отличавшуюся прямотой и редко соглашавшуюся "соблюдать приличия". Отец гордился ее успехами в верховой езде. Она любила музыку Моцарта и Гайдна и чувствовала родство с Марианной из романа "Разум и чувства". В 1808 году Шарлотта Джонс была назначена официальной художницей миниатюрных портретов принцессы. В конце 1810 года Георг III начал свой последний период безумия. Шарлотта и король были очень близки, и молодая принцесса была глубоко опечалена его болезнью. 6 февраля 1811 года ее отец был приведен к присяге в качестве принца-регента перед Тайным советом, пока она, проезжая взад и вперед по садам Карлтон-хауса, пыталась увидеть церемонию через окна первого этажа. Она была сторонницей партии вигов, как и ее отец. Однако, теперь, обладая властью монарха, он не вернул вигов к власти, как многие ожидали. Шарлотта была возмущена тем, что сочла предательством отца, и на оперном представлении выразила свою поддержку, посылая воздушные поцелуи лидеру вигов, графу Грею. Георг был воспитан в строгих условиях, против которых восстал. Тем не менее, он попытался установить над своей дочерью, которая в 15 лет выглядела взрослой женщиной, еще более жесткий контроль. Он выделил ей на одежду сумму, недостаточную для принцессы, и настаивал, чтобы, посещая оперу, она сидела на задних местах и уходила до конца представления. Пока принц-регент был занят государственными делами, Шарлотте приходилось проводить большую часть времени в Виндзоре со своими тетушками. Ей было скучно, и она вскоре увлеклась своим кузеном Джорджем ФицКларенсом, незаконнорожденным сыном принца Уильяма, герцога Кларенса. Вскоре после этого ФицКларенса вызвали в Брайтон, чтобы присоединиться к своему полку, и взгляд Шарлотты пал на лейтенанта Чарльза Гесса из легких драгун, предположительно незаконнорожденного сына ее дяди, принца Фредерика, герцога Йоркского и Олбанского. Гесс и Шарлотта провели несколько тайных встреч. Леди де Клиффорд опасалась гнева принца-регента в случае их разоблачения, но принцесса Каролина была рада увлечению своей дочери. Она делала все возможное, чтобы поддержать их отношения, даже позволяя им оставаться наедине в комнате в своих апартаментах. Эти встречи прекратились, когда Гесс уехал, чтобы присоединиться к британским войскам в Испании. Большинство членов королевской семьи, за исключением принца-регента, знали об этих встречах, но не стали вмешиваться, не одобряя отношение Георга к своей дочери. В 1813 году, когда ход Наполеоновских войн окончательно изменился в пользу Британии, Георг начал серьезно рассматривать вопрос о браке Шарлотты. Принц-регент и его советники выбрали Вильгельма, наследного принца Оранского, сына и наследника принца Вильгельма VI Оранского. Такой брак укрепил бы британское влияние в Северо-Западной Европе. Вильгельм произвел на Шарлотту плохое впечатление, когда она впервые увидела его на вечеринке по случаю дня рождения Георга 12 августа, когда он напился, как и сам принц-регент и многие гости. Хотя никто из представителей власти не говорил с Шарлоттой о предложенном браке, она была хорошо осведомлена о планах благодаря дворцовым слухам. Доктор Генри Халфорд был послан, чтобы выяснить мнение Шарлотты об этом союзе; он обнаружил, что она не в восторге, считая, что будущая британская королева не должна выходить замуж за иностранца. Полагая, что его дочь намерена выйти замуж за принца Уильяма Фредерика, герцога Глостерского и Эдинбургского, принц-регент увидел свою дочь и подверг ее и Глостера словесной критике. По словам Шарлотты: "Он говорил так, словно имел самые непристойные представления о моих привязанностях. Я вижу, что он совершенно отравлен против меня, и что он никогда не изменит своего мнения". Она написала графу Грею за советом; он предложил ей выждать время. Вскоре эта новость просочилась в прессу, которая задавалась вопросом, выйдет ли Шарлотта замуж за "Оранжевого или Сырного" (имея в виду сыр Глостер), "Худощавого Билли" [Оранского] или "Глупого Билли". Принц-регент попытался проявить больше мягкости, но не смог убедить Шарлотту, которая написала, что "я не могу покинуть эту страну, тем более как королева Англии". Однако 12 декабря принц-регент организовал встречу Шарлотты и принца Оранского на обеде и попросил Шарлотту принять решение. Она заявила, что ей нравится то, что она видела, что Георг воспринял как согласие и быстро позвал принца Оранского, чтобы сообщить ему об этом. Переговоры о брачном договоре заняли несколько месяцев, и Шарлотта настояла на том, чтобы ее не обязывали покидать Британию. Дипломаты не хотели видеть объединение двух престолов, поэтому в соглашении было указано, что Британия перейдет к старшему сыну пары, а второй сын унаследует Нидерланды; если будет только один сын, Нидерланды перейдут к немецкой ветви дома Оранских. Шарлотта подписала брачный договор 10 июня 1814 года. Шарлотта была увлечена прусским принцем, чья личность неизвестна; по словам Чарльза Гревиля, это был принц Август, хотя историк Артур Аспиналл считал, что ее возлюбленным был младший принц Фредерик. На вечеринке в лондонском отеле "Pulteney" Шарлотта познакомилась с генерал-лейтенантом русской кавалерии, принцем Леопольдом Саксен-Кобург-Заальфельдским. Принцесса пригласила Леопольда нанести ей визит, на что он откликнулся, пробыв там три четверти часа и написав письмо принцу-регенту с извинениями за любое нескромное поведение. Это письмо произвело на Георга большое впечатление, хотя он и не рассматривал небогатого Леопольда как подходящего жениха для своей дочери. Принцесса Уэльская выступала против брака своей дочери с принцем Оранским и пользовалась большой поддержкой общественности: когда Шарлотта появлялась на публике, толпа призывала ее не отказываться от матери, выходя замуж за принца Оранского. Шарлотта сообщила принцу Оранскому, что если они поженятся, ее мать должна быть принята в их доме, — условие, которое наверняка было неприемлемо для принца-регента. Когда принц Оранский не согласился, Шарлотта разорвала помолвку. Реакцией ее отца было распоряжение, чтобы Шарлотта оставалась в своем доме в Уорвик-хаусе (рядом с Карлтон-хаусом), пока ее не доставят в Крэнбурн-лодж в Виндзоре, где ей не позволят встречаться ни с кем, кроме королевы. Узнав об этом, Шарлотта выбежала на улицу. Прохожий, увидев ее расстроенное состояние из окна, помог неопытной принцессе найти кэб, на котором она добралась до дома своей матери. Каролина навещала друзей и поспешила вернуться домой, а Шарлотта вызвала политиков-вигов, чтобы получить совет. Собрались также несколько членов семьи, в том числе ее дядя, герцог Йоркский, — с ордером в кармане, чтобы при необходимости вернуть ее силой. После долгих споров виги посоветовали ей вернуться в дом своего отца, что она и сделала на следующий день.

As Charlotte entered her teenage years, members of the Court considered her behaviour undignified. Lady de Clifford complained about Charlotte's allowing her ankle length underdrawers to show. Lady Charlotte Bury, a lady in waiting to Caroline and a diarist whose writings have survived, described the Princess as a "fine piece of flesh and blood" who had a candid manner and rarely chose to "put on dignity". Her father was proud of her horsemanship. She was fond of music by Mozart and Haydn, and she identified with the character of Marianne in Sense and Sensibility. In 1808 Charlotte Jones was appointed as Charlotte's own official miniature portrait painter. In late 1810 George III began his final descent into madness. Charlotte and the King were very fond of each other, and the young Princess was greatly saddened by his illness. On 6 February 1811, Charlotte's father was sworn in as Prince Regent before the Privy Council, as she rode back and forth in the gardens outside Carlton House, trying to catch glimpses of the ceremony through the ground floor windows. She was an enthusiastic Whig, as her father had been. However, now that he was exercising the powers of the monarchy, he did not recall the Whigs to office as many had expected him to do. Charlotte was outraged by what she saw as her father's treason, and, at the opera, demonstrated her support by blowing kisses in the direction of the Whig leader, Earl Grey. George had been raised under strict conditions, which he had rebelled against. Despite this, he attempted to put his daughter, who had the appearance of a grown woman at age 15, under even stricter conditions. He gave her a clothing allowance insufficient for an adult princess, and insisted that if she attended the opera, she was to sit in the rear of the box and leave before the end. With the Prince Regent busy with affairs of state, Charlotte was required to spend most of her time at Windsor with her maiden aunts. Bored, she soon became infatuated with her cousin George FitzClarence, illegitimate son of Prince William, Duke of Clarence. FitzClarence was, shortly thereafter, called to Brighton to join his regiment, and Charlotte's gaze fell on Lieutenant Charles Hesse of the Light Dragoons, reputedly the illegitimate son of Charlotte's uncle, Prince Frederick, Duke of York and Albany. Hesse and Charlotte had a number of clandestine meetings. Lady de Clifford feared the Prince Regent's rage should they be found out, but Princess Caroline was delighted by her daughter's passion. She did everything that she could to encourage the relationship, even allowing them time alone in a room in her apartments. These meetings ended when Hesse left to join the British forces in Spain. Most of the Royal Family, except the Prince Regent, were aware of these meetings, but did nothing to interfere, disapproving of the way George was treating his daughter. In 1813 with the tide of the Napoleonic Wars having turned firmly in Britain's favour, George began to seriously consider the question of Charlotte's marriage. The Prince Regent and his advisers decided on William, Hereditary Prince of Orange, son and heir apparent of Prince William VI of Orange. Such a marriage would increase British influence in Northwest Europe. William made a poor impression on Charlotte when she first saw him, at George's birthday party on 12 August, when he became intoxicated, as did the Prince Regent himself and many of the guests. Although no one in authority had spoken to Charlotte about the proposed marriage, she was quite familiar with the plan through palace whispers. Dr. Henry Halford was detailed to sound out Charlotte about the match; he found her reluctant, feeling that a future British queen should not marry a foreigner. Believing that his daughter intended to marry Prince William Frederick, Duke of Gloucester and Edinburgh, the Prince Regent saw his daughter and verbally abused both her and Gloucester. According to Charlotte, "He spoke as if he had the most improper ideas of my inclinations. I see that he is compleatly poisoned against me, and that he will never come round." She wrote to Earl Grey for advice; he suggested she play for time. The matter soon leaked to the papers, which wondered whether Charlotte would marry "the Orange or the Cheese" (a reference to Gloucester cheese), "Slender Billy" [of Orange] or "Silly Billy". The Prince Regent attempted a gentler approach, but failed to convince Charlotte who wrote that "I could not quit this country, as Queen of England still less" and that if they wed, the Prince of Orange would have to "visit his frogs solo". However, on 12 December, the Prince Regent arranged a meeting between Charlotte and the Prince of Orange at a dinner party, and asked Charlotte for her decision. She stated that she liked what she had seen so far, which George took as an acceptance, and quickly called in the Prince of Orange to inform him. Negotiations over the marriage contract took several months, with Charlotte insisting that she not be required to leave Britain. The diplomats had no desire to see the two thrones united, and so the agreement stated that Britain would go to the couple's oldest son, while the second son would inherit the Netherlands; if there was only one son, the Netherlands would pass to the German branch of the House of Orange. Charlotte signed the marriage contract on 10 June 1814. Charlotte had become besotted with a Prussian prince whose identity is uncertain; according to Charles Greville, it was Prince Augustus, although historian Arthur Aspinall disagreed, thinking that her love interest was the younger Prince Frederick. At a party at the Pulteney Hotel in London, Charlotte met a lieutenant general in the Russian cavalry, Prince Leopold of Saxe Coburg Saalfeld. The Princess invited Leopold to call on her, an invitation he took up, remaining for three quarters of an hour, and writing a letter to the Prince Regent apologising for any indiscretion. This letter impressed George very much, although he did not consider the impoverished Leopold as a possible suitor for his daughter's hand. The Princess of Wales opposed the match between her daughter and the Prince of Orange, and had great public support: when Charlotte went out in public, crowds would urge her not to abandon her mother by marrying the Prince of Orange. Charlotte informed the Prince of Orange that if they wed, her mother would have to be welcome in their home—a condition sure to be unacceptable to the Prince Regent. When the Prince of Orange would not agree, Charlotte broke off the engagement. Her father's response was to order that Charlotte remain at her residence at Warwick House (adjacent to Carlton House) until she could be conveyed to Cranbourne Lodge at Windsor, where she would be allowed to see no one except the Queen. When told of this, Charlotte raced out into the street. A man, seeing her distress from a window, helped the inexperienced Princess find a hackney cab, in which she was conveyed to her mother's house. Caroline was visiting friends and hastened back to her house, while Charlotte summoned Whig politicians to advise her. A number of family members also gathered, including her uncle, the Duke of York—with a warrant in his pocket to secure her return by force if need be. After lengthy arguments, the Whigs advised her to return to her father's house, which she did the next day.

Одиночество и ухаживание

История о побеге Шарлотты и ее возвращении вскоре стала предметом всеобщего обсуждения; Генри Броухэм, бывший член парламента и будущий лорд-канцлер вигов, доложил, что "все выступают против принца", а оппозиционная пресса широко освещала историю о принцессе-беглянке. Несмотря на эмоциональное примирение с дочерью, принц-регент вскоре отправил ее в Кранборн-Лодж, где служанкам было приказано не выпускать ее из виду. Шарлотта сумела пронести записку своему любимому дяде, принцу Августу, герцогу Сассекскому. Герцог ответил, задав вопросы премьер-министру-тори, лорду Ливерпулю, в Палате лордов. Он спросил, свободна ли Шарлотта в своих передвижениях, разрешено ли ей посещать морское побережье, как рекомендовали врачи в прошлом, и, теперь, когда ей исполнилось восемнадцать лет, планирует ли правительство предоставить ей отдельную резиденцию. Ливерпуль уклонился от ответов, и герцог был вызван в Карлтон-хаус, где принц-регент отчитал его, после чего они больше никогда не разговаривали. Несмотря на изоляцию, Шарлотта нашла жизнь в Кранборн-Лодж на удивление приятной и постепенно смирилась со своей ситуацией. В конце июля 1814 года принц-регент навестил Шарлотту в ее изоляции и сообщил ей, что ее мать собирается покинуть Англию для длительного пребывания на континенте. Это огорчило Шарлотту, но она не верила, что сможет изменить мнение матери, и была еще более задета легкомысленностью матери при прощании, "потому что Бог знает, сколько времени или какие события могут произойти до нашей следующей встречи". Шарлотта больше никогда не увидит свою мать. В конце августа Шарлотте разрешили отправиться на морское побережье. Она просила отправиться в модный Брайтон, но принц-регент отказал, отправив ее вместо этого в Веймут. Когда карета принцессы останавливалась по пути, большие и дружелюбные толпы собирались, чтобы увидеть ее; по словам Холма, "ее теплый прием показал, что люди уже воспринимали ее как свою будущую королеву". По прибытии в Веймут были устроены иллюминации с центральным элементом "Привет принцессе Шарлотте, надежде Европы и славе Британии". Шарлотта проводила время, осматривая окрестности, покупая контрабандный французский шелк и, с конца сентября, принимая курс горячих морских ванн. Она все еще была очарована своим прусским возлюбленным и напрасно надеялась, что он заявит о своих намерениях принцу-регенту. Если он этого не сделает, она написала подруге, она "выберет следующего лучшего, то есть благосклонного человека с рассудком – а это принц Саксен-Кобургский" [Леопольд]. В середине декабря, незадолго до отъезда из Веймута, она "получила очень внезапный и сильный удар", узнав, что ее прусский возлюбленный завел новую связь. После рождественского ужина отец и дочь уладили свои разногласия в долгой беседе. В первые месяцы 1815 года Шарлотта выбрала Леопольда (или, как она его называла, "Лео") в качестве своего супруга. Ее отец не терял надежды, что Шарлотта согласится выйти замуж за принца Оранского. Однако Шарлотта написала: "Никакие доводы, никакие угрозы не заставят меня выйти замуж за этого ненавистного голландца". Столкнувшись с единой оппозицией королевской семьи, Георг наконец уступил и отказался от идеи брака с принцем Оранским, который в том же году обручился с великой герцогиней Анной Павловной Российской. Шарлотта связалась с Леопольдом через посредников и обнаружила, что он расположен к ней, но с возобновлением конфликта Наполеона на континенте Леопольд сражался со своим полком. В июле, незадолго до возвращения в Веймут, Шарлотта официально попросила у отца разрешения выйти замуж за Леопольда. Принц-регент ответил, что в условиях нестабильной политической ситуации на континенте он не может рассмотреть такую просьбу. К разочарованию Шарлотты, Леопольд не приехал в Британию после восстановления мира, хотя он находился в Париже, который, по ее мнению, был недалеко от Веймута или Лондона. В январе 1816 года принц-регент пригласил свою дочь в Королевский павильон в Брайтоне, и она умоляла его разрешить брак. По возвращении в Виндзор она написала своему отцу: "Я больше не колеблюсь в выражении своей симпатии к принцу Кобургскому, заверяя вас, что никто не будет более твердым и последовательным в этом их настоящем и последнем обязательстве, чем я сама". Георг уступил и вызвал Леопольда, который находился в Берлине по пути в Россию, в Британию. Леопольд прибыл в Британию в конце февраля 1816 года и отправился в Брайтон на собеседование с принцем-регентом. После того, как Шарлотта также была приглашена и поужинала с Леопольдом и своим отцом, она написала:

The story of Charlotte's flight and return was soon the talk of the town; Henry Brougham, a former MP and future Whig Lord Chancellor, reported "All are against the Prince", and the Opposition press made much of the tale of the runaway Princess. Despite an emotional reconciliation with his daughter, the Prince Regent soon had her conveyed to Cranbourne Lodge, where her attendants were under orders never to let her out of their sight. She was able to smuggle a note out to her favourite uncle, Prince Augustus, Duke of Sussex. The Duke responded by questioning the Tory prime minister, Lord Liverpool, in the House of Lords. He asked whether Charlotte was free to come and go, whether she was allowed to go to the seaside as doctors had recommended for her in the past, and now that she was eighteen, whether the government planned to give her a separate establishment. Liverpool evaded the questions, and the Duke was summoned to Carlton House and castigated by the Prince Regent, who never spoke with his brother again. Despite her isolation, Charlotte found life at Cranbourne Lodge surprisingly agreeable, and slowly became reconciled to her situation. At the end of July 1814, the Prince Regent visited Charlotte in her isolation and informed her that her mother was about to leave England for an extended stay on the Continent. This upset Charlotte, but she did not feel that anything she might say could change her mother's mind, and was further aggrieved by her mother's casualness in the leavetaking, "for God knows how long, or what events may occur before we meet again". Charlotte would never see her mother again. In late August, Charlotte was permitted to go to the seaside. She had asked to go to fashionable Brighton, but the Prince Regent refused, sending her instead to Weymouth. As the Princess's coach stopped along the way, large, friendly crowds gathered to see her; according to Holme, "her affectionate welcome shows that already people thought of her as their future Queen". On arrival in Weymouth, there were illuminations with a centrepiece "Hail Princess Charlotte, Europe's Hope and Britain's Glory". Charlotte spent time exploring nearby attractions, shopping for smuggled French silks, and from late September taking a course of heated seawater baths. She was still infatuated with her Prussian, and hoped in vain that he would declare his interest in her to the Prince Regent. If he did not do so, she wrote to a friend, she would "take the next best thing, which was a good tempered man with good sence that man is the P of S C" [Prince of Saxe Coburg, i. e. Leopold]. In mid December, shortly before leaving Weymouth, she "had a very sudden and great shock" when she received news that her Prussian had formed another attachment. In a long talk after Christmas dinner, father and daughter made up their differences. In the early months of 1815, Charlotte fixed on Leopold (or as she termed him, "the Leo") as a spouse. Her father refused to give up hope that Charlotte would agree to marry the Prince of Orange. However, Charlotte wrote, "No arguments, no threats, shall ever bend me to marry this detested Dutchman." Faced with the united opposition of the Royal Family, George finally gave in and dropped the idea of marriage to the Prince of Orange, who became engaged to Grand Duchess Anna Pavlovna of Russia that summer. Charlotte contacted Leopold through intermediaries, and found him receptive, but with Napoleon renewing the conflict on the Continent, Leopold was with his regiment fighting. In July, shortly before returning to Weymouth, Charlotte formally requested her father's permission to marry Leopold. The Prince Regent replied that with the unsettled political situation on the Continent, he could not consider such a request. To Charlotte's frustration, Leopold did not come to Britain after the restoration of peace, even though he was stationed in Paris, which she deemed to be only a short journey from Weymouth or London. In January 1816, the Prince Regent invited his daughter to the Royal Pavilion in Brighton, and she pleaded with him to allow the marriage. On her return to Windsor, she wrote her father, "I no longer hesitate in declaring my partiality in favour of the Prince of Coburg—assuring you that no one will be more steady or consistent in this their present & last engagement than myself." George gave in and summoned Leopold, who was in Berlin en route to Russia, to Britain. Leopold arrived in Britain in late February 1816, and went to Brighton to be interviewed by the Prince Regent. After Charlotte was invited as well, and had dinner with Leopold and her father, she wrote:

Принц-регент был впечатлен Леопольдом и сказал своей дочери, что Леопольд "обладает всеми качествами, чтобы сделать женщину счастливой". Шарлотта была отправлена обратно в Кранборн 2 марта, оставив Леопольда с принцем-регентом. 14 марта в Британской Палате общин было сделано объявление, вызвавшее всеобщее одобрение, обе стороны были рады положить конец драме с романами принцессы. Парламент принял законопроект о натурализации Леопольда в качестве британского подданного, предоставил ему годовой доход в размере 50 000 фунтов стерлингов (эквивалент фунтов стерлингов в ), приобрел для пары поместье Клэремонт-Хаус и выделил им щедрое единовременное пособие на обустройство дома. Георг также рассматривал возможность присвоения Леопольду королевского титула, герцога Кендальского, но от этой идеи отказались из-за опасений правительства, что это вовлечет Леопольда в партийную политику, и предположений, что стать "просто герцогиней" будет воспринято как понижение для Шарлотты. Опасаясь повторения провала с Оранским, Георг ограничил контакты Шарлотты с Леопольдом; когда Шарлотта вернулась в Брайтон, он разрешил им встречаться только за ужином и никогда не оставлять их наедине. Дата свадьбы была назначена на 2 мая 1816 года. В день свадьбы огромные толпы заполнили Лондон; участникам свадьбы было трудно передвигаться. В девять часов вечера в Алом зале Карлтон-хауса, где Леопольд впервые надел форму британского генерала (принц-регент был одет в форму фельдмаршала), состоялась церемония бракосочетания. Свадебное платье Шарлотты стоило более 10 000 фунтов стерлингов (эквивалент фунтов стерлингов в ). Единственным происшествием во время церемонии стало то, что Шарлотта хихикнула, когда обедневший Леопольд пообещал наделить ее всем своим имуществом.

Брак и смерть

Пара провела медовый месяц во дворце Оатлендс, резиденции герцога Йоркского в Суррее. Ни с кем из них не было хорошо, и дом был наполнен собаками Йорков и запахом животных. Тем не менее, принцесса написала, что Леопольд был "совершенством возлюбленного". Через два дня после свадьбы к ним навестил принц-регент в Оатлендс; он провел два часа, описывая Леопольду детали военной формы, что, по словам Шарлотты, "является отличным признаком самого совершенного душевного расположения". Принцесса Шарлотта и ее муж вернулись в Лондон на светский сезон, и когда они посещали театр, их неизменно встречали бурными аплодисментами зрителей и исполнением "Боже, храни короля" со сцены. Когда она заболела в опере, общественность была сильно обеспокоена ее состоянием. Было объявлено, что у нее произошел выкидыш. 24 августа 1816 года они впервые поселились в Клермонте. Личный врач Леопольда, Кристиан Стокмар (позже, как барон Стокмар, советник королевы Виктории и принца Альберта), писал, что в первые шесть месяцев брака он никогда не видел, чтобы Шарлотта носила что-либо, что не было бы простым и изящным. Он также отметил, что она стала намного спокойнее и собраннее, чем раньше, и приписывал это влиянию Леопольда. Леопольд позже писал: "За исключением охоты, мы всегда были вместе, и нам никогда не наскучивало". Когда Шарлотта слишком увлекалась, Леопольд говорил лишь: "Doucement, chérie" ("Тише, дорогая"). Шарлотта приняла поправку и стала называть мужа "Doucement". Кобурги, как их стали называть, провели рождественские праздники в Павильоне Брайтона вместе с другими членами королевской семьи. 7 января принц-регент устроил там грандиозный бал в честь 21-го дня рождения Шарлотты, но Кобурги не присутствовали, вернувшись в Клермонт и предпочитая оставаться там в тишине. В конце апреля 1817 года Леопольд сообщил принцу-регенту, что Шарлотта снова беременна, и есть все основания полагать, что принцесса доносит ребенка до срока. Беременность Шарлотты вызывала огромный общественный интерес. Букмекерские конторы быстро открыли ставки на пол ребенка. Экономисты подсчитали, что рождение принцессы повысит фондовый рынок на 2,5%, а принца – на 6%. Шарлотта проводила время спокойно, много времени уделяя позированию для портрета, написанного сэром Томасом Лоуренсом. Она много ела и мало двигалась; когда ее медицинская команда начала наблюдение в августе 1817 года, они посадили ее на строгую диету, надеясь уменьшить размер ребенка при рождении. Диета и случайные кровотечения, казалось, ослабляли Шарлотту. Стокмар был поражен методами лечения, которые он считал устаревшими, и отказался присоединиться к медицинской команде, полагая, что, как иностранец, он будет обвинен в случае неудачи. Большая часть повседневного ухода за Шарлоттой была возложена на сэра Ричарда Крофта. Крофт не был врачом, а акушером, пользовавшимся большой популярностью среди состоятельных людей. Ожидалось, что Шарлотта родит 19 октября, но к концу октября она не показала никаких признаков родов и, как обычно, отправилась на прогулку с Леопольдом в воскресенье 2 ноября. Вечером 3 ноября у нее начались схватки. Сэр Ричард поощрял ее к физическим упражнениям, но не разрешал есть: поздно вечером он вызвал официальных лиц, которые должны были засвидетельствовать и подтвердить рождение наследника. Когда четвертое ноября сменилось пятым, стало ясно, что Шарлотта может быть не в состоянии родить, и Крофт и личный врач Шарлотты, Мэтью Бейли, решили вызвать акушера Джона Симса. Однако Крофт не позволил Симсу осмотреть пациентку и не применил щипцы. Согласно Плауден в ее книге, они могли бы спасти ее и ребенка, хотя в эпоху до антисептики использование инструментов сопрягалось с очень высоким уровнем смертности. В девять часов вечера 5 ноября Шарлотта наконец родила мертворожденного мальчика крупного размера. Попытки реанимировать его оказались тщетными, и знатные наблюдатели подтвердили, что это был красивый мальчик, похожий на членов королевской семьи. Их заверили, что с матерью все в порядке, и они удалились. Измученная Шарлотта спокойно выслушала новость, заявив, что это воля Божья. Она немного подкрепилась после длительного голодания и, казалось, выздоравливала. Леопольд, который все время оставался рядом с женой, по-видимому, принял опиат и упал в постель. Вскоре после полуночи Шарлотта начала сильно рвать и жаловаться на боли в животе. Сэра Ричарда вызвали, и он был встревожен, обнаружив, что его пациентка холодная на ощупь, с трудом дышит и кровоточит. Он приложил горячие компрессы, общепринятое в то время средство от послеродовых кровотечений, но кровь не останавливалась. Он вызвал Стокмара и попросил его разбудить Леопольда. Стокмару было трудно разбудить Леопольда, и он пошел проведать принцессу, которая схватила его за руку и сказала: "Меня напоили". Стокмар покинул комнату, намереваясь снова попытаться разбудить принца, но был отозван голосом Шарлотты: "Stocky! Stocky!". Он вошел в комнату и обнаружил, что она мертва.

The couple honeymooned at Oatlands Palace, the Duke of York's residence in Surrey. Neither was well and the house was filled with the Yorks' dogs and the odour of animals. Nevertheless, the Princess wrote that Leopold was "the perfection of a lover". Two days after the marriage, they were visited by the Prince Regent at Oatlands; he spent two hours describing the details of military uniforms to Leopold, which according to Charlotte "is a great mark of the most perfect good humour". Princess Charlotte and her husband returned to London for the social season, and when they attended the theatre, they were invariably treated to wild applause from the audience and the singing of "God Save the King" from the company. When she was taken ill at the Opera, there was great public concern about her condition. It was announced that she had suffered a miscarriage. On 24 August 1816, they took up residence for the first time at Claremont. Leopold's physician in ordinary, Christian Stockmar (later, as Baron Stockmar, adviser to both Queen Victoria and Prince Albert), wrote that in the first six months of the marriage, he had never seen Charlotte wear anything that was not simple and in good taste. He also noted that she was much more calm and in control of herself than she used to be, and attributed this to Leopold's influence. Leopold wrote later, "Except when I went out to shoot, we were together always, and we could be together, we did not tire." When Charlotte became too excited, Leopold would say only, "Doucement, chérie" ("Gently, my love"). Charlotte both accepted the correction and began calling her husband "Doucement". The Coburgs, as they came to be called, spent the Christmas holidays at the Brighton Pavilion with various other royals. On 7 January, the Prince Regent gave a huge ball there to celebrate Charlotte's 21st birthday, but the Coburgs did not attend, having returned to Claremont and preferring to remain there quietly. At the end of April 1817, Leopold informed the Prince Regent that Charlotte was again pregnant, and that there was every prospect of the Princess carrying the baby to term. Charlotte's pregnancy was the subject of the most intense public interest. Betting shops quickly set up book on what sex the child would be. Economists calculated that the birth of a princess would raise the stock market by 2.5%; the birth of a prince would raise it 6%. Charlotte spent her time quietly, spending much time sitting for a portrait by Sir Thomas Lawrence. She ate heavily and got little exercise; when her medical team began prenatal care in August 1817, they put her on a strict diet, hoping to reduce the size of the child at birth. The diet, and occasional bleeding, seemed to weaken Charlotte. Stockmar was amazed at a treatment he saw as outdated, and declined to join the medical team, believing that, as a foreigner, he would be blamed if anything went wrong. Much of Charlotte's day to day care was undertaken by Sir Richard Croft. Croft was not a physician, but an accoucheur, much in fashion among the well to do. Charlotte was believed to be due to deliver on 19 October, but as October ended, she had shown no signs of giving birth, and drove out as usual with Leopold on Sunday 2 November. On the evening of 3 November, her contractions began. Sir Richard encouraged her to exercise, but would not let her eat: late that evening, he sent for the officials who were to witness and attest to the royal birth. As the fourth of November became the fifth, it became clear that Charlotte might be unable to deliver the child, and Croft and Charlotte's personal physician, Matthew Baillie, decided to send for obstetrician John Sims. However, Croft did not allow Sims to see the patient, and forceps were not used. According to Plowden in her book, they might have saved her and the child, though there was a very high mortality rate when instruments were used in the era before antiseptics. At nine o'clock in the evening of 5 November, Charlotte finally gave birth to a large stillborn boy. Efforts to resuscitate him were in vain, and the noble observers confirmed that it was a handsome boy, resembling the Royal Family. They were assured that the mother was doing well, and took their leave. An exhausted Charlotte heard the news calmly, stating it was the will of God. She took some nourishment after her lengthy fast and seemed to be recovering. Leopold, who had remained with his wife throughout, apparently took an opiate and collapsed into bed. Soon after midnight, Charlotte began vomiting violently and complaining of pains in her abdomen. Sir Richard was called, and was alarmed to find his patient cold to the touch, breathing with difficulty, and bleeding. He placed hot compresses on her, the accepted treatment at the time for postpartum bleeding, but the blood did not stop. He called in Stockmar and urged him to bring Leopold. Stockmar found Leopold difficult to rouse, and went to see the Princess, who grabbed his hand and told him, "They have made me tipsy." Stockmar left the room, planning to try again to rouse the Prince, but was called back by Charlotte's voice, "Stocky! Stocky!" He entered the room to find her dead.