Элифас Леви: Жизнь и творчество французского оккультиста.

Введение

Французский оккультный писатель и поэт (1810–1875)

Элифас Леви Захед, урожденный Альфонс Луи Констант (8 февраля 1810 – 31 мая 1875), был французским эзотериком, поэтом и писателем. Изначально стремившийся к церковной карьере в католической церкви, он оставил священство в середине двадцатых годов и стал церемониальным магом. В возрасте 40 лет он начал заявлять о своих знаниях в области оккультизма. Он написал более 20 книг о магии, Каббале, алхимических исследованиях и оккультизме. Псевдоним "Элифас Леви" был анаграммой его имени "Альфонс Луи", преобразованной на иврит. Леви приобрел известность как оригинальный мыслитель и писатель, его работы привлекали внимание в Париже и Лондоне среди эзотериков и художников романтического или символистского направления. Он покинул Grand Orient de France (французскую масонскую организацию, давшую начало континентальному масонству) в убеждении, что изначальный смысл его символов и ритуалов был утрачен. «Я немедленно перестал быть масоном, поскольку масоны, отлученные от церкви Папой, не верили в терпимость к католицизму [и] суть масонства заключается в терпимости ко всем верованиям». На политическое, оккультное и литературное развитие Леви оказали влияние многие авторы, такие как французский монархист Жозеф де Местр, которого он цитирует во многих частях своего труда «Догма и ритуал высшей магии», Парацельс, Роберт Флудд, Сведенборг, Фабр д’Оливе, розенкрейцеры, Платон, Раймонд Лулль и другие эзотерики.

Ранний период

Родился Альфонс Луи Констант, сын сапожника в Париже. В 1832 году он поступил в семинарию Святого Сульпиция для подготовки к католическому священству. В качестве субдиакона он отвечал за катехизис, а затем был рукоположен в диаконы, оставаясь клириком до конца жизни. За неделю до рукоположения в священники он решил оставить священнический путь, однако дух милосердия и жизнь в семинарии сопровождали его всю оставшуюся жизнь. Позже он писал, что достиг понимания веры и науки без противоречий. В 1836 году, отказавшись от священнической карьеры, он вызвал недовольство своих наставников. Будучи субдиаконом и диаконом, он дал обеты безбрачия и послушания, поэтому возвращение к светской жизни было для него особенно болезненным; он продолжал носить клирическую одежду, сутану, до 1844 года. Возможные причины ухода Леви из семинарии Святого Сульпиция в 1836 году изложены в следующей цитате А. Э. Уэйта: "Однако, по-видимому, он [Леви] придерживался странных взглядов на догматические вопросы, хотя подробности неизвестны, и, не обладая даром молчания, вызвал недовольство начальства, что привело к различным взысканиям и, в конечном итоге, к его исключению из семинарии. По крайней мере, такова одна из версий, но другая утверждает более просто, что он отказался от священнической карьеры из-за сомнений и scruples (моральных терзаний)". Чтобы избежать крайней бедности, он работал репетитором в Париже. Около 1838 года он встретился и испытал влияние мистика Симона Ганно, и, возможно, именно через встречи с Ганно он познакомился с Флорой Тристан. В 1839 году он поступил в монастырь аббатства Солесме, но не смог соблюдать дисциплину и покинул его. Вернувшись в Париж, он написал книгу «Библия свободы» (La Bible de la liberté), за что был заключен в тюрьму в августе 1841 года. Круг Элифаса Леви ("Закон об ассоциациях 1901 года") был создан 1 апреля 1975 года и дает следующую информацию о браке и детях Леви: "В возрасте 32 лет он познакомился с двумя молодыми подругами, Эжени С. и Ноэми Кадио. Несмотря на предпочтение Эжени, он также был очарован Ноэми, на которой он был вынужден жениться в 1846 году, чтобы избежать конфликта с отцом девушки. Семь лет спустя Ноэми сбежала из дома, чтобы присоединиться к маркизу Монферрие, и в 1865 году брак был аннулирован. От этого брака родилось несколько детей, в том числе близнецы, умершие вскоре после рождения. Ни один из этих детей не дожил до взрослого возраста, например, маленькая Мари, умершая в возрасте семи лет. У Леви был внебрачный сын от Эжени С., родившийся 29 сентября 1846 года, но ребенок не носил фамилию Леви. Тем не менее, он знал своего отца, который позаботился о его образовании. Из достоверных источников известно, что потомки этого сына живут во Франции и сегодня". В начале XX века А. Э. Уэйт описывает брак Леви, гибель его детей и (возможное) нарушение правил семинарии Святого Сульпиция следующим образом: Неожиданно, в 1850 году, в возрасте 40 лет, Леви пережил период усиленного финансового и духовного кризиса, что привело его к поиску убежища в среде эзотеризма и оккультизма середины XIX века.

Born Alphonse Louis Constant, he was the son of a shoemaker in Paris. In 1832 he entered the seminary of Saint Sulpice to study to enter the Roman Catholic priesthood, as a sub deacon he was responsible for catechism, later he was ordained a deacon, remaining a cleric for the rest of his life. One week before being ordained to the priesthood, he decided to leave the priestly path, however the spirit of charity and the life he had in the seminary stayed with him through the rest of his life, later he wrote that he had acquired an understanding of faith and science without conflicts. In 1836, on leaving the priestly path, he provoked his superiors' anger. He had committed to permanent vows of chastity and obedience as a sub deacon and deacon, so returning to civil life was particularly painful for him; he continued to wear the clerical clothes, the cassocks, until 1844. The possible reasons that saw Levi's departure from the Saint Sulpice seminary, in 1836, are expressed in the following quote, by A. E. Waite: "He [Levi] seems, however, to have conceived strange views on doctrinal subjects, though no particulars are forthcoming, and, being deficient in gifts of silence, the displeasure of authority was marked by various checks, ending finally in his expulsion from the Seminary. Such is one story at least, but an alternative says more simply that he relinquished the sacerdotal career in consequence of doubts and scruples." He had to obviate extreme poverty by working as a tutor in Paris. Around 1838, he met and was influenced by the views of the mystic Simon Ganneau, and it may have been through Ganneau's meetings that he also met Flora Tristan. In 1839 he entered the monastic life in the Abbey of Solesmes, but he could not maintain the discipline so he quit the monastery. Upon returning to Paris, he wrote, La Bible de la liberté (The Bible of Liberty), which resulted in his imprisonment in August 1841. The Eliphas Levi Circle ("(Association law 1901) was set up on April 1 1975") gives the following summary of Levi's marriage and paternity: "At the age of 32 he met two young girls who were friends, Eugénie C and Noémie Cadiot. Despite his preference for Eugenie he also fell under the spell of Noémie whom he was obliged to marry in 1846 in order to avoid a confrontation with the girl’s father. Seven years later Noémie ran away from the marital home to join the marquis of Montferriet and in 1865 the marriage was annulled. Several children issued from this marriage, in particular twins who died shortly after birth. None of these children reached adult age, little Marie for example, who died when she was seven. Lévi had an illegitimate son with Eugénie C, born 29 September 1846, but the child never bore Lévi’s name. However he did know his father, who saw that he was educated. We know from reliable sources that the descendants of this son are living among us in France today." Writing at the beginning of the 20th century, A. E. Waite depicts Levi's marriage, perished offspring, and (possible) violation of the Saint Sulpice seminary rule, as follows:

Unexpectedly, in 1850, at the age of 40, Levi succumbed to a period of heightened financial and spiritual crisis, leading him, more profoundly, to find refuge in the milieu of mid 19th century esotericism and the occult.

Позднее время

В декабре 1851 года Наполеон III организовал переворот, который положил конец Второй Республике и привел к установлению Второй Империи. Леви рассматривал императора как защитника народа и восстановителя общественного порядка. В "Moniteur parisien" 1852 года Леви восхвалил действия нового правительства, но вскоре разочаровался в жесткой диктатуре и в конечном итоге был заключен в тюрьму в 1855 году за публикацию полемической песни против императора. Однако изменилось отношение Леви к "народу". Еще в "La Fête Dieu" и "Le livre des larmes" 1845 года он скептически относился к способности необразованных людей к самоэмансипации. Подобно святым симонианцам, он воспринял теократические идеи Жозефа де Мейстра, чтобы призвать к установлению "духовной власти", возглавляемой элитным классом священников. После катастрофы 1849 года он полностью убедился, что "массы" не способны установить гармоничный порядок и нуждаются в наставлении. Деятельность Леви отражает попытку осмыслить неудачу 1848 года и жесткие репрессии нового правительства. Он участвовал в "Revue philosophique et religieuse", основанной его старым другом Фовети, где в 1855–1856 годах впервые публично распространил свои "каббалистические" идеи (особенно используя свое гражданское имя). Леви начал писать "Histoire de la magie" в 1860 году. В следующем году, в 1861 году, он опубликовал продолжение "Dogme et rituel" – "La clef des grands mystères" ("Ключ к великим тайнам"). В 1861 году Леви вновь посетил Лондон. К другим магическим работам Леви относятся "Fables et symboles" ("Басни и символы"), 1862, "Le sorcier de Meudon" ("Колдун из Мёдона", расширенное издание двух романов, первоначально опубликованных в 1847 году), 1861, и "La science des esprits" ("Наука о духах"), 1865. В 1868 году он написал "Le grand arcane, ou l'occultisme Dévoilé" ("Великий аркан, или раскрытый оккультизм"); однако эта работа была опубликована лишь посмертно в 1898 году. Учение о магии, распространяемое Элифасом Леви, получило значительную известность, особенно после его смерти. Популярность спиритизма по обе стороны Атлантики, начиная с 1850-х годов, способствовала этому успеху. Однако Леви отдалился от спиритизма и критиковал его, поскольку считал, что после смерти человека сохраняются лишь ментальные образы и "астральные силы", которыми могут свободно манипулировать опытные маги, в отличие от автономных духов, постулируемых спиритизмом. Что касается якобы сверхъестественных явлений, о которых сообщали спириты, Леви, очевидно, был доверчив. Он объяснял: "Феномены, которые совсем недавно вызывали тревогу в Америке и Европе, такие как вращение столов и флюидные проявления, – это просто магнитные течения в начале своего формирования, призыв со стороны Природы, приглашающий нас, ради блага человечества, восстановить великие симпатические и религиозные связи". Его магические учения были свободны от явного фанатизма, хотя и оставались довольно туманными; и он не предлагал ничего на продажу (несмотря на свои публикации). Он заявлял о себе как о: "бедном и неизвестном ученом, который нашел рычаг Архимеда и предлагает его вам только ради блага человечества, ничего не требуя взамен". Он не выдавал себя за посвященного какого-либо древнего или вымышленного тайного общества. Он включил карты Таро в свою магическую систему, и в результате Таро стало важной частью атрибутики западных магов. Он оказал глубокое влияние на магию Герметического ордена Золотой зари, а позже – на бывшего члена Золотой зари Алистера Кроули. Он также первым заявил, что пентаграмма или пятиконечная звезда с одной точкой вниз и двумя точками вверх представляет зло, а пентаграмма с одной точкой вверх и двумя точками вниз – добро. Идеи Леви также повлияли на Елену Блаватскую и Теософское общество.

In December 1851, Napoleon III organized a coup that would end the Second Republic and give rise to the Second Empire. Lévi saw the emperor as the defender of the people and the restorer of public order. In the Moniteur parisien of 1852, Lévi praised the new government's actions, but he soon became disillusioned with the rigid dictatorship and was eventually imprisoned in 1855 for publishing a polemical chanson against the Emperor. What had changed, however, was Lévi's attitude towards "the people." As early as in La Fête Dieu and Le livre des larmes from 1845, he had been skeptical of the uneducated people's ability to emancipate themselves. Similar to the Saint Simonians, he had adopted the theocratic ideas of Joseph de Maistre in order to call for the establishment of a "spiritual authority" led by an élite class of priests. After the disaster of 1849, he was completely convinced that the "masses" were not able to establish a harmonious order and needed instruction. Lévi's activities reflect the struggle to come to terms, both with the failure of 1848 and the tough repressions by the new government. He participated on the Revue philosophique et religieuse, founded by his old friend Fauvety, wherein he propagated his "Kabbalistic" ideas, for the first time in public, in 1855 1856 (notably using his civil name). Lévi began to write Histoire de la magie in 1860. The following year, in 1861, he published a sequel to Dogme et rituel, La clef des grands mystères ("The Key to the Great Mysteries"). In 1861 Lévi revisited London. Further magical works by Lévi include Fables et symboles ("Stories and Images"), 1862, Le sorcier de Meudon ("The Wizard of Meudon", an extended edition of two novels originally published in 1847) 1861, and La science des esprits ("The Science of Spirits"), 1865. In 1868, he wrote Le grand arcane, ou l'occultisme Dévoilé ("The Great Secret, or Occultism Unveiled"); this, however, was only published posthumously in 1898. The thesis of magic propagated by Éliphas Lévi was of significant renown, especially after his death. That Spiritualism was popular on both sides of the Atlantic from the 1850s contributed to this success. However, Lévi diverged from spiritualism and criticized it, because he believed only mental images and "astral forces" persisted after an individual died, which could be freely manipulated by skilled magicians, unlike the autonomous spirits that Spiritualism posited. In regard to the purported supernatural occurrences reported by the practitioners of spiritualism, Levi was obviously credulous. He explained: "The phenomena which quite recently have perturbed America and Europe, those of table turning and fluidic manifestations, are simply magnetic currents at the beginning of their formation, appeals on the part of Nature inviting us, for the good of humanity, to reconstitute great sympathetic and religious chains." His magical teachings were free from obvious fanaticisms, even if they remained rather obscure; and he had nothing to sell (notwithstanding his publications). He did profess himself to be: "A poor and obscure scholar [who] has found the lever of Archimedes, and he offers it to you for the good of humanity alone, asking nothing whatsoever in exchange." He did not pretend to be the initiate of some ancient or fictitious secret society. He incorporated the Tarot cards into his magical system, and as a result the Tarot has been an important part of the paraphernalia of Western magicians. He had a deep impact on the magic of the Hermetic Order of the Golden Dawn and later on ex–Golden Dawn member Aleister Crowley. He was also the first to declare that a pentagram or five pointed star with one point down and two points up represents evil, while a pentagram with one point up and two points down represents good. Lévi's ideas also influenced Helena Blavatsky and the Theosophical Society.

Как церемониальный маг

О своем первом знакомстве с британскими эзотериками Леви в 1854 году писал: "Я отправился в Лондон, чтобы избежать душевного смятения и посвятить себя науке без перерыва. [ ] Они сразу же попросили меня творить чудеса, словно я был шарлатаном, и я был несколько обескуражен, поскольку, если говорить откровенно, я был далек от желания посвящать других в тайны церемониальной магии, и всегда сторонился ее иллюзий и обременительности. К тому же, для проведения таких церемоний требовалось дорогостоящее и труднодоступное оборудование. Поэтому я углубился в изучение трансцендентной Каббалы и больше не обращал внимания на английских адептов". Однако вскоре после прибытия в Англию его навыки известного мага стали активно востребованы, и Леви согласился: пожилая британка, при условии строжайшей секретности, "безусловной среди адептов", предоставила ему "полный магический кабинет" с необходимым инвентарем для применения его теорий на практике в Англии.

Социалистическая история

Долгое время считалось, что социалистический Констант исчез с падением Второй республики и уступил место оккультисту Элифасу Леви. Однако, по словам историка религий Джулиана Струбе, написавшего докторскую диссертацию о Константе, этот нарратив был сконструирован в конце XIX века в оккультистских кругах и критически не был воспринят последующими исследователями. Струбе утверждает, что Констант не только развивал свой оккультизм как прямое следствие своих социалистических и антиклерикальных идей, но и продолжал продвигать идею реализации социализма на протяжении всей своей жизни. По мнению оккультиста Папуса (Жерара Энкаусса) и оккультиста-биографа Пола Шакорнака, обращение Константа к оккультизму стало результатом «посвящения» эксцентричного польского эмигранта Йозефа Марии Хоене Вронского. Тот факт, что они были знакомы, подтверждается письмом Константа к Хоене Вронскому от 6 января 1853 года, в котором он благодарит его за включение одной из его статей в работу Хоене Вронского 1852 года «Historiosophie ou science de l'histoire». В письме Констант выражает восхищение «пока еще недооцененным гением» Хоене Вронского и называет себя его «искренним поклонником и преданным учеником». Тем не менее, Струбе утверждает, что влияние Вронского было кратковременным – между 1852 и 1853 годами – и поверхностным. Он критикует исследования Папуса и его сторонников, основанные на попытках Папуса связаться с Константом 11 января 1886 года – спустя 11 лет после смерти Константа. Впоследствии, создание специфически французской эзотерической традиции, в которой Констант должен был стать ключевым звеном, закрепило эту идею о резком разрыве между социалистом Константом и оккультистом Леви. В 2016 году Струбе отметил, что альтернативный нарратив был независимо разработан Артуром Эдвардом Уэйтом, современником Леви. Струбе полагал, что А. Э. Уэйт недостаточно хорошо знал детали жизни Константа. Более того, Струбе предполагает, что Леви рассматривал «магию» как новый порядок – идеологию (потенциально полезное с политической точки зрения суеверие), посредством которой могла быть сформулирована новая иерархия, что следует из высказывания Леви: «Таким образом, мы, по нашему мнению, ясно показали, что наша Магия противопоставлена гоетическим и некромантическим видам. Это одновременно абсолютная наука и религия, которая не должна уничтожать и поглощать все мнения и все формы поклонения, но должна возрождать и направлять их, восстанавливая круг посвященных и таким образом предоставляя слепым массам мудрых и прозорливых лидеров». Струбе утверждает, что «поездка Леви в Лондон в мае 1854 года не вызвала его увлечения магией», и что «хотя Леви признавался в участии в магических ритуалах, именно вышеупомянутая социалистическая магнетическая диалектика определила его интерес к магии». Несмотря на это, очевидно, что высказывание Леви ограничивается магией и ее видами, где он предлагает объединить науку и религию и продвигать свои собственные методы, утверждая, что применил научный подход в своих исследованиях, противопоставляя его гоетическим и некромантическим методам.

It was long believed that the socialist Constant disappeared with the demise of the Second Republic and gave way to the occultist Éliphas Lévi. However, according to historian of religions Julian Strube, who wrote his doctoral dissertation on Constant, this narrative was constructed at the end of the 19th century in occultist circles and was uncritically adopted by later scholars. Strube argues that Constant not only developed his occultism as a direct consequence of his socialist and post clergical ideas, but he continued to propagate the realization of socialism throughout his entire life. According to the occultist Papus (Gérard Encausse) and the occultist biographer Paul Chacornac, Constant's turn to occultism was the result of an "initiation" by the eccentric Polish expatriate Józef Maria Hoene Wroński. The two did know each other, as evidenced in Constant's 6 January 1853 letter to Hoene Wroński, thanking him for including one of Constant's articles in Hoené Wroński's 1852 work, Historiosophie ou science de l'histoire. In the letter Constant expresses his admiration for Hoené Wroński's "still underappreciated genius" and calls himself his "sincere admirer and devoted disciple." Nonetheless, Strube argues that Wronski's influence had been brief, between 1852 and 1853, and superficial. He criticizes Papus and his companions' research based on Papus' attempts to contact Constant on 11 January 1886—11 years after Constant's death. Later on, the construction of a specifically French esoteric tradition, in which Constant was to form a crucial link, perpetuated this idea of a clear rupture between the socialist Constant and the occultist Lévi. Strube in 2016 wrote that a different narrative was developed independently by Arthur Edward Waite, who was a near contemporary of Lévi. Strube opined that A. E. Waite knew insufficient details of Constant's life. Furthermore, Strube proposes that Lévi contemplated "magic" as a new order—an ideology (potentially a politically useful superstition) by which a new hierarchy would be articulated, as he interpret from Levi's statement: "Hereunto therefore we have made it plain, as we believe, that our Magic is opposed to the goetic and necromantic kinds. It is at once an absolute science and religion, which should not indeed destroy and absorb all opinions and all forms of worship, but should regenerate and direct them by reconstituting the circle of initiates, and thus providing the blind masses with wise and clear seeing leaders." Strube argues that "A journey to London that Lévi made in May 1854, did not cause his preoccupation with magic", and that "even though Lévi professed involvement in magical ritual. Instead, it was the aforementioned socialist magnetistic dialectic that compassed Lévi's interest in magic." Despite so, it is clear that Lévi's statement limits itself to magic and its kinds, where Lévi proposes to have merged science and religion and promotes his own methods by claiming to have applied a scientific approach in his research, contrasting it against the Goetic and Necromantic methods.