Введение
Роман К. С. Льюиса 1956 года "Пока у нас нет лиц: миф, пересказанный" – роман К. С. Льюиса 1956 года. Это пересказ мифа о Купидоне и Психее, основанный на изложении в главе романа Апулея "Золотой осёл". Эта история всю жизнь не давала покоя Льюису, поскольку он осознал, что некоторые поступки главных героев лишены логики. В результате его пересказ отличается глубоко проработанным персонажем-рассказчиком, погружая читателя в ход ее мыслей и переживания. Это был его последний роман, который он считал самым зрелым и написанным в соавторстве с женой Джой Дэвидман. Первая часть книги написана от лица старшей сестры Психеи, Оруал, и представляет собой обвинение в адрес богов. Действие разворачивается в вымышленном королевстве Гломе – примитивном городе-государстве, жители которого изредка контактируют с цивилизованной эллинистической Грецией. Во второй части книги рассказчик претерпевает изменение мировоззрения (Льюис использовал бы термин "обращение") и понимает, что ее первоначальное обвинение было омрачено собственными слабостями и недостатками, и что боги любяще присутствуют в жизни людей.
the C. S. Lewis novel
Till We Have Faces: A Myth Retold is a 1956 novel by C. S. Lewis. It is a retelling of Cupid and Psyche, based on its telling in a chapter of The Golden Ass of Apuleius. This story had haunted Lewis all his life, because he realized that some of the main characters' actions were illogical. As a consequence, his retelling of the story is characterized by a highly developed character, the narrator, with the reader being drawn into her reasoning and her emotions. This was his last novel, and he considered it his most mature, written in conjunction with his wife, Joy Davidman. The first part of the book is written from the perspective of Psyche's older sister Orual, as an accusation against the gods. The story is set in the fictive kingdom of Glome, a primitive city state whose people have occasional contact with civilized Hellenistic Greece. In the second part of the book, the narrator undergoes a change of mindset (Lewis would use the term conversion) and understands that her initial accusation was tainted by her own failings and shortcomings, and that the gods are lovingly present in humans' lives.
Часть первая
История рассказывает древнегреческий миф о Купидоне и Психее с точки зрения Оруал, старшей сестры Психеи. Она начинается с жалобы Оруал, как старой женщины, горько оплакивающей несправедливость богов. Она всегда была некрасива, но после смерти матери и женитьбы отца, короля Глома, у нее появляется прекрасная сводная сестра Истра, которую она любит как родную дочь, и которая на протяжении всего романа известна под греческим вариантом своего имени – Психея. Психея настолько прекрасна, что жители Глома начинают приносить ей жертвы, словно богине. Священник богини Унгит, могущественной фигуры в королевстве, сообщает королю, что различные бедствия, обрушившиеся на королевство, – результат ревности Унгит. Поэтому Психею отправляют в качестве человеческой жертвы невидимому «Богу Горы» по приказу Унгит, матери горного бога. Оруал планирует спасти Психею, но заболевает и не может ничего предпринять. Когда она выздоравливает, Оруал отправляется к горе, где Психея была оставлена, чтобы либо спасти ее, либо похоронить останки. Она потрясена, обнаружив Психею живой, освобожденной от оков, и утверждающей, что в спасении не нуждается. Психея рассказывает, что живет в прекрасном замке, который Оруал не может увидеть, поскольку Бог Горы сделал ее своей невестой, а не жертвой. В один момент повествования Оруал кажется, что она видит замок, но видение исчезает, как туман. Узнав, что новый муж Психеи приказал ей не смотреть ему в лицо (все их встречи происходят ночью), Оруал сразу же начинает подозревать неладное. Она утверждает, что бог должен быть чудовищем, или что Психея начала галлюцинировать после того, как ее бросили и она чуть не умерла на горе, что замка не существует вовсе, а ее муж – разбойник, скрывающийся на горе и использующий ее безумие в своих целях. Оруал считает, что не может смириться ни с одной из этих возможностей и должна избавить сестру от этой иллюзии. Она возвращается во второй раз, принося Психее лампу, чтобы она могла использовать ее, пока ее «муж» спит. Когда Психея настаивает на том, что не предаст мужа, нарушив его приказ, Оруал угрожает и ей, и себе, нанося себе рану на руке, чтобы доказать свою решимость. В конце концов, неохотно, Психея соглашается из-за принуждения и любви к сестре. Когда Психея ослушается мужа, ее изгоняют из прекрасного замка, и она вынуждена скитаться в изгнании. Бог Горы является Оруал, заявляя, что Психея теперь должна перенести тяготы, нанесенные силой, с которой он сам не мог справиться (вероятно, его матерью, богиней Унгит), и что «Ты тоже станешь Психеей». Оруал пытается интерпретировать эти слова всю свою жизнь, чаще всего понимая их как то, что, как страдает Психея, должна страдать и она. Она оплакивает несправедливость богов, говоря, что если бы они показали ей более убедительное изображение счастья Психеи, она бы не разрушила его. С этого дня она клянется всегда держать лицо закрытым. В конце концов, Оруал становится королевой, воином, дипломатом, архитектором, реформатором, политиком, законодателем и судьей, но при этом остается одинокой. Она заставляет себя работать, чтобы забыть о своей скорби и потерянной любви. Психеи больше нет, ее другая семья никогда не была ей дорога, а любимый наставник, «Лис», умер. Ее главный интерес в романе – Бардия, капитан королевской гвардии – женат и до самой смерти верен своей жене. Для нее боги остаются такими же, как всегда: молчаливыми, невидимыми и безжалостными. Когда Бардия лежит на смертном одре, Оруал решает, что больше не может выносить вид своего королевства и впервые покидает его, чтобы посетить соседние земли. Отдыхая в пути, она оставляет свою свиту в лагере и следует за звуками из леса, которые доносятся из храма богини Истры (Психеи). Там Оруал слышит версию мифа о Психее, в которой она сознательно разрушает жизнь своей сестры из зависти. В ответ она пишет свою историю, как она изложена в книге, чтобы восстановить справедливость. Она надеется, что ее доставят в Грецию, где, как она слышала, люди готовы подвергать сомнению даже богов.
Часть вторая
Оруал начинает вторую часть книги, заявляя, что ее прежнее обвинение в несправедливости богов было неверным. У нее нет сил переписывать всю книгу, поскольку она очень стара и нездорова и, скорее всего, умрет, прежде чем это удастся сделать, поэтому она лишь добавляет к концу. Она рассказывает, что после завершения первой части книги ей довелось пережить множество снов и видений, в правдивости которых она поначалу сомневалась, пока они не стали происходить и наяву, когда она была полностью в сознании. Ей является необходимость выполнять ряд невозможных задач: сортировать огромную кучу разнообразных семян по разным кучам, не допуская ошибок, собирать золотую шерсть с отары злобных баранов или черпать воду из источника на неприступной горе, кишащей ядовитыми зверями. В разгар последнего видения ее приводят в огромную палату в царстве мертвых и дают возможность прочитать свою жалобу при богах. Однако она обнаруживает, что вместо написанной ею книги она читает со страницы, внезапно появившейся в ее руке, и содержащей ее истинные чувства, которые, оказывается, гораздо менее благородны, чем это представлялось в первой части книги. Оруал полагает, что говорила лишь короткое время, но, остановившись, осознает, что изливала историю всей своей внутренней борьбы и смятения на протяжении нескольких дней, повторяя одно и то же снова и снова, в то время как боги молчали. Однако, вопреки тому, что ей внушала история, услышанная в храме, она признается, что завидовала не Психее, а богам, которым было позволено наслаждаться ее любовью, в то время как ей самой – нет. Боги не отвечают. Но Оруал испытывает удовлетворение, понимая, что «ответ» богов заключался в том, чтобы поднести зеркало к ее лжи и заставить ее осознать правду о своей жизни и поступках. Затем призрак Лиса ведет ее в залитую солнцем арену, где она узнает о том, что Психея также была подвергнута невозможным заданиям из ее снов, но сумела выполнить их с помощью сверхъестественной силы. После этого Оруал покидает арену и входит в другое цветущее поле с прозрачным прудом и ослепительным небом. Там она встречает Психею, которая только что вернулась из своего последнего поручения: добыть шкатулку красоты из подземного мира, которую она затем передает Оруал, хотя та едва замечает это, поскольку в этот момент начинает чувствовать, что происходит нечто иное. Бог Горы приходит к Психее и для суда над Оруал, но произносит лишь одну фразу: «И ты – Психея», после чего видение обрывается. Читателю становится ясно, что эта фраза на самом деле была проявлением милосердия. Оруал, пробудившись от видения, вскоре умирает, но успевает записать свои переживания и заявить, что больше не ненавидит богов, а видит, что само их присутствие, хотя и таинственное, является ответом, которого она всегда искала.
Концепция
Идея пересказа мифа о Купидоне и Психее, с невидимым дворцом, занимала К. С. Льюиса с тех пор, как он был студентом; пересказ, каким он его себе представлял, предполагал повествование от лица старшей сестры. Он утверждал, что это делает сестру не просто завистливой и злобной, а невежественной (как любой смертный в отношении божественного) и ревнивой (как любой может быть в любви). Он пробовал разные стихотворные формы, когда считал себя прежде всего поэтом, так что можно сказать, что он "работал над Оруалом в течение 35 лет", хотя версия, представленная в книге, "была написана очень быстро". В дохристианский период Льюис представлял историю с Оруалом "правой, а богов – неправыми". Одной из нестыковок в версии Апулея было то, что сестра могла видеть дворец. Для Льюиса центральной темой истории является вера, и он считал, что Апулей упустил возможность придать своей версии подлинно мифическое качество, то есть вызвать то, что Рудольф Отто в своей работе 1923 года "Идея святого" называет нуминозным – чувство благоговения перед духовным или святым, сверхъестественным. Оруал не обладает системой убеждений, позволяющей ей войти в сферу нуминозного, когда она мельком видит дворец, прежде чем он исчезает. После этой сцены её решимость "защитить" Психею от любви других становится корнем её ревности и сутью обвинения в несправедливости богов. Напротив, Психея с раннего возраста проявляет открытость к принятию нуминозного; она чувствует гражданский долг исцелять жителей Глома, охотно принимает свою роль Проклятой и сопряжённое наказание – смерть или брак с Теневым Зверем, богом Серой Горы. Ещё одна тема, которую Льюис считал недостаточно разработанной Апулеем, связана с жертвоприношением. "Пока у нас нет лиц" – это пересказ оригинальной истории Апулея. В работе Льюиса также присутствует пересказ мифа, который Оруал рассказывает себе, отражённый в сегментации её повествования на Часть 1 (миф, который она рассказывает о себе) и Часть 2 (пересказ (себе/о себе) с новым пониманием самосознания и внешних связей с другими). К концу первой части Оруал осознаёт, что её любовь к Психее извратилась; это собственническая любовь, не желающая делиться любовью Психеи с другими. Вдова Бардии, Ансит, указывает на это Оруал в откровенной конфронтации после смерти мужа; Оруал "поглотила" жизни своих близких, подобно тому, как Унгит поглощает жертвы. Это становится началом самопознания, ведущего к "смерти себя" Оруала, или жертве собой ради других, высшей, более универсальной силы. На общественном или культурном уровне потребность обуздывать естественные привязанности, что Льюис развил четыре года спустя после "Пока у нас нет лиц" в своей книге 1960 года "Четыре любви", посредством подчинения сторге (привязанности), филии (дружбы) и эроса (романтической любви) агапе (божественной любви) является основой для способности человека сохранять упорядоченную природу этих трёх естественных привязанностей; без власти агапе, божественной любви, направляющей их, произошёл бы распад естественных привязанностей из-за их взаимной разрушительности, если бы их оставить без контроля. Эта идеология восходит ко времени Гомера и теме Троянской войны, которая использовалась для иллюстрации грекам последствий дезорганизованной любви на социокультурные нормы (см. Елена Троянская).
Происхождение титула
С. С. Льюис первоначально называл свои рабочие рукописи "Bareface". Редактор (Гибб) отклонил название "Bareface", посчитав, что читатели могут принять его за вестерн. В ответ Льюис заявил, что не видит причин, по которым люди отказались бы от покупки книги, если бы решили, что это вестерн, и что рабочее название было достаточно загадочным, чтобы вызвать интерес. Тем не менее, 29 февраля 1956 года Льюис начал рассматривать альтернативное название и выбрал "Till We Have Faces", отсылающее к фразе из книги, где Оруал говорит: "Как [боги] могут встретиться с нами лицом к лицу, пока у нас нет лиц?". Он обосновал свой выбор в письме к своей давней корреспондентке Доротее Конибери, объясняя идею о том, что человек "должен говорить своим собственным голосом (а не одним из заимствованных голосов), выражать свои истинные желания (а не то, что ему кажется, что он желает), быть самим собой, будь то во благо или во зло, а не какой-либо маской, покрывалом или персоной". Например, "Гломе расположен примерно на таком расстоянии от реки, какое женщина может пройти за треть часа". Такое укоренение истории в "исторически конкретных" деталях подтверждает правдоподобность историчности повествования, что и было намерением Льюиса: доказать, что мифы являются воплощением или основой для исторических личностей и их поступков, которые в процессе культурного развития достигают эпических масштабов. Он хорошо знал концепцию эвхемеризма, разработанную образованными греками для эпистемологического объяснения своего пантеона. Эта зарождающаяся концепция, выдвинутая Эвхемером и получившая распространение около 300 г. до н.э., утверждает, что многие боги были историческими смертными, которые впоследствии были обожествлены. Льюис писал Клайду Килби, что TWHF – "Работа (предполагаемой) исторической фантазии. Попытка представить, как могло бы быть в небольшом варварском государстве на границе эллинистического мира, где греческая культура только начинала оказывать на него влияние". Дорис Т. Майерс утверждает, что это синтез исторической и современной фантастики, что придает достоверность историчности и ее переплетению с юнгианскими психологическими архетипами, лежащими в основе повествования.
Прием
Льюис назвал роман «До тех пор, пока у нас не будет лиц» «безусловно, моей лучшей книгой». Это мнение поддержал Дж. Р. Р. Толкин. Роберт Горэм Дэвис в New York Times писал, что у Льюиса «по-прежнему нет полного арсенала средств, необходимых крупному романисту», но счел его «гораздо более убедительным», чем его религиозные романы. Он высоко оценил его за то, что он «крепко опирается на подлинную примитивную религиозную практику», и отметил, что «воображаемое единство романа вызывает сочетание трепета, изумления и притягательности».