Энтони Эшли Купер, 7-й граф Шафтсбери: Жизнь и социальная деятельность.

Введение

Британский политик (1801–1886)

Энтони Эшли Купер, 7-й граф Шафтсбери (28 апреля 1801 – 1 октября 1885)

Ранняя семейная жизнь Эшли была лишена любви, что было обычным явлением среди британской знати. Г. Ф. А. Бест в своей биографии о Шафтсбери пишет, что «Эшли вырос, не испытав родительской любви. Он мало видел своих родителей, а когда долг или необходимость заставляли их обращать на него внимание, они были холодны и внушали страх». Даже во взрослом возрасте он не любил своего отца и называл мать «дьяволом». Это трудное детство смягчили привязанность к экономке семьи, Марии Миллис, и его сестрам. Миллис дала Эшли пример христианской любви, который стал основой для большей части его будущей общественной деятельности и благотворительности, как объясняет Бест: «Его тронула реальность и простая практичность любви, которую ее христианство заставляло ее испытывать к несчастному ребенку. Она рассказывала ему библейские истории и учила молитвам». Несмотря на это утешение, школа стала для юного Эшли еще одним источником страданий, а обучение в поместье с 1808 по 1813 год открыло «еще более ужасающую картину». Сам Шафтсбери содрогался, вспоминая те годы: «Место было плохим, развращенным, грязным, а обращение – голодом и жестокостью». К подростковому возрасту Эшли стал убежденным христианином, и во время учебы в Харроу произошло два события, повлиявших на его дальнейшую жизнь. «Однажды, у подножия Холма Харроу, он с ужасом стал свидетелем похорон нищего. Пьяные носильщики, спотыкаясь с грубо сколоченным гробом и выкрикивая похабные песни, заставили его осознать существование целой империи безразличия, которая помещала его собственные детские страдания в перспективу. Второе происшествие – его необычный выбор темы для латинского стихотворения. На территории школы был зловонный пруд, служивший местом размножения комаров, называемый «Утиный пруд». Он выбрал его в качестве темы, потому что остро нуждался в том, чтобы школьные власти что-то с ним сделали, и это казалось ему самым простым способом привлечь их внимание. Вскоре после этого «Утиный пруд» осмотрели, признали непригодным и засыпали. Этот небольшой триумф придал ему уверенности в себе, но это было нечто большее. Это было предвестием его умения убеждать людей действовать решительно, преодолевая лень или личный интерес. Это оказалось одним из его главных достоинств в парламенте».

Ashley's early family life was loveless, a circumstance common among the British upper classes. G. F. A. Best, in his biography Shaftesbury, writes that "Ashley grew up without any experience of parental love. He saw little of his parents, and when duty or necessity compelled them to take notice of him they were formal and frightening." Even as an adult, he disliked his father and was known to refer to his mother as "a devil". This difficult childhood was softened by the affection he received from the family housekeeper Maria Millis, and his sisters. Millis provided for Ashley a model of Christian love that would form the basis for much of his later social activism and philanthropic work, as Best explains: "What did touch him was the reality, and the homely practicality, of the love which her Christianity made her feel towards the unhappy child. She told him bible stories, she taught him a prayer." Despite this powerful reprieve, school became another source of misery for the young Ashley, whose education at Manor House from 1808 to 1813 introduced a "more disgusting range of horrors". Shaftesbury himself shuddered to recall those years: "The place was bad, wicked, filthy; and the treatment was starvation and cruelty." By his teenage years Ashley had become a committed Christian, and whilst at Harrow he had two experiences which influenced his later life. "Once, at the foot of Harrow Hill, he was the horrified witness of a pauper's funeral. The drunken pallbearers, stumbling along with a crudely made coffin and shouting snatches of bawdy songs, brought home to him the existence of a whole empire of callousness which put his own childhood miseries in their context. The second incident was his unusual choice of a subject for a Latin poem. In the school grounds, there was an unsavoury mosquito breeding pond called the Duck Puddle. He chose it as his subject because he was urgently concerned that the school authorities should do something about it, and this appeared to be the simplest way of bringing it to their attention. Soon afterwards the Duck Puddle was inspected, condemned and filled in. This little triumph was a useful fillip to his self confidence, but it was more than that. It was a foretaste of his skill in getting people to act decisively in face of sloth or immediate self interest. This was to prove one of his greatest assets in Parliament."

Политическая карьера

Эшли был избран членом парламента от партии тори по округу Уудсток (в то время карманный округ, контролируемый герцогом Марлборо) в июне 1826 года и являлся убежденным сторонником герцога Веллингтона. После того как Джордж Кэннинг сменил лорда Ливерпуля на посту премьер-министра, он предложил Эшли место в новом правительстве, несмотря на то, что Эшли пробыл в Палате общин всего пять месяцев. Эшли вежливо отказался, записав в дневнике, что считает службу под началом Кэннинга предательством по отношению к герцогу Веллингтону и что он не обладает достаточной квалификацией для занимаемой должности. Менее чем за год пребывания в Палате общин он был назначен в три парламентских комитета и получил четвертое назначение в июне 1827 года, когда вошел в состав специального комитета по делам бедных душевнобольных в графстве Миддлсекс и психиатрических больниц.

Реформа законов о сумасшествии

В 1827 году, когда Эшли Купер был назначен в специальный комитет по содержанию нищих душевнобольных в графстве Миддлсекс и в психиатрических больницах, большинство душевнобольных в Лондоне содержалось в частных психиатрических лечебницах, принадлежащих доктору Уорбертону. Комитет допросил множество свидетелей относительно одной из его лечебниц в Бетнал-Грин, известной как Белый дом. Эшли посетил ее от имени комитета. Пациентов приковывали цепями, они спали обнаженными на соломе и испражнялись в постели. Их держали в цепях с субботы днем до понедельника утра, когда их очищали от накопившихся испражнений. Затем их обмывали ледяной водой, и одному полотенцу полагалось 160 человек, без мыла. В лечебнице было переполнено, а мясо, которое предоставлялось, было «такой противной толстой и жесткой мышцей, что ее не стала бы есть даже собака». Белый дом описывали как «лишь место для умирания», а не для лечения душевнобольных, и когда комитет спросил доктора МакМайкла, верит ли он, что «в психиатрических больницах в окрестностях Лондона проводится какое-либо лечение бедных пациентов», он ответил: «Никакого». Комитет рекомендовал «внести законодательные меры по исправлению положения в ближайшее время на следующей сессии» и учредить Совет комиссаров, назначаемый министром внутренних дел, наделенный широкими полномочиями по лицензированию, инспекции и контролю. Когда в феврале 1828 года Роберт Гордон, либеральный депутат от Криклада, представил законопроект о реализации этих рекомендаций, Эшли поддержал его и произнес свою первую речь в поддержку законопроекта. В своем дневнике он написал: «Итак, благодаря Божьему благословению, мои первые усилия были направлены на содействие человеческому счастью. Пусть я совершенствуюсь с каждым часом! Страх почти лишил меня памяти, но, слава Богу, я не выглядел полным идиотом». Эшли также участвовал в разработке Закона о психиатрических больницах графств (Англия) 1828 года и Закона о частных психиатрических лечебницах 1828 года. В соответствии с этими законами для лондонского региона были назначены пятнадцать комиссаров, которым были предоставлены широкие полномочия по лицензированию и инспекции, одним из которых был Эшли. В июле 1845 года Эшли инициировал два закона о душевнобольных: «О регулировании психиатрических больниц» и «О лучшем уходе и лечении душевнобольных в Англии и Уэльсе». Они основывались на докладе Комиссии по вопросам душевнобольных, который он рекомендовал Парламенту годом ранее. Эти законы консолидировали и внесли изменения в предыдущие законы о душевнобольных, обеспечив лучшее ведение учета и более строгие правила сертификации для защиты пациентов от необоснованного содержания под стражей. Они также предписывали, а не просто разрешали, строительство психиатрических больниц в сельской местности и учредили постоянную Комиссию по вопросам душевнобольных, председателем которой стал Эшли. В поддержку этих мер Эшли выступил с речью, в которой заявил, что, хотя с 1828 года произошли улучшения, необходимо сделать еще многое. Он привел случай душевнобольной девушки из Уэльса, Мэри Джонс, которая более десяти лет была заперта в крошечной мансарде с одним заколоченным окном, где было мало воздуха и света. Комната была крайне грязной и наполняла невыносимым запахом. Она могла только сидеть в согнутом положении, что привело к ее деформации. В начале 1858 года был создан специальный комитет в связи с опасениями, что в психиатрических больницах содержатся психически здоровые люди. Лорд Шафтсбери (как Эшли стал называться после смерти отца в 1851 году) был главным свидетелем и возражал против предложения об усложнении процедуры сертификации душевнобольных и утверждал, что раннее лечение душевнобольных необходимо, если есть хоть какая-то надежда на выздоровление. Он утверждал, что за все время работы с душевнобольными только один или два человека были помещены в психиатрическую больницу без достаточных оснований, и что комиссарам следует предоставить больше, а не меньше полномочий. В отчете комитета были одобрены все рекомендации Шафтсбери, за исключением одной: сделать подпись магистрата на свидетельстве о душевнобольном обязательной. Это не было закреплено в законе главным образом из-за оппозиции Шафтсбери. В отчете также было отмечено, что Шафтсбери считает необоснованные задержания «крайне редкими». В июле 1877 года Шафтсбери давал показания перед специальным комитетом по законам о душевнобольных, который был создан в феврале в связи с опасениями, что слишком легко поместить психически здорового человека в психиатрическую больницу. Шафтсбери опасался, что из-за своего преклонного возраста он может потерять память во время дачи показаний и испытывал сильный стресс в месяцы, предшествовавшие этому: «Неужели пятьдесят лет труда, тревог и молитв, увенчанных чудесным и неожиданным успехом, в конце концов принесут мне лишь горе и позор?» Когда «настал час испытания», Шафтсбери защищал Комиссию по вопросам душевнобольных и заявил, что теперь он единственный человек, который может говорить со знанием дела о состоянии ухода за душевнобольными до создания Комиссии по вопросам душевнобольных в 1828 году. Это было «положение вещей, в которое трудно поверить». В отчете комитета члены комитета согласились со всеми показаниями Шафтсбери. В 1884 году муж миссис Джорджины Уэлдон попытался поместить ее в психиатрическую больницу, потому что она верила, что ее мопс обладает душой и что дух ее покойной матери вселился в ее кролика. Она подала в суд на Шафтсбери и других комиссаров по вопросам душевнобольных, но безуспешно. В мае Шафтсбери выступил в Палате лордов против предложения о признании законов о душевнобольных неудовлетворительными, но предложение было принято парламентом. Лорд-канцлер Селборн поддержал законопроект о внесении поправок в законы о душевнобольных, и Шафтсбери хотел уйти в отставку из Комиссии по вопросам душевнобольных, поскольку считал себя обязанным не выступать против законопроекта, поддержанного лорд-канцлером. Однако Селборн умолял его не уходить в отставку, и Шафтсбери уступил. Однако, когда законопроект был представлен и содержал положение, которое делало обязательной подпись магистрата или судьи на свидетельстве о душевнобольном, он ушел в отставку. Правительство пало, однако, и законопроект был отозван, после чего Шафтсбери возобновил председательство в Комиссии по вопросам душевнобольных. Работа Шафтсбери по улучшению ухода за душевнобольными остается одним из его важнейших, хотя и менее известных достижений. Он писал: «За пределами круга моих комиссаров и душевнобольных, которых я посещаю, ни одна душа, ни в высшем, ни в низшем обществе, даже мои соратники по благотворительности, не имеет представления о годах труда и забот, которые, с Божьей помощью, я посвятил этому печальному и ужасному вопросу».

In 1827, when Ashley Cooper was appointed to the Select Committee on Pauper Lunatics in the County of Middlesex and on Lunatic Asylums, the majority of lunatics in London were kept in madhouses owned by Dr Warburton. The Committee examined many witnesses concerning one of his madhouses in Bethnal Green, called the White House. Ashley visited this on the committee's behalf. The patients were chained up, slept naked on straw, and excreted in their beds. They were left chained from Saturday afternoon until Monday morning when they were cleared of the accumulated excrement. They were then washed down in freezing cold water and one towel was allotted to 160 people, with no soap. It was overcrowded, and the meat provided was "that nasty thick hard muscle a dog could not eat". The White House had been described as "a mere place for dying" rather than curing the insane and when the Committee asked Dr MacMichael whether he believed that "in the lunatic asylums in the neighbourhood of London any curative process is going on with regard to pauper patients", he replied: "None at all". The Committee recommended that "legislative measures of a remedial character should be introduced at the earliest period at the next session", and the establishment of a Board of Commissioners appointed by the Home Secretary possessing extensive powers of licensing, inspection and control. When in February 1828 Robert Gordon, Liberal MP for Cricklade, introduced a bill to put these recommendations into law, Ashley seconded this and delivered his maiden speech in support of the Bill. He wrote in his diary: "So, by God's blessing, my first effort has been for the advance of human happiness. May I improve hourly! Fright almost deprived me of recollection but again thank Heaven, I did not sit down quite a presumptuous idiot". Ashley was also involved in framing the County Lunatic Asylums (England) Act 1828 and the Madhouses Act 1828. Through these Acts, fifteen commissioners were appointed for the London area and given extensive powers of licensing and inspection, one of the commissioners being Ashley. In July 1845, Ashley sponsored two Lunacy Acts, 'For the Regulation of lunatic Asylums' and 'For the better Care and Treatment of Lunatics in England and Wales'. They originated in the Report of the Commissioners in Lunacy which he had commended to Parliament the year before. These Acts consolidated and amended previous lunacy laws, providing better record keeping and more strict certification regulations to ensure patients against unwarranted detention. They also ordered, instead of merely permitting, the construction of country lunatic asylums and establishing an ongoing Lunacy Commission with Ashley as its chairman. In support of these measures, Ashley gave a speech in which he claimed that although since 1828 there had been an improvement, more still needed to be done. He cited the case of a Welsh lunatic girl, Mary Jones, who had for more than a decade been locked in a tiny loft with one boarded up window with little air and no light. The room was extremely filthy and filled with an intolerable smell. She could only squat in a bent position in the room and this had caused her to become deformed. In early 1858, a Select Committee was appointed over concerns that sane persons were detained in lunatic asylums. Lord Shaftesbury (as Ashley had become upon his father's death in 1851) was the chief witness and opposed the suggestion that the certification of insanity be made more difficult and that early treatment of insanity was essential if there was to be any prospect of a cure. He claimed that only one or two people in his time dealing with lunacy had been detained in an asylum without sufficient grounds and that commissioners should be granted more not fewer powers. The committee's Report endorsed all of Shaftesbury's recommendations except for one: that a magistrate's signature on a certificate of lunacy be made compulsory. This was not put into law chiefly due to Shaftesbury's opposition to it. The Report also agreed with Shaftesbury that unwarranted detentions were "extremely rare". In July 1877, Shaftesbury gave evidence before the Select Committee on the Lunacy Laws, which had been appointed in February over concerns that it was too easy for sane persons to be detained in asylums. Shaftesbury feared that because of his advanced age he would be taken over by forgetfulness whilst giving evidence and was greatly stressed in the months leading up to this: "Shall fifty years of toil, anxiety and prayer, crowned by marvellous and unlooked for success, bring me in the end only sorrow and disgrace?" When "the hour of trial" arrived Shaftesbury defended the Lunacy Commission and claimed he was now the only person alive who could speak with personal knowledge of the state of care of lunatics before the Lunacy Commission was established in 1828. It had been "a state of things such as would pass all belief". In the committee's Report, the members of the Committee agreed with Shaftesbury's evidence on all points. In 1884, the husband of Mrs Georgina Weldon tried to have her detained in a lunatic asylum because she believed that her pug dog had a soul and that the spirit of her dead mother had entered into her pet rabbit. She commenced legal action against Shaftesbury and other lunacy commissioners although it failed. In May, Shaftesbury spoke in the Lords against a motion declaring the lunacy laws unsatisfactory but the motion passed Parliament. The Lord Chancellor Selborne supported a Lunacy Law Amendment Bill and Shaftesbury wanted to resign from the Lunacy Commission as he believed he was honour bound not to oppose a Bill supported by the Lord Chancellor. However, Selborne implored him not to resign so Shaftesbury refrained. However, when the Bill was introduced and it contained the provision which made it compulsory for a certificate of lunacy to be signed by a magistrate or a judge, he resigned. The government fell, however, and the Bill was withdrawn and Shaftesbury resumed his chairmanship of the Lunacy Commission. Shaftesbury's work in improving the care of the insane remains one of his most important, though lesser known, achievements. He wrote: "Beyond the circle of my own Commissioners and the lunatics that I visit, not a soul, in great or small life, not even my associates in my works of philanthropy, has any notion of the years of toil and care that, under God, I have bestowed on this melancholy and awful question".

Детский труд

В марте 1833 года Эшли представил в Палату общин Закон о десятичасовом рабочем дне 1833 года, который устанавливал, что дети, работающие в хлопковой и шерстяной промышленности, должны быть не моложе девяти лет; никто младше восемнадцати лет не должен работать более десяти часов в день или восьми часов в субботу; и никто младше двадцати пяти лет не должен работать в ночную смену, при этом настаивалось на посещении ими школы и назначались инспекторы для обеспечения соблюдения закона. Однако правительство вигов, большинством в 145 голосов, внесло поправку, заменив "восемнадцать" на "тринадцать", и принятый закон гарантировал, что ни один ребенок младше тринадцати лет не будет работать более девяти часов. В июне 1836 года в Палату общин был внесен еще один закон о десятичасовом рабочем дне, и хотя Эшли считал этот законопроект не самым удачным, он его поддержал. В июле один из членов комитетов Ланкашира, созданных для поддержки законопроекта, написал: "Если в Англии был человек, более преданный интересам рабочих, чем кто-либо другой, то это был лорд Эшли. Они всегда могли на него рассчитывать как на готового, стойкого и отзывчивого друга". В июле 1837 года он обвинил правительство в игнорировании нарушений Закона 1833 года и предложил резолюцию о том, что Палата сожалеет о признании регулирования рабочего времени детей неудовлетворительным. Резолюция была отклонена с перевесом в пятнадцать голосов. Текст "Повествование об опыте и страданиях Уильяма Додда, фабричного калеки" был отправлен лорду Эшли и опубликован в 1840 году при его поддержке. Эшли нанял Уильяма Додда за 45 шиллингов в неделю, и он написал книгу "Фабричная система: иллюстрированная", чтобы описать условия труда детей в текстильной промышленности. Она была опубликована в 1842 году. Закон о жилье для рабочих классов 1851 года "наделял советы городских округов и местные советы полномочиями возводить жилые дома или приобретать существующие, а также управлять ими, издавая правила относительно платы, управления и т.д. Такие жилые дома находились под контролем местных органов здравоохранения".

Сионистское движение

Шафтсбери был предмиллениарским евангельским англиканином, верившим в скорое второе пришествие Христа. Его убеждение подчеркивало неотложность действий. Он решительно выступал против ритуализма Римско-католической церкви среди англикан высшего направления. Он также не одобрял католические элементы Оксфордского движения в Англиканской церкви. Он осудил закон о колледже Мэйнут 1845 года, финансировавший католическую семинарию в Ирландии, где обучались многие священники. Однако, в отличие от отца, он поддерживал католическую эмансипацию. Шафтсбери был ведущей фигурой в евангельском англиканстве XIX века. Он был президентом Британского и иностранного библейского общества (БИБО) с 1851 года до своей смерти в 1885 году. Он писал о Библейском обществе: «Из всех обществ это самое близкое моему сердцу. Библейское общество всегда было девизом в нашем доме». Некоторое время он также был президентом Евангельского альянса. Шафтсбери был учеником Эдварда Бикерстета, и оба они стали видными сторонниками христианского сионизма в Британии. Шафтсбери был одним из первых сторонников восстановления евреев в Святую Землю, предложив первое предложение крупного политика о переселении евреев в Палестину. Завоевание Сирии в 1831 году Мухаммедом Али из Египта изменило условия европейской политики на Ближнем Востоке. В результате этого Шафтсбери смог убедить министра иностранных дел Палмерстона отправить британского консула Джеймса Финна в Иерусалим в 1838 году. Будучи преданным христианином и лояльным англичанином, Шафтсбери выступал за возвращение евреев, видя в этом политические и экономические выгоды для Британии и веря, что это воля Божья. В январе 1839 года Шафтсбери опубликовал статью в «Квартальном обозрении», которая, комментируя изначально «Письма о Египте, Эдоме и Святой Земле» (1838) лорда Линдси, содержала первое предложение крупного политика о переселении евреев в Палестину. В 1848 году Шафтсбери стал президентом Лондонского общества по распространению христианства среди евреев, видным членом которого был Финн. Подготовка к Крымской войне (1854), как и военная экспансия Мухаммеда Али два десятилетия назад, открыла возможности для перегруппировки сил на Ближнем Востоке. В июле 1853 года Шафтсбери писал премьер-министру лорду Абердину, что Большая Сирия была «страной без народа», нуждающейся в «народе без страны». Есть ли такой? Конечно, есть: древние и законные хозяева земли, евреи! В своем дневнике в том же году он написал: «Эти обширные и плодородные области скоро останутся без правителя, без признанной власти, претендующей на господство. Территория должна быть передана кому-то. Есть страна без народа, и Бог в своей мудрости и милости направляет нас к народу без страны». Это часто цитируется как раннее использование фразы «Земля без народа для народа без земли», которой Шафтсбери перефразировал другого британского сторонника восстановления евреев в Палестине, доктора Александра Кита.

Shaftesbury was a pre millennial evangelical Anglican who believed in the imminent second coming of Christ. His belief underscored the urgency of immediate action. He strongly opposed Roman Catholic Church ritualism among High Church Anglicans. He also disapproved of the Catholic features of the Oxford Movement in the Church of England. He denounced the Maynooth College Act 1845, which funded the Catholic seminary in Ireland that would train many priests. However, disagreeing with his father, he favored Catholic Emancipation. Shaftesbury was a leading figure within 19th century evangelical Anglicanism. Shaftesbury was President of the British and Foreign Bible Society (BFBS) from 1851 until his death in 1885. He wrote, of the Bible Society, "Of all Societies, this is nearest to my heart Bible Society has always been a watchword in our house." He was also president of the Evangelical Alliance for some time. Shaftesbury was also a student of Edward Bickersteth and the two men became prominent advocates of Christian Zionism in Britain. Shaftesbury was an early proponent of the Restoration of the Jews to the Holy Land, providing the first proposal by a major politician to resettle Jews in Palestine. The conquest of Greater Syria in 1831 by Muhammad Ali of Egypt changed the conditions under which European power politics operated in the Near East. As a consequence of that shift, Shaftesbury was able to help persuade Foreign Minister Palmerston to send a British consul, James Finn, to Jerusalem in 1838. A committed Christian and a loyal Englishman, Shaftesbury argued for a Jewish return because of what he saw as the political and economic advantages Britain would gain from this and because he believed that it was God's will. In January 1839, Shaftesbury published an article in the Quarterly Review, which although initially commenting on the 1838 Letters on Egypt, Edom and the Holy Land (1838) by Lord Lindsay, provided the first proposal by a major politician to resettle Jews in Palestine: In 1848, Shaftesbury became president of the London Society for Promoting Christianity Amongst the Jews, of which Finn was a prominent member. The lead up to the Crimean War (1854), like the military expansionism of Muhammad Ali two decades earlier, signalled an opening for realignments in the Near East. In July 1853, Shaftesbury wrote to the Prime Minister, Lord Aberdeen, that Greater Syria was "a country without a nation" in need of "a nation without a country Is there such a thing? To be sure there is, the ancient and rightful lords of the soil, the Jews!" In his diary that year he wrote "these vast and fertile regions will soon be without a ruler, without a known and acknowledged power to claim dominion. The territory must be assigned to some one or other There is a country without a nation; and God now in his wisdom and mercy, directs us to a nation without a country." This is commonly cited as an early use of the phrase "A land without a people for a people without a land" by which Shaftesbury was echoing another British proponent of the restoration of the Jews to Palestine, Dr Alexander Keith.

Общество по борьбе с торговлей опиумом

Шафтсбери был первым президентом Общества по подавлению торговли опиумом: лоббистской группы, целью которой было прекращение торговли опиумом. Общество было основано квакерскими предпринимателями в 1874 году, а Шафтсбери был его президентом с 1880 года до своей смерти. Благодаря усилиям Общества в конечном итоге была создана Королевская следственная комиссия по вопросу об опиуме.

Мемориальный фонтан Шафтсбери

Мемориальный фонтан Шафтсбери в Пикадилли-Цирк, Лондон, воздвигнутый в 1893 году, был создан в память о его благотворительной деятельности. Фонтан увенчан алюминиевой статуей Антероса работы Альфреда Гилберта, изображающей обнаженного крылатого лучника с крыльями бабочки. Официальное название статуи – «Ангел христианской любви», однако в народе её ошибочно именуют «Эросом». Изображение статуи помещено на логотипе газеты Evening Standard.

Почитание

Лорд Шафтсбери был членом Кентерберийской ассоциации, как и два сына Уилберфорса, Сэмюэл и Роберт. Лорд Эшли присоединился 27 марта 1848 года. Энтони Эшли Купер почитается в Англиканской церкви 1 октября.