Ответственность производителей за качество продукции.

Введение

Область права, в которой производители продукции несут ответственность за причиненный вред.

Ответственность за продукцию – это область права, в которой производители, дистрибьюторы, поставщики, розничные продавцы и другие лица, предлагающие продукцию публике, несут ответственность за травмы, вызванные этой продукцией. Хотя слово "продукт" имеет широкое толкование, ответственность за продукцию как область права традиционно ограничивается материальными предметами личного пользования.

Ответственность за продукцию по странам

Подавляющее большинство стран предпочли решать вопросы ответственности за продукцию законодательным путем. В большинстве стран это было сделано либо путем принятия отдельного закона об ответственности за продукцию, либо путем добавления положений об ответственности за продукцию в существующий гражданский кодекс, либо путем включения принципа строгой ответственности в комплексный закон о защите прав потребителей. Правовые режимы ответственности за продукцию в США и Европейском союзе являются двумя основными моделями для установления строгой ответственности за дефектную продукцию, что означает, что «практически все системы ответственности за продукцию в мире следуют одной из этих двух моделей». В 1993 году отмечалось, что «ни одна другая страна не может сравниться с Соединенными Штатами ни по количеству и разнообразию дел, связанных с ответственностью за продукцию, ни по степени освещения этой темы в глазах общественности и юридического сообщества». Это оставалось верным и в 2015 году: «В Соединенных Штатах ответственность за продукцию по-прежнему играет важную роль: судебные разбирательства там происходят гораздо чаще, чем где-либо в мире, суммы присужденных компенсаций выше, а освещение в СМИ значительное». В Соединенных Штатах большинство законов об ответственности за продукцию принимаются на уровне штатов и существенно различаются в зависимости от штата. Для каждого типа иска о возмещении вреда, причиненного продукцией, требуется доказать различные элементы, чтобы иск был признан обоснованным.

История

По ряду сложных исторических причин, выходящих за рамки данной статьи, иски о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, в качестве денежной компенсации практически не существовали до Второй промышленной революции XIX века. Как подмножество дел о причинении вреда, иски о ответственности за качество продукции были крайне редки, однако, по всей видимости, в немногих рассматриваемых случаях общим правилом раннего общего права, вероятно, являлась ответственность без вины или строгая ответственность, как ее определяют современные исследователи. По мере постепенного увеличения количества исков о причинении вреда и ответственности за качество продукции в начале Первой промышленной революции (в связи с возросшей мобильностью как людей, так и товаров), суды общего права в Англии и Соединенных Штатах в 1840-х годах установили дополнительные препятствия для истцов, требуя от них доказывать вину ответчика в небрежности (то есть, что действия ответчика не соответствовали разумному уровню осмотрительности) и преодолевать защиту отсутствия договорных отношений в случаях, когда истец не имел прямого контакта с производителем (как это было продемонстрировано в деле Winterbottom v. Wright (1842)). Во время Второй промышленной революции середины и конца XIX века потребители все больше удалялись от первоначальных производителей продукции, и несправедливость этих правовых принципов стала очевидной. Джеймс признал, что традиционное право о небрежности и гарантиях было неадекватным решением проблем, связанных с дефектной продукцией, но в 1955 году утверждал, что эти проблемы можно решить путем изменения гарантийного права, «адаптированного к современным потребностям», в то время как Проссер в 1960 году настаивал на том, что строгая ответственность за деликт должна быть «прямо установлена» без «иллюзорной маски договора». В калифорнийском деле Greenman v. Yuba Power Products, Inc. (1963) Верховный суд Калифорнии четко сформулировал и принял доктрину строгой ответственности за дефектную продукцию. Дело Greenman ознаменовало фундаментальный сдвиг в понимании ответственности за качество продукции в США, перейдя к теории ответственности предприятия – вместо того, чтобы основывать ответственность на «вине» или «гарантии» ответчика, ответственность должна определяться, как вопрос государственной политики, исходя из того, является ли ответчик частью предприятия, ответственного за причинение вреда людям. Как отмечалось выше, именно дело Greenman привело к формированию ответственности за качество продукции как самостоятельной отрасли частного права. Судья Трейнор заложил основу для решения по делу Greenman следующими словами:

For a variety of complex historical reasons beyond the scope of this article, personal injury lawsuits in tort for monetary damages were virtually nonexistent before the Second Industrial Revolution of the 19th century. As a subset of personal injury cases, product liability cases were extraordinarily rare, but it appears that in the few that were brought, the general rule at early common law was probably what modern observers would call no fault or strict liability. As personal injury and product liability claims began to slowly increase during the early First Industrial Revolution (due to increased mobility of both people and products), common law courts in both England and the United States in the 1840s erected further barriers to plaintiffs by requiring them to prove negligence on the part of the defendant (i. e., that the defendant was at fault because its conduct had failed to meet the standard of care expected of a reasonable person), and to overcome the defense of lack of privity of contract in cases where the plaintiff had not dealt directly with the manufacturer (as exemplified by Winterbottom v. Wright (1842)). During the Second Industrial Revolution of the mid to late 19th century, consumers increasingly became several steps removed from the original manufacturers of products and the unjust effects of all these doctrines became widely evident. James acknowledged that traditional negligence and warranty law were inadequate solutions for the problems presented by defective products, but argued in 1955 those issues could be resolved by a modification of warranty law "tailored to meet modern needs," while Prosser argued in 1960 that strict liability in tort ought to be "declared outright" without "an illusory contract mask." California case of Greenman v. Yuba Power Products, Inc. (1963), in which the Supreme Court of California openly articulated and adopted the doctrine of strict liability in tort for defective products. Greenman heralded a fundamental shift in how Americans thought about product liability towards a theory of enterprise liability—instead of basing liability on the defendant's "fault" or "warranty", the defendant's liability should be predicated, as a matter of public policy, on the simple question of whether it was part of a business enterprise responsible for inflicting injuries on human beings. As noted above, it was Greenman which led to the actual emergence of product liability as a distinct field of private law in its own right. Justice Traynor laid the foundation for Greenman with these words:

«Даже при отсутствии небрежности, государственная политика требует установления ответственности там, где это наиболее эффективно снизит риски для жизни и здоровья, связанные с дефектной продукцией, поступающей на рынок. Очевидно, что производитель может предвидеть некоторые риски и предотвратить их повторение, в отличие от общественности. Те, кто пострадал от дефектной продукции, не готовы к последствиям. Стоимость травмы и потеря времени или здоровья могут стать сокрушительным и ненужным бременем для пострадавшего, поскольку риск травмы может быть застрахован производителем и распределен среди общественности как стоимость ведения бизнеса. В общественных интересах препятствовать продаже продукции с дефектами, представляющей угрозу для общественности. Если такая продукция все же попадает на рынок, в общественных интересах возложить ответственность за любой причиненный ею ущерб на производителя, который, даже если он не проявил небрежности при производстве продукции, несет ответственность за ее попадание на рынок. Независимо от того, как редко происходят такие травмы и как случайно они происходят, риск их возникновения является постоянным и общим. Против такого риска должна существовать общая и постоянная защита, и производитель находится в наилучшем положении для ее обеспечения». Аргумент Трейнора в пользу строгой ответственности в деле Escola «оказал огромное влияние на то, как юристы понимают ответственность за качество продукции и деликтное право в целом». Год спустя после решения по делу Greenman Верховный суд Калифорнии распространил действие строгой ответственности на все стороны, участвующие в производстве, распространении и продаже дефектной продукции (включая розничных продавцов). В 1969 году суд постановил, что такие ответчики несут ответственность не только перед прямыми покупателями и пользователями, но и перед любыми невинными прохожими, случайно пострадавшими от дефектной продукции.

Общее национальное применение ответственности за вред, причиненный продуктом

В свою очередь, Проссер смог распространить концепцию Гринмана среди общенациональной аудитории, поскольку Американский юридический институт назначил его официальным докладчиком "Пересмотра права деликтов", Второе издание. Высшие суды почти всех штатов и территорий США (а также несколько законодательных собраний штатов) приняли эту "смелую новую доктрину" в конце 1960-х и 1970-х годов. (Судебная система Северной Каролины никогда не пыталась принять эту доктрину, а законодательное собрание штата в 1995 году приняло закон, прямо запрещающий строгую ответственность за дефектную продукцию.) В знаковом решении 1986 года Верховный суд США также принял строгую ответственность за дефектную продукцию, включив ее в состав федерального морского права.

Факторы, обусловливающие общенациональное принятие

В традиционном представлении существует два основных фактора, объясняющих быстрое принятие принципов, изложенных в Greenman и Разделе 402A. В период с 1960 по 1977 год Конгресс принял не менее сорока двух законов, касающихся безопасности потребителей и работников. Во-вторых, американские ученые-юристы в области права и экономики разработали новые теории, обосновывающие строгую ответственность, такие как те, что были сформулированы Гидо Калабрези в работе «Стоимость несчастных случаев» (1970). Кайл Грэм добавляет к этому еще три фактора: (3) рост числа адвокатов, специализирующихся исключительно на делах о причинении вреда истцам, и их профессиональных объединений, таких как организация, ныне известная как Американская ассоциация правосудия; (4) широкое распространение так называемых «бутылочных дел» (исков о причинении вреда, возникающих из-за разбитых стеклянных бутылок) до того, как алюминиевые банки и пластиковые бутылки вытеснили стекло в качестве основного вида упаковки для напитков в 1970-х годах; и (5) сопротивление редакционного совета Единого коммерческого кодекса расширению гарантий на пострадавших посторонних лиц – в штатах, где законодательные органы не приняли соответствующих мер до 1966 года, суды были более склонны расширять прецедентное право, чтобы предоставить посторонним лицам право на строгую ответственность. Поскольку квалификатор «необоснованно опасный» подразумевает определенную степень вины, от которой Трейнор стремился избавиться в рамках ответственности за продукцию, они не смогли предвидеть логические последствия применения этого правила к другим видам дефектов продукции. Эти цифры отражают лишь небольшую часть взрывного роста числа дел о ответственности за продукцию в 1980-х годах; подавляющее большинство американских исков рассматривается в судах штатов, а не в федеральных судах. В последующие десятилетия американские федеральные судьи стали активно использовать процедуру многоокружного судопроизводства (MDL) для управления постоянно растущим числом сложных гражданских дел. Впервые к концу 2018 года более половины (51,9%) всех ожидающих рассмотрения гражданских дел в федеральных судах США были централизованы в MDL, а именно 156 511 дел в 248 MDL из общего числа 301 766 гражданских дел. Американская судебная практика изобилует примерами истцов, чьи адвокаты умело использовали этот стандарт для получения так называемых «неопровержимых доказательств» дефектов продукции и взыскания с ответчиков «огромной цены» за их безразличное отношение к безопасности продукции. Однако большинство штатов не изменили основное правило строгой ответственности за дефектную продукцию, и все попытки на федеральном уровне принять единый федеральный режим ответственности за продукцию оказались безуспешными. Анализ соотношения риска и выгоды, безусловно, можно рассматривать как способ оценки разумности поведения ответчика, то есть, иными словами, его халатности. Неоконсервативный поворот в американских судах и среди ученых-правоведов в 1980-х годах привел к признанию того, что ответственность за дефекты конструкции и отсутствие предупреждений никогда не была полностью строгой или, по крайней мере, в некоторых аспектах функционировала как режим, основанный на вине. Эта попытка возродить концепцию вины и ограничить строгую ответственность производственными дефектами «вызвала ожесточенные споры среди судей и ученых». В 2018 году, утверждая, что закон США об ответственности за продукцию, пересмотренный в 1998 году, вернулся к исходной точке 1964 года, два профессора права также признали, что «некоторые суды» продолжают «упорно придерживаться обоснования и доктрины [Раздела] 402A».

In the conventional narrative, there are two main factors that explain the rapid embrace of Greenman and Section 402A. Between 1960 and 1977, Congress passed at least forty two laws dealing with consumer and worker safety. Second, American academic experts in the field of law and economics developed new theories that helped to justify strict liability, such as those articulated by Guido Calabresi in The Costs of Accidents (1970). To this, Kyle Graham adds three more factors: (3) the rise of attorneys specializing exclusively in plaintiffs' personal injury cases and their professional associations like the organization now known as the American Association for Justice; (4) the ubiquity of so called "bottle cases" (personal injury cases arising from broken glass bottles) before aluminum cans and plastic bottles displaced glass bottles as the primary beverage container during the 1970s; and (5) the resistance of the Uniform Commercial Code's editorial board to extending warranties to bystander victims before 1966—in states whose legislatures had not already acted, state courts were more receptive to extending the common law to grant bystanders a strict liability tort claim. Since the "unreasonably dangerous" qualifier implicitly connotes some sense of the idea of "fault" which Traynor was trying to exorcise from product liability, They failed to foresee the logical implications of applying the rule to other types of product defects. These numbers reflect only a small portion of the 1980s explosion in product liability cases; the vast majority of American lawsuits are heard in state courts and not federal courts. In subsequent decades, American federal judges began to heavily rely upon the multidistrict litigation (MDL) statute to manage an ever increasing number of complex civil cases. For the first time, by the end of 2018 more than half (51.9%) of all pending American federal civil cases had been centralized into MDLs, with 156,511 cases in 248 MDLs out of a total of 301,766 civil cases. American reported cases are replete with plaintiffs whose counsel artfully exploited this standard to obtain so called "smoking gun" evidence of product defects and made defendants pay "a tremendous price" for their callous disregard for product safety. However, the majority of states left untouched the basic rule of strict liability for defective products, and all efforts at the federal level to enact a uniform federal product liability regime were unsuccessful. Risk benefit analysis, of course, can be seen as a way of measuring the reasonableness of the defendant's conduct—or in other words, negligence. A neo conservative turn among many American courts and tort scholars during the 1980s led to a recognition that liability in design defect and failure to warn cases had never been entirely strict, or had been operating in some respects as a de facto fault based regime all along, This attempt to resurrect negligence and to limit strict liability to its original home in manufacturing defects "has been highly controversial among courts and scholars." In arguing in 2018 that U. S. product liability law as restated in 1998 had come full circle back to where it started in 1964, two law professors also conceded that "some courts" continue to "tenaciously cling[] to the rationale and doctrine of [Section] 402A."

Теории ответственности

В Соединенных Штатах к наиболее распространенным искам, связанным с ответственностью за продукцию, относятся халатность, ответственность без вины, нарушение гарантийных обязательств и различные иски о защите прав потребителей.

Защита потребителей

В дополнение к средствам правовой защиты, предусмотренным общим правом, многие штаты приняли законы о защите прав потребителей, которые устанавливают конкретные средства правовой защиты для определенных видов дефектов продукции. Одной из причин появления таких законов является то, что в соответствии с "правилом об экономическом ущербе" строгая ответственность за причинение вреда не применяется к продукции, которая повреждает только саму себя. Иными словами, строгая ответственность не применяется к дефектам, которые лишь делают продукт неработоспособным (или менее эффективным) и, следовательно, причиняют только экономический ущерб, но не приводят к телесным повреждениям или повреждению иного имущества.

Европа

Хотя европейские наблюдатели следили за Гринманом и разделом 402А "с большим интересом", европейские страны изначально не приняли такую доктрину. Например, после знакового дела Донохью против Стивенсона [1932] (которое последовало за Макферсоном), законодательство об ответственности за вред, причиненный товаром, в Великобритании не претерпело дальнейших изменений на протяжении многих десятилетий, несмотря на "резкую академическую критику". Строгая ответственность за дефектные продукты пришла в Европу лишь в результате скандала с талидомидом.

Скандал с талидомидом выявил необходимость в строгой ответственности за продукт, основанной на деликте, поскольку пострадавшие младенцы были лишь случайными жертвами, в отличие от покупателей или пользователей продукта. 25 июля 1985 года тогдашнее Европейское экономическое сообщество приняло Директиву об ответственности за вред, причиненный дефектом продукции. В предисловии к Директиве, сформулированном в духе высказываний Трейнора в делах Escola и Greenman, говорится, что "ответственность без вины производителя является единственным способом адекватного решения проблемы, характерной для нашей эпохи растущей технологической сложности, – справедливого распределения рисков, присущих современному технологическому производству". Директива предоставляла каждому государству-члену возможность установить предел ответственности в размере 70 миллионов евро за дефект. В отличие от Соединенных Штатов, Директива возлагала строгую ответственность только на "производителей" – то есть на производителей сырья, комплектующих и готовой продукции, а также на импортеров – и существенно отличалась от американской модели, отказавшись возлагать строгую ответственность на чисто внутренних дистрибьюторов или розничных продавцов. Традиционно европейские суды не предусматривают раскрытия доказательств или, скорее, предоставляют минимальный объем раскрытия (по американским стандартам). Европейское раскрытие доказательств редко является самоисполняющимся (то есть автоматически действующим в силу закона), что означает, что ответчик и третьи лица не обязаны раскрывать какую-либо информацию, пока истец не получит судебный приказ. Например, с 1968 года для французской компании является преступлением предоставлять коммерческую информацию в иностранных судебных разбирательствах без прямого разрешения французского суда, и это положение использовалось в качестве защиты от раскрытия доказательств французскими ответчиками в американских делах о ответственности за продукцию. Поскольку ответчик обычно владеет большей частью имеющихся доказательств дефекта продукта, в большинстве европейских стран "потерпевшему или его адвокату очень трудно, если не невозможно, провести расследование по делу о ответственности за продукт". По состоянию на 2020 год значительно меньшее количество дел в Великобритании означало, что "английское прецедентное право едва начало рассматривать" многие вопросы ответственности за вред, уже тщательно изученные американскими судами, что, в свою очередь, потребовало от английского юридического трактата ссылаться на "значительную долю" американских дел, чтобы проиллюстрировать возможное будущее развитие английского законодательства об ответственности за продукцию. В конце 2010-х годов сравнительные результаты для потребителей, пострадавших от скандала с выбросами Volkswagen, наглядно продемонстрировали недостатки европейского гражданского судопроизводства применительно к ответчику, который уже публично признал нарушения экологических законов США. В Соединенных Штатах Volkswagen быстро урегулировал консолидированный коллективный иск потребителей и согласился выплатить 11,2 миллиарда долларов США непосредственно потребителям, пострадавшим от его предположительно дефектных дизельных автомобилей.

The thalidomide scandal highlighted the need for a strict product liability claim sounding in tort because the affected infants were mere bystander victims, as distinguished from product buyers or users. On July 25, 1985, the then European Economic Community adopted the Product Liability Directive. In language resembling what Traynor wrote in Escola and Greenman, the Directive's preface states that "liability without fault on the part of the producer is the sole means of adequately solving the problem, peculiar to our age of increasing technicality, of a fair apportionment of the risks inherent in modern technological production." The Directive gave each member state the option of imposing a liability cap of 70 million euros per defect. Unlike the United States, the Directive only imposed strict liability upon "producers"—that is, manufacturers of raw materials, component parts, and finished products, as well as importers—and deviated significantly from the American model by deciding not to impose strict liability on purely domestic distributors or retailers. Traditionally, European courts have provided no discovery or rather minimal discovery (by American standards). Where available, European discovery is rarely self executing (that is, automatically effective by operation of law), meaning that the defendant and third parties have no obligation to disclose anything unless and until the plaintiff obtains a court order. For example, since 1968, it has been a crime for a French company to produce commercial information in foreign legal proceedings without express authorization from a French court, and in turn, this has been raised as a defense to discovery by French defendants in American product liability cases. Since the defendant usually possesses most of the extant evidence of a product defect, in most European countries it is "very difficult, if not impossible, for a victim or her lawyer to investigate a product liability case." As of 2020, the much smaller number of cases in the UK meant that "English case law ha[d] barely begun to consider" many of the product liability issues already explored thoroughly by American courts, which therefore required an English legal treatise to cite to a "significant proportion" of American cases in order to illustrate where English product liability law could go in the future. During the late 2010s, the comparative outcomes for consumers affected by the Volkswagen emissions scandal vividly highlighted the deficiencies of European civil procedure as applied to a defendant who had already publicly admitted to violations of U. S. environmental laws. In the United States, Volkswagen quickly settled the consolidated consumer class action and agreed to pay US$11.2 billion directly to consumers affected by its allegedly defective diesel vehicles.

Другие страны

Законодательные органы многих других стран за пределами ЕС (тогда: ЕЭС) впоследствии приняли режимы строгой ответственности, основанные на европейской модели (то есть, как правило, применяемые только к производителям и импортерам), включая Израиль (март 1980 года, на основе раннего проекта Директивы), Бразилию (сентябрь 1990 года), Перу (ноябрь 1991 года), Австралию (июль 1992 года), Россию (февраль 1992 года), Швейцарию (декабрь 1992 года), Аргентину (октябрь 1993 года), Японию (июнь 1994 года), Тайвань (июнь 1994 года), Малайзию (август 1999 года), Южную Корею (январь 2000 года), Таиланд (декабрь 2007 года) и Южную Африку (апрель 2009 года). По состоянию на 2015 год в большинстве стран, не входящих в состав Соединенных Штатов и Европейского Союза, "ответственность за качество продукции в значительной степени остается формальным набором правил, не имеющим существенного практического эффекта".

Применимое право

Закон, подлежащий применению в делах о ответственности за причинение вреда вследствие дефектов продукции, регулируется Конвенцией о праве, применимом к ответственности за вред, причиненный дефектами продукции, 1971 года в отношении 11 стран, являющихся ее участниками. Применимое право определяется страной, где произошел вред, если эта страна также является местом жительства потерпевшего, основным местом ведения бизнеса лица, несущего ответственность, или местом приобретения продукции. Если это не имеет места, применяется право страны проживания, при условии, что продукция была приобретена именно там или это было основным местом ведения бизнеса лица, привлекаемого к ответственности.

Дебаты о строгих законах об ответственности

Сторонники законов об ответственности без вины утверждают, что строгая ответственность производителей за качество продукции заставляет их учитывать затраты, которые они в противном случае переложили бы на других. Таким образом, строгая ответственность требует от производителей оценивать все издержки, связанные с их продукцией. Это обеспечивает механизм, гарантирующий, что общая польза от продукта превышает общий вред. В ситуации, когда ни производитель, ни потребитель не виноваты, расходы, связанные с дефектами продукции, неизбежно ложатся на одну из сторон. Поддерживающие эту концепцию утверждают, что экономическое бремя предпочтительнее возлагать на производителя, поскольку он лучше способен его понести и переложить на других потребителей. Таким образом, производитель фактически становится страховщиком своей дефектной продукции, а страховые взносы включаются в цену товара. Если ответственность и регулирование являются взаимозаменяемыми, следует использовать либо одно, либо другое. Если они взаимодополняемы, то оптимальным является их совместное применение.