Манделл Крейтон: Историк, епископ и представитель Викторианской эпохи.

Введение

Манделл Крейтон (5 июля 1843 – 14 января 1901) – британский историк и епископ Англиканской церкви. Специалист по папству эпохи Возрождения, Крейтон был первым преподавателем, занявшим кафедру церковной истории имени Дикси в Кембриджском университете – должность, учрежденную в период становления истории как самостоятельной академической дисциплины. Он также был первым редактором «English Historical Review» – старейшего англоязычного академического журнала по истории. Помимо этого, Крейтон посвятил себя священнослужению в Англиканской церкви. Он служил приходским священником в Эмблтоне, Нортумберленд, а затем последовательно занимал должности каноника-резидента в Уорчестерском соборе, епископа Питерборо и епископа Лондона. Его умеренность и практичность были высоко оценены королевой Викторией и привлекли внимание политиков. В то время широко полагали, что Крейтон мог бы стать архиепископом Кентерберийским, если бы не его безвременная смерть в возрасте 57 лет. Исторические работы Крейтона вызвали неоднозначную реакцию. Его хвалили за объективность и беспристрастность, но критиковали за отсутствие четкой позиции в отношении исторических злоупотреблений. Сам же Крейтон твердо придерживался мнения, что общественных деятелей следует судить по их публичным поступкам, а не по личным. Его склонность к конкретному, а не к абстрактному, прослеживается во всех его трудах по истории Англиканской церкви. Он считал, что церковь уникальным образом сформирована специфическими английскими условиями и что она должна отражать взгляды и чаяния английского народа. Крейтон был женат на писательнице и будущей активистке за избирательное право женщин Луизе Крейтон, у них было семеро детей. Супруги Крейтон проявляли живой интерес к образованию детей и совместно написали более десятка учебников по истории для школ. Обладая сложным интеллектом и исключительной энергией, Манделл Крейтон был типичным представителем викторианской эпохи, воплощая в себе как ее достоинства, так и недостатки.

British historian and bishop

Mandell Creighton ('/m//æ//n//d//əl// /'/k//r//aɪ//t//ən/; 5 July 1843 – 14 January 1901) was a British historian and a bishop of the Church of England. A scholar of the Renaissance papacy, Creighton was the first occupant of the Dixie Chair of Ecclesiastical History at the University of Cambridge, a professorship established around the time that history was emerging as an independent academic discipline. He was also the first editor of the English Historical Review, the oldest English language academic journal in the field of history. Creighton had a second career as a cleric in the Church of England. He served as a parish priest in Embleton, Northumberland and later, successively, as a Canon Residentiary of Worcester Cathedral, the Bishop of Peterborough and the Bishop of London. His moderation and worldliness drew praise from Queen Victoria and won notice from politicians. It was widely thought at the time that Creighton would have become the Archbishop of Canterbury had his early death, at age 57, not supervened. Creighton's historical work received mixed reviews. He was praised for scrupulous even handedness, but criticised for not taking a stand against historical excesses. For his part, he was firm in asserting that public figures be judged for their public acts, not private ones. His preference for the concrete to the abstract diffused through his writings on the Church of England. He believed that the church was uniquely shaped by its particular English circumstances, and advocated that it reflect the views and wishes of the English people. Creighton was married to the author and future women's suffrage activist Louise Creighton, and the couple had seven children. The Creightons were passionately interested in the education of children and together wrote over a dozen school history primers. A man of complex intelligence and exceptional vigour, Mandell Creighton was emblematic of the Victorian era both in his strengths and in his failings.

Раннее детство, 18431857

Манделл Крейтон родился 5 июля 1843 года в пограничном городе Карлайл, Камберленд (ныне в Камбрии), в семье Сары (урождённой Манделл) и Роберта Крейтона. Его мать была десятым ребенком Томаса Манделла, фермера-землевладельца из Болтона, Камберленд. Его отец, плотник, построил успешный бизнес по изготовлению мебели и отделке на Касл-стрит, главной улице Карлайла. Год спустя у пары родился еще один сын, Джеймс, а в 1846 году – дочь Мэри, которая умерла до конца года. В 1849 году родилась еще одна дочь, Мэри Эллен (Полли), а на следующий год, когда Манделлу было семь лет, Сара Крейтон неожиданно скончалась. Роберт, который больше никогда не женился и никогда не упоминал о своей жене, воспитывал детей с помощью своей незамужней сестры, приехавшей жить к ним. Роберт Крейтон, человек, добившийся всего сам, постоянно призывал сыновей к труду, внушая им чувство независимости. Это впоследствии позволило Манделлу сделать выбор карьеры, нетипичный для его происхождения. Его брат Джеймс, в свою очередь, присоединился к столярному бизнесу отца, вошел в местную политику, дважды был избран мэром Карлайла, а позже стал директором Северной британской железной дороги. Полли, напротив, считала свое детство "чудовищно несчастным". Не получив возможности завершить школьное образование, она так и не приобрела той утонченности, которую так ценила. Тем не менее, она посвятила свою жизнь продвижению образования детей и в 1927 году стала первой женщиной, удостоенной свободы города Карлайл. Семейные жилые помещения над магазином были просторными, но скромными – там было мало украшений и книг. Роберт был вспыльчив, поэтому в доме часто царила угрюмая и тревожная атмосфера. В семье царило сильное чувство долга, хотя привязанность не проявлялась открыто. Годы спустя жена Манделла Крейтона предположила, что отсутствие у мужа чувства принадлежности к семье в детстве, вероятно, было связано с отсутствием матери. Образование Крейтона началось в ближайшей частной школе для девочек под руководством строгой начальницы. Его непоседливость и шалости часто приводили к наказаниям. В 1852 году он перешел в школу Карлайлского собора. Под влиянием харизматичного директора, преподобного Уильяма Белла, он начал жадно читать и преуспевать в учебе. Другие ученики обращались к нему за помощью в переводе отрывков из классических текстов; за его быстроту в понимании латыни они прозвали его "Гомером". В ноябре 1857 года он сдал экзамен на королевскую стипендию для поступления в Дурхэмскую гимназию, расположенную в семидесяти милях от Карлайла. Поскольку учителя в Карлайле не подготовили его к переводу латинской поэзии, он оставил часть экзамена без ответа и был уверен, что провалил. Экзаменаторы оценили его общую успеваемость как хорошую и решили принять его, предоставив стипендию. В феврале 1858 года 15-летний Крейтон покинул Карлайл и отправился в Дурхэм.

Mandell Creighton was born on 5 July 1843 in the border country city of Carlisle, Cumberland (now in Cumbria) to Sarah (née Mandell) and Robert Creighton. His mother was the tenth child of Thomas Mandell, a yeoman farmer from Bolton, Cumberland. His father, a carpenter, had built a successful cabinet making and decorating business on Castle Street, the main thoroughfare in Carlisle. A year later another son, James, was born to the couple and in 1846, a daughter, Mary, who died before the year was out. In 1849, another daughter, Mary Ellen (Polly) was born and the following year, when Mandell was seven, Sarah Creighton died unexpectedly. Robert, who never remarried, and never spoke of his wife again, raised the children with help from his unmarried sister who came to live with the family. A self made man, Robert Creighton, constantly exhorted his sons to work, imbuing them with a sense of independence. This later allowed Mandell to make career choices that were unorthodox for his background. For his part, his brother James would join his father's carpentry business, enter local politics, be twice elected mayor of Carlisle, and later become a director of North British Railway. Polly, by contrast, considered her childhood to be "horridly unhappy." Not being able to complete her school education, she never acquired the sophistication that she so greatly valued. Even so, she would spend her adult life promoting the education of children, and in 1927 become the first woman to be granted freedom of the city of Carlisle. The family living quarters, above the shop, were spacious but spartan—there was little decoration and few books. As Robert was given to losing his temper easily, the household atmosphere could be dreary and fearful. There was a strong sense of duty in the household even if affection was not expressed openly. Years later, Mandell Creighton's wife was to speculate that the absence of a sense of belonging to a family in her husband's childhood was very likely the result of not having a mother. Creighton's education began in a nearby dame school run by a stern headmistress. His restlessness and mischief led to his being punished frequently. In 1852, he moved to the Carlisle Cathedral School. Under the influence of a charismatic headmaster, the Revd William Bell, he began to read voraciously and succeed academically. Other students came seeking his help in translating passages from their classical studies; they gave him the nickname "Homer" on account of his quickness at construing. In November 1857, he took the King's Scholarship examination for admission to Durham Grammar School located seventy miles away. As his Carlisle teachers had not prepared him for translation of Latin verse, he left a portion of the exam unanswered and felt certain he had failed. The examiners assessed his overall performance to be good and decided to accept him, offering him a scholarship. In February 1858 the 15 year old Creighton left Carlisle for Durham.

Школа Дурхэма, 18581862

Школа Дурхэма требовала от своих учеников посещать службы в соборе Дурхэма одиннадцатого века по воскресеньям и праздничным дням. Высокая церковная церемония в соборе произвела на Крейтона неизгладимое впечатление. Она стала центром его религиозной жизни и впоследствии повлияла на его выбор карьеры. Директор школы Дурхэма, доктор Генри Холден, классический ученый и реформатор образования, вскоре проявил интерес к новому ученику. При поддержке Холдена Крейтон начал получать призы по классическим дисциплинам, английскому и французскому языкам. В последний год обучения в Дурхэме он был назначен старостой школы, должность, привлекавшая его сильным желанием влиять на людей, особенно на младших учеников. Хотя он стремился делать это, подавая пример высокой нравственностью, он не колебался, в эпоху повсеместного телесного наказания, применять розги. В письме, написанном старосте школы Дурхэма после отъезда Крейтона, он советовал: «Помни, никогда не наказывай слегка, всегда сильно: и всегда хорошо, чтобы его наказывали больше одного старосты».

Крейтон страдал сильной близорукостью, а также двоением в глазах, из-за чего ему приходилось читать с закрытым одним глазом. Поскольку это нарушение зрения также ограничивало его участие в активных видах спорта, он увлекся пешими прогулками. Его путешествия по сельской местности, часто совершаемые в компании друзей, охватывали более двадцати миль в день и длились несколько дней. Прогулки давали ему множество возможностей проявить свой постоянный интерес к местной ботанике и архитектуре. Эта привычка осталась с ним на всю жизнь. Весной 1862 года Крейтон безуспешно подал заявку на стипендию в Баллиол-колледж Оксфордского университета. Затем он подал заявление в Мертон-колледж Оксфордского университета на должность классического посыльного. Его заявление было одобрено, и Крейтон прибыл в Оксфорд в октябре 1862 года. Он продолжал проявлять большой интерес к школе Дурхэма. Согласно семейному преданию, в 1866 году он прошел пешком от Оксфорда до Дурхэма за три дня, чтобы послушать выступления на школьном мероприятии.

Оксфордский студент, 18621866

Почтовое место Крейтона, оплачиваемое в размере 70 фунтов стерлингов в год, хватало на оплату обучения в Мертоне, но не намного больше. За прочие расходы ему приходилось просить отца, чьи резкие манеры делали это непросто. В этих обстоятельствах Крейтон экономил и жил в мансардных комнатах колледжа на протяжении большей части своего обучения в Мертоне. На последнем году обучения он переехал из колледжа, чтобы делить комнату с Джорджем Сентсбери (1845–1933), будущим критиком английской и французской литературы, писателем и винным обозревателем. Несмотря на близорукость, которая мешала Крейтону играть в крикет и футбол, он смог присоединиться к команде колледжа по гребле. Он продолжал совершать прогулки. Эти прогулки, особенно вокруг Оксфорда в течение нескольких часов поздним вечером, были популярны среди многих студентов; Крейтон, как обычно, организовывал более продолжительные прогулки, некоторые из которых длились целый день. Его любовь к чтению продолжала расти, и не ограничивалась книгами, предписанными учебным планом. Он читал настолько жадно, что иногда оставался в Оксфорде во время каникул, чтобы иметь возможность читать. Среди писателей и поэтов он особенно полюбил Карлейля, Браунинга, Теннисона и Суинберна. Он также начинал проявлять политическую осведомленность. Если его прижимали, он признавался в либеральных взглядах, основанных на автономии личности. Он вступил в Оксфордский союз, и хотя редко выступал там с публичными речами, был избран президентом союза. Он особенно оттачивал свои навыки в неформальных беседах, которые вел повсюду, на самые разные темы, легко принимая на себя бремя того, что Гладстон позже назвал «оксфордской мукой», привычку преувеличивать значимость повседневных споров в Оксфорде. Крейтон искренне верил, что каждый человек несет ответственность за то, чтобы влиять на других в меру своих возможностей. Он искал людей, на которых мог бы повлиять и кого мог бы наставить. Неудивительно, что среди друзей в Мертоне он получил прозвище «Профессор» или «П». На втором курсе он и еще трое студентов стали неразлучными друзьями как во время учебного года, так и во время каникул, образовав группу под названием «Квадрилатерал». Дружба в этой группе была очень тесной, как и многие другие в то время. Хотя у Крейтона был большой круг друзей, он не заводил близких дружеских отношений с женщинами в этот период. В последний семестр он написал другу: «Дамы в целом – весьма неудовлетворительная пища для ума: кажется, у них нет особых мыслей или идей». В академическом плане Крейтон стремился получить степень с отличием по literae humaniores – программе классических исследований, привлекавшей лучших студентов Оксфорда. На итоговых экзаменах весной четвертого курса он получил первую оценку. Сразу же поступив в Школу права и современной истории и занимаясь всем летом, он сдал экзамены в этой школе осенью 1866 года. На этот раз ему поставили вторую оценку, поскольку экзаменаторы посчитали, что он недостаточно хорошо усвоил детали. Однако, поскольку степень literae humaniores была более престижной, профессор классики Бенджамин Джоуэтт предложил ему подать заявку на преподавательскую стипендию в колледже. Но ему это не потребовалось: он решил принять священный сан, и его родной колледж, Мертон, предложил ему церковную стипендию с обязанностями преподавателя 22 декабря 1866 года.

Creighton's postmastership of £70 a year was enough to cover his tuition at Merton, but not much more. For his other expenses he had to ask his father, whose gruff manner made asking difficult. Under the circumstances, Creighton lived economically in college attic rooms for most of his time at Merton. In his last year he moved out of college to share rooms with George Saintsbury (1845 1933), the future critic of English and French literature, author, and wine critic. Although Creighton's shortsightedness prevented his participation in cricket and football, he was able to join the college rowing team. He continued to go on walks. These, especially around Oxford for a few hours in the late afternoon, were popular among many students; Creighton, characteristically, organised longer walks, some lasting all day. Creighton's reading continued to flourish, and not just of books prescribed in the syllabus. He read so voraciously that he sometimes stayed at Oxford during vacations in order to read. Among writers and poets, he became particularly fond of Carlyle, Browning, Tennyson and Swinburne. He was also becoming politically aware. If pressed, he professed a liberalism based on the autonomy of the individual. He joined the Oxford Union, and although he seldom gave public speeches there, he was elected Union president. He especially honed his skills in informal conversations, conducted anywhere and everywhere, about topics great and small, bearing easily the yoke of what Gladstone later was to dub "Oxford's agony," the habit of seeing, self importantly, larger than life significance in Oxford's everyday disputes. Creighton came seriously to believe that it was the responsibility of all individuals to influence others to the full extent of their abilities. He sought others out to influence and instruct. Predictably, among his Merton friends, he received the nickname "The Professor", or "P". In his second year, he and three other students became inseparable, both during academic terms and vacations, forming a group called "The Quadrilateral". The group friendship was intense, like many such in that time. Although Creighton had a large circle of friends, he did not form any close friendships with women during this time. In his final term, he wrote to a friend, "ladies in general are very unsatisfactory mental food: they seem to have no particular thoughts or ideas"

Academically, Creighton's goal became the pursuit of an honours degree in literae humaniores, a classical studies curriculum attracting the best students at Oxford. In the final examinations, in the spring of his fourth year, he received a first class. Joining immediately the School of Law and Modern History, and studying all summer, he took the examinations in that School in Autumn 1866. He received a second class this time, his examiners assessing that he had not mastered the details enough. However, since the literae humaniores degree was the more established one, he was asked by the classics professor, Benjamin Jowett, to apply for a college teaching fellowship. As it turned out, he did not have to; he had decided that he would go on to accept holy orders, and his own college, Merton, offered him a clerical fellowship with tutorial duties on 22 December 1866.

Учение и брак, 18671874

Во второй половине XIX века в Оксфордском университете было проведено множество академических реформ, начиная с Акта Оксфордского университета 1854 года (17 & 18 Vict. c. 81]). К 1860-м годам реформы распространились на колледжи. Среди изменений были новые обязанности, возложенные на преподавателей колледжей. Эти наставники, чья основная задача заключалась в проведении индивидуальных занятий со студентами в своих комнатах, теперь были ответственны за подготовку студентов к университетским экзаменам, что ранее входило в компетенцию университетских преподавателей, таких как профессора. Поскольку наставников выбирали из числа выдающихся недавних выпускников, новый преподавательский состав был моложе прежнего. В это время Мертон-колледж переживал студенческие волнения, вызванные недостатком руководства в преподавательском составе. Многие члены колледжа, как проживающие, так и не проживающие, стали отстраненными фигурами. Поскольку Крейтон пользовался популярностью у студентов, на него возлагали надежды как на лидера. Он стал действовать в этом направлении, апеллируя как к рассудительности студентов, так и к их здравому смыслу, и одновременно погружаясь в их среду. Ему было поручено больше обязанностей, что привело к продвижению по службе и повышению заработной платы. За четыре года преподавания его заработная плата более чем удвоилась. Он объединился с наставником из Мертона, чтобы открыть коллегиальные лекции для студентов других колледжей, и получил одобрение колледжа. Вскоре была создана Ассоциация наставников, а также серия общеуниверситетских лекций, которые могли посещать все студенты. Эти лекции повлияли на его выбор будущих исследований. Позже он писал: «Мы разработали программу лекций, охватывающую всю область (истории), и стали пионерами «Межколлегиальных лекций», которые сейчас распространены в обоих университетах». Потребности этой программы возложили на меня изучение церковной, и особенно папской истории, которой никто другой не занимался. Религиозные убеждения также переживали кризис. Многие викторианские интеллектуалы, воспитанные в христианских семьях, в зрелом возрасте начали испытывать религиозные сомнения и склонялись к секулярному мировоззрению. Крейтон, напротив, постепенно укреплял свои религиозные убеждения. Хотя его высокие церковные взгляды несколько смягчились, он никогда не испытывал кризиса веры. Он не интересовался новыми естественными науками и не испытывал желания читать Дарвина, считая его работы слишком спекулятивными. Друг Крейтона, Генри Скотт Холланд, писал о нем: «К концу [1860-х годов] нам в Оксфорде казалось почти невероятным, что молодой преподаватель с какой-либо интеллектуальной репутацией, стремящийся к современности, будет придерживаться христианских взглядов». После некоторых обсуждений с друзьями о том, примет ли Крейтон священный сан, он был рукоположен в диаконы епископом Оксфордским в 1870 году. Он произнес свою первую проповедь в апреле 1871 года. Крейтон проводил много отпусков в Европе. Он влюбился в Италию, ее пейзажи, культуру и людей. Это естественным образом привело к увлечению искусством эпохи Возрождения, которое стало его научной специализацией. Он стал поклонником Уолтера Патера и эстетического движения. Его комнаты в Оксфорде были со вкусом оформлены обоями Уильяма Морриса и синим фарфором. Мебель вызывала восхищение у друзей и просьбы знакомых посмотреть на нее. Крейтон теперь вел жизнь, сильно отличавшуюся от его скромных студенческих лет. По возвращении из отпуска в Европе в начале 1871 года Крейтон посетил лекцию искусствоведа Джона Раскина в Шелдоновском театре. После лекции он заметил, как его друг, будущий писатель Хамфри Уорд, разговаривает с незнакомой молодой женщиной в желтом шарфе. Желтый был любимым цветом Крейтона, и шарф вызвал у него достаточно интереса, чтобы спросить Уорда об этой женщине, которую звали Луиза фон Глен. Фон Глен была младшей дочерью лондонского купца Роберта фон Глена, натурализованного британского гражданина, родом из Ревеля, Эстляндской губернии России. Вскоре Уорд пригласил Крейтона и фон Глен на обед ко Дню святого Валентина, устроенный в его комнате в Брейзноуз-колледже. Через несколько недель фон Глен была покорена очарованием Крейтона, и перед отъездом из Оксфорда в конце месяца они обручились. Их дальнейшие ухаживания включали посещение Национальной галереи и Музея Виктории и Альберта, а также изучение ранних итальянских гравюр в графическом кабинете Британского музея. Крейтон пообещал обучить свою невесту итальянскому языку, а она помогала ему совершенствовать немецкий. Они договорились пожениться следующей зимой, однако к Рождеству все еще было неясно, откажется ли Мертон-колледж от требования безбрачия для своих преподавателей. В канун Рождества колледж наконец уступил и избрал четырех женатых преподавателей, одним из которых был Крейтон. Фон Глен и Крейтон поженились 8 января 1872 года в ее родном городе Сайденам, Кент. Они провели неделю в свадебном путешествии в Париже, прежде чем вернуться в Оксфорд к новому учебному году Крейтона. Как и многие викторианские ученые, Манделл Крейтон полагал, что его жена будет помощницей в его научных занятиях и что он будет доминировать в их интеллектуальных отношениях. Во время ухаживания он писал ей: «Неприятность семейной жизни [заключается в том], что как бы я ни старался, как бы ты ни старалась, практическая сторона жизни всегда будет более заметной для меня, чем для тебя. У меня будет ряд дел, тогда как твоя сфера будет в пределах моей досягаемости и знаний, моя же, напротив, не будет полностью в твоей досягаемости». Летом 1873 года пара совершила свою первую совместную поездку в Италию. Именно во время этой поездки Крейтон окончательно решил посвятить свою жизнь изучению пап эпохи Возрождения. В эти годы семья пополнилась: осенью 1872 года у пары родилась дочь, а летом 1874 года – еще одна. С растущей семьей и четким планом исследований Крейтон начал сомневаться в долгосрочной целесообразности своей должности наставника в Мертоне. Ему все больше казалось, что его преподавательские обязанности истощают его силы для сосредоточенной интеллектуальной работы. Примерно в это время появилась возможность получить должность сельского священника в отдаленной приходской церкви на побережье Нортумберленда, на которую Мертон имел право назначения. Хотя Луиза, коллеги Крейтона, женатые и неженатые, и даже его студенты давали разные советы, он уже определился со своим решением. В ноябре 1874 года, когда колледж наконец предложил ему должность викария прихода Эмблтон, Крейтон с радостью принял ее.

During the second half of the 19th century, many academic reforms were instituted at the University of Oxford, beginning with the Oxford University Act 1854 (17 & 18 Vict. c. 81]]). By the 1860s the reforms had trickled down the colleges. Among the changes were the new responsibilities given to college tutors. These instructors, whose primary job was to give personalised instruction in their rooms to undergraduates, were now tasked with the preparation of students for the university's examinations, previously the responsibility of the university wide instructors such as professors. As the tutors were chosen from distinguished recent graduates, the new instructional staff were more youthful than the old. At this time Merton College was suffering from student unrest stemming from what was seen as a lack of leadership in the teaching faculty. Many fellows, both resident and non resident, had become distant presences. As Creighton was popular with students, he was looked upon as someone who would exercise that leadership. He proceeded to do so by appealing both to the students' reasoning and their good sense, and by simultaneously immersing himself among them. He was given more responsibilities. These, in their wake, brought promotions and salary increases. After four years of teaching, his salary had more than doubled. He joined forces with a Merton tutor to open collegiate lectures to students of other colleges and received the college's authorisation. Soon, the Association of Tutors was born, as well as an Oxford wide series of lectures that any student could attend. The lectures were to influence his choice of future research. He wrote later, We worked out among us a scheme of lectures covering the whole field (of history), and were the pioneers of the "Intercollegiate Lectures" which now prevail at both universities. The needs of this scheme threw upon me the ecclesiastical, and especially papal history, which no one else took. Religious beliefs were also undergoing an upheaval. Many Victorian intellectuals, who had been raised in Christian households, had, in their adult life, begun to experience religious doubt and were moving in secular directions. Creighton, in contrast, was slowly solidifying his religious beliefs. While his high church views had moderated somewhat, he never had any crisis of confidence. He had no interest in the new natural sciences and was unmoved to read Darwin, regarding his writings as too much speculation. Creighton's friend Henry Scott Holland wrote of him, "At the close of [the 1860s], it seemed to us at Oxford almost incredible that a young don of any intellectual reputation for modernity should be on the Christian side." After some speculation by friends about whether Creighton would commit to taking holy orders, he was ordained deacon by the Bishop of Oxford in 1870. He preached in his first sermon in April 1871. Creighton spent many vacations in Europe. He fell in love with Italy, its scenery, its culture, and its people. This led naturally to a fascination with Renaissance Italy, which became his scholarly interest. He became an admirer of Walter Pater and the aesthetic movement. His rooms in Oxford were tastefully decorated with William Morris wallpaper and blue china. The furnishings brought admiration from friends and requests to view them from acquaintances. Creighton was now leading a life that was a far cry from that of his frugal student days. Upon his return from a vacation in Europe, in early 1871, Creighton attended a lecture by art critic John Ruskin at the Sheldonian Theatre. After the lecture, he noticed his friend, the future author Humphry Ward, talking to an unfamiliar young woman who was wearing a yellow scarf. Yellow was Creighton's favourite colour; the scarf aroused his interest enough for him to ask Ward about the woman, whose name was Louise von Glehn. Von Glehn was the youngest daughter of a London merchant, Robert von Glehn, a naturalized British citizen who was originally from Reval in the Russian Governorate of Estonia. Soon Ward was inviting Creighton and von Glehn to a Valentine's Day lunch hosted in his rooms in Brasenose College. In a few weeks, von Glehn found herself won over by Creighton's charm, and before she left Oxford at the end of the month, the two were engaged. Their further courtship involved visiting the National Gallery and Victoria and Albert Museum, and examining the early Italian engravings in the print room of the British Museum. Creighton undertook to teach his fiance Italian; she helped him improve his German. They had agreed to be married the following winter; however, as Christmas approached, it was still not certain whether Merton College would waive its requirement of celibacy for its teaching fellows. On Christmas Eve, the college finally relented and elected four married fellows, one of whom was Creighton. Von Glehn and Creighton were married on 8 January 1872 in her home town of Sydenham, Kent. They spent a week honeymooning in Paris before returning to Oxford for Creighton's new teaching term. Like many Victorian scholars, Mandell Creighton assumed that his wife would be an accessory in his academic pursuits and that he would have the upper hand in their intellectual relationship. During their courtship, he had written to her: The nuisance of married life [is that] strive as I may or as you may, still the practical side of life must be much more prominent to me than to you. I shall have a number of things to do; whereas your sphere will be all within my reach and knowledge, mine on the other hand will not be in your reach entirely. In the summer of 1873, the couple took their first trip together to Italy. It was during this trip that Creighton made firm his intention to study the Renaissance popes for his life's research. During these years there were additions to the family: a daughter was born to the couple in the autumn of 1872, and another in the summer of 1874. With a growing family and a clear research plan, Creighton now began to doubt the long term viability of his Merton tutorial fellowship. He felt more and more that his teaching duties were sapping his stamina for focused intellectual labour. Around this time an opportunity arose for a rural living in a remote parish in coastal Northumberland to which Merton held the right of appointment. Although varying counsel was offered by Louise, by Creighton's married colleagues, by his unmarried colleagues, and even by his students, his mind was made up. When, in November 1874, the college finally offered the position of vicar of the parish of Embleton, Creighton eagerly accepted.

Викарий Эмблтона, 1875-1884

Деревня Эмблтон расположена недалеко от берега Северного моря в Нортумберленде, примерно на полпути между Эдинбургом и Ньюкаслом-на-Тайне. Викария, принадлежавшая тогда Колледжу Мертон и состоявшая из укрепленной пеле-башни, построенной в XIV веке, с прилегающими более поздними пристройками, представляла собой большое хозяйство с многочисленными комнатами для растущей семьи Крейтонов, их гостей и прислуги. Приход состоял из нескольких деревень и около 1700 жителей, среди которых были фермеры, каменотесы, рыбаки (селедочные и пикшиные), работницы на предприятиях по переработке рыбы и железнодорожники. Хотя Крейтоны скучали по оксфордскому обществу и его стимулирующей атмосфере, они постепенно приспособились к новым условиям. С помощью оплачиваемого из его собственных средств помощника священника, Крейтон организовал распорядок дня, который позволял ему выполнять пастырские обязанности и заниматься историческими исследованиями. Каждое утро он посвящал четыре часа чтению в библиотеке викарии. Днем Манделл и, когда это было возможно, Луиза посещали дома своих прихожан, выслушивали их, давали советы, предлагали молитвы, проводили богослужения для немощных и, время от времени, раздавали домашние лекарственные средства. Они обнаружили, что их прихожане сдержанны, горды и независимы, но не могли не замечать их моральной незрелости. Их оценка распространенного алкоголизма в Эмблтоне побудила Крейтонов, сами не сторонники полного воздержания, основать местное отделение Общества умеренности Англиканской церкви и, тем самым, вызвать недовольство некоторых местных жителей. Луиза организовывала собрания Союза матерей, а также Общества дружбы девушек, целью которых было расширение прав и возможностей девушек, например, поощряя их оставаться в школе до четырнадцати лет. Семья Крейтонов росла: в годы, проведенные в Эмблтоне, родились еще четверо детей, и все они получали домашнее образование, в основном благодаря Луизе. Крейтон, проявлявший большой интерес к приходским школам, был экзаменатором в других школах региона и начал формулировать некоторые идеи о воспитании детей. Он был избран в местные органы власти, такие как Совет опекунов, который осуществлял законы о помощи бедным в регионе, и в местный санитарный орган. В 1879 году он принял свою первую руководящую должность в Англиканской церкви: его назначили сельским деканом деканата Алнвик, ответственным за надзор за духовенством в соседних приходах. Позже он был назначен капелланом-экспертом епископа Ньюкасла, Эрнеста Роланда Уилберфорса, и ему было поручено проверять кандидатов на священный сан. За десять лет, проведенных в Эмблтоне, Крейтоны – он в свои тридцатые годы, а она, в основном, в свои двадцатые – написали вместе пятнадцать книг. Они оба писали учебники по истории для молодежи, Луиза написала неудачный роман, а Манделл написал первые два тома своего magnum opus – «История папства в период Реформации». В томах, посвященных папству, Крейтон предположил, что турбулентность Реформации стала неизбежной, когда Папы препятствовали более умеренным парламентским реформам, предложенным ранее. Книги были хорошо приняты и отмечены за их объективность. Лорд Актон, рецензировавший книги в журнале «Academy» и знавший, что они были написаны в течение нескольких лет в северной викарии, вдали от центров науки, писал: «История растущей развращенности и упадка веры, реформ, искренне востребованных, слабо предпринимаемых и слишком долго откладываемых, рассказана мистером Крейтоном с полнотой и точностью, необычными для работ, которые являются делом всей жизни». Крейтон также написал десятки книжных рецензий и научных статей. Среди них были его первые попытки разобраться в роли Англиканской церкви в жизни нации. На протяжении всего XIX века церковь страдала от сокращения числа прихожан. В середине века многие ученые, такие как педагог Томас Арнольд, утверждали тождественность церкви и нации; однако, когда век вступил в свои последние два десятилетия, Крейтон был одним из немногих, кто продолжал придерживаться той же точки зрения. В 1884 году Крейтона попросили подать заявку на вновь созданную должность профессора церковной истории, кафедру Дикси, в Кембриджском университете и одновременно получить стипендию в Колледже Эммануэля. Его заявление было одобрено, и 9 ноября 1884 года Крейтон произнес свою последнюю проповедь в церкви Эмблтона. Позже он писал: «Я провел десять лет в Эмблтоне, и я не сомневаюсь, что это были самые счастливые десять лет моей жизни». Его прихожане, со своей стороны, испытывали трудности с открытым выражением своих чувств; одна женщина сказала: «Ну, если ты не сделал ничего хорошего, то и вреда не причинил».

The village of Embleton lies close to the North Sea shore in Northumberland approximately midway between Edinburgh and Newcastle upon Tyne. The vicarage—then owned by Merton College and consisting of a fortified pele tower built in the 14th century along with adjoining later additions—was a large establishment with many rooms for Creighton's growing family, their guests, and servants. The parish consisted of a handful of villages and approximately 1700 inhabitants, among whom were farmers, whinstone quarrymen, herring and haddock fishermen, women workers in fish curing yards, and railwaymen. Although the Creightons missed Oxford society and its stimulations, they gradually adapted to their new surroundings. With the help of a curate paid from his own funds, Creighton established a routine that enabled him to both carry out pastoral duty and write history. Each weekday morning, he spent four hours reading in the vicarage library. In the afternoons, Mandell, and whenever possible, Louise, visited the homes of their parishioners, listening to them, giving advice, offering prayers, conducting services for the housebound, and, on occasion, handing out home made medical remedies. They found their parishioners to be reserved, proud, and independent, but could not help seeing them as lacking in morals. Their assessment of rampant alcoholism in Embleton led the Creightons, no teetotallers themselves, to found the local chapter of the Church of England Temperance Society and, in the process, to displease some locals. Louise organised meetings of the Mothers' Union as well as The Girls' Friendly Society, which aimed to empower girls, encouraging them, for example, to stay in school until the age of fourteen. Creighton's own family was growing: four more children were born during the Embleton years, and all were home schooled, mostly by Louise. Creighton, who took great interest in the parish schools, served as examiner for other schools in the region, and began to formulate some ideas on the education of children. He was elected to local government bodies such as the Board of Guardians, which enacted poor laws in the region, and to the local sanitary authority. In 1879, he accepted his first leadership position in the Church of England: he was appointed rural dean of the Deanery of Alnwick, responsible for supervision of the clergy in neighbouring parishes. Later, he was appointed examining chaplain for the Bishop of Newcastle, Ernest Roland Wilberforce, and tasked with examining candidates for holy orders. During their ten years in Embleton, the Creightons—he in his 30s and she, for the most part, in her 20s—between them, wrote fifteen books. They both wrote history books for young people, Louise wrote an unsuccessful novel, and Mandell wrote the first two volumes of his magnum opus, The History of the Papacy in the Period of Reformation. In the Papacy volumes, Creighton proposed that the turbulence of the reformation became inevitable when the Popes obstructed the milder parliamentary reforms that had been advocated earlier. The books were well received and were commended for their even handed approach. Lord Acton, who reviewed the books in the Academy and who was aware that the books were written over a few years in a northern vicarage far from the centres of scholarship, wrote: The history of increasing depravity and declining faith, of reforms earnestly demanded, feebly attempted, and deferred too long, is told by Mr. Creighton with a fullness of accuracy unusual in works which are the occupation of a lifetime. Creighton also wrote dozens of book reviews and scholarly articles. Among them were his first forays into the role of the Church of England in the life of the nation. Throughout the 19th century, the Church had suffered erosion of membership. In the mid century, many scholars such as the educator Thomas Arnold had asserted the identity of the church and the nation; however, as the century entered its last two decades, Creighton was among a small minority continuing to do the same. In 1884, Creighton was asked to apply for the newly created professorship of ecclesiastical history, the Dixie chair, at the University of Cambridge and a concurrent fellowship at Emmanuel College. His application proved successful, and on 9 November 1884, Creighton preached his last sermon at Embleton church. Later, he was to write, "At Embleton I spent ten years, and I have no hesitation in saying that they were the ten happiest years of my life." His parishioners, for their part, found it difficult to express their feelings openly; one woman said, "Well, if you ain't done no good, you've done no harm."

Кембриджский профессор, 18851891

После их прибытия в Кембридж в конце ноября 1884 года Крейтонов были завалены приглашениями на светские мероприятия. Общение с академическим сообществом после десятилетнего перерыва привело к новым дружеским связям, особенно для Луизы. Одной из новых знакомых, Беатрис Уэбб, стала верной подругой Луизы на всю жизнь. Хотя Крейтон уже переписывался с историком лордом Актоном, он вскоре встретился с ним лично, как и с другими видными кембриджцами, такими как Робертсон Смит, специалист по ивритскому и арабскому языкам, и Альфред Маршалл, экономист. Примерно в это же время возник спор об объеме экзамена на степень бакалавра по истории и теологии, так называемого трипоса. Исторический трипос был учрежден историком Джоном Сили, который считал историю, по сути, политической историей, необходимой частью подготовки государственных служащих, и кратко заявил: «История – это школа государственного управления». Против него, реформаторы, такие как историк Джордж Уолтер Протеро и Генри Мелвилл Гваткин, преемник Крейтона на кафедре Дикси, выступали за более широкий и научный подход. Весной 1885 года совет по историческим исследованиям в Кембридже собрался для обсуждения реформ. Хотя Крейтон не принимал непосредственного участия в дискуссиях, он поддержал реформаторов, и был достигнут компромисс, который подчеркивал изучение первоисточников по интересующим студентов историческим темам. Крейтон читал лекции дважды в неделю в университете, тщательно готовясь, но импровизируя во время чтения. Он также проповедовал в часовне колледжа Эммануэля. Один из его коллег говорил о его стиле проповеди: «Он не ценил красноречие, даже презирал его; он стремился к наставлению и для этого больше опирался на принципы, чем на факты». Крейтон читал неформальные лекции студентам колледжа Эммануэль раз в неделю. Он поддерживал два новых женских колледжа Кембриджа, Ньюнхэм и Гиртон, и вел еженедельные неформальные занятия в Ньюнхэме. Две студентки этих курсов, Мэри Бейтсон и Элис Гарднер, впоследствии стали профессиональными историками; обе находились под руководством Крейтона в начале своей карьеры. Весной 1885 года Крейтон принял предложение премьер-министра Уильяма Гладстона о должности каноника собора в Вустере. Поскольку требование о трехмесячном проживании можно было выполнить во время кембриджских каникул, семья Крейтонов устроилась в ежегодном графике из шести переездов между Кембриджем и Вустером, расстояние между которыми составляло более 160 километров. Опыт работы в Вустере заставил Крейтона задуматься о том, как отношения конкуренции между собором и его приходскими церквями можно превратить в отношения сотрудничества, теме, которой он посвятил научные статьи. В Уорчестере он познакомился с суровой реальностью городской жизни, что, кроме того, пробудило его социальную сознательность. Он вступил в Вустерскую епархиальную пенитенциарную ассоциацию и был тронут положением заключенных. В проповеди на санитарном конгрессе в Вустере в 1889 году он говорил о влиянии тяжелой физической жизни на нравственную жизнь, о нездоровом воздухе фабрики, переполненной мастерской, плохо вентилируемой комнате, все это лишает тело сил, и как это должно влиять на душу! Нечистота, ненависть, распри, пьянство, разгул. Разве эти вещи, как вы думаете, не возникают в основном из-за физических условий жизни и не подвергаются ли они их сильному влиянию? На 250-летнем юбилее Гарвардского университета в ноябре 1886 года Крейтон, в сопровождении Луизы, представлял альма-матер основателя Эммануэльского колледжа, Джона Гарварда. Во время длительного визита они встретились с выдающимися американскими литераторами, в том числе с историком американского Запада Фрэнсисом Паркманом, судьей Верховного суда Оливером Венделлом Холмсом-младшим и поэтом и критиком Джеймсом Расселом Лоуэллом. 8 ноября 1886 года Крейтон получил почетную степень Гарварда. В феврале 1887 года издательство Лонгманс опубликовало тома III и IV «Истории папства» Крейтона. В этих томах внимание было сосредоточено на конкретных папах, в основном на Сиксте IV, Александре VI и Юлии II. В своем характерном подходе к поддержанию историографического баланса и рассмотрению отдельных личностей, глубоко укорененных в своих исторических эпохах, Крейтон не выделял никого для особого осуждения, даже Александра VI, чью дурную славу Крейтон считал «в значительной степени обусловленной тем, что он не добавил лицемерия к своим другим порокам». Ранее, в 1885 году, Крейтон согласился стать первым редактором нового журнала «English Historical Review». Теперь он попросил Актона написать рецензию на его два тома для журнала. Рецензия Актона была не только враждебной, но, по мнению Крейтона, и туманной. В последующие недели между двумя мужчинами произошел обмен острыми замечаниями, который в конечном итоге поляризовал их взгляды на историю: нормативный подход Актона против более релятивистского подхода Крейтона. В одном из этих обменов Актон написал три предложения, одно из которых стало часто цитируемой эпиграммой. «Историческая ответственность», – писал Актон, – «должна компенсировать отсутствие юридической ответственности. Власть имеет тенденцию развращать, а абсолютная власть развращает абсолютно. Великие люди почти всегда плохие люди, даже когда они оказывают влияние, а не власть». Нападки Актона, однако, заставили Крейтона пересмотреть свою позицию. В статье 1895 года он написал, что папство, «которое было установлено для продвижения морали», на самом деле «предоставило средства для величайшей аморальности».

After their arrival in Cambridge in late November 1884, the Creightons were swamped with invitations to social engagements. Interaction with academic society after ten years led to new friendships, especially for Louise. One such new acquaintance, Beatrice Webb, was to become Louise's firm lifelong friend. Although Creighton had already corresponded with fellow historian Lord Acton, he soon met him in person, as he did other Cambridge notables, such as Robertson Smith, the Hebrew and Arabic scholar, and Alfred Marshall, the economist. Around this time a dispute arose over the scope of the bachelor's honours examination, or the tripos, in History and Theology. The History tripos had been created by historian John Seeley who held that history was really political history, an essential part of the training of public servants, and stated tersely, "history is the school of statesmanship." Opposing him, reformers such as historian George Walter Prothero, and Henry Melvill Gwatkin, Creighton's successor to the Dixie chair, advocated a broader and more scientific approach. In spring 1885, the board of historical studies in Cambridge met to consider reforms. Although Creighton did not take a direct part in the discussions, he sided with the reformers, and a compromise was reached that emphasized the reading of primary sources in the students' historical subjects of interest. Creighton lectured twice a week at the university, preparing extensively, but lecturing extemporaneously. He also preached in the Emmanuel College Chapel. A colleague said of his preaching style, "He did not care for eloquence, indeed he despised it; what he aimed at was instruction, and for this he always looked more to principles than facts." Creighton lectured more informally to undergraduates at Emmanuel College once a week. He supported Cambridge's two new women's colleges, Newnham and Girton, and taught informal weekly classes at Newnham. Two students from those classes, Mary Bateson and Alice Gardner, later became professional historians; both were mentored by Creighton early in their careers. In spring 1885, Creighton accepted an offer from the Prime Minister, William Gladstone, of a residentiary canonry at Worcester Cathedral. As the residency requirement of three months could be met during Cambridge vacations, the Creighton family settled into an annual routine of six moves between Cambridge and Worcester, a distance of over 100 miles. The Worcester experience led Creighton to consider how the relationship of competition between a cathedral and its diocesan parish churches could be turned into one of cooperation, a subject on which he would write scholarly articles. By providing an introduction to the grim realities of city life, Worcester, moreover, awakened Creighton's social consciousness. He joined the Worcester Diocesan Penitentiary Association and was moved by the plight of prison inmates. In a sermon at the Sanitary Congress of Worcester in 1889, he spoke about the effect of harsh physical life on the moral life, the unwholesome air of the factory, the crowded workshop, the ill ventilated room, all those things rob the body of its vigour, how they must also act upon the soul! uncleanliness, hatred, variance, drunkenness, revelling. Do not these things, think you, come largely from, and are they not greatly affected by, the physical conditions under which life is lived? At the 250th anniversary of Harvard University in November 1886, Creighton, accompanied by Louise, represented Emmanuel College—founder John Harvard's alma mater. During the extended visit, they met prominent American men of letters, including the historian of the American West, Francis Parkman; supreme court justice, Oliver Wendell Holmes Jr.; and poet and critic James Russell Lowell. On 8 November 1886, Creighton received an honorary degree from Harvard. In February 1887, volumes III and IV of Creighton's History of the Papacy were published by Longmans. These volumes narrowed the focus to specific popes, chiefly, Sixtus IV, Alexander VI, and Julius II. In his characteristic approach of maintaining historiographical balance and considering individuals to be very much mired in their historical eras, Creighton did not single out anyone for special condemnation, even Alexander VI, whose great disrepute Creighton felt was "largely due to the fact that he did not add hypocrisy to his other vices." Earlier, in 1885, Creighton had agreed to become the first editor of a new journal, the English Historical Review. Now, he requested Acton to review his two volumes for the journal. The review Acton wrote was not only hostile but, in Creighton's view, also obscure. In the following weeks, there were contentious exchanges between the two men, polarising eventually into their two views of history, Acton's normative approach versus Creighton's more relativist one. It was in one of these exchanges that Acton penned three sentences, one of which was to become an oft quoted epigram. "Historical responsibility," wrote Acton, "has to make up for the want of legal responsibility. Power tends to corrupt, and absolute power corrupts absolutely. Great men are almost always bad men, even when they exercise influence and not authority." Acton's attack, however, did lead Creighton to rethink his own position somewhat. In an 1895 paper, he would write that the papacy, "which had been established for the promotion of morality" had in fact "provided the means for the utmost immorality."

Епископ Питерборо, 18911896

В декабре 1890 года Крейтон получил письмо от лорда Солсбери, премьер-министра, предлагавшего ему должность каноника-резидента собора Святого Георгия в Виндзорском замке в обмен на его место в Вустере. Поскольку назначение в Виндзор указывало на личное предпочтение британского монарха, а Крейтоны опасались придворной жизни, это письмо заставило их задуматься. Однако, после некоторого колебания, Крейтон согласился. Едва он и его семья примирились с необходимостью шесть раз в год переезжать из Кембриджа в Виндзорский замок, как Крейтон получил еще одно письмо от Солсбери. В новом письме предлагалась должность епископа Питерборо, которая стала вакантной после перевода действующего епископа Уильяма Коннора Маги в Йорк. Крейтон был выбран, поскольку его любовь к ритуалу создала впечатление, что он придерживается высоких церковных взглядов. В Питерборо было много сторонников высоких церковных взглядов, и считалось, что Крейтон хорошо подойдет для этой должности. На самом деле, Крейтон был доктринально достаточно широким; его умеренные взгляды впоследствии сделали его популярным у королевы Виктории. Для Крейтона назначение в Питерборо, которое он считал своим долгом принять, означало фактический конец его академической карьеры. Есть основания полагать, что Крейтоны были подавлены перспективой покинуть Кембридж. В случае с Луизой, депрессия затянулась надолго. Крейтон чувствовал, что отныне его жизнь будет состоять в том, чтобы дарить другим утешение. В письме старому другу из колледжа он писал: «Никто не испытывает меньшего желания, чем я, занять должность епископа. Лишь трусость перед ответственностью и страх эгоизма заставили меня подчиниться».

За несколько недель до посвящения Крейтона в епископы в Вестминстерском аббатстве в конце апреля 1891 года, он заболел мышечным ревматизмом. Вскоре после восшествия на престол в соборе Питерборо в середине мая 1891 года он снова заболел, на этот раз гриппом. Каждый раз выздоровление затягивалось. Епархия Питерборо, состоявшая тогда из 676 приходов, включая Лестер и Нортгемптон, представляла собой огромный церковный вызов. Крейтон встретил его так же, как он поступал в Эмблтоне: он начал посещать каждый уголок епархии. Путешествуя на поезде в отдаленные приходы, ночуя у приходских священников и проводя службы в их церквях, Крейтон проводил очень мало времени дома с семьей в течение первого года. Однако его погружение в жизнь духовенства, уважительное отношение к ним и оперативное решение их проблем постепенно увеличивали его популярность. Этот опыт также помог ему сформулировать свою доктринальную позицию. Хотя лично он был либеральным, он твердо поверил, что быть англичанином – значит быть англиканином, и стал считать инакомыслящих заблудшими, а католиков – нелояльными. Крейтон также решил лучше понять рабочий класс своей епархии. Забастовка рабочих обувной промышленности в Лестере в 1895 году, начавшаяся в марте с локкаута 120 000 рабочих, предоставила ему такую возможность. Крейтон написал открытое письмо своему духовенству, подчеркнув серьезность ситуации и призвав их беспристрастно содействовать установлению контакта между противоборствующими сторонами. По словам биографа Джеймса Коверта, «тактика Крейтона заключалась в том, чтобы служить посредником для всех переговорщиков, делясь информацией и чувствами, полученными от местного духовенства, которое, находясь на месте, обладало пониманием и сочувствием, которые необходимо было знать и выразить». К концу апреля был достигнут компромисс, за который Крейтон получил много похвал и растущую репутацию государственного деятеля. Годом ранее, в 1894 году, издательство Лонгман опубликовало пятый и последний том «Истории папства в период Реформации» Крейтона. Книга получила подзаголовок «Немецкое восстание 1517–1527» и охватывала историю до разграбления Рима в 1527 году. Крейтон не имел возможности посвятить достаточно времени ее написанию, и критики в целом выразили разочарование результатом. Хотя изначально он планировал продолжить историю до заключительного заседания Тридентского собора в 1563 году, Крейтон больше не чувствовал в себе сил для этой задачи. Поскольку эти тома не охватывали период, указанный в их названии, издатель в 1897 году выпустил второе издание под названием «История папства от Великой схизмы до разграбления Рима, 1378–1527», отражающее сокращенный объем. Тем не менее, Крейтон оставался популярным лектором. В годы своего служения в Питерборо он читал много лекций, большинство из которых были опубликованы позже в виде книг, названия которых отражали его разнообразные интеллектуальные интересы. Среди его выступлений были Халсианские лекции в Кембридже зимой 1893–94 года на тему «Преследование и терпимость», Реддовская лекция 1895 года в Кембридже на тему «Раннее Возрождение в Англии», Римская лекция 1896 года в Оксфорде на тему «Английский национальный характер» и его выступление в Вестминстерском аббатстве в 1896 году на тему «Святой Эдуард Исповедник». В 1896 году Крейтон представлял Англиканскую церковь на коронации царя Николая II в Москве. Он был выбран после того, как архиепископ Кентерберийский, Эдвард Уайт Бенсон, отказался от участия в мероприятии, сославшись на плохое здоровье, и после того, как тот же отказ был представлен Рэндоллом Дэвидсоном, епископом Винчестерским, который в качестве прелата Ордена Подвязки был официальным заместителем. Выбор Крейтона в качестве номинально третьего в очереди вызвал много спекуляций и споров в церковных кругах. Любитель пышных церемоний, Крейтон надел епископский коронационный покров, взятый напрокат в Вестминстерском аббатстве, и нес свою митру и посох для этого события. По возвращении он написал восторженный отчет о коронации в журнале Cornhill Magazine, который, привлекая внимание королевы Виктории, вызвал ее письмо с просьбой прислать несколько экземпляров для королевской семьи.

A few weeks before Creighton's consecration as bishop at Westminster Abbey in late April 1891, he fell ill with muscular rheumatism. Soon after his enthronement at Peterborough Cathedral in mid May 1891, he fell ill again, this time with influenza. Each time, the recovery was prolonged. The Peterborough diocese, then comprising 676 parishes and including Leicester and Northampton, offered a vast ecclesiastical challenge. Creighton met it in the manner he had employed in Embleton: he proceeded to visit every corner. Travelling by train to distant parishes, staying overnight with the parish priests, and conducting services in their churches, Creighton spent very little time at home with his family during the first year. However, his immersion among the clergy, treatment of them as equals, and dispatch in attending to their concerns, gradually increased his popularity. The experience also helped him to work out his doctrinal stance. Although he was personally liberal, he came firmly to believe that to be English was to be Anglican, and led him to regard dissenters as having lost their way, and Roman Catholics as disloyal. Creighton also became determined to better understand the working classes of his diocese. The Leicester boot and shoe trade strike of 1895, which began in March as a lock out of 120,000 workers by employers, gave him just such an opportunity. Creighton wrote an open letter to his clergy, impressed them with the gravity of the situation, and urged them to work impartially to facilitate communication between the opposing sides. According to biographer James Covert, "Creighton's tactic was to serve as conduit for all bargaining parties, sharing information and feelings derived from his local clergy, who, being on the spot, possessed insights and sympathies that needed to be known and expressed." By late April, a compromise was reached for which Creighton reaped much praise as well as a growing reputation as a statesman. A year earlier, in 1894, the fifth and last volume of Creighton's History of Papacy in the Period of Reformation was published by Longman. The book was subtitled The German Revolt, 1517–1527 and covered the history up to the Sack of Rome in 1527. Creighton had found little time to devote to its writing, and critics generally expressed disappointment in the outcome. Although he had originally planned to continue the history up to the final session of the Council of Trent in 1563, Creighton did not now feel up to the task. As the volumes did not cover the period claimed in their title, the publisher, in 1897, brought out a second edition titled, A History of the Papacy from the Great Schism to the Sack of Rome, 1378–1527 reflecting the reduced scope. Creighton, nonetheless, remained a popular lecturer. During his Peterborough years, he gave many lectures, most published later in book form, their titles reflecting his diverse intellectual interests. Among his addresses were the Hulsean Lectures at Cambridge in the winter of 1893–94 on "Persecution and Tolerance", the 1895 Rede Lecture at Cambridge on "The Early Renaissance in England", the 1896 Romanes Lecture at Oxford on "The English National Character", and his 1896 address at Westminster Abbey on "Saint Edward the Confessor." In 1896, Creighton represented the Church of England at the coronation of Czar Nicholas II in Moscow. He was chosen after the Archbishop of Canterbury, Edward White Benson, begged off going to the event citing ill health, and after the same excuse was offered for Randall Davidson, the Bishop of Winchester, who as Prelate of the Order of the Garter was the official stand in. Creighton's selection as ostensible third in line led to much speculation and controversy in church circles. A lover of pageantry, Creighton wore a bishop's coronation cope, borrowed from Westminster Abbey, and carried his own mitre and pastoral staff for the event. On his return, he wrote a glowing account of the coronation in Cornhill Magazine, which, after gaining the attention of Queen Victoria, elicited a letter from her requesting several copies for the royal family.

Лондонский епископ, 1897-1901

28 октября 1896 года, спустя несколько дней после смерти архиепископа Бенсона, Крейтон получил письмо от британского премьер-министра лорда Солсбери с предложением занять должность епископа Лондона. В то время ходили слухи, что вместе с предложением было дано обещание последующего назначения архиепископом Кентерберийским. В январе 1897 года Крейтон был переведен в Лондонскую епархию на церемонии интронизации в соборе Святого Павла. К Крейтону, как и к другим прелатам, порой относились с подозрением, считая его даже излишне ученым или легкомысленным. Однако его влияние быстро росло в правительственных и придворных кругах, отчасти благодаря его светской образованности. Хотя высокая церковная должность была ему навязана и прервала его академическую карьеру, Крейтон теперь чувствовал уверенность в перспективе достичь ее вершины, сохраняя надежду на возвращение к научным занятиям в будущем. Одной из первых задач Крейтона после назначения епископом Лондона стала поддержка принятия Закона о добровольных школах 1897 года. Почти тридцать лет назад Закон об элементарном образовании 1870 года (33 & 34 Vict. c. 75) учредил неконфессиональные начальные школы, также известные как школы приходского совета, финансируемые за счет местных налогов. Однако религиозные школы, называемые "добровольными школами", такой поддержки не получали. Закон предусматривал расширение налоговой поддержки добровольных школ. В марте 1897 года Крейтон выступил в Палате лордов в поддержку законопроекта, который в конечном итоге был принят обеими палатами парламента. Крейтон твердо считал, что все религиозное обучение должно быть конфессиональным. В письме лондонским школьным советам он написал: "Мы лишь просим, чтобы учитывалось мнение родителей относительно [религиозного] воспитания их детей, и чтобы каждый ребенок в Англии получал образование в соответствии с религиозными убеждениями той деноминации, к которой принадлежат его родители". Крейтон также сменил Фредерика Лейтона на посту президента комитета, которому было поручено составление "Обзора Лондона", документирующего основные здания и произведения искусства столицы. К 1898 году Крейтон все больше вовлекался в дебаты о ритуальной практике в Лондонской епархии и, в более широком смысле, в Англиканской церкви. По прибытии в Лондон он обнаружил, что священники низкого направления в его епархии возражали против ритуальных обрядов некоторых священников высокого направления, что свидетельствовало о влиянии Римско-католической церкви. Этот спор возник после Оксфордского движения, которое вызвало католическое возрождение в Англиканской церкви, среди сторонников которого были англо-католики. Один из радикальных представителей низкого направления, евангельский священник Джон Кенсит, протестовал против того, что сам Крейтон иногда надевал коплю и носил митру. Кенсит потребовал, чтобы Крейтон занял более определенную публичную позицию против ритуалов высокого направления, таких как использование свечей и кадила. Крейтон, предпочитавший действовать за кулисами, вступил в переговоры со многими священниками высокого направления. Хотя он, казалось, придерживался теории широкой ветви, согласно которой истинная Католическая церковь представляет собой собрание национальных церквей, включающих Англиканскую церковь, Римскую церковь и Восточную православную церковь, он твердо отстаивал англиканское учение, согласно которому литургическая практика, за исключением того, что он называл "допустимой свободой", должна соответствовать установлениям Книги общих молитв. В циркулярном письме к своему духовенству он написал: "Абсолютно необходимо, чтобы ничего не было сделано, что могло бы нарушить надлежащее совершение богослужения, как это изложено в Книге общих молитв, и чтобы любые дополнительные службы, используемые в богослужении, полностью соответствовали духу и намерению Молитвенника". Однако это, по-видимому, не удовлетворило Кенсита и его более активных евангельских сторонников, которые угрожали спровоцировать новые общественные беспорядки. В конечном итоге два архиепископа Англиканской церкви, Кентерберийский и Йоркский, провели слушание во дворце Лэмбет и в августе 1899 года вынесли решение против использования свечей и кадила, что стало, казалось бы, победой для представителей низкого направления. Однако более широкий доктринальный конфликт продолжался и после викторианской и эдуардовской эпох. На протяжении всего этого времени Крейтон вел бесконечное дело, связанное с его обширной епархией. За один год было зафиксировано, что он произнес 294 официальные проповеди и обращения. Он ездил в Виндзорский замок и Сандрингем, чтобы проводить богослужения для королевы Виктории. В 1897 году он организовал специальную благодарственную службу за пределами собора Святого Павла в ознаменование ее алмалейного юбилея. Его высокое положение, кроме того, налагало и другие обязанности. Он был назначен в Тайный совет; он стал доверенным лицом Британского музея, Национальной портретной галереи и множества других организаций. Здоровье Крейтона теперь вызывало беспокойство у его семьи и друзей. Начиная с 1898 года, он начал испытывать приступы боли в животе. К 1899 году они усилились, и к лету 1900 года врачи заподозрили опухоль желудка. Крейтон был прооперирован дважды в декабре того же года, однако операции не увенчались успехом. В начале января он перенес два сильных желудочных кровотечения, и его состояние быстро ухудшилось. Манделл Крейтон умер в понедельник, 14 января 1901 года, в возрасте 57 лет. Ближайшая улица, Крейтон-авеню, проложенная в 1900 году, была названа в его честь.

On 28 October 1896, a few days after the death of the Archbishop Benson, Creighton received a letter from the British prime minister Lord Salisbury offering appointment as Bishop of London. There were rumours at the time that the offer had come with the promise of an eventual archbishopric of Canterbury. In January 1897, Creighton was translated to the See of London in an enthronement ceremony at St Paul's Cathedral. Among other prelates, Creighton was sometimes regarded with suspicion, even considered too scholarly or frivolous. However, his star had risen rapidly in government and court circles, in part due to his worldliness. Although ecclesiastical high office had been thrust upon him and disrupted his academic career, Creighton now felt comfortable about the prospects of rising to its pinnacle, holding out hope for a return to scholarly endeavours at the end. One of Creighton's first efforts after becoming Bishop of London was to support the passage of the Voluntary School Bill of 1897. Almost thirty years earlier, the Elementary Education Act 1870 (33 & 34 Vict. c. 75) had established non denominational elementary schools, also called board schools, which were funded by local taxes. Religious schools, also called "voluntary schools" had, however, not received this support. The bill asked for extension of taxpayer support to the voluntary schools. In March 1897, Creighton addressed the House of Lords in support of the bill, which was eventually passed by both Houses of Parliament. Creighton felt strongly that all religious instruction be denominational. In a letter to the London district school boards, he wrote, "We only ask that the wishes of the parents be consulted about [religious] education of their children, and that every child in England should receive instruction in the religious beliefs of the denomination to which his parents belong." Creighton also succeeded Frederic Leighton as President of the Committee commissioning the Survey of London which documented the capital's principal buildings and public art. By 1898, Creighton was increasingly occupied with a debate over ritual practice in the Diocese of London, and, more generally, in the Church of England. On his arrival in London, he had discovered that low church clergy in his diocese were taking exception to the ritual practices of some high churchmen, practices which indicated Roman Catholic influence. The controversy had begun in the wake of the Oxford Movement, which had created a Catholic revival within the Anglican church, prominent among which were the Anglo Catholics. One of the radical low churchmen, the evangelical cleric John Kensit, had protested that Creighton himself had on occasion worn a cope and carried a mitre. Kensit requested that Creighton take a more definite public stance against high church rituals, such as the use of candles and incense. Creighton, who preferred to work behind the scenes, did engage many high church clergy. Although he seemed to subscribe to a broad branch theory, that the real Catholic Church was a collection of national churches which included the Church of England, the Church of Rome, and the Eastern Orthodox Church, he was firm about asserting Anglican doctrine—that liturgical practice, beyond that involving what he termed "permissible liberty," conform to that in the Book of Common Prayer. In a circular letter to his clergy, he wrote:It is absolutely necessary that nothing should be done which affects the due performance of the Church as laid down in the Book of Common Prayer, and that any additional services which are used should conform entirely to the spirit and intention of the Prayer Book. However, this still did not seem to satisfy Kensit and his more vocal evangelical supporters, who threatened to create more public disruption. Eventually, the Church of England's two archbishops, of Canterbury and York, held a hearing in Lambeth Palace, and, in August 1899, ruled against the use of candles and incense, a seeming victory for the low church forces. The wider doctrinal conflict, though, was to continue beyond both the Victorian and Edwardian eras. Throughout this time, Creighton conducted the endless business that came with his large diocese. In one year, he was recorded to have given 294 formal sermons and addresses. He made trips to Windsor Castle and Sandringham to conduct services for Queen Victoria. In 1897, he organised a special service of thanksgiving outside St Paul's in commemoration of her Diamond Jubilee. His prominent office, moreover, brought other responsibilities. He was appointed to the Privy Council; he became a trustee of the British Museum, the National Portrait Gallery, and a host of other organisations. Creighton's health was now worrying his family and friends. Starting in 1898, he had begun to experience bouts of stomach pain. By 1899, these had increased in severity, and by the summer of 1900, his doctors were suspecting a stomach tumour. Creighton was operated on twice in December of that year, however, the surgeries were not successful. In early January he experienced two severe stomach haemorrhages and his condition rapidly declined. Mandell Creighton died on Monday, 14 January 1901, aged 57. A nearby road, Creighton Avenue, laid out in 1900, was named after him /

Наследие

В четверг, 17 января 1901 года, после торжественных похорон в соборе Святого Павла, в которых приняли участие представители королевской семьи, политики, ученые и простые люди, тело Крейтона было погребено в крипте архиепископом Кентерберийским. Это был первый случай за 280 лет, когда епископ Лондона был похоронен в соборе Святого Павла. Некрологи в современных газетах и научных журналах восхваляли его как одного из величайших английских историков и прелата безупречной честности. В журнале "Quarterly Review" отмечалось: "Редко встретишь в одном человеке столь мощный интеллект и столь высокие моральные принципы". Памятник Крейтону также находится в соборе Питерборо, к северу от святилища, в виде большой мозаики, изображающей его лик, детали его жизни и девизы: "Я решил знать у вас только Иисуса Христа" и "Он стремился писать правдивую историю". Сегодня Крейтон известен больше как историк, чем как церковный деятель. Его работы рассматриваются как часть эпохи в британской историографии. Многие вехи в академической жизни Крейтона, такие как основание "English Historical Review" в 1886 году, где он был первым редактором, также относятся к этой эпохе. По мнению историка Филиппы Левин: "Журнал стал кульминацией ряда связанных событий, имевших центральное значение для утверждения приоритета профессионального историка". В 1884 году трое выдающихся ученых были удостоены академических наград: Манделл Крейтон стал первым профессором церковной истории в Кембриджском университете, Э. А. Фриман сменил своего друга Стаббса на должности регийского профессора современной истории в Оксфорде, а историк права Фредерик Мэйтленд стал лектором по английскому праву в Кембридже. В следующем году реформа исторического трипоса в Кембридже и разделение факультета искусств Оксфорда на три направления – гуманитарные науки, восточные языки и современная история – продемонстрировали, что история наконец-то завоевала академическое признание как самостоятельная область знаний. Крейтон считается одним из первых британских историков с ярко выраженной европейской перспективой. О его magnum opus, "История папства в период Реформации", Р. Дж. У. Эванс пишет: "(Она) представляет собой одну из первых серьезных попыток познакомить британцев с современной и европейской историей в явном виде". В целом, Крейтон и его современники оставили неоднозначное наследие. С одной стороны, Крейтон был скрупулезно объективным ученым; даже его критик лорд Актон использовал выражение "суверенная беспристрастность" для описания его сильной стороны. Крейтон видел себя исследователем действий, в отличие от Актона, которого он считал сосредоточенным на идеях. Хотя Крейтон лично не оправдывал действия пап (например, во время работы над третьим томом "Истории папства" он писал в письме другу, что работа над Борджиа напоминает "день, проведенный в низшем полицейском суде"), он настаивал на том, чтобы общественных деятелей судили за их публичные, а не за частные поступки. В эссе "Историческая этика", опубликованном после его смерти, он писал: "Я предпочитаю опираться на ясные основания, которые можно доказать и оценить. Я не хочу облачаться в одежды оскорбленного достоинства из-за того, что люди в прошлом поступали вопреки принципам, которые я считаю наиболее обоснованными в настоящем". С другой стороны, исторический взгляд Крейтона, как и его коллег-историков, нес на себе отпечаток культуры и социального положения. По мнению историков Роберта Харрисона, Аледа Джонса и Питера Ламберта, "их акцент на английскости ключевых британских институтов фактически исключал неанглийские этнические группы из "главной части", как выразился Крейтон, предмета истории". Акцент на конкретности и реальности оставался характерной чертой его карьеры прелата. Крейтон видел Англиканскую церковь не как абстрактную сущность, существующую независимо от пространства и времени, а как укорененную в Англии, ее народе и истории. По словам Кеннета Роббинса, "это было откровенным признанием с его стороны того, что форма, структура, этика и доктрина этой церкви были сформированы в условиях английской истории". Крейтон также рассматривал живую церковь как воплощение современных устремлений английского народа. "(Общая тенденция Церкви, - писал он, - должна регулироваться желаниями (английского народа). Церковь не может слишком сильно от них отходить". Следовательно, Крейтон мог наполнить церковь викторианской самооценкой и амбициями. "Функция Англиканской церкви, - спокойно заявлял он, - заключалась в том, чтобы быть церковью свободных людей. Церковь Рима – церковь декадентских народов: она живет только в прошлом и не имеет будущего. Англиканская церковь перед ней стоит задача завоевания мира". Как естественное следствие этого взгляда, Крейтон решительно выступал против разделения церкви и государства. По его мнению, церковь и государство были двумя аспектами нации, рассматриваемыми с двух разных точек зрения. Любая попытка законодательно закрепить разделение, кроме того, привела бы к социальным потрясениям в поздней Викторианской Британии: многие высшие священнослужители были связаны узами образования и дружбы с видными общественными деятелями. При жизни Крейтон получил почетные докторские степени от многих учебных заведений, в том числе Оксфорда, Кембриджа, Гарварда и Тринити-колледжа в Дублине. Спустя несколько лет после его смерти в Королевском колледже Лондона были учреждены Крейтонские лекции. Лекционный цикл отметил свой столетие в 2007 году. Крейтон был избран членом Американского антикварного общества в 1897 году.

On Thursday, 17 January 1901, after an elaborate funeral in St Paul's Cathedral attended by royalty, politicians, academics, and ordinary people, Creighton's body was interred in the crypt by the Archbishop of Canterbury. It was the first time in 280 years that a Bishop of London had been buried in St Paul's. Obituaries in contemporary newspapers and scholarly journals hailed him as one of England's great historians and a prelate of remarkable integrity. The Quarterly Review remarked, "It is certainly rare to find so much intellectual force and so high a standard of conduct combined in one man." A memorial to Creighton can also be found in Peterborough Cathedral just north of the sanctuary in the form of a substantial mosaic depicting his effigy, details of his life and the mottos "I determined not to know anything among you save Jesus Christ" and "He tried to write true history." Today, Creighton is better known as a historian than as a church official. Creighton's work is seen as part of an era in British historiography. Many of the milestones of Creighton's academic life, such as founding of the English Historical Review in 1886, with himself as the first editor, are those of the era as well. According to historian Philippa Levine:The Review was the culmination of a series of related developments central to the asserting of the primacy of the professional historian. In 1884 a highly distinguished trio of men had all been rewarded with academic preferment: Mandell Creighton became the first Dixie Professor of Ecclesiastical History at the University of Cambridge, E. A. Freeman succeeded his friend Stubbs in the Regius Professorship of Modern History at Oxford and the legal historian Frederick Maitland became reader in English Law at Cambridge. The following year the reform of the Historical Tripos in Cambridge and the division of Oxford's arts faculty into the three areas of literae humaniores, oriental languages and modern history declared that history had finally won academic respect as an autonomous area of study. Creighton is considered to be one of the first British historians with a distinctly European outlook. Of his magnum opus, History of the Papacy in the Period of the Reformation, R. J. W. Evans writes, "(It) constitutes one of the first great attempts to introduce the British to explicitly modern and European history." Overall, Creighton and his peers, left a heterogeneous legacy. On the one hand, Creighton was a painstakingly balanced scholar; even his critic Lord Acton would use "sovereign impartiality" to describe Creighton's strength. Creighton saw himself as someone interested in actions, in contrast to Acton, whom he considered to be interested in ideas. Although Creighton did not personally consider the popes to be guiltless (for example, amidst writing the third papacy volume, he wrote, in a letter to a friend, that working on the Borgias was like "spending one's day in a low police court"), Creighton was emphatic that public men be judged for their public and not private actions. In an essay, "Historical ethics", published after his death, he wrote, "I like to stand upon clear grounds which can be proved and estimated. I do not like to wrap myself in the garb of outraged dignity because men in the past did things contrary to the principles which I think soundest in the present." On the other hand, Creighton's historical outlook, as well as that of his historian peers, bore the cultural and social stamp of their position. According to historians Robert Harrison, Aled Jones, and Peter Lambert, "Their emphasis on the Englishness of Britain's key institutions, for instance, effectively excluded non English ethnic groups from the 'chief part,' as Creighton had put it, of history's subject." The emphasis on concreteness and reality would remain a feature of his career as a prelate. Creighton saw the Church of England not as an abstract entity existing independently in space and time, but as rooted in England, its people, and their history. In the words of Kenneth Robbins, "It was an unashamed acknowledgment on (Creighton's) part that the form, structure, ethos and doctrine of that church had been fashioned in the circumstances of English history." Similarly, Creighton saw the living church as an embodiment of the present day yearnings of the English people. "(The) general trend of the Church", he wrote, "must be regulated by (the English people's) wishes. The Church cannot go too far from them." Consequently, Creighton could imbue the church with Victorian self assessments and aspirations. "The function of the Church of England", he was comfortable saying, "was to be a church of free men. The Church of Rome was the church of decadent peoples: it lives only in the past, and has no future The Church of England has before it the conquest of the world." As a natural corollary of this outlook, Creighton was explicitly against the separation of church and state. In his way of thinking, church and state were two aspects of the nation as seen from two vantage points. Any attempt at legislating a separation would, in addition, have caused social disruptions in late Victorian Britain: many higher clergy had ties of education and friendship with prominent public men. During his lifetime Creighton received honorary doctorates from many institutions, among them Oxford, Cambridge, Harvard, and Trinity College, Dublin. A few years after his death, the Creighton lecture was established at King's College, London. The lecture series celebrated its centenary in 2007. Creighton was elected a member of the American Antiquarian Society in 1897.

Персонаж

Крейтон был человеком сложного, порой смущающего интеллекта. Философ Эдвард Кейрд, учившийся в Мертоне во время студенческих лет Крейтона, сказал о нем: "Крейтон обладал здравым смыслом в степени, граничащей с гением". Позже, в Кембридже, некоторые коллеги были озадачены его личностью. На лекциях и при ведении академических дел он проявлял проницательность и рассудительность. Однако на светских мероприятиях, к великому удовольствию присутствующих студентов, он постоянно шокировал и был склонен к легкомыслию. Его отношения с Луизой было нелегко определить. В месяцы после назначения в Питерборо муж и жена часто ссорились, порой очень остро, как позже вспоминала племянница. Но супруги могли быть удивительно нежными для своего времени: в тот же период племянник застал Луизу в страстных объятиях с епископом в его кабинете. Крейтон был строг со своими семью детьми, однажды привязав дочь к ножке стола веревкой, чтобы помочь ей осознать свою ошибку. Однако он также мог резвиться с ними по дому, затевать шалости и сочинять нелепые истории, которые, много лет спустя, они считали самыми яркими воспоминаниями детства. Он был отцом семерых детей: Беатрис (1872), Люсии (1874), Катберта (1876), Уолтера (1878), Мэри (1880), Освина (1883) и, наконец, Джеммы, родившейся в 1887 году. На протяжении всей жизни Крейтон совершал долгие прогулки, которые он любил называть "прогулками". Когда дети выросли, любимым семейным занятием стало хоккей на траве. Многие приезжающие священнослужители во Фулхэм-Палас не могли отказаться от его восторженных приглашений присоединиться к игре. Крейтоны были заядлыми путешественниками, проводя много отпусков в Италии. Например, за шесть лет пребывания в Питерборо они совершили девять зарубежных поездок. Крейтон также был заядлым курильщиком. Когда писатель Сэмюэл Батлер, не питавший симпатий к церковнослужителям, получил в 1893 году письмо с приглашением посетить семью Крейтон в Питерборо, он сразу почувствовал себя непринужденно, обнаружив в конверте бездумно оставленный епископом Питерборо табак. Споры, казалось, преследовали его на протяжении всего служения. Он любил пышные церемонии, что порождало предположения о его высоких церковных взглядах. Однако, когда один из сторонников "высокой церкви" возразил, что для исцеления душ необходим фимиам, Крейтон воскликнул: "И вы полагаете, что души, словно сельдь, нельзя исцелить без дыма?" Его умеренные взгляды – одинаково далекие от радикальных евангелистов и консервативных англо-католиков – снискали ему расположение королевы Виктории. Однако трудолюбие Крейтона было далеко не умеренным. Он редко отказывался от дополнительных обязанностей, неоднократно признаваясь в фатализме относительно возложенной на него ноши и в чувстве вины за попытки уклониться от нее. Понимая это, канон собора Святого Павла, приветствуя Крейтона в Лондонской епархии в 1897 году, зловеще заметил: "Это ужасное бремя, которое вам предстоит нести: надеюсь, вы измотаете всех, кроме себя".

Creighton was a man of complex, sometimes baffling, intelligence. The philosopher Edward Caird, a fellow at Merton during Creighton's student days there, said of him, "Creighton possesses common sense in a degree which amounts to genius." Later, at Cambridge, some colleagues were perplexed by his personality. When teaching or transacting academic business, he displayed a shrewd, canny intelligence. However, at social gatherings, much to the delight of the students present, he was continually outrageous and flippant. His relationship with Louise was not easily characterised. In the months after the Peterborough appointment, husband and wife would frequently quarrel, sometimes bitterly, as a niece would later recall. But the couple could also be surprisingly demonstrative for their times: during this same period, a nephew caught sight of Louise locked in passionate embrace with the bishop in the latter's study. Creighton could be stern with his seven children, on one occasion tying a daughter to a table's leg with a rope to aid her in recognising her folly. However, he could also romp around the house with them, engage in horseplay, and make up nonsensical stories—all of which, many years later, they would consider the highlights of their childhood. He was the father of seven: Beatrice in 1872, Lucia in 1874, Cuthbert in 1876, Walter in 1878, Mary in 1880, Oswin in 1883 and, finally, Gemma, born in 1887. Throughout his life, Creighton went on long walks (his "rambles," as he liked to call them). When the children grew older, the family's outdoor pastime of choice became field hockey. Many visiting clergy at Fulham Palace found themselves unable to refuse Creighton's enthusiastic invitations to join in. The Creightons were inveterate travellers, spending many vacations in Italy. During their six years in Peterborough, for instance, they made nine foreign trips. Creighton was also a lifelong chain smoker. When author Samuel Butler, no sympathiser of churchmen, received a letter in 1893 inviting him to visit the Creighton family in Peterborough, he was immediately put at ease when he discovered some tobacco thoughtlessly left in the envelope by the Bishop of Peterborough. Controversy seemed to trail him during his prelacies. He loved pageantry, creating speculation that he had high church views. However, when a high church priest protested that incense was needed for curing souls, Creighton burst out, "And you think that souls like herring cannot be cured without smoke?" His moderate views—equally opposed to radical evangelicals and conservative Anglo Catholics—endeared him to Queen Victoria. Creighton's work ethic, though, was anything but moderate. He seldom refused offers of additional responsibility, confessing more than once to both an abiding fatalism about being saddled with more responsibility and guilt about shirking from it. Perhaps recognising this, a canon of St Paul's, while welcoming Creighton to the diocese of London in 1897, ominously remarked, "It is a frightful burden to lay on you: I hope you will use up everybody except yourself."