Пианист: Мемуары о Варшаве во время войны

Введение

Книга воспоминаний 1946 года Владислава Шпилмана «Пианист» – это мемуары польского еврейского пианиста и композитора Владислава Шпилмана, в которых он описывает свою жизнь в Варшаве в оккупированной Польше во время Второй мировой войны. После того как его семью вынудили жить в Варшавском гетто, Шпилман избегает депортации в лагерь смерти Треблинка и из своих укрытий по всему городу становится свидетелем восстания в Варшавском гетто в 1943 году и Варшавского восстания (восстания польского сопротивления) в следующем году. Он выживает в разрушенном городе с помощью друзей и незнакомцев, в том числе Вильма Хозенфельда, немецкого армейского капитана, восхищавшегося его игрой на пианино. Книга впервые была опубликована на польском языке в 1946 году под названием Śmierć Miasta. Pamiętniki Władysława Szpilmana 1939–1945 («Смерть города: воспоминания Владислава Шпилмана 1939–1945»), под редакцией Джержи Вальдорфа, польского музыкального критика и друга Шпилмана. Польский фильм 1950 года, основанный на книге, подвергся сильной цензуре со стороны коммунистического правительства. Немецкий перевод Карин Вольф, вышедший в 1998 году под названием Das wunderbare Überleben: Warschauer Erinnerungen («Чудесное выживание: Варшавские воспоминания»), указывал Владислава Шпилмана единственным автором, а в 1999 году английский перевод Антеи Белл был опубликован под названием «Пианист: Необыкновенная история выживания одного человека в Варшаве, 1939–45». Английское издание, вероятно, было переведено с немецкого; Белл не переводила с польского. В Берлине он занимался у Леонида Кройцера и Артура Шнабеля. Во время учебы в академии он также изучал композицию у Франца Шрекера. В 1933 году, после прихода к власти Адольфа Гитлера и нацистской партии в Германии, Шпилман вернулся в Варшаву, где работал пианистом на Польском радио. Во время вторжения в Польшу в сентябре 1939 года немецкие бомбы разрушили электростанцию, обеспечивавшую работу Польского радио. Шпилман исполнил последнюю предвоенную живую запись станции (рецитал Шопена) 23 сентября 1939 года, в день прекращения вещания. Спустя несколько дней после капитуляции Варшавы на стенах зданий были развешаны немецкие листовки, обещавшие полякам защиту немецкого государства. Раздел листовок был посвящен евреям, гарантируя защиту их прав, имущества и жизни. По всему городу были размещены указы, касающиеся евреев. Они должны были передать недвижимость и ценности немецким чиновникам. Еврейским семьям разрешалось владеть только 2000 злотых; остальное необходимо было внести на заблокированный счет в банк. Очень мало кто подчинился. Семья Шпилмана – он жил с родителями, братом Генриком и сестрами Региной и Халиной – спрятала деньги в оконной раме, дорогие золотые часы под шкафом, а цепочку от часов – под грифом скрипки отца Шпилмана.

the book
1946 memoir by Władysław Szpilman
The Pianist is a memoir by the Polish Jewish pianist and composer Władysław Szpilman in which he describes his life in Warsaw in occupied Poland during World War II. After being forced with his family to live in the Warsaw Ghetto, Szpilman manages to avoid deportation to the Treblinka extermination camp, and from his hiding places around the city witnesses the Warsaw Ghetto Uprising in 1943 and the Warsaw Uprising (the rebellion by the Polish resistance) the following year. He survives in the ruined city with the help of friends and strangers, including Wilm Hosenfeld, a German army captain who admires his piano playing. The book was first published in Polish in 1946 as Śmierć Miasta. Pamiętniki Władysława Szpilmana 1939–1945 ("Death of a City: Memoirs of Władysław Szpilman 1939–1945"), edited by Jerzy Waldorff, a Polish music critic and friend of Szpilman's. A 1950 Polish film based on the book was heavily censored by the Communist government. A German translation by Karin Wolff in 1998, Das wunderbare Überleben: Warschauer Erinnerungen ("The Miraculous Survival: Warsaw Memories"), named Władysław Szpilman as the sole author, and in 1999 an English translation by Anthea Bell was published as The Pianist: The Extraordinary Story of One Man's Survival in Warsaw, 1939–45. efn|The English edition was probably translated from the German; Bell did not translate from Polish. In Berlin he was instructed by Leonid Kreutzer and Artur Schnabel. During his time at the academy he also studied composition with Franz Schreker. In 1933, after Adolf Hitler and the Nazi Party rose to power in Germany, Szpilman returned to Warsaw, where he worked as a pianist for Polish Radio. During the invasion of Poland in September 1939, German bombs destroyed the power station that kept Polish Radio running. Szpilman played the station's last pre war live recording (a Chopin recital) on 23 September 1939, the day it went off the air. Days after Warsaw's surrender, German leaflets were hung on the walls of buildings, promising Poles the protection of the German state. A section of the leaflets were devoted to Jews, guaranteeing that their rights, property and lives would be secure. Decrees applying to Jews were posted around the city. They had to hand real estate and valuables over to German officials. Jewish families were permitted to own just 2,000 zlotys; the rest had to be deposited in a bank in a blocked account. Very few people complied. Szpilman's family—he was living with his parents, his brother Henryk, and his sisters Regina and Halina—hid their money in the window frame, an expensive gold watch under a cupboard, and the watch's chain beneath the fingerboard of Szpilman's father's violin.

Создание гетто

К 1940 году многие дороги, ведущие в район, отведенный под варшавское гетто, стали перекрываться стенами. Никаких объяснений относительно строительных работ не последовало. На улицах появились объявления, обозначавшие границу гетто, в которых сообщалось, что район заражен тифом. Шпильман описывает газетную статью, опубликованную вскоре после объявления о создании гетто:

Единственная варшавская газета, издаваемая немцами на польском языке, опубликовала официальный комментарий по этому поводу: евреи были не только социальными паразитами, но и распространителями инфекции. В статье утверждалось, что их не следует заключать в гетто; даже само слово "гетто" не должно было использоваться. Газета заявляла, что немцы – слишком культурная и великодушная нация, чтобы заключать даже таких паразитов, как евреи, в гетто – средневековый пережиток, недостойный нового порядка в Европе. Вместо этого должен был быть создан отдельный еврейский квартал, где жили бы только евреи, где они могли бы пользоваться полной свободой и продолжать практиковать свои обычаи и культуру. Исключительно из соображений гигиены этот квартал должен был быть окружен стеной, чтобы тиф и другие еврейские болезни не распространялись на другие части города. Семья Шпильмана уже проживала в районе, предназначенном под гетто; другим семьям пришлось искать новое жилье в его пределах. Им дали чуть больше месяца на подготовку, и многие были вынуждены платить непомерно высокую арендную плату за крошечные трущобы в неблагополучных районах. (К маю 1941 года в гетто проживало 445 000 евреев, что составляло 4,5 процента площади города.)

Жизнь в гетто

К тому времени, как немцы закрыли ворота гетто 15 ноября 1940 года, семья Шпильмана продала все свое имущество, включая их "самую дорогую вещь", пианино. Шпильман обнаружил, что может зарабатывать на жизнь, играя на пианино: сначала в кафе "Nowoczesna" в гетто на улице Новолипки, затем в кафе на улице Сенной, которое посещала еврейская интеллигенция, а позже – в крупнейшем кафе гетто, "Sztuka" на улице Лешно. Кафе "Nowoczesna" ориентировалось на состоятельных жителей гетто, в основном контрабандистов и их гостей. Закрытие гетто мало повлияло на торговлю. Продукты питания, напитки и предметы роскоши прибывали вагонами; Кон и Хеллер, руководившие бизнесом (оба на службе у Гестапо), платили охранникам, чтобы те закрывали глаза. Существовали и другие, менее организованные формы контрабанды. Каждый вечер мимо стены гетто проезжали телеги, раздавался свисток, и мешки с едой бросали через стену. Некоторые контрабандисты были детьми, которые пробирались через стоки, соединявшие арийскую и еврейскую стороны. Шпильман описывает, как наблюдал за такой операцией: товар был брошен, и ребенок собирался последовать за ним:

Его тощая фигурка уже частично была видна, когда он вдруг начал кричать, и в то же время я услышал хриплый рык немца по другую сторону стены. Я побежал к ребенку, чтобы помочь ему как можно быстрее пролезть, но, несмотря на наши усилия, его бедра застряли в стоке. Я тянул его маленькие ручки изо всех сил, пока его крики не стали отчаянными, и я слышал тяжелые удары полицейского по другую сторону стены. Когда мне наконец удалось вытащить ребенка, он умер. Ему сломали позвоночник. Со временем гетто постепенно разделилось на небольшое, состоящее из интеллигенции, среднего и высшего класса, и большое, где жили остальные варшавские евреи. Эти два района были соединены переходом на улице Хлодной. Шпильман и его семья жили в небольшом гетто, которое было менее переполнено и опасно. Каждый раз, когда он отправлялся в большое гетто, он навещал своего друга, Иехуду Зыскинда, который работал контрабандистом, торговцем, водителем или грузчиком, в зависимости от необходимости. Зыскинд снабжал Шпильмана последними новостями из-за пределов гетто, которые получал по радио. Зимой 1942 года Зыскинда и его семью расстреляли после того, как их поймали при производстве подпольной литературы. Закончив все свои дела, Шпильман возвращался домой, в небольшое гетто. По пути он встречал своего брата, Генрика, который зарабатывал на жизнь продажей книг на улице. Генрих, как и Владysław, был образованным и культурным человеком. Многие его друзья советовали ему поступить, как большинство молодых людей из интеллигенции, и вступить в еврейскую полицию гетто – организацию, состоящую из евреев, работавших под контролем СС и обеспечивавших соблюдение законов в гетто. Генрих отказался работать с "головорезами". В мае 1942 года еврейская полиция начала выполнять для немцев задачу "охоты на людей":

Можно сказать, что они переняли дух Гестапо. Как только они надевали форму и полицейские фуражки и брали в руки резиновые дубинки, их характер менялся. Теперь их главной целью было быть на связи с Гестапо, быть полезными офицерам Гестапо, патрулировать улицы вместе с ними, демонстрировать знание немецкого языка и соревноваться со своими начальниками в жестокости по отношению к еврейскому населению. Во время одной из "охот на людей", проводимых еврейской полицией, Генрика схватили и арестовали. Шпильман пошел в здание бюро труда, надеясь, что его популярность как пианиста поможет добиться освобождения Генрика и предотвратить собственный арест, поскольку его документы были не в порядке. После долгих усилий ему удалось выпросить у заместителя директора бюро труда обещание, что Генрих вернется домой к вечеру. Остальных арестованных во время облавы отправили в Треблинку.

Умшлагплац

Депортации начались 22 июля 1942 года. Здания, выбранные случайным образом из всех районов гетто, были окружены немецкими офицерами во главе с отрядами еврейской полиции. Жильцов выводили, здания обыскивали, затем всех грузили в вагоны и везли на Умшлагплац (место сбора) на Ставкинской улице, рядом со станцией Варшава-Гданьская. Оттуда их загружали в поезда. По всему городу были развешаны объявления о том, что все трудоспособные евреи отправляются на Восток для работы на немецких фабриках. Каждому разрешалось взять с собой 20 килограммов багажа, драгоценностей и провизии на два дня. От принудительного переселения были освобождены лишь еврейские чиновники из Юденратов или других общественных организаций. В надежде получить разрешение остаться в Варшаве, если они будут полезны немецкой общине, евреи пытались найти работу в немецких фирмах, которые нанимали рабочих в гетто. Если им удавалось устроиться, зачастую заплатив работодателю, им выдавали трудовые книжки. Они прикрепляли к одежде бейджи с названием места работы. После шести дней поисков и переговоров Шпильману удалось достать шесть трудовых книжек, хватило на всю его семью. В это время Генрику, Владиславу и их отцу поручили сортировать награбленное имущество еврейских семей в пункте сбора возле Умшлагплаца. Им и остальным членам семьи разрешили переселиться в бараки для еврейских рабочих при этом пункте. 16 августа 1942 года их удача закончилась. В пункте сбора провели отбор, и трудоспособными признали только Генрика и Халину. Остальные члены семьи были отправлены на Умшлагплац. Генрих и Халина, работавшие в пункте сбора, узнали о беде семьи и предложили пойти туда вместе с ними. Шпилман был потрясен их импульсивным решением и согласился на их присутствие только после того, как его просьбы к охранникам об их освобождении были отклонены. Семья сидела вместе на большой открытой площадке: в какой-то момент сквозь толпу к нам пробирался мальчик с коробкой конфет на веревке вокруг шеи. Он продавал их по непомерным ценам, хотя, честно говоря, непонятно, что он собирался делать с деньгами. Собрав последние монеты, мы купили одну карамельную конфету со сливочным вкусом. Отец разделил ее на шесть частей своим перочинным ножом. Это был наш последний совместный прием пищи. К шести часам вечера первые вагоны были заполнены. Чувствовался сильный запах хлора. Эсэсовцы толкали людей прикладами винтовок, а те, кто уже находился внутри, плакали и кричали. Шпилман шел с семьей вдоль поезда, когда услышал, как кто-то крикнул его имя: "Эй! Эй, Шпильман!" Кто-то схватил его за воротник и вытащил из полицейского оцепления. Шпилман больше никогда не видел свою семью. Поезд доставил их в лагерь смерти Треблинка, и никто из них не пережил войну.

The deportations began on 22 July 1942. Buildings, randomly selected from all areas of the ghetto, were surrounded by German officers leading troops of Jewish police. The inhabitants were called out and the buildings searched, then everyone was loaded into wagons and taken to the Umschlagplatz (assembly area) in Stawki Street next to the Warszawa Gdańska station. From there, they were loaded onto trains. Notices posted around the city said that all Jews fit to work were going to the East to work in German factories. They would each be allowed 20 kilograms of luggage, jewelry, and provisions for two days. Only Jewish officials from the Judenräte or other social institutions were exempt from resettlement. In the hope of being allowed to stay in Warsaw if they were useful to the German community, Jews tried to find work at German firms that were recruiting within the ghetto. If they managed to find work, often by paying their employer to hire them, Jews would be issued with certificates of employment. They would pin notices bearing the name of the place where they were working onto their clothing. After six days searching and deal making, Szpilman managed to procure six work certificates, enough for his entire family. At this time, Henryk, Władysław and their father were given work sorting the stolen possessions of Jewish families at the collection centre near the Umschlagplatz. They and the rest of the family were allowed to move into the barracks for Jewish workers at the centre. On 16 August 1942, their luck ran out. A selection was carried out at the collection centre, and only Henryk and Halina passed as fit to work. The rest of the family was taken to the Umschlagplatz. Henryk and Halina, working in the collection centre, heard about the family's plight and volunteered to go there too. Szpilman was horrified by his siblings' headstrong decision, and only accepted their presence after his appeal to the guards had failed to secure their release. The family sat together in the large open space:

At one point a boy made his way through the crowd in our direction with a box of sweets on a string round his neck. He was selling them at ridiculous prices, although heaven knows what he thought he was going to do with the money. Scraping together the last of our small change, we bought a single cream caramel. Father divided it into six parts with his penknife. That was our last meal together. By six o'clock that night, the first wagons were full. There was a strong smell of chlorine. The SS were pushing people with their rifle butts, and those already inside were crying and shouting. Szpilman had walked halfway down the train with his family when he heard someone shout his name: "Here! Here, Szpilman!" Someone grabbed him by the collar, and he was pulled out of the police cordon. Szpilman never saw his family again. The train took them to the Treblinka extermination camp, and none survived the war.

Смерть города

Шпилман устроился на работу, чтобы обеспечить себе безопасность. Его первой работой было снесение стен большого гетто; теперь, когда большинство евреев были депортированы, его территорию возвращали городу. Во время этой работы Шпилману разрешалось посещать арийскую часть Варшавы. Когда им удавалось ускользнуть, он и другие рабочие посещали польские продуктовые лавки и покупали картофель и хлеб. Съедая часть продуктов и продавая или обменивая остальное в гетто (где цены взлетели до небес), рабочие могли прокормиться и заработать достаточно денег, чтобы повторить это на следующий день. Шпилман пережил еще один отбор и был отправлен на другие работы. В конечном итоге его назначили на постоянную должность "управляющего кладовой", где он организовывал склады в казармах СС. Примерно в это же время немцы, ответственные за группу Шпилмана, решили выдавать каждому по пять килограммов картофеля и буханку хлеба в день, чтобы они чувствовали себя в большей безопасности под немецким контролем; опасения депортации были очень высоки после последнего отбора. Чтобы получить эту еду, мужчинам разрешили выбрать представителя, который каждый день ездил в город на телеге и закупал продукты. Они выбрали молодого человека по прозвищу "Майорек" (Маленький майор). Майорек занимался не только закупкой продовольствия, но и служил связным между еврейским сопротивлением в гетто и подобными группами за его пределами. Каждый день, пряча оружие и боеприпасы в своих сумках с едой, Майорек проносил их в гетто, где Шпилман и другие рабочие передавали их сопротивлению. Майорек также поддерживал связь с польскими друзьями Шпилмана, находившимися снаружи; благодаря Майореку Шпилману удалось организовать свой побег из гетто. 13 февраля 1943 года Шпилман проскользнул через ворота гетто и встретился со своим другом Анджеем Богуцким на другой стороне. Как только он увидел Шпилмана, Богуцкий отвернулся и пошел к заранее оговоренному месту укрытия. Шпилман последовал за ним, стараясь не выдать себя как еврея, не попав в свет уличного фонаря, когда мимо проходил немец. Шпилман пробыл в своем первом укрытии всего несколько дней, прежде чем перебраться в другое место. Прячась в городе, ему приходилось много раз переезжать с квартиры на квартиру. Каждый раз его обеспечивали едой друзья, участвовавшие в польском сопротивлении, которые, за редким исключением, приходили нерегулярно, но так часто, как могли. Эти месяцы были долгими и скучными для Шпилмана; он проводил время, учась готовить сложные блюда тихо и практически из ничего, читая и самостоятельно изучая английский язык. Все это время он жил в постоянном страхе быть схваченным немцами. Если бы его обнаружили и он не смог бы сбежать, Шпилман планировал покончить с собой, чтобы не выдать своих помощников во время допроса. За месяцы, проведенные в укрытии, он несколько раз был близок к самоубийству.

Szpilman got work to keep himself safe. His first job was demolishing the walls of the large ghetto; now that most of the Jews had been deported, it was being reclaimed. While doing this, Szpilman was allowed to go to the Gentile side of Warsaw. When they could slip away, he and the other workers visited Polish food stalls and bought potatoes and bread. By eating some of the food and selling or trading the rest in the ghetto (where the value skyrocketed), the workers could feed themselves and raise enough money to repeat the exercise the next day. Szpilman survived another selection and was sent to other jobs. Eventually, he was posted to a steady job as "storeroom manager", where he organized the stores at the SS accommodation. At around this time, the Germans in charge of Szpilman's group decided to allow each man five kilograms of potatoes and a loaf of bread every day, to make them feel more secure under the Germans; fears of deportation had been running at high levels since the last selection. To get this food, the men were allowed to choose a representative to go into the city with a cart every day and buy it. They chose a young man known as "Majorek" (Little Major). Majorek acted not only to collect food, but as a link between the Jewish resistance in the ghetto and similar groups outside. Hidden inside his bags of food every day, Majorek would bring weapons and ammunition into the ghetto to be passed to the resistance by Szpilman and the other workers. Majorek was also a link to Szpilman's Polish friends on the outside; through Majorek, Szpilman managed to arrange his escape from the ghetto. On 13 February 1943, Szpilman slipped through the ghetto gate and met up with his friend Andrzej Bogucki on the other side. As soon as he saw Szpilman coming, Bogucki turned away and began to walk towards the hiding place they had arranged for him. Szpilman followed, careful not to reveal himself as Jewish by straying into the light of a street lamp while a German was passing. Szpilman only stayed in his first hiding place for a few days before he moved on. While hiding in the city, he had to move many times from flat to flat. Each time he would be provided with food by friends involved in the Polish resistance who, with one or two exceptions, came irregularly but as often as they were able. These months were long and boring for Szpilman; he passed his time by learning to cook elaborate meals silently and out of virtually nothing, by reading, and by teaching himself English. During the entire period he lived in fear of capture by the Germans. If he were ever discovered and unable to escape, Szpilman planned to commit suicide so that he would be unable to compromise any of his helpers under questioning. During the months spent in hiding, he came extremely close to suicide on several occasions.

Варшавское восстание

Шпилман продолжал жить в своих укрытиях до августа 1944 года. В том месяце, всего через несколько недель после того, как первые советские снаряды упали на город, началось Варшавское восстание – попытка Армии Крайовой сражаться с немецкими оккупантами. В результате советского наступления немцы начали эвакуацию гражданского населения, но в Варшаве все еще сохранялось сильное военное присутствие. Это и было целью Варшавского восстания. Из окна квартиры на четвертом этаже, где он скрывался, Шпилман мог хорошо наблюдать за происходящим. Прячась в районе, населенном преимущественно немцами, он не мог присоединиться к боям – ему пришлось бы пройти через несколько немецких подразделений, контролировавших территорию, – поэтому он остался в здании. 12 августа 1944 года немецкий обыск в поисках участников восстания достиг дома Шпилмана. Здание окружили украинские эсэсовцы, и жильцам приказали эвакуироваться до его разрушения. Танк сделал несколько выстрелов в здание, а затем его подожгли. Шпилман мог только надеяться, что горят лишь квартиры на первом этаже, и что он избежит огня, оставаясь выше. Но через несколько часов его комнату заполнил дым, и он почувствовал признаки отравления угарным газом. Он смирился со смертью и решил покончить с собой, приняв снотворное, а затем выпив бутылку опиума. Но как только он проглотил снотворное, которое почти мгновенно подействовало на его пустой желудок, он заснул. Когда он проснулся, огонь уже не бушевал с прежней силой. Все этажи ниже его были выгорели в разной степени, и он покинул здание, чтобы спастись от дыма. Он сел у стены здания, прислонившись к ней, чтобы скрыть себя от немцев на дороге по другую сторону. Он оставался там до темноты, а затем перебежал через дорогу к недостроенной больнице, которую эвакуировали. Он полз на четвереньках, прижимаясь к земле и притворяясь мертвым (таких на дороге было много), всякий раз, когда в поле зрения появлялось немецкое подразделение. Добравшись до больницы, он упал на пол и заснул. На следующий день Шпилман тщательно осмотрел больницу. Она была заполнена вещами, которые немцы планировали забрать, поэтому ему нужно было быть осторожным, чтобы не попасть на глаза мародерам. Чтобы избежать патрулей, время от времени обыскивавших здание, Шпилман прятался в кладовке, в укромном уголке больницы. В больнице не хватало еды и воды, и в течение первых четырех-пяти дней пребывания там Шпилман ничего не мог найти. Когда он снова отправился на поиски продовольствия, ему удалось найти несколько корочек хлеба и ведро с водой. Вода была покрыта радужной пленкой, но Шпилман жадно пил ее, пока случайно не проглотил большое количество мертвых насекомых. 30 августа Шпилман вернулся в свой старый дом, который к тому времени полностью выгорел. Там, в кладовых и ваннах (теперь открытых из-за пожара), он нашел хлеб и дождевую воду, которые поддерживали его жизнь. За время его пребывания в этом здании Варшавское восстание было подавлено, и эвакуация гражданского населения завершилась. Польская армия подписала соглашение о капитуляции 2 октября 1944 года; по оценкам, погибло 200 000 мирных жителей. К 14 октября Шпилман и немецкая армия были почти единственными людьми, оставшимися в Варшаве, полностью разрушенной немцами: [Город] теперь состоял из дымоходов выгоревших зданий, устремленных в небо, и уцелевших стен – города руин и пепла, под которыми погребены многовековая культура моего народа и тела сотен тысяч убитых жертв, гниющих в тепле этих поздних осенних дней и наполняющие воздух ужасным зловонием. С наступлением ноября пришла и зима. Живя на чердаке жилого дома, почти не защищенный от холода и снега, Шпилман начал сильно замерзать. Из-за холода и нищеты у него возникла непреодолимая тяга к горячей каше. Поэтому, рискуя жизнью, Шпилман спустился с чердака, чтобы найти рабочую печь в одной из квартир. Он все еще пытался разжечь печь, когда его обнаружил немецкий солдат: с тех пор Шпилман решил прятаться на крыше, спускаясь вниз только в сумерках в поисках еды. Вскоре ему пришлось изменить свои планы. Однажды, лежа на крыше, он вдруг услышал автоматную очередь; двое немцев стояли на крыше и стреляли в него. Шпилман проскользнул через люк на лестницу и спустился в пространство выгоревших зданий.

Szpilman continued to live in his hiding places until August 1944. That month, just weeks after the first Soviet shells had fallen on the city, the Warsaw uprising began, the Polish Home Army's effort to fight the German occupiers. As a result of the Soviet attack, the Germans had begun evacuating the civilian population, but there was still a strong military presence in Warsaw. This was the target of the Warsaw rebellion. From the window of the fourth floor flat in which he was hiding, Szpilman had a good vantage point from which to watch. Hiding in a predominantly German area, he was not in a good position to join the fighting—he would need to get past several units of German soldiers who were holding the area—so he stayed in his building. On 12 August 1944, the German search for those behind the rebellion reached Szpilman's building. It was surrounded by Ukrainian fascists and the inhabitants were ordered to evacuate before the building was destroyed. A tank fired a couple of shots into the building, then it was set alight. Szpilman could only hope that the flats on the first floor were the only ones burning, and that he would escape the flames by staying high. But within hours, his room filled with smoke, and he began to feel the effects of carbon monoxide poisoning. He was resigned to dying, and decided to commit suicide by swallowing sleeping pills followed by a bottle of opium. But as soon as he took the sleeping pills, which acted almost instantly on his empty stomach, he fell asleep. When he woke up, the fire was no longer burning as powerfully. All the floors below Szpilman's were burned out to varying degrees, and he left the building to escape the smoke that filled the rooms. He sat down just outside the building, leaning against a wall to conceal himself from the Germans on the road on the other side. He remained hidden until dark, then he struck out across the road to an unfinished hospital building that had been evacuated. He crossed the road on hands and knees, lying flat and pretending to be a corpse (of which there were many on the road) whenever a German unit came into sight. When he eventually reached the hospital, he collapsed on the floor and fell asleep. The next day Szpilman explored the hospital thoroughly. It was full of items the Germans intended to take with them, meaning he would have to be careful travelling around the building in case a group should arrive to loot. To avoid the patrols that occasionally swept the building, Szpilman hid in a lumber room, tucked in a remote corner of the hospital. Food and drink were scarce in the hospital, and for the first four or five days of his stay in the building, Szpilman was unable to find anything. When, again, he went searching for food and drink, Szpilman managed to find some crusts of bread and a fire bucket full of water. The stinking water was covered in an iridescent film, but Szpilman drank deeply, although he stopped after inadvertently swallowing a considerable amount of dead insects. On 30 August Szpilman moved back into his old building, which by now had entirely burnt out. Here, in larders and bathtubs (now open to the air because of the fire), Szpilman found bread and rainwater, which kept him alive. During his time in this building the Warsaw uprising was defeated and the evacuation of the civilian population was completed. The Polish Home Army signed the capitulation agreement on 2 October 1944; 200,000 civilians are thought to have died. By October 14 Szpilman and the German army were all but the only humans still living in Warsaw, which had been completely destroyed by the Germans:

[The city] now consisted of the chimneys of burnt out buildings pointing to the sky, and whatever walls the bombing had spared: a city of rubble and ashes under which the centuries old culture of my people and the bodies of hundreds of thousands of murdered victims lay buried, rotting in the warmth of these late autumn days and filling the air with a dreadful stench. As November set in, so did winter. Living in the attic of the block of flats, with very little protection from the cold and the snow, Szpilman began to get extremely cold. As a result of the cold and the squalor, he eventually developed an insatiable craving for hot porridge. So, at great risk, Szpilman came down from the attic to find a working oven in one of the flats. He was still trying to get the stove lit when he was discovered by a German soldier:

From then on, Szpilman decided to stay hidden on the roof, coming down only at dusk to search for food. He was soon forced to change his plans. Lying on the roof one day, he suddenly heard a burst of gunfire; two Germans were standing on the roof shooting at him. Szpilman slithered through the trapdoor onto the stairway, and down into the expanse of burnt out buildings.

Вильм Хозенфельд

Вскоре Шпилман нашел похожее здание, где можно было укрыться. Это было единственное многоэтажное здание в округе, и, как стало его обычаем, он направился на чердак. Через несколько дней, во время поиска продовольствия на одной из кухонь, он вдруг услышал немецкий голос, спрашивающий, что он делает. Шпилман промолчал и, в отчаянии, сел у двери кладовой. Немецкий офицер Вильм Хозенфельд спросил о его профессии, и Шпилман ответил, что он пианист. Хозенфельд отвел его к пианино в соседней комнате и велел играть:

Хозенфельд пошел с Шпилманом осмотреть его убежище. Тщательно осмотрев чердак, он обнаружил над чердаком небольшую комнатку, которую Шпилман не заметил. Он помог Шпилману найти лестницу и забраться туда. С тех пор и до отступления его подразделения из Варшавы он снабжал Шпильмана едой, водой и ободряющими новостями о наступлении советских войск. Подразделение Хозенфельда покинуло город в первой половине декабря 1944 года. Он оставил Шпильману запасы продовольствия и немецкий армейский плащ. Шпилман не мог предложить ничего взамен, кроме благодарности, но сказал, что если Хозенфельду когда-нибудь понадобится помощь, пусть обратится к пианисту Шпильману из Польского радио. Советские войска наконец вошли в город 17 января 1945 года. Когда город был освобожден, начали прибывать войска, а за ними и гражданские, поодиночке или небольшими группами. Желая проявить дружелюбие, Шпилман вышел из своего укрытия и поприветствовал одну из женщин, несущую на спине узелок. Не успел он договорить, как она бросила узелок, развернулась и убежала, крича, что Шпилман – "немец!". Он бросился обратно в здание. Через несколько минут здание окружили солдаты, проникавшие внутрь через подвал. Шпилман медленно спускался по лестнице, крича: "Не стреляйте! Я поляк!". Молодой польский офицер поднимался по лестнице навстречу ему, направив пистолет и приказав поднять руки. Офицер внимательно осмотрел его и, наконец, убедился, что Шпилман – поляк, и опустил пистолет.

Карьера после войны, последние годы и смерть

Шпилман возобновил свою музыкальную карьеру на Польском радио в Варшаве в 1945 году. Его первым произведением в недавно реконструированной студии записи Варшавского радио стал Ноктюрн Шопена до-диез минор – то самое произведение, которое он исполнял шесть лет назад в последний раз. Шпилман возглавлял музыкальный отдел Польского радио до 1963 года, после чего вышел на пенсию, чтобы больше времени посвятить сочинению и концертной деятельности в качестве пианиста. В 1986 году он прекратил концертные выступления и полностью посвятил себя композиции. Шпилман умер в Варшаве 6 июля 2000 года в возрасте 88 лет.

Первое издание

Часть мемуаров впервые была опубликована как "Pamietniki Szpilmana" ("Воспоминания Шпильмана") летом 1946 года в польском еженедельном журнале Przekrój под авторством Джержи Вальдорфа, польского музыкального критика и популярного писателя, с которым Шпильман познакомился в 1938 году во время отдыха в Кринице. Вальдорф добавил комментарий и предисловие. Устные свидетельства переживших Холокост регулярно фиксировались профессиональными писателями. Согласно послесловию Вольфа Бирманна в немецком и английском изданиях, книга Śmierć Miasta была изъята из обращения польской цензурой через несколько месяцев после публикации. Он писал, что свидетельства о сотрудничестве евреев, русских и поляков с немцами не могли быть приняты ни сталинской Польшей, ни кем-либо другим.

Немецкий и английский переводы

В 1998 году немецкий перевод Карин Вольф был опубликован издательством Econ Verlag под названием Das wunderbare Überleben: Warschauer Erinnerungen («Чудо выживания: Варшавские воспоминания»). В этом новом издании Владислав Шпилман был указан как единственный автор, и в него вошли послесловие Бирманна, часть мемуаров Вильма Хозенфельда и предисловие сына Шпилмана, Анджея Шпилмана. Вальдорф сообщил газете Życie Warszawy, что он был задет тем, что его имя было опущено, хотя все было законно, поскольку авторские права принадлежали Шпилману. По сообщениям, после интервью Шпилман прекратил общение с Вальдорфом. Вальдорф подал в суд, и Польское общество авторов и композиторов (ZAiKS) урегулировало вопрос, согласно которому имя Вальдорфа должно быть указано в последующих изданиях. Ему также была выплачена финансовая компенсация. В 1999 году издательство Victor Gollancz опубликовало английский перевод Антеи Белл под названием «Пианист: Необыкновенная история выживания одного человека в Варшаве, 1939–45». Английское издание, вероятно, было переведено с немецкого; Белл не переводила с польского.

Новые издания: польский, немецкий

В 2000 году вышло новое польское издание "Пианист: Варшавские воспоминания 1939–1945".

Экран

Польские писатели Ежи Анджеевский и Чеслав Милош написали сценарий "Робинзон Варшавский" по мотивам книги, но коммунистическая цензура потребовала существенных изменений: Шпильман, например, был заменен на нееврея Рафальского, а немецкий офицер стал австрийцем. Спустя два года после смерти Шпильмана Роман Полански, сам в детстве переживший жизнь в краковском гетто, снял фильм "Пианист" (2002) с Адриеном Броуди в роли Шпильмана и Томасом Кречманном в роли Хозенфельда, по сценарию Рональда Харвуда. Фильм был удостоен "Золотой пальмовой ветви" на Каннском кинофестивале 2002 года. В 2003 году на 75-й церемонии вручения премии "Оскар" фильм получил награды за лучший адаптированный сценарий (Рональд Харвуд), лучшую мужскую роль (Адриен Броуди) и лучшую режиссуру (Роман Полански); звания лучшего фильма и лучшего режиссера на 56-й церемонии вручения премии BAFTA, а также премию "Сезар" за лучший фильм.

Концерты и чтения

В рамках Манчестерского международного фестиваля 2007 года отрывки из книги Шпилмана читал Питер Гиннесс, в сопровождении пианиста Михаила Руди. Постановкой руководил Нил Бартлетт, представление проходило на чердаке склада Музея науки и промышленности в Манчестере. Заброшенные железнодорожные пути рядом со зданием напоминали поезда, которые увозили евреев из гетто в концентрационные лагеря. Идея постановки принадлежала Руди, который получил поддержку Анджея Шпилмана. Руди также выступал на концерте, посвященном музыке Шпилмана, где познакомился со своими родственниками. В 2014 году Анджей Шпилман организовал презентацию книги "Пианист" в Германии, где Ева Купиц исполнила музыку Фредерика Шопена и Владислава Шпилмана. Шпилман читал фрагменты из книги.

Подробности выпуска

Владислав Шпильман (1946). Смерть города. Воспоминания Владислава Шпильмана 1939–1945. Под редакцией [разработал] Ежи Вальдорфа, Варшава: Wiedza. Владислав Шпильман (1998). Чудесное выживание: Варшавские воспоминания, пер. Карин Вольф. Дюссельдорф: Econ Verlag. Владислав Шпильман (1999). Пианист: Необыкновенная история выживания одного человека в Варшаве, 1939–1945, пер. Антея Белл. Лондон: Victor Gollancz Ltd.

Владислав Шпильман (1999). Пианист: Необыкновенная история выживания одного человека в Варшаве, 1939–1945, пер. Антея Белл. Нью-Йорк: Picador. Владислав Шпильман (2000). Пианист: Необыкновенная судьба еврейского музыканта в Варшавском гетто, 1939–1945, пер. Бернард Коэн. Париж: Robert Laffont. Владислав Шпильман (2000). Пианист: Варшавские воспоминания 1939–1945. Краков: Znak. Владислав Шпильман (2002). Пианист: Мое чудесное выживание, пер. Карин Вольф. Берлин: Ullstein Taschenbuch.