Введение

Философский трактат Иммануила Канта

«Основы метафизики морали» (1785; Grundlegung zur Metaphysik der Sitten; также известна как «Основания метафизики морали», «Основание метафизики морали» и «Основание для метафизики морали») – первая из зрелых работ Иммануила Канта по моральной философии и первая из его трилогии основных работ по этике, наряду с «Критикой практического разума» и «Метафизикой морали». Она остаётся одним из самых влиятельных трудов в этой области. Кант рассматривает своё исследование как работу, закладывающую основы этики, – работу, которая прокладывает путь для будущих исследований, разъясняя ключевые понятия и принципы моральной теории и показывая, что они являются нормативными для рациональных существ. Кант ставит перед собой задачу раскрыть фундаментальный принцип морали и показать его применимость к нам. Центральное место в работе занимает роль того, что Кант называет категорическим императивом, который утверждает, что следует действовать только в соответствии с максимами, которые можно желать видеть всеобщим законом. Кант утверждает, что правильность действия определяется принципом, на основе которого человек принимает решение действовать. Это резко контрастирует с теориями морального чувства и телеологическими моральными теориями, доминировавшими в моральной философии во времена Канта. «Основы» состоят из предисловия и трёх разделов. Кант начинает с морального здравого смысла и посредством анализа выявляет высший моральный закон, который должен быть его основой. Затем он доказывает, что этот высший моральный закон действительно обязывает нас. Книга известна своей сложностью, и отчасти именно поэтому Кант позже, в 1788 году, решил опубликовать «Критику практического разума».

Преамбула

В предисловии к «Основам метафизики нравственности», мотивируя необходимость чистой моральной философии, Кант делает ряд предварительных замечаний, чтобы обозначить рамки своего проекта и объяснить используемый метод исследования. Кант начинает предисловие с подтверждения древнегреческой идеи о тройственном разделении философии на логику, физику и этику. Логика является исключительно формальной – она имеет дело лишь с формой мышления как таковой, а не с какими-либо конкретными объектами. Физика и этика, напротив, рассматривают конкретные объекты: физика – законы природы, а этика – законы свободы. Кроме того, логика представляет собой априорную дисциплину, то есть логические истины не нуждаются в обосновании посредством какого-либо конкретного опыта. В отличие от неё, физика и этика являются смешанными дисциплинами, содержащими как эмпирические, так и неэмпирические компоненты. Эмпирическая часть физики изучает явления, истинность которых обусловлена обстоятельствами, например, какие физические сущности существуют и в каких отношениях они находятся; неэмпирическая часть посвящена фундаментальным понятиям, таким как пространство, время и материя. Аналогично, этика включает в себя эмпирическую часть, которая исследует, что, учитывая особенности человеческой природы, способствует человеческому благополучию, и неэмпирическую часть, которая занимается априорным исследованием природы и сущности морали. В силу своей априорной природы, Кант называет эту последнюю, неэмпирическую часть этики «метафизикой морали». Она соответствует неэмпирической части физики, которую Кант именует «метафизикой природы».

Метафизика нравственности

Кант продолжает обосновывать необходимость особого рода исследования, которое он называет метафизикой морали: «То, что такая философия должна существовать, очевидно из общепринятого представления о долге и моральных законах». Моральный закон должен "содержать в себе абсолютную необходимость".

Содержание и обязательность морального закона, иными словами, не зависят от особенностей субъектов или их обстоятельств. Поскольку моральный закон, если он существует, является универсальным и необходимым, единственным адекватным способом его изучения является априорное рациональное размышление. Таким образом, корректное теоретическое понимание морали требует метафизики морали. Кант полагает, что до завершения подобного исследования «сама мораль подвержена всякого рода разложению», поскольку «отсутствует руководство и высшая норма для ее правильной оценки». Полное и четкое определение морального закона оградит от ошибок и самооправданий, к которым склонно человеческое моральное мышление. Поиск высшего принципа морали – противоядия от путаницы в моральной сфере – займет Канта в первых двух главах «Основы метафизики нравственности».

Чистая этика

По сути, замечания Канта в предисловии подготавливают читателя к основному направлению идей, которые он впоследствии развивает в «Основах метафизики нравственности». Цель «Основ» – заложить фундамент для моральной теории. Поскольку Кант полагает, что любой факт, основанный на эмпирическом знании, должен быть случайным, он может вывести необходимость, требуемую моральным законом, лишь из априорного рассуждения. Именно с учетом значимости необходимости «Основы» стремятся установить чистую (априорную) этику. Такая этика объясняет возможность существования морального закона и определяет то, что Кант называет высшим принципом морали. Задача последующих разделов «Основ» – объяснить, каким должен быть моральный закон, если бы он существовал, и доказать, что он действительно существует и обладает для нас авторитетом.

Доброжелательность

Кант считает, что, за исключением доброй воли, все блага являются условными. Под условными Кант подразумевает, что эти блага хороши лишь постольку, поскольку они предполагают или выводят свою ценность из чего-то иного. Например, богатство может быть весьма полезным, если оно используется на благо людей, но может привести к катастрофическим последствиям, если им управляет испорченный ум. Аналогично, мы часто стремимся к интеллекту и считаем его благом, но вряд ли сочтем интеллект злого гения добром. Добрая воля, напротив, хороша сама по себе. Кант пишет: «Добрая воля не хороша из-за того, что она совершает или к чему приводит, не из-за ее пригодности для достижения какой-либо цели, а лишь благодаря самому волеизъявлению, то есть она хороша сама по себе». Точная природа доброй воли остаётся предметом научных дискуссий.

Телеологический аргумент

Кант полагает, что телеологический аргумент может быть представлен для демонстрации того, что "истинное призвание разума состоит в порождении доброй воли". Подобно другим телеологическим аргументам, таким как аргумент в пользу существования Бога, телеологический аргумент Канта обусловлен обращением к вере или ощущению, что вся Вселенная или ее части служат некоей высшей цели (телосу). Если существа в природе предназначены для чего-то, то, по мнению Канта, их способность к рассуждению, безусловно, не должна служить цели самосохранения или достижения счастья, которые лучше достигаются естественными склонностями. Склонность направляет волю в этих вопросах. Методом исключения Кант утверждает, что способность к рассуждению должна служить другой цели, а именно – порождать добрую волю, или, как выразился сам Кант, "порождать волю, которая хороша сама по себе". Торговец относится к своему покупателю справедливо, но поскольку это отвечает его разумному интересу, чтобы сохранить репутацию, мы не можем предположить, что им движет долг, и, следовательно, действие торговца нельзя считать обладающим моральной ценностью. Кант противопоставляет торговца человеку, который, столкнувшись с "несчастьями и безнадежной скорбью" и полностью потеряв волю к жизни, тем не менее исполняет свой долг – сохранить жизнь. Поскольку этот человек действует из долга, его действия обладают моральной ценностью. Кант также отмечает, что многие люди испытывают склонность к добру; однако, как бы похвальны ни были такие действия, они не обладают моральной ценностью, когда совершаются ради удовольствия. Если же благотворитель потерял способность испытывать удовольствие от добрых дел, но все же продолжает их совершать из долга, только тогда мы можем сказать, что они морально достойны. Ученые расходятся во мнениях относительно точной формулировки первого положения. Одна из интерпретаций утверждает, что недостающее положение заключается в том, что действие обладает моральной ценностью только тогда, когда его субъект мотивирован уважением к закону, как в случае человека, сохраняющего жизнь только из долга. Другая интерпретация утверждает, что положение заключается в том, что действие обладает моральной ценностью только в том случае, если принцип, по которому оно совершается, неизбежно порождает моральное действие. Если бы торговец в приведенном выше примере сделал свой выбор зависимым от того, что послужит интересам его бизнеса, то его действие не имело бы моральной ценности. Кант утверждает, что именно так следует понимать библейскую заповедь любить даже врага: любовь как склонность или чувство не может быть повелена, а лишь рациональная любовь как долг.

Второе предложение

Второе положение Канта гласит: [A] действие, совершаемое из чувства долга, имеет свою моральную ценность не в цели, которую необходимо достичь посредством него, а в максиме, в соответствии с которой оно было предпринято, и потому не зависит от реализации объекта действия, а лишь от принципа воления, в соответствии с которым действие совершается, не принимая во внимание какой-либо объект способности желания. Максима действия – это его принцип воления. Под этим Кант подразумевает, что моральная ценность поступка зависит не от его последствий, ни предполагаемых, ни фактических, а от принципа, которым руководствуются при его совершении.

Третье предложение

Кант объединяет эти два положения в третье, полное выражение наших обыденных представлений о долге. Это положение утверждает, что «долг есть необходимость действовать из уважения к закону». Он заключает, что единственной оставшейся альтернативой является закон, отражающий лишь форму самого закона, то есть универсальность. Таким образом, Кант приходит к своему знаменитому категорическому императиву – моральному закону, упомянутому в вышеприведенном обсуждении долга. Кант определяет категорический императив следующим образом: категорический императив является проверкой предлагаемых максим; он не порождает список обязанностей сам по себе. Категорический императив – это общее утверждение Канта о высшем принципе морали, однако Кант далее предлагает три различные формулировки этого общего утверждения.

Формула универсального закона природы

Первая формулировка утверждает, что действие морально допустимо только если каждый действующий субъект мог бы принять тот же принцип действия, не приводя к одному из двух видов противоречий. Это называется Формулой Всеобщего Закона Природы, которая гласит: действуй так, как будто максима твоего действия своей волей должна стать всеобщим законом природы.

Противоречие в желании

Во-вторых, максима может оказаться несостоятельной, порождая то, что Кант называет «противоречием в воле». Это иногда интерпретируется как допущение возможности исключений из несовершенных обязанностей ради склонности. Однако в более поздней работе («Метафизика морали») Кант утверждает, что несовершенные обязанности допускают лишь гибкость в способах их исполнения. Кант полагает, что у нас есть как совершенные, так и несовершенные обязанности по отношению к себе и к другим.

Формула человечества

Вторая формулировка категорического императива – это Формула человечности, к которой Кант приходит, рассматривая мотив категорического императива. Поскольку моральный закон необходимо и универсально верен, его мотив должен обладать абсолютной ценностью. Если бы мы обнаружили нечто, обладающее такой абсолютной ценностью, самоцель, то это было бы единственным возможным основанием категорического императива. Кант утверждает, что «человеческое существо и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе». Когда мы обращаемся с другими лишь как со средством для достижения наших произвольных целей, мы нарушаем безусловную (совершенную) обязанность. Однако Кант полагает, что у нас также есть относительная (несовершенная) обязанность содействовать цели человечества. Например, давая ложное обещание другому человеку ради получения денег, мы используем его разумную природу лишь как средство для достижения своей эгоистической цели. Следовательно, это нарушение безусловной обязанности. В отличие от этого, можно не делать пожертвования на благотворительность, не рассматривая при этом другого человека как средство, но, поступая таким образом, мы не содействуем цели человечества, тем самым нарушая относительную обязанность.

Формула автономии и царство целей

Формула автономии заимствует важные элементы как из Формулы универсального закона природы, так и из Формулы человечности. Формула универсального закона природы требует рассматривать свою максиму как объективный закон, тогда как Формула человечности более субъективна и связана с тем, как вы обращаетесь с человеком, с которым взаимодействуете. Формула автономии объединяет объективность первой с субъективностью второй и предлагает агенту спросить себя, какой универсальный закон он или она готов принять. Для этого необходимо проверить свои максимы на соответствие моральному закону, который он или она сам законодательно установил. Принцип автономии заключается в том, что каждая человеческая воля является волей, универсально законодательствующей посредством всех своих максим.

Царство концов

Кант считает, что Формула автономии порождает еще одну "плодотворную концепцию" – "царство целей". Царство целей – это "систематическое единство" всех целей сами по себе (разумных существ) и целей, которые они перед собой ставят. Все цели, которые разумные существа ставят, имеют цену и могут быть обменены друг на друга. Однако цели сами по себе обладают достоинством и не имеют эквивалента. Помимо того, что автономия является основой Формулы автономии и царства целей, сама автономия играет важную роль в моральной философии Канта. Автономия – это способность быть законодателем морального закона, иными словами, устанавливать моральный закон самому себе. Автономия противопоставляется гетерономии, которая состоит в том, что воля определяется силами, чуждыми ей. Поскольку чуждые силы могут определять наши действия лишь случайно, Кант полагает, что автономия – единственное основание для безусловного морального закона. Кант считает, что его предшественники потерпели неудачу именно из-за неспособности увидеть это различие: все их теории были гетерономными. На данном этапе Кант представил нам представление о том, как выглядел бы универсальный и необходимый закон, если бы он существовал. Однако он еще не доказал, что он существует, или, другими словами, что он применим к нам. Это задача третьего раздела.

Свобода и желание

Кант начинает раздел III, определяя волю как причину наших действий. По мнению Канта, обладать волей – это то же самое, что быть рациональным, а обладать свободной волей означает иметь волю, не подверженную влиянию внешних сил. Это негативное определение свободы – оно указывает на то, что свобода есть отсутствие детерминации чуждыми силами. Однако Кант также предлагает позитивное определение свободы: свободная воля, как утверждает Кант, сама себе устанавливает закон – она определяет собственные цели и обладает особой причинной силой для их достижения. Свободная воля – это способность осуществлять собственные действия способом, отличным от того, как обычные законы природы обуславливают происходящее. По мнению Канта, для действия нам необходимы законы. Действие, не основанное ни на каком законе, было бы произвольным и не могло бы считаться результатом воления. Поскольку свободная воля не является просто объектом воздействия внешних сил, внешние силы не предоставляют ей законов. Единственным источником закона для свободной воли является сама эта воля. Это кантовское представление об автономии. Таким образом, кантовское понимание свободы воли требует, чтобы мы были моральными законодателями сами для себя; чтобы мы сами налагали на себя моральный закон. Кант полагает, что позитивное понимание свободы равнозначно категорическому императиву, и что «свободная воля и воля, подчиненная моральным законам, – это одно и то же». Это ключевое понятие, которое позднейшие исследователи называют тезисом о взаимной обусловленности, утверждающим, что воля связана моральным законом тогда и только тогда, когда она свободна. Это означает, что если вы знаете, что кто-то свободен, то вы знаете, что к нему применим моральный закон, и наоборот. Затем Кант спрашивает, почему мы должны следовать принципу морали. Хотя мы все можем ощущать силу своей совести, Кант, рассматривая явления философским взглядом, вынужден признать, что ничто не побуждает меня к этому по внутреннему интересу. Он говорит, что мы явно считаем себя свободными в своих действиях и, следовательно, подчиненными определенным законам, но задается вопросом, как это возможно. Затем он объясняет, как это возможно, апеллируя к двум перспективам, с которых мы можем рассматривать себя.

Божественный взгляд и человеческая перспектива

Согласно Канту, люди не могут познать конечную структуру реальности. Хотя мы воспринимаем мир как трехмерное пространство, существующее во времени, мы не можем ничего сказать о том, какова реальность сама по себе, с точки зрения всезнающего наблюдателя. С этой точки зрения, мир может совершенно не соответствовать тому, как он предстает перед нами. Мы не можем выйти за пределы своего сознания и отбросить человеческую перспективу, чтобы узнать, каков мир независимо от нашего восприятия; мы можем знать лишь то, как мир нам является, но не то, каков он есть на самом деле. Кант называет мир, каким он нам представляется, миром чувств или миром явлений. Мир, каким он есть сам по себе, – это мир вещей в себе, или "мир разума".

Именно различие между этими двумя перспективами Кант использует для объяснения возможности свободы. Насколько мы считаем, что действуем по своей свободной воле, Кант утверждает, что мы должны рассматривать себя с точки зрения мира разума. Только в мире разума имеет смысл говорить о свободной воле. В мире явлений все предопределено физическими законами, и для свободной воли нет места, чтобы изменить ход событий. Если вы рассматриваете себя как часть мира явлений, то не можете думать о себе как о существе, обладающем волей, способной что-либо сотворить.

Занимая два мира

По мнению Канта, категорический императив возможен, поскольку, хотя мы как рациональные агенты можем рассматриваться как члены как умопостигаемого, так и феноменального мира (понимания и явления), именно умопостигаемый мир понимания "содержит основание мира чувств [явления] и, следовательно, его законов". В этом смысле мир понимания более фундаментален, чем, или "основывает", мир чувств. В силу этого, моральный закон, который явно применим к миру понимания, также применим и к миру чувств, поскольку мир понимания имеет приоритет. Как следствие, и потому что мир понимания более фундаментален и первичен, его законы действуют и в мире чувств. Категорический императив, а значит и моральный закон, связывает нас как в умопостигаемом мире, так и в феноменальном мире явлений. Кант утверждает, что автономные рациональные агенты, подобные нам, рассматривают себя как обладающих свободной волей. Это позволяет таким существам выносить суждения, например: "ты должен был поступить иначе, чем поступил". Кант утверждает, как в данной работе, так и в "Критике чистого разума", что это понятие свободы нельзя вывести из нашего феноменального опыта. Мы можем быть уверены, что эта концепция свободы не происходит из опыта, поскольку сам опыт противоречит ей. Наш опыт ограничен всем, что существует в чувственном мире, и в этом мире все происходит в соответствии с законами природы, не оставляя места для влияния свободной воли. Таким образом, как утверждает Кант, мы придерживаемся двух несовместимых позиций. С точки зрения практического разума, который вовлечен в размышления о том, как действовать, мы должны исходить из того, что мы свободны. Но с точки зрения спекулятивного разума, который занимается исследованием природы мира явлений, свобода невозможна. Итак, мы привержены свободе, с одной стороны, и, с другой стороны, миру явлений, управляемому законами природы, в котором нет места для свободы. Мы не можем отказаться ни от одной из этих позиций. Мы не можем избежать признания себя свободными, когда действуем, и не можем отказаться от представления о мире, определяемом законами природы. Как говорит Кант, существует противоречие между свободой и естественной необходимостью. Он называет это диалектикой разума. Способ, которым Кант предлагает справиться с этой диалектикой, заключается в обращении к двум перспективам, которые мы можем занять. Это тот же подход, который он использовал ранее в этом разделе. С одной стороны, с точки зрения мира понимания, мы свободны, а с другой – с точки зрения мира чувств или явлений, естественные законы определяют все происходящее. Противоречия нет, поскольку утверждение о свободе относится к одному миру, а утверждение о том, что все определяется законами природы, – к другому. Эти утверждения не конфликтуют, поскольку они имеют разные объекты. Кант предостерегает, что мы не можем ощущать или интуитивно постигать этот мир понимания. Он также подчеркивает, что мы не можем делать какие-либо значимые утверждения о нем, поскольку не можем его испытать. Кант утверждает, что мы не можем использовать понятие мира понимания для объяснения того, как свобода возможна или как чистый разум может иметь отношение к практическим вопросам, поскольку мы просто не можем и не способны достаточно четко постичь мир понимания. Понятие умопостигаемого мира, однако, указывает нам на идею царства целей, которая является полезной и важной идеей. Мы просто должны быть осторожны, чтобы не увлечься и не делать заявлений, на которые не имеем права.

Критическая реакция

В своей книге «На основе нравственности» (1840) Артур Шопенгауэр представляет тщательный анализ «Основоположения к метафизике нравов». Его критика – это попытка доказать, в частности, что действия не являются моральными, когда они совершаются исключительно из чувства долга. Шопенгауэр назвал этическую философию Канта самым слабым местом в его философской системе и специально нацелился на категорический императив, характеризуя его как холодный и эгоистичный. Хотя он публично называл себя кантианцем и высказывал ясную и смелую критику гегелевской философии, он был быстр и непреклонен в своем анализе противоречий, пронизывающих обширное наследие Канта. Ранний восхищенник Шопенгауэра, Фридрих Ницше, также критиковал категорический императив как «опасный для жизни», утверждая, что, среди прочего: нация приходит в упадок, когда смешивает свой долг с абстрактным понятием долга. Ничто не наносит более полного и разрушительного вреда, чем любая «безличная» обязанность, любое приношение Молоху абстракции. Он рассматривал это как своеобразное выражение «рабского» уравнительства, фактически всегда ставящего больных и слабых выше здоровых и сильных – тех, кто изначально способен к подлинному самозаконодательству, – тем самым подрывая саму возможность человеческого величия в его основе. Однако другие подчеркивают гораздо более глубокие сходства, которые упускают из виду приверженцы неограниченного либерализма, склонные к осуждению Ницше в рамках общепринятого канона.

Английские издания и переводы

1895. Основные принципы метафизики этики, переведенные Томасом Кингсмилом Эбботом. Лондон: Longmans, Green and Co. 1949. Основные принципы метафизики морали, перевод Т. К. Эбботта, введение Марвина Фокса. Индианаполис, Нью-Йорк: Bobbs-Merrill. 2005. Основные принципы метафизики этики, перевод Т. К. Эбботта. Минеола, Нью-Йорк: Dover Publications. (в мягкой обложке). 2005. Основы метафизики нравственности, перевод Т. К. Эбботта, отредактировано с изменениями Ларой Денис. Питерборо, Онтарио: Broadview Press. 1938. Основные принципы метафизики этики, переведенные Отто Манти Зорном. Нью-Йорк: D. Appleton-Century. 1948. Моральный закон, переведенный Гербертом Джеймсом Патоном. Лондон: Hutchinson's University Library. 1967. Моральный закон; Основы метафизики морали Канта, переведенные Х. Дж. Патоном. Нью-Йорк: Barnes & Noble Books. 1991. Моральный закон: Основы метафизики морали Канта, перевод Х. Дж. Патона. Лондон: Routledge. 1949. "Метафизические основания морали", перевод Карла Дж. Фридриха в "Философии Канта"; "Моральные и политические сочинения" Иммануила Канта, под редакцией Карла Дж. Фридриха. Нью-Йорк: Modern Library. 1959. Основы метафизики морали и "Что такое Просвещение?", переведено с введением Льюиса Уайта Бека. Нью-Йорк: Liberal Arts Press. 1969. Основы метафизики морали, перевод Л. В. Бека, с критическими эссе под редакцией Роберта Пола Вольфа. Индианаполис: Bobbs-Merrill. 1990. Основы метафизики морали и "Что такое Просвещение?" (2-е издание, пересмотренное), переведено с введением Л. В. Бека. Нью-Йорк: Macmillan; Лондон: Collier Macmillan. 1970. Кант об основаниях нравственности; современная версия "Grundlegung", переведена с комментариями Бренданом Э. А. Лидделлом. Блумингтон: Indiana University Press. (в мягкой обложке). 1981. Основы метафизики морали, перевод Джеймса Уэсли Эллингтона. Индианаполис: Hackett Publishing Co. (в мягкой обложке). 1983. Этическая философия: полные тексты "Основы метафизики морали" и "Метафизические принципы добродетели" (часть II "Метафизики морали"), перевод Дж. У. Эллингтона, с введением Уорнера А. Уика. Индианаполис: Hackett Publishing Co. 1993. Основы метафизики морали; с "О предполагаемом праве лгать из соображений филантропии" (3-е издание), перевод Дж. У. Эллингтона. Индианаполис: Hackett Publishing Co. 1994. Этическая философия: полные тексты "Основы метафизики морали" и "Метафизические принципы добродетели", перевод Дж. У. Эллингтона. Индианаполис: Hackett Publishing Co. 1998. Основы метафизики морали, перевод Мэри Дж. Грегор, с введением Кристин Корсгаард. Кембридж: Cambridge University Press. 2002. Основы метафизики морали, перевод Арнульфа Цвейга, под редакцией Томаса Э. Хилла-младшего и Арнульфа Цвейга. Оксфорд: Oxford University Press. 2002. Основы метафизики морали, перевод Аллена В. Вуда, с эссе Дж. Б. Шнеевинда и др. Нью-Хейвен: Yale University Press. 2005. Основы метафизики морали, отредактировано для облегченного чтения Джонатаном Ф. Беннеттом. 2011. Основы метафизики морали: немецко-английское издание, отредактировано и переведено Мэри Грегор и Йенсом Тиммерманном. Кембридж: Cambridge University Press. 2013. Основы метафизики морали, два перевода (один для ученых, другой для студентов) в различных форматах, Стивен Орр. 2019. "Основы метафизики морали", отредактировано и переведено Кристофером Беннетом, Джо Сондерсом и Робертом Стерном. Оксфорд: Oxford University Press.