Джон Синглтон Копли: Жизнь и творчество англо-американского художника

Введение

Англо-американский художник (1738–1815)

Джон Синглтон Копли (англ. John Singleton Copley; 3 июля 1738 – 9 сентября 1815) – англо-американский художник, работавший как в колониальной Америке, так и в Англии. Считается, что он родился в Бостоне, провинция Массачусетского залива, в семье Ричарда и Мэри Синглтон Копли, оба – англо-ирландского происхождения. После того как он приобрел известность как портретист состоятельных жителей колониальной Новой Англии, в 1774 году он переехал в Лондон и больше никогда не возвращался в Америку. В Лондоне он добился значительного успеха как портретист на протяжении последующих двух десятилетий, а также создал ряд масштабных исторических полотен, новаторских в своей готовности изображать современные сюжеты и современную одежду. Последние годы его жизни были менее удачными, и он умер, будучи в больших долгах. Он был отцом Джона Копли, 1-го барона Линдхерста.

Ранние годы

Мать Копли владела табачным магазином на Лонг-Уорф. Родители, которые, по словам внучки художника Марты Бэбкок Амори, приехали в Бостон в 1736 году, были "заняты торговлей, как и почти все жители североамериканских колоний в то время". Его отец был родом из Лимерика; его мать – из семьи Синглтонов из графства Клэр, семьи, происходящей из Ланкашира. Письма Джона Синглтона, отца миссис Копли, хранятся в коллекции Копли Пелхэма. Некоторые биографы утверждают, что Ричард Копли, описываемый как табакоторговец, прибыл в Бостон в плохом состоянии здоровья и отправился, примерно во время рождения Джона, в Вест-Индию, где и умер. Уильям Х. Уитмор указывает дату его смерти на 1748 год, год повторного брака миссис Копли. Джеймс Бернард Каллен пишет: "Ричард Копли прибыл в Америку в плохом состоянии здоровья и отправился в Вест-Индию, чтобы попытаться восстановить свои силы. Он умер там в 1737 году". Современных подтверждений ни для одной из этих дат не обнаружено. За исключением семейного предания о его ранних способностях к рисованию, ничего не известно о школьном образовании Копли или других занятиях его юности. Его письма, самое раннее из которых датировано 30 сентября 1762 года, свидетельствуют о том, что он был достаточно образованным человеком. Вероятно, его обучали различным предметам его будущий отчим, который, помимо написания портретов и гравирования, зарабатывал на жизнь в Бостоне преподаванием танцев и, начиная с 12 сентября 1743 года, проведением "Вечерней школы письма и арифметики", должным образом рекламировавшейся. Несомненно, вдова Копли вышла замуж за Питера Пелхэма 22 мая 1748 года, и примерно в это же время она перенесла свой табачный бизнес в его дом на Линдалл-стрит (более тихий и респектабельный район города), где также продолжала работать вечерняя школа. В таком доме юный Копли, возможно, научился пользоваться кистью и инструментами гравера. Уитмор правдоподобно утверждает: "Копли в возрасте пятнадцати лет умел гравировать меццо-тинто; его отчим Пелхам, с которым он жил три года, был превосходным гравером и также умело владел кистью". Семья жила по соседству с домом японского лакировщика Томаса Джонстона и его семьи, и Копли подружился с сыном Томаса, Уильямом, который впоследствии сам стал художником. Следует подчеркнуть художественные возможности дома и города, в котором Копли рос, поскольку он сам, а также некоторые из его биографов, слишком буквально интерпретируя его слова, преувеличивали мрачность его раннего окружения. Его сын, лорд Линдхерст, писал, что "он (Копли) был полностью самоучкой и не видел приличной картины, за исключением собственных, пока ему не исполнилось почти тридцать лет". Сам Копли жаловался в письме Бенджамину Уэсту, написанном 12 ноября 1766 года: "В этой стране, как вы справедливо заметили, нет образцов искусства, кроме тех, что можно встретить в нескольких гравюрах, посредственно выполненных, из которых трудно многому научиться". Вариации этой точки зрения встречаются почти во всех его ранних письмах. Они указывают на то, что, хотя Копли был трудолюбивым и умелым исполнителем, он был физически не склонен к приключениям и по темпераменту склонен к размышлениям и самосожалению. Он мог видеть хотя бы несколько хороших картин и много хороших гравюр в Бостоне его юности. Превосходство его собственных портретов не было случайным или чудесным; оно имело академическую основу. Книга с этюдами Копли, посвященными человеческой фигуре, хранящаяся сейчас в Британском музее, доказывает, что до двадцати лет, с помощью или без помощи учителя, он делал анатомические рисунки с большой тщательностью и точностью. Вероятно, благодаря благоприятным связям в доме и мастерской в городе, где было много ремесленников, он уже овладел своей профессией в возрасте, когда средний студент художественного училища более поздней эпохи только начинал рисовать.

Copley's mother owned a tobacco shop on Long Wharf. The parents, who, according to the artist's granddaughter Martha Babcock Amory, had come to Boston in 1736, were "engaged in trade, like almost all the inhabitants of the North American colonies at that time". His father was from Limerick; his mother, of the Singletons of County Clare, a family of Lancashire origin. Letters from John Singleton, Mrs. Copley's father, are in the Copley Pelham collection. Richard Copley, described as a tobacconist, is said by several biographers to have arrived in Boston in ill health and to have gone, about the time of John's birth, to the West Indies, where he died. William H. Whitmore gives his death as of 1748, the year of Mrs. Copley's remarriage. James Bernard Cullen says: "Richard Copley was in poor health on his arrival in America and went to the West Indies to improve his failing strength. He died there in 1737." No contemporary evidence has been located for either year. Except for a family tradition that speaks of his precocity in drawing, nothing is known of Copley's schooling or of the other activities of his boyhood. His letters, the earliest of which is dated September 30, 1762, reveal a fairly well educated man. He may have been taught various subjects, it is reasonably conjectured, by his future stepfather, who, besides painting portraits and cutting engravings, eked out a living in Boston by teaching dancing and, beginning September 12, 1743, by conducting an "Evening Writing and Arithmetic School", duly advertised. It is certain that the widow Copley was married to Peter Pelham on May 22, 1748, and that at about that time she transferred her tobacco business to his house in Lindall Street (a quieter, more respectable part of town), at which the evening school also continued its sessions. In such a household young Copley may have learned to use the paintbrush and the engraver's tools. Whitmore says plausibly: "Copley at the age of fifteen was able to engrave in mezzotint; his stepfather Pelham, with whom he lived three years, was an excellent engraver and skillful also with the brush." The family lived next to the house occupied by japanner Thomas Johnston and his family, and Copley became friends with Thomas's son William, later to become a painter himself. The artistic opportunities of the home and town in which Copley grew to manhood should be emphasized because he himself, as well as some of his biographers taking him too literally, have made much of the bleakness of his early surroundings. His son, Lord Lyndhurst, wrote that "he (Copley) was entirely self taught, and never saw a decent picture, with the exception of his own, until he was nearly thirty years of age." Copley himself complained, in a letter to Benjamin West, written November 12, 1766: "In this Country as You rightly observe there is no examples of Art, except what is to [be] met with in a few prints indifferently exicuted, from which it is not possable to learn much." Variants of this thesis are found almost everywhere in his earlier letters. They suggest that, while Copley was industrious and an able executant, he was physically unadventurous and temperamentally inclined toward brooding and self pity. He could have seen at least a few good paintings and many good prints in the Boston of his youth. The excellence of his own portraits was not accidental or miraculous; it had an academic foundation. A book of Copley's studies of the figure, now at the British Museum, proves that before he was twenty, whether with or without help from a teacher, he was making anatomical drawings with much care and precision. It is likely that through the fortunate associations of a home and workshop in a town which had many craftsmen, he had already learned his trade at an age when the average art student of a later era was only beginning to draw.

Растущая репутация

Копли было около четырнадцати лет, а его отчим недавно умер, когда он создал самый ранний из сохранившихся его портретов – изображение его сводного брата Чарльза Пелхэма, удачное по колориту и характеристике, хотя и с фоновыми деталями, выполненными несколько небрежно. Это замечательная работа для столь юного художника. Художнику было всего пятнадцать лет, когда (предположительно) он написал портрет преподобного Уильяма Уэлстеда, пастора Кирпичной церкви в Лонг-Лейн, работу, которую, следуя примеру Питера Пелхэма, Копли сам выгравировал, чтобы извлечь выгоду из продажи гравюр. Других гравюр, приписываемых Копли, не существует. Недатированный автопортрет, изображающий юношу лет семнадцати в помятой соломенной шляпе, и картина «Марс, Венера и Вулкан», подписанная и датированная 1754 годом, демонстрируют некоторую грубость исполнения, не скрывающую, однако, декоративных намерений и документальной ценности этих работ. Такие картины, несомненно, привлекали бы внимание повсюду. Копли не искал заказов, поскольку его письма не свидетельствуют о том, что он был когда-либо настойчив или напорист, но он начал профессиональную карьеру портретиста задолго до достижения совершеннолетия. В октябре 1757 года капитан Томас Эйнсли, таможенный сборщик порта Квебек, получил из Галифакса свой портрет, который «доставил мне большое удовлетворение», и посоветовал художнику посетить Новую Шотландию, «где есть несколько людей, которые были бы рады воспользоваться вашими услугами». Эта просьба о работе в Канаде была повторена из Квебека, на что Копли ответил: «Я был бы очень рад принять предложение, если бы у меня было меньше работы, но сейчас у меня целая комната, полная незаконченных портретов, над которыми я бы трудился еще двенадцать месяцев, если бы не брался за новые». Помимо портретов, написанных маслом, несомненно, по образцу, усвоенному у Питера Пелхэма, Копли был одним из первых американских мастеров пастели. 30 сентября 1762 года он обратился к швейцарскому художнику Жану Этьену Лиотару с просьбой прислать ему «набор лучших швейцарских пастельных карандашей для рисования портретов». Молодой американец предвидел удивление Лиотара «тем, что такой отдаленный уголок земного шара, как Новая Англия, испытывает потребность в необходимых инструментах для занятий изобразительным искусством», и заверил его, что «Америка, которая была ареной войны и разрушений, надеюсь, однажды станет школой изобразительных искусств». Заказанные пастели были получены и использованы Копли для создания множества портретов в технике, соответствующей его таланту. К этому времени он начал демонстрировать свой гений в передаче текстур и улавливании эмоциональной выразительности. «Мальчик с летящей белкой», на котором изображен его сводный брат Генри Пелхэм, сидящий за столом и играющий с домашним животным, – эта картина, благодаря которой молодой бостонский художник стал членом Общества художников Великобритании (по решению от 3 сентября 1766 года), была написана годом ранее. В письме от 3 сентября 1765 года к капитану Р. Г. Брюсу с судна «Джон и Суки» Копли сообщает, что картина была доставлена в Англию в качестве личной услуги в багаже Роджера Хейла, лондонского таможенного агента. Согласно рассказу, картина, без имени автора и сопроводительного письма, была передана Бенджамину Уэсту (которого миссис Амори описывает как тогда «члена Королевской академии», хотя академия еще не была учреждена). Уэст, как говорят, «воскликнул с таким воодушевлением, на которое, казалось, не был способен даже самый близкий знакомый: «Какой восхитительный колорит, достойный самого Тициана!» Американская белка, по преданию, выдала колониальное происхождение картины художнику, родившемуся в Пенсильвании, квакеру. Вскоре после этого Уэст получил письмо от Копли. Уэст представил картину на ежегодной выставке и 4 августа 1766 года написал Копли письмо, в котором упомянул интерес сэра Джошуа Рейнольдса к работе и посоветовал художнику последовать его примеру, совершив «визит в Европу с целью самосовершенствования на три-четыре года». Уэст ответил 20 сентября 1768 года, сообщив, что он обсуждал перспективы Копли с другими лондонскими художниками и «узнал, что благодаря их искреннему одобрению вам нечего бояться, приезжая сюда». Сюзанна Фарнхэм Кларк, дочь Ричарда и Элизабет (Уинслоу) Кларк, чей муж был очень богатым агентом Ост-Индской компании в Бостоне, а сама Элизабет происходила из старинного рода Новой Англии, ведущего начало от первых поселенцев Плимута. Этот брак был счастливым и имел большое значение в обществе. Миссис Копли была красивой женщиной, отличавшейся спокойствием и достоинством, черты лица которой хорошо известны по нескольким портретам, написанным ее мужем. Копли уже приобрел землю на западном склоне Бикон-Хилл, простирающуюся до реки Чарльз. Молодожены, у которых родится шестеро детей, поселились «в уединенном доме в Бостоне, на Бикон-Хилл, выбранном с его тонким чувством живописной красоты». Там Копли жили с несколькими порабощенными слугами. Их дом располагался примерно на месте дома Эпплтон–Паркер на Бикон-стрит. Здесь были написаны портреты государственных и церковных деятелей, изящных дам и очаровательных детей в манере точной и кропотливой реалистичности, которую Копли сделал своей визитной карточкой. Образ жизни семьи в этот период соответствовал уровню жизни богатых людей. Джон Трамбулл рассказывал Данлэпу, что в 1771 году, будучи студентом Гарвардского колледжа, он посетил Копли, который «был одет в костюм из багряного бархата с золотыми пуговицами, и элегантность, которую Копли проявлял в своем образе жизни, в сочетании с его высокой репутацией как художника, произвели на Трамбулла неизгладимое впечатление в пользу профессии художника». Копли почти не принимал участия в общественной и церковной жизни. Он описывал себя как «стремящегося избегать любых подозрений в партийности. Политические споры не доставляют художнику удовольствия и не идут на пользу самому искусству». Его имя появилось 29 января 1771 года под петицией землевладельцев и жителей о переносе порохового склада из города, существование которого он подвергало опасности. Записи Церкви в Брэттл-сквер показывают, что в 1772 году Копли попросили представить планы для перестроенного молельного дома, и он предложил амбициозный проект и фасад «которые вызывали восхищение своей элегантностью и величием», но были отклонены из-за высокой стоимости. Сочувствие Копли политикам, работавшим над достижением независимости Америки, было, по-видимому, искренним, но не настолько сильным, чтобы побудить его участвовать в их планах. Известно, что Копли однажды писал портреты в Нью-Йорке. Обстоятельства этого визита, дополненного несколькими днями в Филадельфии, были впервые раскрыты благодаря профессору Герси Джонсу, обнаружившему множество ранее неопубликованных документов Копли и Пелхэма в Государственном архиве в Лондоне. Из этих писем и документов, опубликованных Массачусетским историческим обществом в 1914 году, следует, что в 1768 году Копли написал в Бостоне портрет Майлса Купера, президента Королевского колледжа, который затем пригласил его посетить Нью-Йорк. Приняв приглашение позже, Копли между июнем 1771 года и январем 1772 года написал тридцать семь портретов в Нью-Йорке, установив свой мольберт «на Бродвее, на западной стороне, в доме, сгоревшем во время великого пожара, когда британская армия вошла в город как враг». Письма Копли к Генри Пелхэму, которому он поручил управление своими делами в Бостоне, подробно описывают путешествие по Новой Англии, его первые впечатления от Нью-Йорка, который «имеет больше величественных зданий, чем Бостон, улицы намного чище и некоторые намного шире», и успешные поиски подходящего жилья и комнаты для рисования; впоследствии они содержат подробные отчеты о позирующих и социальных событиях. В переписке также содержатся подробные инструкции Копли к Пелхэму относительно особенностей нового дома, строящегося на его участке на Бикон-Хилл, с указанием фасадов и спецификаций пристройки «комнат», которые...

Copley was about fourteen and his stepfather had recently died, when he made the earliest of his portraits now preserved, a likeness of his half brother Charles Pelham, good in color and characterization though it has in its background accessories which are somewhat out of drawing. It is a remarkable work to have come from so young a hand. The artist was only fifteen when (it is believed) he painted the portrait of the Rev. William Welsteed, minister of the Brick Church in Long Lane, a work which, following Peter Pelham's practise, Copley personally engraved to get the benefit from the sale of prints. No other engraving has been attributed to Copley. A self portrait, undated, depicting a boy of about seventeen in broken straw hat, and a painting of Mars, Venus and Vulcan, signed and dated 1754, disclose crudities of execution which do not obscure the decorative intent and documentary value of the works. Such painting would obviously advertise itself anywhere. Without going after business, for his letters do not indicate that he was ever aggressive or pushy, Copley was started as a professional portrait painter long before he was of age. In October 1757, Capt. Thomas Ainslie, collector of the Port of Quebec, acknowledged from Halifax the receipt of his portrait, which "gives me great Satisfaction", and advised the artist to visit Nova Scotia "where there are several people who would be glad to employ You." This request to paint in Canada was later repeated from Quebec, Copley replying: "I should receive a singular pleasure in excepting, if my Business was anyways slack, but it is so far otherwise that I have a large Room full of Pictures unfinished, which would me these twelve months if I did not begin any others." Besides painting portraits in oil, doubtless after a formula learned from Peter Pelham, Copley was a pioneer American pastellist. He wrote, on September 30, 1762, to the Swiss painter Jean Étienne Liotard, asking him for "a sett of the best Swiss Crayons for drawing of Portraits." The young American anticipated Liotard's surprise "that so remote a corner of the Globe as New England should have any demand for the necessary eutensils for practiceing the fine Arts" by assuring him that "America which has been the seat of war and desolation, I would fain hope will one Day become the School of fine Arts." The requested pastels were duly received and used by Copley in making many portraits in a medium suited to his talent. By this time he had begun to demonstrate his genius for rendering surface textures and capturing emotional immediacy. of A Boy with a Flying Squirrel, which depicted his half brother, Henry Pelham, seated at a table and playing with a pet squirrel. This picture, which made the young Boston painter a Fellow of the Society of Artists of Great Britain, by vote of September 3, 1766, had been painted the preceding year. Copley's letter of September 3, 1765, to Capt. R. G. Bruce, of the John and Sukey, reveals that it was taken to England as a personal favor in the luggage of Roger Hale, surveyor of the port of London. An anecdote relates that the painting, unaccompanied by name or letter of instructions, was delivered to Benjamin West (whom Mrs. Amory describes as then "a member of the Royal Academy," though the academy was not yet in existence). West is said to have "exclaimed with a warmth and enthusiasm of which those who knew him best could scarcely believe him capable, 'What delicious coloring worthy of Titian himself!'" The American squirrel, it is said, disclosed the colonial origin of the picture to the Pennsylvania born Quaker artist. A letter from Copley was subsequently delivered to him. West got the canvas into the Exhibition of the year and wrote, on August 4, 1766, a letter to Copley in which he referred to Sir Joshua Reynolds's interest in the work and advised the artist to follow his example by making "a viset to Europe for this porpase (of self improvement) for three or four years." West replied on September 20, 1768, saying that he had talked over Copley's prospects with other artists of London "and find that by their Candid approbation you have nothing to Hazard in Comeing to this Place." Susanna Farnham Clarke, daughter of Richard and Elizabeth (Winslow) Clarke, the former being the very wealthy agent of the Honourable East India Company in Boston; the latter, a New England woman of Mayflower ancestry. The union was a happy one, and socially notable. Mrs. Copley was a beautiful woman of poise and serenity whose features are familiar through several of her husband's paintings. Copley had already bought land on the west side of Beacon Hill extending down to the Charles River. The newly married Copleys, who would have six children, moved into "a solitary house in Boston, on Beacon Hill, chosen with his keen perception of picturesque beauty". There, the Copleys lived with several enslaved servants. Their house was approximately on the site of the Appleton–Parker House on Beacon Street. Here were painted the portraits of dignitaries of state and church, graceful women and charming children, in the mode of faithful and painstaking verisimilitude which Copley had made his own. The family's style of living at this period was that of people of wealth. John Trumbull told Dunlap that in 1771, being then a student at Harvard College, he called on Copley, who "was dressed on the occasion in a suit of crimson velvet with gold buttons, and the elegance displayed by Copley in his style of living, added to his high repute as an artist, made a permanent impression on Trumbull in favor of the life of a painter." In town and church affairs Copley took almost no part. He referred to himself as "desireous of avoideing every imputation of party spirit. Political contests being neighther pleasing to an artist or advantageous to the Art itself." His name appeared on January 29, 1771, on a petition of freeholders and inhabitants to have the powder house removed from the town whose existence it imperiled. Records of the Church in Brattle Square disclose that in 1772, Copley was asked to submit plans for a rebuilt meeting house, and that he proposed an ambitious plan and elevation "which was much admired for its Elegance and Grandure," but which on account of probable expensiveness was not accepted by the society. Copley's sympathy with the politicians who were working toward American independence appears to have been genuine but not so vigorous as to lead him to participate in any of their plans. that Copley at one time painted portraits in New York City. The circumstances of this visit, which was supplemented by a few days in Philadelphia, were first disclosed through Prof. Guernsey Jones's discovery of many previously unpublished Copley and Pelham documents in the Public Record Office, London. From these letters and papers, published by the Massachusetts Historical Society in 1914, it appears that in 1768 Copley painted in Boston a portrait of Myles Cooper, president of King's College, who then urged his visiting New York. Accepting the invitation later, Copley, between June 1771 and January 1772, painted thirty seven portraits in New York, setting up his easel "in Broadway, on the west side, in a house which was burned in the great conflagration on the night the British army entered the city as enemies." Copley's letters to Henry Pelham, whom he left in charge of his affairs in Boston, describe minutely the journey across New England, his first impressions of New York, which "has more Grand Buildings than Boston, the streets much cleaner and some much broader," and the successful search for suitable lodgings and a painting room; thereafter they give detailed accounts of sitters and social happenings. The correspondence also contains Copley's careful instructions to Pelham concerning the features of a new house then being built on his Beacon Hill "farm," giving elevations and specifications of the addition of "peazas" which the artist saw for the first time in New York. Copley at the time had a lawsuit respecting title to some of his lands. His letters reveal a man who allowed such disputes to worry him considerably. On their return journey they viewed at New Brunswick, New Jersey several pictures attributed to van Dyck. "The date is 1628 on one of them," wrote Copley; "it is without dout I think Vandyck did them before he came to England." Back in New York Copley wrote, on October 17, requesting that a certain black dress of Mrs. Copley's be sent over at once. "As we are much in company," he said, "we think it necessary Sukey [his wife] should have it, as her other Cloaths are mostly improper for her to wear". On December 15 Copley informed Pelham that "this Week finishes all my Business, no less than 37 Busts; so the weather permitting by Christmas we hope to be on the road." Thus ended Copley's only American tour away from Boston. Accounts of his having painted in the South are without foundation. Most of the Southern portraits that have been popularly attributed to him were made by Henry Benbridge.

Переезд в Лондон и европейский тур

С множеством рекомендательных писем, все из которых опубликованы в переписке Копли Пелама, Копли отплыл из Бостона в июне 1774 года, оставив мать, жену и детей на попечение Генри Пелама. Он написал 11 июля из Лондона «после самого легкого и безопасного плавания». Одним из первых визитов был визит к Уэсту, чтобы «найти в нем ту приятность, которая делает его дружбу столь ценной как для художника, так и для джентльмена». «В Англии [Бенджамин] Уэст и Копли вместе создали новый вид исторической живописи, с современными, злободневными сюжетами, преимущественно сценами смерти героев, выполненными в историческом стиле, но с кропотливым вниманием к деталям современности» (Джонсон 441). Американца представили сэру Джошуа Рейнольдсу и повезли в «Королевскую академию, где студенты рисовали с обнаженной натуры». В Лондоне Копли в то время не брал заказов на портреты, хотя его и уговаривали это сделать. Незадолго до отъезда в Италию он «ужинал с губернатором Хатчинсоном, и, думаю, нас было двенадцать человек, все бостонцы, и мы ели копченую рыбу». Картер, несомненно, был не самым приятным спутником. Однако Копли порой мог быть и угрюмым, и заносчивым. По словам Картера, он критиковал французские дрова за то, что они давали меньше жара, чем американские, и хвастался тем искусством, которое Америка создаст, когда «у нее будет независимое правительство». Его недоброжелательный товарищ так описал его внешность: «Очень худой, с небольшими следами от оспы [вероятно, сувенир от бостонской эпидемии оспы, описанной Копли в письме от 24 января 1764 года], выдающимися бровями, маленькими глазами, которые после усталости казались затерянными в голове». Позже Копли написал о Картере: «Он был похож на улитку, которая ползает по человеку во сне и оставляет после себя слизь, и ничего больше». Миссис Амори рассказывает, что «обе стороны, несомненно, были рады расстаться по прибытии в пункт назначения». 8 октября 1774 года Копли прибыл в Геную, где написал жене, в частности, о дешевизне шелка: «Бархат и атлас, за которые я заплатил семь гиней, в Лондоне стоили бы четырнадцать». Он прибыл в Рим 26 октября. «Мне очень повезло, - писал он, - что я приехал сюда именно сейчас, так как я увижу великолепие торжеств по случаю избрания Папы; это также год юбилея, или Святой год». Раскопки в Помпеях вызвали у него большой интерес, и в компании с Ральфом Изардом из Южной Каролины (чьего семейного портрета он позже написал) он продолжил свое путешествие в Пестум. В Риме в начале 1775 года он по заказу лорда Гросвенора скопировал «Святого Иеронима» Корреджо и другие работы для мистера и миссис Изардов. Около 20 мая он отправился в тур на север через Флоренцию, Парму, Мантую, Венецию, Триест, Штутгарт, Майнц, Кельн и Нидерланды. Из Пармы он написал Генри Пеламу, призывая всю семью немедленно покинуть Америку, поскольку «если морозы будут сильными и гавань замерзнет, город Бостон окажется под угрозой нападения; и если его возьмут, все, кто останется в городе, будут считаться врагами страны и будут плохо обращаться с ними или подвергнутся большим лишениям». Это беспокойство было напрасным, поскольку 27 мая 1775 года миссис Копли и дети уже отплыли из Марблхеда на корабле, переполненном беженцами. Она прибыла в Лондон за несколько недель до возвращения Копли с континента и поселилась у своего шурина Генри Бромфилда. Ее отец, Ричард Кларк, и ее братья прибыли вскоре после этого. Копли с радостью воссоединился со своей семьей и установил свой мольберт, сначала в Лестер-Филдс, а затем на улице Джордж, 25, в Гановер-сквер, в доме, построенном богатым итальянцем и прекрасно приспособленном к нуждам художника. Здесь мистер и миссис Копли и их сын лорд Линдхерст жили и умерли. Однако его талант постепенно угасал, поэтому некоторые из «английских Копли» — превосходные картины. Но известность художника как исторического живописца принесла «Смерть графа Четема», изображающая обрушение в Палате лордов бывшего премьер-министра Уильяма Питта, 1-го графа Четема. Однако картина вызвала осуждение сэра Уильяма Чемберса, президента Королевской академии, который возражал против ее частной выставки до выставки академии. В открытом письме Чемберс обвинил Копли в том, что он продает свою картину как «диковинное зрелище» и стремится «либо к продаже гравюр, либо к розыгрышу картины». Эта критика, очевидно несправедливая по отношению к недавно прибывшему в Лондон и не знакомому с профессиональной этикой выставок, побудила Копли утром написать резкий ответ, а вечером мудро бросить его в огонь. Гравюры с картины Четема позже хорошо продавались в Англии и Америке. Усердие, с которым Копли работал над своими композициями, было похвальным, но порой, возможно, вредило его здоровью и характеру. «Некоторые описывали его мне как сварливого и властного человека, в то время как другие — как мягкого и скромного», — писал Каннингем. Вероятно, оба описания подходили к Копли в зависимости от его настроения: он мог быть нервным из-за переутомления и беспокойства или в нормальном состоянии. Его внучка, миссис Амори, вспоминает, что он обычно непрерывно рисовал с раннего утра до сумерек. Вечером его жена или дочь читали ему английскую литературу. Он мало занимался физическими упражнениями — вероятно, недостаточно для здоровья. Он хотел бы вернуться в Америку, но его профессиональные обязанности этому препятствовали. Он был политически более либеральным, чем его родственники. Он нарисовал Звездно-полосатое знамя над кораблем на фоне портрета Элканаха Уотсона 5 декабря 1782 года, после того как услышал речь Георга III, официально признавшую независимость Америки. «Он пригласил меня в свою мастерскую, — писал Уотсон в своем журнале, — и там, уверенной рукой, мастерским прикосновением и, я думаю, американским сердцем прикрепил к кораблю Звездно-полосатое знамя; это, как я полагаю, был первый американский флаг, поднятый в Старой Англии». Контакты Копли с жителями Новой Англии продолжались. Он писал портреты Джона Адамса, Джона Куинси Адамса и других бостонцев, посетивших Англию. Его дочь Элизабет вышла замуж в августе 1800 года за Гардинера Грина из Бостона, богатого джентльмена, чьи потомки сохранили большую часть переписки семьи Копли. Аллен Чемберлен, чья «Бостон-Хилл» дает подробный обзор сложных переговоров, связанных с этой покупкой, утверждает, что Копли был справедливо вознагражден по цене, втрое превышающей ту, которую он заплатил за имущество, от которого он получал значительный доход. Миссис Амори приводит доводы в пользу умелого управления миссис Копли, но, по-видимому, уровень жизни, который было трудно поддерживать в изменившихся обстоятельствах, неизбежно приводил к большим займам. Копли был разочарован неудачей своего конного портрета принца-регента, который «не принес финансовой отдачи». Каннингем говорит: «Ни один покупатель не появился для Чарльза и отстраненных членов парламента». Другие полотна, над которыми он работал годами, остались нераспроданными. Проблем с граверами было много, независимо от того, чья это была вина — художника или граверов. Письма Копли к своему зятю в Бостоне обычно касались взятых им займов и часто увеличивались. Он постоянно жаловался на потерю своего бостонского имущества. Миссис Копли написала 11 декабря 1810 года: «Отец был более остро почувствовал это дело [его неудачное судебное разбирательство по поводу возврата «фермы»] из-за нынешнего положения дел в этой стране, где растут все трудности жизни, а преимущества, которые дает его профессия, уменьшаются». В октябре 1811 года Копли написал Гринну в отчаянии, умоляя о дополнительном займе в 600 фунтов стерлингов. И 4 марта 1812 года он написал: «Я все еще занимаюсь своей профессией в надежде, что в будущем от моих работ будет получена надлежащая сумма, либо для меня, либо для моей семьи, но в настоящее время все занятия, не относящиеся к жизненно важным потребностям, стоят на месте».

With many letters of introduction, all of which are published in the Copley Pelham correspondence, Copley sailed from Boston in June 1774, leaving his mother, wife, and children in Henry Pelham's charge. He wrote on July 11 from London "after a most easy and safe passage." An early call was upon West, to "find in him those amiable that makes his friendship as an artist and as a Gentleman." "In England, what [Benjamin] West and Copley did together was to create a new kind of history painting, one with modern, topical subjects, chiefly death scenes of heroes, in a historic manner, but with scrupulous attention to contemporary detail" (Johnson 441). The American was duly introduced to Sir Joshua Reynolds and was taken to "the Royal where the Students had a naked model from which they were Drawing". In London Copley took no sitters at this time though urged to do so. Shortly before leaving for Italy he "dined with Gov'r Hutchinson, and I think there was 12 of us altogether, and all Bostonians, and we had Choice Salt Fish for Dinner." Carter was undoubtedly an uncongenial companion. Copley, however, may at times have been both depressing and bumptious. He found fault, according to Carter, with the French firewood because it gave out less heat than American wood, and he bragged of the art which America would produce when "they shall have an independent government." Copley's personal appearance was thus described by his uncharitable comrade: "Very thin, a little pock marked [presumably a souvenir of the Boston smallpox epidemic described by Copley in a letter of January 24, 1764], prominent eyebrows, small eyes, which after fatigue seemed a day's march in his head." Copley afterward wrote of Carter: "He was a sort of snail which crawled over a man in his sleep and left its slime, and no more." Mrs. Amory relates that "both parties were undoubtedly glad to separate on their arrival at their destination." October 8, 1774, found Copley at Genoa, where he wrote to his wife describing, among other things, the inexpensiveness of the silks: "The velvet and satin for which I gave seven guineas would have cost fourteen in London." He reached Rome on October 26. "I am very fortunate," he wrote, "in my time of being here, as I shall see the magnificance of the rejoicing on the election of the Pope; it is also the year of jubilee, or Holy Year." The excavations at Pompeii greatly interested him and in company with Ralph Izard of South Carolina (whose family portrait he later painted) he extended his journey to Paestum. At Rome early in 1775 he copied Correggio's St. Jerome on commission from Lord Grosvenor, and other works for Mr. and Mrs. Izard. About May 20 he started on a tour northward through Florence, Parma, Mantua, Venice, Trieste, Stuttgart, Mainz, Cologne, and the Low Countries. From Parma he wrote to Henry Pelham urging that the whole family leave America at once since, "if the Frost should be severe and the Harbour frozen, the Town of Boston will be exposed to an attack; and if it should be taken all that have remained in the town will be considered as enimys to the Country and ill treated or exposed to great distress." This anxiety was groundless, for Mrs. Copley and the children had already sailed on May 27, 1775, from Marblehead in a ship crowded with refugees. She arrived in London some weeks before Copley returned from the Continent, making her home with her brother in law, Henry Bromfield. Her father, Richard Clarke, and her brothers came soon after. Copley happily rejoined his family and set up his easel, at first in Leicester Fields and later at 25 George St., Hanover Square, in a house built by a wealthy Italian and admirably adapted to an artist's requirements. Here Mr. and Mrs. Copley and their son Lord Lyndhurst lived and died. The deterioration of his talent was gradual, however, so some of the "English Copleys" are superb paintings. But the artist's fame as a historical painter was made by The Death of the Earl of Chatham showing the collapse in the House of Lords of the former Prime Minister William Pitt, 1st Earl of Chatham. The painting, however, brought him denunciation from Sir William Chambers, president of the Royal Academy, who objected to its being exhibited privately in advance of the academy's exhibition. In an open letter Chambers accused Copley of purveying his picture like a "raree show" and of aiming for "either the sale of prints or the raffle of the picture." To this censure, obviously unfair to one newly arrived in London and uninformed as to the professional ethics of exhibiting, Copley one morning wrote a caustic reply, and in the evening wisely threw it into the fire. Engravings from the Chatham picture later sold well in England and America. The effort with which Copley labored over his compositions was exemplary, but at times it may have injured his health and disposition. "He has been represented to me by some," wrote Cunningham, "as a peevish and peremptory man while others describe him as mild and unassuming." Both descriptions probably fitted Copley depending on his mood: he might be nervous from overwork and worry or in a normal condition. His granddaughter, Mrs. Amory, recalls that he usually painted continuously from early morning until twilight. In the evening his wife or a daughter read English literature for his benefit. He took but little exercise–probably not enough for health. He would have liked to return to America but his professional routine prevented this. He was politically more liberal than were his relatives. He painted the Stars and Stripes over a ship in the background of Elkanah Watson's portrait on December 5, 1782, after listening to George III's speech formally acknowledging American independence. "He invited me into the studio," wrote Watson in his Journal, "and there, with a bold hand, a master's touch, and I believe an American heart, attached to the ship the Stars and Stripes; this was, I imagine, the first American flag hoisted in Old England." Copley's contacts with New England people continued to be many. He painted portraits of John Adams, John Quincy Adams, and other Bostonians who visited England. His daughter Elizabeth was married in August 1800 to Gardiner Greene of Boston, a wealthy gentleman whose descendants preserved much of the correspondence of the Copley family. Allen Chamberlain, whose Beacon Hill gives a detailed summary of the complicated negotiations surrounding this purchase, holds that Copley was fairly compensated at a price three times what he had paid for property from which he had had rents of considerable amount. Mrs. Amory makes out a case for Mrs. Copley's admirable management, but it appears that a standard of living difficult to maintain in the changed circumstances made much borrowing inevitable. Copley was chagrined by the failure of his Equestrian Portrait of the Prince Regent to "bring a financial return." Cunningham says, "No customer made his appearance for Charles and the impeached members." Other canvases involving years of labor were unsold. Troubles with engravers were many, whether the fault was theirs or the painter's. Copley's letters to his son in law in Boston usually concerned loans made to him and frequently extended. He incessantly bewailed the loss of his Boston property. Mrs. Copley wrote on December 11, 1810: "Your father has been led to feel this affair [his unsuccessful litigation to recover the "farm"] more sensibly from the present state of things in this country where every difficulty of living is increasing and the advantages arising from his profession are decreasing". In October 1811, Copley wrote to Greene in distress, craving an additional loan of £600. And on March 4, 1812, he wrote: "I am still pursuing my profession in the hope that, at a future time, a proper amount will be realized from my works, either to myself or family, but at this moment all pursuits which are not among the essentials of life are at a stand". In August 1813, Mrs. Copley wrote that, although her husband was still painting, "he cannot apply himself as closely as he used to do." She reported in April 1814: "Your father enjoys his health but grows rather feeble, dislikes more and more to walk; but it is still pleasant for him to go on with his painting." In June 1815, the Copleys entertained as visitor John Quincy Adams, with whom they jubilantly discussed the new terms of peace between the United States and the United Kingdom. In the letter describing this visit the painter's infirmities are said to have been increased by "his cares and disappointments." A note of August 18, 1815, informed the Greenes that Copley while at dinner had had a paralytic stroke. He seemed at first to recover. Late in August his prognosis was favorable to his painting again. A second shock occurred, however, and he died on September 9, 1815. "He was perfectly resigned," wrote his daughter Mary, "and willing to die, and expressed his firm trust in God, through the merits of our Redeemer." He was buried in Croydon Minster in Croydon, Surrey. Boston's Copley Square, Copley Square Hotel and Copley Plaza bear his name, as do Copley Township, Ohio, and Copley crater on Mercury. A 5 cent stamp commemorating John Singleton Copley was issued by the U. S. Postal Service in 1965—the 150th anniversary of his death—featuring his daughter, Elizabeth Clark Copley, in his painting Portrait of the Copley family (1776).