Джон Брайт: Радикал, либерал и оратор Великобритании

Введение

Джон Брайт (16 ноября 1811 – 27 марта 1889) – британский радикальный и либеральный государственный деятель, один из величайших ораторов своего поколения и сторонник политики свободной торговли. Квакер, Брайт наиболее известен своей борьбой против законов о зерне. В партнерстве с Ричардом Кобденом он основал Анти-зерновую лигу, целью которой была отмена законов о зерне, которые повышали цены на продовольствие и защищали интересы землевладельцев путем взимания налогов на импортируемую пшеницу. Законы о зерне были отменены в 1846 году. Брайт также работал с Кобденом над другой инициативой в области свободной торговли – Кобден-Шевалье договором 1860 года, способствуя более тесной взаимозависимости между Великобританией и Второй Французской империей. Эта кампания проводилась в сотрудничестве с французским экономистом Мишелем Шевалье и увенчалась успехом, несмотря на укоренившееся в парламенте недоверие к французам. Брайт заседал в Палате общин с 1843 по 1889 год, продвигая свободную торговлю, избирательную реформу и религиозную свободу. Он был практически единственным голосом, выступавшим против Крымской войны; он также возражал против предложенного Уильямом Эвартом Гладстоном самоуправления для Ирландии. Он считал себя представителем среднего класса и решительно выступал против привилегий земельной аристократии. В отношении Ирландии он стремился положить конец политическим привилегиям англиканцев, лишить Ирландскую церковь статуса государственной и начать земельную реформу, которая передала бы землю католическим крестьянам. Он автор фразы "Мать парламентов".

Ранние годы

Брайт родился в Гринбанке, Рочдейл, в Ланкашире, Англия — одном из первых центров промышленной революции. Его отец, Джейкоб Брайт, был весьма уважаемым квакером, который основал хлопковую фабрику в Рочдейле в 1809 году. Отец Джейкоба, Авраам, был землевладельцем (yeoman) из Уилтшира, который в начале XVIII века переехал в Ковентри, где и остались его потомки. Джейкоб Брайт получил образование в школе Общества друзей (Ackworth School of the Society of Friends) и был отдан в ученики к производителю фюстиана в Нью-Миллсе, Дербишир. Джон Брайт был его сыном от второй жены, Марты Вуд, дочери квакерского торговца из Болтона-ле-Мурса. Образованная в школе Акворт, она была женщиной сильного характера и утонченного вкуса. В этом браке родилось одиннадцать детей, из которых Джон был старшим выжившим сыном. Его младший брат — Джейкоб Брайт, депутат парламента и мэр. Среди его сестер были Присцилла Брайт Макларен (муж которой, Дункан Макларен, был депутатом парламента) и Маргарет Брайт Лукас. Джон был болезненным ребенком и был отправлен в качестве пансионера в школу-интернат недалеко от дома, которую вел Уильям Литтлвуд. Год в школе Акворта, два года в школе Бутэм в Йорке и полтора года в Ньютоне, близ Клитеро, завершили его образование. Позже он утверждал, что малому научился латыни и греческому в школе, но взамен приобрел любовь к английской литературе, которую поощряла его мать, и любовь к активному отдыху на природе. В шестнадцать лет он поступил на фабрику к отцу и со временем стал партнером в бизнесе. В Рочдейле Джейкоб Брайт возглавлял оппозицию местному церковному налогу. Рочдейл также был заметен в движении за парламентскую реформу, благодаря которому город добился выделения ему места в парламенте по Закону о реформе. Джон Брайт принимал участие в обеих кампаниях. Он был убежденным нонконформистом и гордился тем, что среди его предков был Джон Граттон, друг Джорджа Фокса, один из преследуемых и заключенных проповедников Религиозного общества друзей. Его политический интерес, вероятно, впервые пробудился на выборах в Престоне в 1830 году, где Эдвард Стэнли после долгой борьбы потерпел поражение от Генри "Оратора" Ханта. Но именно в качестве члена Рочдейлского молодежного общества трезвости Брайт впервые научился выступать перед публикой. Эти молодые люди выходили в деревни, одалживали стул у крестьянина и выступали с него на открытых собраниях. Первая импровизированная речь Джона Брайта прозвучала на собрании сторонников трезвости. Брайт перепутал свои записи и сбился. Председатель предложил спеть песню о трезвости, и во время пения посоветовал Брайту отложить свои заметки и говорить то, что приходит ему в голову. Брайт послушался, начал с большой нерешительности, но нашел дар речи и произнес прекрасную речь, хотя иногда говорил с запутанным синтаксисом. Рассказы об этих ранних годах распространялись по Великобритании и Соединенным Штатам на протяжении всей его карьеры, и студенты таких учебных заведений, как молодой Корнеллский университет, считали его образцом для деятельности, такой как Литературное общество Ирвинга. Однако в некоторых ранних случаях он заучивал свою речь наизусть. В 1832 году он посетил преподобного Джона Алдиса, известного баптистского пастора, чтобы тот сопровождал его на местное библейское собрание. Мистер Алдис описал его как худощавого, скромного молодого человека, который удивил его своим интеллектом и вдумчивостью, но который казался нервным, когда они шли на собрание вместе. На собрании он произнес вдохновляющую речь, а по дороге домой попросил совета. Мистер Алдис посоветовал ему не заучивать свои речи, а записывать и запоминать определенные отрывки и заключение. Этот "первый урок ораторского искусства", как называл его Брайт, был получен им в двадцать один год, но он тогда еще не думал о публичной карьере. Он был довольно успешным предпринимателем, очень счастлив в своем доме и всегда готов участвовать в социальной, образовательной и политической жизни своего родного города. Основатель Рочдейлского литературного и философского общества, он принимал активное участие в его дебатах, а по возвращении из путешествия на Восток прочитал обществу лекцию о своих путешествиях.

Bright was born at Greenbank, Rochdale, in Lancashire, England—one of the early centres of the Industrial Revolution. His father, Jacob Bright, was a much respected Quaker, who had started a cotton mill at Rochdale in 1809. Jacob's father, Abraham, was a Wiltshire yeoman, who, early in the 18th century, moved to Coventry, where his descendants remained. Jacob Bright was educated at the Ackworth School of the Society of Friends, and apprenticed to a fustian manufacturer at New Mills, Derbyshire. John Bright was his son by his second wife, Martha Wood, daughter of a Quaker shopkeeper of Bolton le Moors. Educated at Ackworth School, she was a woman of great strength of character and refined taste. There were eleven children of this marriage, of whom John was the eldest surviving son. His younger brother was Jacob Bright, an MP and mayor. His sisters included Priscilla Bright McLaren (whose husband was Duncan McLaren MP) and Margaret Bright Lucas. John was a delicate child and was sent as a day pupil to a boarding school near his home, kept by William Littlewood. A year at the Ackworth School, two years at Bootham School, York, and a year and a half at Newton, near Clitheroe, completed his education. He later claimed to have learned little Latin and Greek at school, but instead acquired a love of English literature, which his mother fostered, and a love of outdoor pursuits. In his sixteenth year, he entered his father's mill, and in due time became a partner in the business. In Rochdale, Jacob Bright was a leader of the opposition to a local church rate. Rochdale was also prominent in the movement for parliamentary reform, by which the town successfully claimed to have a member allotted to it under the Reform Bill. John Bright took part in both campaigns. He was an ardent Nonconformist, proud to number among his ancestors John Gratton, a friend of George Fox, and one of the persecuted and imprisoned preachers of the Religious Society of Friends. His political interest was probably first kindled by the Preston election in 1830, in which Edward Stanley, after a long struggle, was defeated by Henry "Orator" Hunt. But it was as a member of the Rochdale Juvenile Temperance Band that Bright first learned public speaking. These young men went out into the villages, borrowed a chair of a cottager, and spoke from it at open air meetings. John Bright's first extempore speech was at a temperance meeting. Bright got his notes muddled and broke down. The chairman gave out a temperance song, and during the singing told Bright to put his notes aside and say what came into his mind. Bright obeyed, began with much hesitancy, but found his tongue and made an excellent address, although sometimes he spoke with a confused syntax. Tales of these early years circulated through Britain and the United States late into his career, to the extent that students at institutions such as the young Cornell University regarded him as an exemplar for activities such as the Irving Literary Society. On some early occasions, however, he committed his speech to memory. In 1832 he called on the Rev. John Aldis, an eminent Baptist minister, to accompany him to a local Bible meeting. Mr Aldis described him as a slender, modest young gentleman, who surprised him by his intelligence and thoughtfulness, but who seemed nervous as they walked to the meeting together. At the meeting he made a stimulating speech, and on the way home asked for advice. Mr Aldis counselled him not to learn his speeches, but to write out and commit to memory certain passages and the peroration. This "first lesson in public speaking", as Bright called it, was given in his twenty first year, but he had not then contemplated a public career. He was a fairly prosperous man of business, very happy in his home, always ready to take part in the social, educational and political life of his native town. A founder of the Rochdale Literary and Philosophical Society, he took a leading part in its debates, and on returning from a holiday journey in the east, gave the society a lecture on his travels.

Кобден и законы о кукурузе

Впервые он встретил Ричарда Кобдена в 1836 или 1837 году. Кобден был олдерменом новообразованной Манчестерской корпорации, и Брайт обратился к нему с просьбой выступить на образовательном собрании в Рочдейле. Кобден согласился, и на этом собрании был глубоко впечатлен короткой речью Брайта и призвал его выступить против законов о хлебе. Его первая речь о законах о хлебе прозвучала в Рочдейле в 1838 году, и в том же году он присоединился к Манчестерскому временному комитету, который в 1839 году основал Антикорнузаводческую лигу. Он по-прежнему оставался лишь местным общественным деятелем, участвуя во всех общественных движениях, особенно выступая против предлагаемого фабричного законодательства Джона Филдена и церковного налога Рочдейла. В 1839 году он построил дом, который назвал «Один ясень», и женился на Элизабет, дочери квакерского служителя Рейчел (урожденной Брэгг) и кожевника Джонатана Пристмана из Ньюкасла-на-Тайне. В ноябре того же года в Болтоне был устроен обед в честь Авраама Паултона, который только что вернулся из агитационного тура по Шотландии против законов о хлебе. Среди выступавших были Кобден и Брайт, и этот обед запомнился как первое выступление двух будущих лидеров вместе на платформе свободной торговли. Историк Лиги описывает Брайта как «молодого человека, впервые появившегося на собрании за пределами своего города и продемонстрировавшего своей энергией и пониманием предмета свою способность вскоре занять ведущую роль в великом движении». В 1840 году он возглавил движение против церковного налога Рочдейла, выступая с надгробного камня на церковном кладбище, откуда он возвышался над городом в долине. У него родилась дочь Хелен, но его молодая жена, после продолжительной болезни, умерла от туберкулеза в сентябре 1841 года. Через три дня после ее смерти в Лимингтоне Кобден навестил его. «Я был в глубочайшем горе, – сказал Брайт, открывая памятник своему другу в Брэдфорде в 1877 году, – я бы даже сказал, в отчаянии, ибо жизнь и свет моего дома погасли». Кобден выразил несколько слов соболезнования, но «спустя некоторое время он поднял глаза и сказал: «В Англии в этот момент тысячи домов, где жены, матери и дети умирают от голода. Теперь, когда первый приступ вашего горя пройдет, я советую вам пойти со мной, и мы не успокоимся, пока законы о хлебе не будут отменены». Я принял его приглашение, – добавил Брайт, – и с тех пор мы никогда не переставали усердно трудиться ради достижения принятого нами решения».

He first met Richard Cobden in 1836 or 1837. Cobden was an alderman of the newly formed Manchester Corporation, and Bright went to ask him to speak at an education meeting in Rochdale. Cobden consented, and at the meeting was much struck by Bright's short speech and urged him to speak against the Corn Laws. His first speech on the Corn Laws was made at Rochdale in 1838, and in the same year he joined the Manchester provisional committee which in 1839 founded the Anti Corn Law League. He was still only the local public man, taking part in all public movements, especially in opposition to John Fielden's proposed factory legislation, and to the Rochdale church rate. In 1839 he built the house which he called "One Ash", and he married Elizabeth, daughter of the Quaker minister Rachel (born Bragg) and the tanner Jonathan Priestman of Newcastle upon Tyne. In November of the same year there was a dinner in Bolton in honour of Abraham Paulton, who had just returned from an Anti Corn Law tour in Scotland. Among the speakers were Cobden and Bright, and the dinner is memorable as the first occasion on which the two future leaders appeared together on a Free Trade platform. Bright is described by the historian of the League as "a young man then appearing for the first time in any meeting out of his own town, and giving evidence, by his energy and by his grasp of the subject, of his capacity soon to take a leading part in the great agitation." In 1840 he led a movement against the Rochdale church rate, speaking from a tombstone in the churchyard, where it looks down on the town in the valley below. A daughter, Helen, was born to him; but his young wife, after a long illness, died of tuberculosis in September 1841. Three days after her death at Leamington, Cobden called to see him. "I was in the depths of grief", said Bright, when unveiling the statue of his friend at Bradford in 1877, "I might almost say of despair, for the life and sunshine of my house had been extinguished." Cobden spoke some words of condolence, but "after a time he looked up and said, 'There are thousands of homes in England at this moment where wives, mothers and children are dying of hunger. Now, when the first paroxysm of your grief is past, I would advise you to come with me, and we will never rest till the Corn Laws are repealed.' I accepted his invitation", added Bright, "and from that time we never ceased to labour hard on behalf of the resolution which we had made."

В парламент: депутат от Дарема

На всеобщих выборах 1841 года Кобден был избран в парламент от Стокпорта, графство Чешир, а в 1843 году Брайт баллотировался от партии свободной торговли на дополнительных выборах в Дареме. Он потерпел поражение, но его успешный соперник был лишен мандата по итогам протеста, и на повторных выборах Брайт одержал победу. Он уже был известен как главный союзник Кобдена и был встречен в Палате общин с подозрением и неприязнью. В движении против законов о зерне эти два оратора дополняли друг друга. Кобден обладал спокойствием и уверенностью политического философа, а Брайт – страстью и пылом народного трибуна. Кобден занимался рассуждениями, Брайт – пламенными речами, но при этом сочетал аргументы с призывами. Ни один оратор в новейшей истории не приобретал известность так быстро. Он был неизвестен за пределами своего округа, когда Кобден призвал его к себе в 1841 году, и вошел в парламент к концу сессии 1843 года, уже имея внушительную репутацию. Он объездил всю Англию и Шотландию, выступая на массовых собраниях и, как правило, убеждая аудиторию в своей правоте; он принимал активное участие в конференции, организованной Лигой против законов о зерне в Лондоне, возглавлял делегации к герцогу Сассекскому, сэру Джеймсу Грэму, тогдашнему министру внутренних дел, и лорду Рипону и Гладстону, секретарю и заместителю секретаря Совета торговли; и он был общепризнанным главным оратором движения за свободную торговлю. Везде, где объявлялось о выступлении «Джона Брайта из Рочдейла», собирались огромные толпы. В последний раз об этом было объявлено на первом крупном собрании в театре Друри-Лейн 15 марта 1843 года; с тех пор его имени было достаточно. 28 июля 1843 года он занял место в Палате общин в качестве одного из представителей Дарема, а 7 августа произнес свою первую речь в поддержку предложения мистера Эварта о снижении импортных пошлин. Он заявил, что выступает там не только как один из представителей города Дарем, но и как один из представителей благотворительной организации – Лиги против законов о зерне. Один из слушателей описал Брайта как «человека среднего роста, довольно крепкого телосложения, со светлой, чистой кожей и умным, приятным выражением лица. У него хороший голос, четкая дикция и манера речи свободна от каких-либо неприятных особенностей или манер». Он носил обычный костюм квакера и вызывал большой интерес и враждебное любопытство с обеих сторон Палаты. Предложение мистера Эварта было отклонено, но движение, возглавляемое Кобденом и Брайтом, продолжало набирать силу. Осенью Лига решила собрать 100 000 фунтов стерлингов; обращение к сельскохозяйственным интересам было сделано на крупных собраниях в сельскохозяйственных округах, а в ноябре газета The Times потрясла страну, заявив в передовой статье: «Лига – это свершившийся факт. Было бы глупо, даже безрассудно, отрицать ее значение». В Лондоне в театре Ковент-Гарден проводились крупные собрания, на которых главным оратором был Уильям Джонсон Фокс, но лидерами движения были Брайт и Кобден. Брайт публично осудил распространенную тенденцию считать Кобдена и его самого главными движущими силами агитации, а Кобден сообщил аудитории Рочдейла, что всегда настаивал на том, чтобы выступать первым, а Брайт – следом за ним. Его «более величественный гений», как его называл Джон Морли, уже делал его бесспорным хозяином чувств его аудитории. В Палате общин его продвижение шло медленнее. Аргументированные речи Кобдена воспринимались более благосклонно, чем риторические призывы Брайта, и во время дебатов по ежегодному предложению Джорджа Вильерса против законов о зерне Брайта слушали с таким нетерпением, что он был вынужден умолкнуть. На следующей сессии (1845) он предложил провести расследование в отношении действия законов об охоте. На встрече представителей округов ранее в тот же день Роберт Пил, тогдашний премьер-министр, посоветовал им не вступать в дискуссию, спровоцированную резкой речью члена парламента от Дарема, а позволить комитету быть сформированным без дебатов. Брайт не был резок, и Кобден сказал, что он блестяще справился со своей задачей и завоевал всеобщее уважение. Эта речь укрепила его позиции в Палате общин. На этой сессии Брайт и Кобден перешли в оппозицию: Кобден проголосовал за предоставление средств Мэйнуту, а Брайт – против. Только однажды – при голосовании по вопросу о Южном Кенсингтоне – они оказались в разных лобби за двадцать пять лет парламентской жизни. Осенью 1845 года Брайт убедил Кобдена продолжить общественную деятельность, на которую Кобден пригласил его четыре года назад. Брайт находился в Шотландии, когда от Кобдена пришло письмо с сообщением о его решении, вызванном финансовыми трудностями, уйти из общественной жизни. Брайт ответил, что если Кобден уйдет, то Лига потеряет свою главную движущую силу. «Я ни в коей мере не могу занять ваше место, – писал он. – Я могу сражаться вторым номером, но я полностью осознаю свои недостатки, которые не позволяют мне быть больше, чем вторым в таком деле, как наше». Через несколько дней он отправился в Манчестер, проезжая в эту дождливую осень сквозь «дождь, смывавший законы о зерне», и по прибытии собрал своих друзей и нашел средства, которые помогли Кобдену пережить трудные времена. Наступил решающий момент борьбы. Бюджет Пиля в 1845 году стал первым шагом к свободной торговле. Плохой урожай и поражение картофеля вынудили его отменить законы о зерне, и на собрании в Манчестере 2 июля 1846 года Кобден предложил, а Брайт поддержал предложение о роспуске Лиги. Библиотека в тысячу двести томов была подарена Брайту в память о борьбе.

At the general election in 1841 Cobden was returned for Stockport, Cheshire, and in 1843 Bright was the Free Trade candidate at a by election at Durham. He was defeated, but his successful competitor was unseated on petition, and at the second contest Bright was returned. He was already known as Cobden's chief ally and was received in the House of Commons with suspicion and hostility. In the Anti Corn Law movement, the two speakers complemented each other. Cobden had the calmness and confidence of the political philosopher; Bright had the passion and the fervour of the popular orator. Cobden did the reasoning, Bright supplied the declamation, but mingled argument with appeal. No orator of modern times rose more rapidly. He was not known beyond his own borough when Cobden called him to his side in 1841, and he entered parliament towards the end of the session of 1843 with a formidable reputation. He had been all over England and Scotland addressing vast meetings and, as a rule, carrying them with him; he had taken a leading part in a conference held by the Anti Corn Law League in London had led deputations to the Duke of Sussex, to Sir James Graham, then home secretary, and to Lord Ripon and Gladstone, the secretary and undersecretary of the Board of Trade; and he was universally recognised as the chief orator of the Free Trade movement. Wherever "John Bright of Rochdale" was announced to speak, vast crowds assembled. He had been so announced, for the last time, at the first great meeting in Drury Lane Theatre on 15 March 1843; henceforth his name was enough. He took his seat in the House of Commons as one of the members for Durham on 28 July 1843, and on 7 August delivered his maiden speech in support of a motion by Mr Ewart for reduction of import duties. He was there, he said, "not only as one of the representatives of the city of Durham, but also as one of the representatives of that benevolent organisation, the Anti Corn Law League." A member who heard the speech described Bright as "about the middle size, rather firmly and squarely built, with a fair, clear complexion and an intelligent and pleasing expression of countenance. His voice is good, his enunciation distinct, and his delivery free from any unpleasant peculiarity or mannerism." He wore the usual Friend's coat and was regarded with much interest and hostile curiosity on both sides of the House. Mr Ewart's motion was defeated, but the movement of which Cobden and Bright were the leaders continued to spread. In the autumn the League resolved to raise £100,000; an appeal was made to the agricultural interest by great meetings in the farming counties, and in November The Times startled the country by declaring, in a leading article, "The League is a great fact. It would be foolish, nay, rash, to deny its importance." In London great meetings were held in Covent Garden Theatre, at which William Johnson Fox was the chief orator, but Bright and Cobden were the leaders of the movement. Bright publicly deprecated the popular tendency to regard Cobden and himself as the chief movers in the agitation, and Cobden told a Rochdale audience that he always stipulated that he should speak first, and Bright should follow. His "more stately genius", as John Morley calls it, was already making him the undisputed master of the feelings of his audiences. In the House of Commons his progress was slower. Cobden's argumentative speeches were regarded more sympathetically than Bright's more rhetorical appeals, and in a debate on George Villiers's annual motion against the Corn Laws, Bright was heard with so much impatience that he was obliged to sit down. In the next session (1845) he moved for an inquiry into the operation of the Game Laws. At a meeting of county members earlier in the day Robert Peel, then Prime Minister, had advised them not to be led into discussion by a violent speech from the member for Durham, but to let the committee be granted without debate. Bright was not violent, and Cobden said that he did his work admirably, and won golden opinions from all men. The speech established his position in the House of Commons. In this session Bright and Cobden came into opposition, Cobden voting for the Maynooth Grant and Bright against it. On only one other occasion—a vote for South Kensington—did they go into opposite lobbies, during twenty five years of parliamentary life. In the autumn of 1845 Bright retained Cobden in the public career to which Cobden had invited him four years before; Bright was in Scotland when a letter came from Cobden announcing his determination, forced on him by business difficulties, to retire from public work. Bright replied that if Cobden retired the mainspring of the League was gone. "I can in no degree take your place", he wrote. "As a second I can fight, but there are incapacities about me, of which I am fully conscious, which prevent my being more than second in such a work as we have laboured in." A few days later he set off for Manchester, posting in that wettest of autumns through "the rain that rained away the Corn Laws", and on his arrival got his friends together, and raised the money which tided Cobden over the emergency. The crisis of the struggle had come. Peel's budget in 1845 was a first step towards Free Trade. The bad harvest and the potato blight drove him to the repeal of the Corn Laws, and at a meeting in Manchester on 2 July 1846 Cobden moved and Bright seconded a motion dissolving the league. A library of twelve hundred volumes was presented to Bright as a memorial of the struggle.

"Жамчу мертвой лошади"

Согласно Оксфордскому словарю английского языка, первое зафиксированное употребление этого выражения в современном значении относится к Брайту и связано с Законом о реформе 1867 года, который предусматривал более демократическое представительство в парламенте. Пытаясь побудить парламент к действию в этом вопросе, он заявил в своей речи, что это будет все равно, что пытаться "подстегнуть мертвую лошадь", чтобы заставить ее везти груз. Однако более ранний случай приписывается Брайту примерно на тринадцать лет раньше: выступая в Палате общин 28 марта 1859 года по схожему вопросу парламентской реформы, лорд Элчо отметил, что Брайт не был "доволен результатами своей зимней кампании" и что "ему Брайту приписывали высказывание о том, что он "подстегивает мертвую лошадь"".

"Англия - мать парламентов"

Брайт произнес эту знаменитую фразу 18 января 1865 года в своей речи в Бирмингеме в поддержку расширения избирательного права. Её часто ошибочно приводят как отсылку к британскому парламенту.

Брак и Манчестер

Брайт женился впервые 27 ноября 1839 года на Элизабет Пристман из Ньюкасла, дочери Джонатана Пристмана и Рэйчел Брэгг. У них была одна дочь, Хелен Пристман Брайт (род. 1840), но Элизабет скончалась от туберкулеза 10 сентября 1841 года. Брайт часто навещал её, однако ухаживала за ней сестра Маргарет. Элизабет просила, чтобы Хелен Пристман Брайт воспитывалась в её большой семье. Позже она вышла замуж за Уильяма Стивенса Кларка (1839–1925) из Стрит в Сомерсете. Брайт женился во второй раз в июне 1847 года на Маргарет Элизабет Литам, сестре Эдварда Алдама Литема из Уэйкфилда, от которой у него было семь детей, включая Джона Альберта Брайта и Уильяма Литема Брайта. В 1868 году Брайт нанял Лидию Раус для обучения своих детей, сравнивая её способности со вторыми после способностей королевы. В июле 1847 года Брайт был избран без оппозиции в парламент от Манчестера вместе с Милнером Гибсоном. В новом парламенте он выступал против законодательства, ограничивающего продолжительность рабочего дня, и, будучи нонконформистом, – против церковного контроля над национальным образованием. В 1848 году он проголосовал за предложение Хьюма о всеобщем избирательном праве для домовладельцев и представил законопроект об отмене законов об охоте. Когда лорд Джон Рассел представил свой законопроект об экклезиастских титулах, Брайт выступил против него, назвав его «мелкой, ничтожной и жалкой мерой», и предсказал его провал. В этом парламенте он много говорил об ирландских вопросах. В своей речи в поддержку правительственного законопроекта о дополнительном сборе (налог на благополучные районы Ирландии, предназначенный для оказания помощи голодающим в остальной части острова) в 1849 году он вызвал бурные аплодисменты с обеих сторон, а Дизраэли похвалил его за то, что он поддержал репутацию парламента. С этого времени он пользовался вниманием Палаты представителей и принимал активное участие в дебатах. Он выступал против смертной казни, церковных поборов, телесных наказаний в армии и Ирландской государственной церкви. Он поддержал предложение Кобдена о сокращении государственных расходов и как в парламенте, так и вне его выступал за мир. На выборах 1852 года Брайт был вновь избран в парламент от Манчестера на принципах свободной торговли, избирательной реформы и религиозной свободы. Однако надвигалась война, и самые страстные речи, которые он когда-либо произносил, были обращены к этому парламенту в тщетной оппозиции Крымской войне. Ни Палата представителей, ни страна не захотели его слушать. «Я был в Палате представителей в понедельник, – писал Маколей в марте 1854 года, – и услышал, как Брайт высказал все, что думал и я». Его самая запоминающаяся речь, величайшая из всех, что он когда-либо произносил, была произнесена 23 февраля 1855 года. «Ангел смерти пролетел над землей. Почти можно услышать биение его крыльев», – сказал он и завершил обращение, которое потрясло Палату представителей, как никогда прежде за всю историю. В 1860 году Брайт одержал еще одну победу вместе с Кобденом в новой инициативе свободной торговли – Кобден-Шевалье, способствуя укреплению взаимозависимости между Великобританией и Францией. Эта кампания проводилась в сотрудничестве с французским экономистом Мишелем Шевалье и увенчалась успехом, несмотря на укоренившееся в парламенте недоверие к французам.

Bright married firstly, on 27 November 1839, Elizabeth Priestman of Newcastle, daughter of Jonathan Priestman and Rachel Bragg. They had one daughter, Helen Priestman Bright (b. 1840) but Elizabeth eventually died from tubercolosis on 10 September 1841. Bright had visited her often but she had been cared for by her sister Margaret. Elizabeth's requests included that Helen Priestman Bright should be brought up by her larger family. She later married William Stephens Clark (1839–1925) of Street in Somerset. Bright married secondly, in June 1847, Margaret Elizabeth Leatham, sister of Edward Aldam Leatham of Wakefield, by whom he had seven children including John Albert Bright and William Leatham Bright. Bright employed Lydia Rous in 1868 to teach his children. He compared her abilities as second only to the Queen. In July 1847, Bright was elected uncontested for Manchester, with Milner Gibson. In the new parliament, he opposed legislation restricting the hours of labour, and, as a Nonconformist, spoke against clerical control of national education. In 1848 he voted for Hume's household suffrage motion, and introduced a bill for the repeal of the Game Laws. When Lord John Russell brought forward his Ecclesiastical Titles Bill, Bright opposed it as "a little, paltry, miserable measure", and foretold its failure. In this parliament he spoke much on Irish questions. In a speech in favour of the government bill for a rate in aid (a tax on the prosperous parts of Ireland that would have paid for famine relief in the rest of that island) in 1849, he won loud cheers from both sides, and was complimented by Disraeli for having sustained the reputation of that assembly. From this time forward he had the ear of the House, and took effective part in the debates. He spoke against capital punishment, against church rates, against flogging in the army, and against the Irish Established Church. He supported Cobden's motion for the reduction of public expenditure, and in and out of parliament pleaded for peace. In the election of 1852 Bright was again returned for Manchester on the principles of free trade, electoral reform and religious freedom. But war was in the air, and the most impassioned speeches he ever delivered were addressed to this parliament in fruitless opposition to the Crimean War. Neither the House nor the country would listen. "I went to the House on Monday", wrote Macaulay in March 1854, "and heard Bright say everything I thought." His most memorable speech, the greatest he ever made, was delivered on 23 February 1855. "The angel of death has been abroad throughout the land. You may almost hear the beating of his wings", he said, and concluded with an appeal that moved the House as it had never been moved within living memory. In 1860, Bright won another victory with Cobden in a new Free Trade initiative, the Cobden–Chevalier Treaty, promoting closer interdependence between Britain and France. This campaign was conducted in collaboration with French economist Michel Chevalier, and succeeded despite Parliament's endemic mistrust of the French.

МП от Бирмингема: 185889

В 1857 году непопулярная оппозиция Брайта Крымской войне привела к потере им места в парламенте от Манчестера. В течение нескольких месяцев, в 1858 году, он был избран бесспорно одним из двух членов парламента от Бирмингема. Он занимал эту должность более тридцати лет, хотя позже, в 1886 году, покинул Либеральную партию из-за вопроса об ирландском домашнем правлении. 27 октября 1858 года он начал свою кампанию за парламентскую реформу в ратуше Бирмингема. В 1866 году он написал эссе под названием «Речь о реформе». В этой речи он потребовал предоставления избирательных прав рабочему классу, ссылаясь на их численность, и заявил, что следует радоваться открытым демонстрациям, а не сталкиваться с «вооруженным восстанием или тайным заговором». В 1868 году Брайт вошел в кабинет либерального премьер-министра Уильяма Гладстона в качестве президента Совета торговли, но в 1870 году ушел в отставку по состоянию здоровья. Он дважды занимал должность канцлера герцогства Ланкастер в кабинетах Гладстона (1873–74, 1880–82). В 1882 году Гладстон приказал Королевскому флоту бомбардировать Александрию для взыскания долгов египтян перед британскими инвесторами. Брайт презрительно назвал это «войной дельцов» в интересах привилегированного класса капиталистов и ушел из кабинета Гладстона. По глубоко личным причинам Брайт был тесно связан с туристическим курортом Лландудно в Северном Уэльсе. В 1864 году он отдыхал там с женой и пятилетним сыном. Проходя мимо кладбища, мальчик сказал: «Мама, когда я умру, я хочу быть похороненным здесь». Через неделю он умер от скарлатины, и его желание было исполнено. Брайт возвращался в Лландудно не реже одного раза в год до самой смерти. Память о нем сохраняется в Лландудно, где основная средняя школа названа в его честь, а в 2004 году была построена новая школа Ysgol John Bright. В последние годы жизни Брайт получил широкое признание в литературных и общественных кругах. В 1880 году он был избран лордом-ректором Университета Глазго, хотя Р. В. Дейл писал о его ректорской речи: «Это был уже не тот Брайт». В 1886 году он получил почетную степень Оксфордского университета. В 1882 году он произнес вступительную речь в Центральной библиотеке Бирмингема, а в 1888 году город воздвиг ему памятник. Мраморная статуя работы Альберта Джоя находилась на хранении, но как только вновь обострилось конфессиональное разделение по поводу будущего Ирландии в составе Соединенного Королевства, позиция Брайта стала более жесткой. Поддерживая протестантский Ольстер, он не желал иметь ничего общего с тем, что он называл «нелояльной Ирландией». Гладстон, Чемберлен и Хартингтон неоднократно обращались к Брайту с просьбой о поддержке. Его широко считали серьезной силой, и его политическое влияние было несоизмеримо с его активностью. В марте 1886 года Брайт отправился в Лондон и 10 марта встретился с Хартингтоном, обсудив с ним в течение часа ситуацию в Ирландии. 12 марта Брайт встретился с Гладстоном за ужином и написал, что «главная цель Гладстона — урегулировать земельный вопрос, который, как мне кажется, теперь следует считать решенным. Что касается вопроса о парламенте в Дублине, он хочет избавиться от ирландского представительства в Вестминстере, с чем я полностью согласен, если это возможно». 17 марта он встретился с Чемберленом и подумал, что «его точка зрения в основном верна и что ему неразумно поддерживать предполагаемые меры». 20 марта он провел двухчасовую встречу с Гладстоном: он передал мне длинный меморандум исторического характера об ирландской истории, который, казалось, был несколько односторонним, игнорируя важное меньшинство и взгляды и чувства протестантской и лояльной части населения. Он объяснил свою политику в отношении парламента в Дублине и земельной реформы. Я возражал против земельной политики, считая ее ненужной — Закон 1881 года сделал все разумное для арендаторов — зачем принимать политику повстанческой партии и избавляться от землевладельцев, тем самым выселяя английский гарнизон, как их называют повстанцы? Я отверг ценность залога для погашения. Мистер Г. утверждал, что его финансовые условия будут лучше, чем нынешняя система покупки, и что мы обязаны по чести помочь землевладельцам, что я оспаривал. Почему бы не помочь другим отраслям в Белфасте и Дублине? Что касается Дублинского парламента, я утверждал, что он идет на уступки по всем фронтам: Дублинский парламент будет работать с постоянным трением и будет оказывать давление на любые препятствия, которые он может создать для сохранения единства трех королевств. Что касается добровольной армии и импортных пошлин и защиты от британских товаров? Я думал, что он слишком сильно доверяет лидерам повстанческой партии. Я не мог им доверять, и общее мнение было и остается таким, что любые условия, согласованные с ними, не будут соблюдены, и что через них я не могу надеяться на примирение с недовольной и нелояльной Ирландией. 8 апреля Гладстон внес законопроект о домашнем правлении в Палату общин, где он прошел первое чтение без голосования. Брайт не участвовал в дебатах по законопроекту и покинул Лондон в конце апреля, чтобы присутствовать на похоронах своего шурина. Затем он вернулся в свой дом в Рочдейле. 13 мая Гладстон прислал ему письмо с просьбой навестить его в Лондоне. Эта дата также была годовщиной смерти жены Брайта, поэтому он ответил, что чувствует необходимость провести ее дома. Он также написал: я не могу согласиться с мерой, которая так оскорбительна для всего протестантского населения Ирландии и для всего настроения провинции Ольстер, насколько это касается ее лояльных и протестантских людей. Я не могу согласиться с исключением их из защиты Имперского парламента. Я многое сделаю, чтобы очистить повстанческую партию от Вестминстера, и не сочувствую тем, кто хочет сохранить их, но признаю, что в аргументах, противоречащих моей точке зрения, есть много силы. Что касается земельного законопроекта, если он дойдет до второго чтения, боюсь, я должен буду проголосовать против него. Возможно, моя враждебность к повстанческой партии, учитывая их поведение с тех пор, как ваше правительство было сформировано шесть лет назад, лишает меня возможности беспристрастно взглянуть на этот важный вопрос. Если бы я мог поверить, что они честные и правдивые люди, я мог бы уступить многое, но я подозреваю, что ваша политика уступок только усилит их власть и позволит им с большей эффективностью вести войну против единства трех королевств, не принеся никакой пользы ирландскому народу. Парламент к этому не готов, и интеллект страны к этому не готов. Если это возможно, я хотел бы, чтобы по законопроекту не проводилось голосования. 14 мая Брайт приехал в Лондон и написал либеральному депутату Сэмюэлю Уитбреду, что Гладстон должен отозвать законопроект о домашнем правлении и что он не должен распускать парламент, если законопроект будет вынесен на второе чтение и проиграет голосование: «это только усугубит раскол либералов и сделает его неисправимым. Он будет нести ответственность за самую серьезную рану, нанесенную партии с момента ее основания». Если законопроект будет отозван, все нынешние трудности в нашей партии исчезнут». Он также предсказал, что консерваторы окрепнут, если будут назначены выборы. На знаменитом заседании в Комитете 15 либеральные депутаты, которые не были открытыми противниками идеи ирландского самоуправления, но не одобряли законопроект, встретились, чтобы решить, как действовать. Среди присутствующих был Чемберлен, и Брайт написал ему 31 мая: мое нынешнее намерение — проголосовать против второго чтения, не выступая в дебатах. Я не хочу, чтобы мои взгляды на законопроект или законопроекты были под сомнением. Но я не хочу брать на себя ответственность за консультирование других по поводу их действий. Если они смогут удовлетвориться воздержанием от голосования, я буду рад. Они окажут большую услугу, предотвратив угрозу роспуска, чем заставив его. Небольшое большинство за законопроект может быть почти так же хорошо, как его поражение.

In 1857, Bright's unpopular opposition to the Crimean War led to his losing his seat as member for Manchester. Within a few months, he was elected unopposed as one of the two MPs for Birmingham in 1858. He would hold this position for over thirty years though he would later leave the Liberal Party on the issue of Irish Home Rule in 1886. On 27 October 1858, he launched his campaign for parliamentary reform at Birmingham Town Hall. In 1866 he wrote an essay with the title "Speech on Reform". In this speech he demanded the enfranchisement of the working class people because of their sheer number, and said that one should rejoice in open demonstrations rather than being confronted with "armed rebellion or secret conspiracy". In 1868, Bright entered the cabinet of Liberal Prime Minister William Gladstone as President of the Board of Trade, but resigned in 1870 due to ill health. He served twice again in Gladstone cabinets as Chancellor of the Duchy of Lancaster (1873–74, 1880–82). In 1882, Gladstone ordered the Royal Navy to bombard Alexandria to recover the debts owed by the Egyptians to British investors. Bright scornfully dismissed it as "a jobbers' war" on behalf of a privileged class of capitalists, and resigned from the Gladstone cabinet." For deeply personal reasons, Bright was closely associated with the North Wales tourist resort of Llandudno. In 1864, he holidayed there with his wife and five year old son. As they passed through the graveyard, the boy said, "Mamma, when I am dead, I want to be buried here." A week later, he had died of scarlet fever, and his wish was granted. Bright returned to Llandudno at least once a year until his own death. He is still commemorated in Llandudno where the principal secondary school was named after him, and a new school, Ysgol John Bright was built in 2004. Bright had much literary and social recognition in his later years. In 1880 he was elected Lord Rector of the University of Glasgow, although R. W. Dale wrote of his rectorial address: "It was not the old Bright." He was given an honorary degree of the University of Oxford in 1886. He delivered the opening address for the Birmingham Central Library in 1882, and in 1888 the city erected a statue of him. The marble statue, by Albert Joy, was in store But once the sectarian division over Ireland's future within the United Kingdom reasserted itself, Bright's position hardened. Supporting Protestant Ulster, he would have no truck with what he described as the "disloyal Ireland". Bright was repeatedly contacted by Gladstone, Chamberlain and Hartington to solicit his support. He was widely regarded as a force to be reckoned with and his political influence was considerably out of proportion to his activity. In March 1886 Bright went to London, and on 10 March met Hartington, having an hour's talk with him on Ireland. On 12 March Bright met Gladstone for dinner, writing that Gladstone's "chief object is to settle the Land question which I rather think ought now ought be considered as settled. On the question of a Parliament in Dublin, he wishes to get rid of Irish representation at Westminster, in which I entirely agree with him if it be possible". On 17 March he met Chamberlain and thought "his view is in the main correct and that it is not wise in him to support the intended measures". On 20 March he had a two hour long meeting with Gladstone:

He gave me a long memorandum, historical in character, on the past Irish story, which seemed to be somewhat one sided, leaving out of view the important minority and the views and feelings of the Protestant and loyal portion of the people. He explained much of his policy as to a Dublin Parliament, and as to Land purchase. I objected to the Land policy as unnecessary—the Act of 1881 had done all that was reasonable for the tenants—why adopt the policy of the rebel party, and get rid of landholders, and thus evict the English garrison as the rebels call them? I denied the value of the security for repayment. Mr G. argued that his finance arrangements would be better than present system of purchase, and that we were bound in honour to succour the landlords, which I contested. Why not go to the help of other interests in Belfast and Dublin? As to Dublin Parliament, I argued that he was making a surrender all along the line—a Dublin Parliament would work with constant friction, and would press against any barrier he might create to keep up the unity of the three Kingdoms. What of a volunteer force, and what of import duties and protection as against British goods? I thought he placed far too much confidence in the leaders of the rebel party. I could place none in them, and the general feeling was and is that any terms made with them would not be kept, and that through them I could not hope for reconciliation with discontented and disloyal Ireland. On 8 April Gladstone introduced the Home Rule Bill into the House of Commons, where it passed the first reading without division. Bright did not enter the debates on the Bill and left London at the end of April to attend the funeral of his brother in law. He then returned to his home in Rochdale. On 13 May Gladstone sent him a letter, requesting he visit him in London. This date was also the anniversary of the death of Bright's wife's, so he replied that he felt the need to spend it at home. He further wrote:

I cannot consent to a measure which is so offensive to the whole Protestant population of Ireland, and to the whole sentiment of the province of Ulster so far as its loyal and Protestant people are concerned. I cannot agree to exclude them from the protection of the Imperial Parliament. I would do much to clear the rebel party from Westminster, and do not sympathise with those who wish to retain them—but admit there is much force in the arguments on this point which are opposed to my views upon it. As to the Land Bill, if it comes to a second reading, I fear I must vote against it. It may be that my hostility to the rebel party, looking at their conduct since your Government was formed six years ago, disables me from taking an impartial view of this great question. If I could believe them honorable and truthful men, I could yield much—but I suspect that your policy of surrender to them will only place more power in their hands to war with greater effect against the unity of the 3 Kingdoms with no increase of good to the Irish people. Parliament is not ready for it, and the intelligence of the country is not ready for it. If it be possible, I should wish that no Division should be taken upon the Bill. On 14 May Bright came to London and wrote to the Liberal MP Samuel Whitbread that Gladstone should withdraw the Home Rule Bill and that he should not dissolve Parliament if the Bill were put forward for a second reading and were defeated in a vote: " it would only make the Liberal split the more serious, and make it beyond the power of healing. He would be responsible for the greatest wound the Party has received since it was a Party If the Bill were now withdrawn, the whole present difficulty in our Party would be gone". He also predicted the Conservatives would gain in strength if an election were called. At the famous meeting at the Committee Room 15, Liberal MPs who were not outright opponents of the idea of Irish self government but who disapproved of the Bill, met to decide upon a course of action. Among the attendees were Chamberlain, and Bright wrote to on 31 May:

My present intention is to vote against the Second Reading, not having spoken in the debate. I am not willing to have my view of the bill or Bills in doubt. But I am not willing to take the responsibility of advising others as to their course. If they can content themselves with abstaining from the division, I shall be glad. they will render a greater service by preventing the threatened dissolution than by compelling it a small majority for the Bill may be almost as good as its defeat and may save the country from the heavy sacrifice of a general election. I wish I could join you, but I cannot now change the path I have taken from the beginning of this unhappy discussion P. S.—If you think it of any use you may read this note to your friends. Chamberlain read aloud this letter to the meeting and he later wrote that Bright's "announcement that he intended to vote against the Second Reading undoubtedly affected the decision" and that the meeting ended by unanimously agreeing to vote against the Bill. Bright wrote to Chamberlain on 1 June that he was surprised at the meeting's decision because his letter "was intended to make it more easy for and your friends to abstain from voting in the coming division". On 7 June the Home Rule Bill was defeated by 341 votes to 311, Bright voting against it. Gladstone dissolved Parliament. During the subsequent general election campaign, Bright delivered only one speech, to his constituents on 1 July, in which he opposed Irish Home Rule. He exhorted his countrymen to put the Union above the Liberal Party. This speech was generally viewed by the Gladstonian Liberals as having a decisive effect on their defeat. John Morley wrote that "The heaviest and most telling attack came from Mr. Bright, who had up to now in public been studiously silent. Every word, as they said of Daniel Webster, seemed to weigh a pound. His arguments were mainly those of his letter already given, but they were delivered with a gravity and force that told powerfully upon the large phalanx of doubters all over the kingdom". The chairman of the National Liberal Federation, Sir B. Walter Foster, complained that Bright "probably did more harm in this election to his own party than any other single individual". The Liberal journalist P. W. Clayden was a candidate for Islington North and when canvassing leading dissident Liberals, he would take with him a copy of the Home Rule Bill:

Going through the Bill with some of them clause by clause, I was able to answer all their objections, and in many cases to get their promise of support. Mr Bright's speech, however, at once undid all my work. In the whole country it probably kept many thousands of Liberal voters from going to the polls, and did more than all the other influences put together to produce the Liberal abstention which gave the Coalition its decisive victory. Bright was re elected by his Birmingham constituents and it turned out to be his last Parliament. He sat as a Liberal Unionist allied to the Conservative Party who had formed a government after the election. Bright participated little in this Parliament, however his actions could still decide events. Lord George Hamilton recorded that when the government introduced the Criminal Law Amendment (Ireland) Bill in March 1887, which increased the authorities' coercive powers, the Liberal Party opposed it. Bright did not speak in the debate but Hamilton notes that great importance was attached to how Bright would vote: "If he abstained from voting or voted against the Government, the Unionist coalition would have been practically broken up. On the other hand if he, in order to avert Home Rule, voted for a procedure which was so contrary to his previous professions, the Coalition would receive a fresh source of strength and cohesion. When the Division Bell rang, Mr. Bright, who was sitting close by Gladstone, without a moment's hesitation walked straight into the Government's lobby". From this point until his death, Bright did not meet Gladstone, despite their long political relationship together.

Член парламента от Кеннеди, Квинсленд: 186970

Колония Квинсленд добилась отделения от Нового Южного Уэльса в 1859 году, и Брисбен в юго-восточном углу был выбран в качестве столицы. К 1860-м годам, ощущаемое доминирование южного Квинсленда породило сильное сепаратистское движение в Центральном и Северном Квинсленде, стремившееся к созданию еще одной независимой колонии. На выборах в Квинсленде в 1867 году некоторые сепаратисты решили выдвинуть Джона Брайта кандидатом от избирательного округа Рокхэмптон в Центральном Квинсленде, утверждая, что представительство в парламенте Квинсленда оказалось неэффективным, и поэтому они намеревались обратиться к представителю в британском парламенте. Однако он набрал всего 10 голосов и не был избран. Впоследствии, 11 июня 1869 года, Томас Генри Фицджеральд, депутат от избирательного округа Кеннеди в Северном Квинсленде, подал в отставку, что привело к проведению дополнительных выборов. Джон Брайт был вновь выдвинут кандидатом в рамках сепаратистского протеста и на этот раз выиграл дополнительные выборы, состоявшиеся 10 июля 1869 года. При выдвижении его кандидатуры один из сепаратистов заявил:
"Давайте выберем человека с весом на родине, который представит наше дело королеве и попытается добиться справедливости. Нет человека более подходящего для этой цели, чем достопочтенный Джон Брайт – любимец королевы, любимец нации, представитель торговли, коммерции и производства в правительстве, защитник свободы и, тем не менее, верный подданный. Если мы сможем завоевать его симпатии, мы будем правы. Я верю, что он тот человек, который сломает железный скипетр Юга и освободит нас, ибо он уже боролся за свободу подданных, и я не могу поверить, что он останется глух к нашим многочисленным страданиям." В январе 1870 года сепаратисты направили петицию королеве Виктории с просьбой о создании Северного Квинсленда в качестве отдельной колонии под названием "Альбертсленд" (в честь покойного мужа королевы, принца Альберта). Поскольку Брайт так и не посетил Квинсленд и не занял свое место в Законодательном собрании Квинсленда, его неявка в парламент в конечном итоге привела к объявлению его места вакантным 8 июля 1870 года. Северный Квинсленд не добился отделения и остался частью Колонии Квинсленд (ныне штата Квинсленд). Неизвестно, какую роль Джон Брайт играл в этих политических событиях в Квинсленде, или даже знал ли он о них.

The Colony of Queensland achieved separation from New South Wales in 1859 with Brisbane in the south east corner chosen as its capital. By the 1860s, the perceived dominance of southern Queensland created a strong separatist movement in Central Queensland and North Queensland, seeking to establish yet another independent colony. In the 1867 Queensland colonial election, some separatists decided to nominate John Bright as the candidate for the electoral district of Rockhampton in Central Queensland, arguing that representation in the Queensland Parliament had been ineffective, so they would seek a representative within the British Parliament. However, he polled only 10 votes and was not elected. Subsequently, on 11 June 1869, Thomas Henry Fitzgerald, member for the electoral district of Kennedy in North Queensland, resigned, triggering a by election. John Bright was again nominated as part of the separatist protest and on this occasion won the resulting by election on 10 July 1869. When nominating him, one separatist declared:
Let us elect a man of some weight at home, who will take our case before the Queen and try for redress. There is no man more eminently qualified for this purpose than the Honourable John Bright—a favourite with the Queen, a favourite with the nation—the representative of trade, commerce, and manufactures in the Government and the champion of liberty, and yet a loyal subject. If we can enlist his sympathies, we are right. I believe he is the man who will break the iron rod of the South and set us free; for he has already fought for the liberty of the subject, and I cannot believe he will turn a deaf ear to our manifold sorrows. In January 1870, the separatists sent a petition to Queen Victoria requesting that North Queensland be made a separate colony to be called "Albertsland" (after the Queen's late husband Albert, Prince Consort). As Bright never visited Queensland or took his seat in the Queensland Legislative Assembly, his failure to attend parliament eventually resulted in his seat being declared vacant on 8 July 1870. North Queensland did not achieve separation and remained part of the Colony of Queensland (now the State of Queensland). It is not known what role John Bright had in these Queensland political activities, or indeed if he was even aware of them.

Смерть

В конце 1888 года Брайт серьезно заболел и осознал, что близится конец. 27 ноября его сын Альберт написал письмо Гладстону, в котором сообщил, что отец "просит меня написать вам и сказать, что "он не забудет вашей неизменной доброты к нему и многочисленных услуг, которые вы оказали стране". Он был очень слаб и, казалось, не мог сказать больше, и я видел, как слезы текли по его щекам". Гладстон ответил, что "могу вас уверить, что он в последнее время часто приходил мне на ум, мои чувства к нему совершенно не изменились под влиянием событий последних трех лет, и я никогда не чувствовал себя с ним духовно разобщенным. Я от всего сердца молюсь, чтобы он обрел Божий покой по обе стороны могилы". Брайт получил множество писем и телеграмм со словами сочувствия, начиная с королевы. Ирландский националистический депутат Тим Хили написал Брайту, пожелав ему скорейшего выздоровления и добавил: "Ваши великие заслуги перед нашим народом никогда не будут забыты, ведь именно тогда, когда у Ирландии было меньше всего друзей, ваш голос наиболее громко отстаивал ее интересы. Надеюсь, вам еще будет дано сил поднять его в ее защиту, исходя из вашего понимания того, что лучше, ибо, пока мы продолжаем бороться за свои взгляды, мы не можем не сожалеть об остроте разногласий в прошлом". Прежде всего, он был величайшим мастером английской ораторской речи, которого породило это поколение, а возможно, и несколько поколений назад. Я встречал людей, которые слышали Питта и Фокса, и по их мнению, их красноречие в лучшие моменты уступало лучшим выступлениям Джона Брайта. В эпоху, когда многословие подавляет и почти уничтожает красноречие, он сохранил крепким и нетронутым мощный и энергичный стиль английского языка, который давал достойное выражение тем горячим и благородным мыслям, которые он стремился выразить. Еще одна черта, благодаря которой, я думаю, он будет знаменит, – это исключительная чистота его мотивов, исключительная прямота его жизненного пути. Он был страстным полемистом, упорным борцом; как и многие пылкие люди, он мало терпел возражений. Но его действия ни на мгновение не определялись личным или партийным эгоизмом. Им руководили лишь чистый патриотизм и благожелательность с самого начала его общественной карьеры и до ее завершения. В 1928 году Фонд Брукса Брайса выделил значительные средства библиотеке Принстонского университета для создания коллекции материалов о жизни и эпохе Джона Брайта в честь этого государственного деятеля. Фонд также выделил средства на установку открытой кафедры в часовне Принстонского университета, также в честь Брайта. Его имя носит улица Джона Брайта в Бирмингеме, его статуя находится в коллекции Бирмингемского музея и художественной галереи, а также школа Ysgol John Bright в Лландудно, Северный Уэльс. Город Брайт в штате Виктория, Австралия, назван в его честь.

In late 1888, Bright became seriously ill and he realised the end was near. On 27 November his son Albert wrote a letter to Gladstone in which he said his father "wishes me to write to you and tell you that "he could not forget your unvarying kindness to him and the many services you have rendered the country". He was very weak and did not seem able to say any more, and I saw the tears running down his cheeks". Gladstone replied that "I can assure you that he has been little absent of late from mine, that my feelings towards him are entirely unaltered by any of the occurrences of the last three years and that I have never felt separated from him in spirit. I heartily pray that he may enjoy the peace of God on this side the grave and on the other". Bright received many letters and telegrams of sympathy from the Queen downwards. The Irish Nationalist MP Tim Healy wrote to Bright, wishing him a speedy recovery and "Your great services to our people can never be forgotten, for it was when Ireland had fewest friends that your voice was loudest on her side. I hope you may still be spared to raise it on her behalf according to your conceptions of what is best, for while we go on struggling for our own views, there can be nothing but regrets on our part of the sharpness of division in the past". <blockquote>In the first place, he was the greatest master of English oratory that this generation has produced, or I may perhaps say several generations back. I have met men who have heard Pitt and Fox, and in whose judgment their eloquence at its best was inferior to the finest efforts of John Bright. At a time when much speaking has depressed and almost exterminated eloquence, he maintained robust and intact that powerful and vigorous style of English which gave fitting expression to the burning and noble thoughts he desired to express. Another characteristic for which I think he will be famous is the singular rectitude of his motives, the singular straightness of his career. He was a keen disputant, a keen combatant; like many eager men, he had little tolerance of opposition. But his action was never guided for a single moment by any consideration of personal or party selfishness. He was inspired by nothing but the purest patriotism and benevolence from the first beginning of his public career to the hour of its close. In 1928, the Brooks Bryce Foundation donated significant funds to the Princeton University Library for a collection of materials on the life and times of John Bright, in honour of the statesman. The Foundation also donated funds for an outdoor pulpit to be added to Princeton Chapel, also in honour of Bright. His name is given to John Bright Street in Birmingham, his statue is in the collection of Birmingham Museum & Art Gallery and to the secondary school Ysgol John Bright in Llandudno, North Wales. The town of Bright in Victoria, Australia, is named in his honour.

Наследие

Историк А. П. Тейлор подвел итог достижениям Брайта: Джон Брайт был величайшим из всех парламентских ораторов. Он добился значительных политических успехов. Вместе с Ричардом Кобденом он возглавил кампанию, приведшую к отмене Законов о зерне. Он сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы предотвратить вмешательство Британии на стороне Юга во время Гражданской войны в США, и возглавил агитацию за реформы 1867 года, благодаря которой промышленный рабочий класс был включен в конституционное пространство. Именно Брайт сделал возможным формирование Либеральной партии Гладстона, Асквита и Ллойда Джорджа, а союз между идеализмом среднего класса и профсоюзным движением, который он поддерживал, сохраняется и по сей день в современной Лейбористской партии.

Историография

Лоадес, Дэвид Майкл, ред. Руководство для читателя по истории Великобритании (2003) 2: 185–186.