Введение

Морская битва у Сантьяго-де-Куба во время испано-американской войны.

Кубинские революционеры поднимали восстания против испанской колониальной власти в Десятилетней войне (1868–1878), Малой войне (1879–1880) и Кубинской войне за независимость (1895–1898). Во время последней войны испанский генерал Валериано Вейлер установил политику интернирования кубинцев в лагерях, которые он назвал реконцентрадос, функционировавших как концентрационные лагеря. Этимология приставки "ре-" заключается в том, что ранее кубинцы жили в деревнях, а теперь должны были быть перераспределены в новые деревни под лицемерным предлогом их же защиты. Испанские войска собирали кубинцев, проживавших в сельской местности, и сосредотачивали их в лагерях, где за ними можно было следить. В результате многие кубинцы умерли от болезней и недоедания. Эта политика в той же степени, как и любое другое проявление испанского произвола, представляла испанцев варварами в глазах кубинцев и американцев. Возмущение жестокой политикой Вейлера и сочувствие кубинской борьбе привели к тому, что общественное мнение в США подтолкнуло к войне с Испанией после публикации письма де Лом в феврале. Энрике Дюпюи де Лом был назначен испанским министром в Соединенных Штатах в 1892 году. В этой должности он должен был воздерживаться от того, чтобы его личные убеждения мешали его обязанности поддерживать мирные дипломатические отношения между Соединенными Штатами и Испанией. Однако письмо, в котором выражалась его оппозиция внешнеполитическим решениям Маккинли, было обнародовано, и New York Journal перевело и опубликовало его. Многие американцы сочли это оскорблением нации и президента. Хотя Испания принесла извинения 13 февраля 1898 года, два дня спустя в гавани Гаваны на Кубе взорвался и затонул корабль "Мэн", в результате чего погибли 266 американских моряков. После поспешного военно-морского расследования американская пресса обвинила Испанию в закладке мины, потопившей линкор. Война с Испанией стала известна как "Война корреспондентов". Журналисты не только писали репортажи о конфликте, но и принимали участие в сражениях. В 1898 году престиж прессы был высок. Американское общество менялось по мере роста уровня грамотности. Наступила новая революция читателей. По мере того как военные зоны становились более доступными для прессы, журналисты писали свидетельства очевидцев происходящего. В эпоху, предшествующую радио и телевидению, газеты были основным источником информации, мнений и развлечений для американской общественности. В Нью-Йорке, где население составляло около 2 800 000 человек, общий тираж ежедневных газет достигал примерно 2 000 000 экземпляров. В ответ на возмущение общественности Маккинли предпринял действия против Испании. 25 апреля Соединенные Штаты объявили войну и заявили, что не преследуют каких-либо корыстных интересов на Кубе, но некоторые политические и военные лидеры и империалисты считали, что война предоставит Соединенным Штатам возможность расширить территории за рубежом и продемонстрировать свою растущую военно-морскую мощь против слабого противника. Кроме того, Соединенные Штаты стремились расширить экономические связи с Кубой ради ее ресурсов сахара и табака, что повлияло на решение Америки вмешаться. Было очевидно, что приобретение территорий по всему миру укрепит влияние и мощь США и откроет рынки для продукции американской промышленности. Премьер-министр Испании Пра́кседес Матео Сагаста не стремился к войне с Соединенными Штатами. Он не ожидал победы, но знал, что испанские граждане, вероятно, восстанут, если он уступит американским требованиям на Кубе. Тем временем испанские военно-морские лидеры пытались разработать стратегию, которая не приведет к немедленной победе в войне, но позволит максимально сопротивляться ВМС США. 1 мая 1898 года американские и испанские военно-морские силы встретились на Филиппинах в битве в Манильской бухте, которая завершилась решительной победой Соединенных Штатов. Испанское правительство отправило свой флот под командованием адмирала Паскуаля Серверы и Топете для защиты Кубы и поддержания открытой линии связи с испанским гарнизоном. Сервера возражал против этой стратегии, поскольку считал, что его эскадре не хватает сил для сражения с американской эскадрой. Он предпочел вступить в бой с американцами вблизи Канарских островов или атаковать американское побережье, но его начальство в Мадриде отклонило его предложение. Собственные опасения Серверы раскрывают серьезность ситуации:

"Я не могу передать вам то изумление и потрясение, которые испытали все, получив приказ к отплытию. И это изумление вполне оправдано, поскольку от этой экспедиции можно ожидать только полного уничтожения флота или его поспешного и деморализованного возвращения."

Не имея четкой стратегии, испанские политики на родине, возможно, надеялись быстро закончить войну "славным поражением" против более мощного ВМС США. Сервера знал лучше, но, как верный офицер, беспрекословно выполнял приказы. О его истинных взглядах свидетельствуют его приказы флоту. Он предлагает прикрепить флаги к мачтам, то есть даже не думать об их спускании в знак капитуляции. Когда флот подвергался массированному огню, некоторые капитаны намеренно сажали свои корабли на мель и сдавались, чтобы спасти то, что осталось от своих людей.

Испанский флот

До того, как возглавить Карибскую эскадру Испании, Сервера занимал различные военные и политические должности, после чего вышел в отставку из-за разногласий с оппозиционными политиками. Однако, с началом войны против Соединенных Штатов, Сервера был вновь призван в испанский флот и назначен командующим Карибской эскадрой. Эскадра должна была быть отправлена из Испании с конечным пунктом назначения в Карибском бассейне, первоначально в Пуэрто-Рико, но затем маршрут был изменен на Кубу, чтобы усилить испанский гарнизон, защитить остров от американского вторжения и прорвать американскую морскую блокаду. Перед началом войны Сервера попытался проинформировать испанское руководство о слабости испанского флота по сравнению с ВМС США. Капитан Фернандо Вильямил, второй офицер в Министерстве военно-морского флота и пионер в области эсминцев, не согласился с пассивностью Серверы и выступал за то, чтобы Испания компенсировала американское военно-морское превосходство, рассредоточив флот и взяв инициативу в свои руки посредством быстрых и децентрализованных действий. Отсутствие единого мнения между Серверой, Вильямилом и испанским правительством с самого начала привело к нестабильности испанской военно-морской стратегии. 29 апреля Сервера вышел из Кабо-Верде. Американское население охватила паника, поскольку никто не знал, что могут предпринять его корабли: атаковать слабозащищенное Восточное побережье, пока флот пытается вступить с ним в бой; нападать на американское торговое судоходство; или, возможно, подняться по реке Потомак и поджечь Вашингтон. В конечном итоге Сервера не сделал ничего из этого, но в течение нескольких недель ему удалось уклониться от американского флота, сбить с толку своих американских коллег и отступить, прежде чем он наконец нашел убежище в гавани Сантьяго-де-Куба. 29 мая 1898 года американская эскадра заметила новейший корабль Серверы, крейсер "Кристобаль Колон", и немедленно установила блокаду устья гавани. Вскоре испанцы оказались "плотно заблокированы американским полукольцом кораблей, находившимися примерно в шести милях от Морро днем и незаметно приближавшимися после наступления темноты". Более того, к началу июля испанцы были почти окружены в Сантьяго с востока наступающей американской армией численностью около 16 000 солдат, 3 000 кубинских повстанцев на западе и американским флотом на юге. Испанская эскадра состояла из крейсеров "Almirante Oquendo", "Vizcaya", "Infanta Maria Teresa" и "Cristóbal Colón", а также эсминцев "Plutón" и "Furor" под командованием Вильямиля. Водоизмещение крейсеров составляло около 7 000 тонн каждый, но они не имели мощной брони, а их вооружение уступало американскому. За исключением "Кристобаль Колон", который был вооружен легче, основное вооружение крейсеров состояло из двух орудий крупного калибра и десяти орудий среднего калибра. Флот Серверы был в еще более невыгодном положении по сравнению с американцами из-за состояния его кораблей. Затворные механизмы многих испанских орудий были опасно неисправны, что приводило к заклиниванию и другим поломкам. Многие котлы кораблей нуждались в ремонте. Несколько кораблей, включая "Viscaya", отчаянно нуждались в очистке корпуса, поскольку страдали от дополнительного сопротивления из-за обрастания. По сравнению с американским флотом, состоящим в основном из современных линкоров, флот Серверы был слабо вооружен, что было результатом недавних сокращений бюджета, а также военно-морской политики, которая на протяжении многих лет отдавала предпочтение строительству легких и быстрых кораблей для патрулирования обширной океанической империи. Когда флот Серверы был заблокирован в Сантьяго, капитан-генерал Рамон Бланко и Эренас, главнокомандующий на Кубе, приказал ему выйти из гавани вдоль побережья на запад в направлении Сьенфуэгоса. Сервера считал, что покинуть залив практически невозможно. Он серьезно рассматривал возможность побега под покровом ночи, но вместо этого решил выйти в море днем, чтобы обеспечить безопасную навигацию своих кораблей через узкий канал Сантьяго. 3 июля 1898 года Сервера на борту своего флагмана "Infanta Maria Teresa" вывел испанский флот из безопасной гавани Сантьяго с интервалом в 7 минут.

Американский флот

Основные элементы американских сил в кубинских водах первоначально были разделены между двумя командованиями: контр-адмиралом Уильямом Т. Сэмпсоном из Североатлантической эскадры и коммодором Винфилдом Скоттом Шлеем, командующим "Летающей эскадрой". Хотя объединенные эскадрильи превосходили испанский флот по численности, победа была достигнута не только благодаря американскому численному превосходству. Скорее, победа стала результатом стратегического и тактического планирования, а также общего превосходства американских сил. Как утверждает историк Джеймс Рентфроу, американская победа при Сантьяго во многом стала кульминацией "непрерывного процесса формирования [Североатлантического флота] как боевой единицы". Во главе американского флота стояли бронекружитель "Нью-Йорк" адмирала Сэмпсона и бронекружитель "Бруклин" коммодора Шлея. "Нью-Йорк" и "Бруклин", хотя и были лишь бронекрузерами, были хорошо вооружены для своего класса. Флагманские корабли Шлея были мощными крейсерами, но основная огневая мощь американского флота заключалась в линкорах "Индиана", "Массачусетс", "Айова" и "Техас". Американские линкоры были современными паровыми, со стальным корпусом, кораблями береговой обороны, все построенные в течение десятилетия. Самым старым и наименее мощным из них был "Техас", почти идентичный "Мэйну", который взорвался в гавани Гаваны в феврале. Корабли были вооружены орудиями и могли развивать скорость до 30 узлов. Вооружение корабля включало четыре 13-дюймовых орудия, восемь орудий калибра 30 и толстую стальную броню. Благодаря своим двигателям, он приводился в движение по воде со скоростью более 17 узлов. Сочетание скорости и огневой мощи дало "Орегону" прозвище "бульдог флота". "Это были явно превосходящие корабли", – заметил У. Дж. Мерфи, матрос с линкора "Айова". Мощные линкоры, по крайней мере, по мнению Мерфи, позволили флоту США одержать победу в бою. Однако в этом конфликте американцы использовали не только линкоры и крейсеры. Среди других кораблей были торпедные катера, такие как "Портер", легкие крейсеры, такие как "Новый Орлеан", и даже угольный баркас "Мерримак", который затонул 3 июня. Сэмпсон специально обратился к лейтенанту Ричмонду П. Хобсону, командиру, поручив ему задачу "потопить баркас в канале", чтобы заблокировать испанский флот и очистить узкий проход от мин.

Столкновение в Сантьяго

Самсон организовал блокаду в виде полумесяца у входа в гавань. Вспомогательный корабль держался на краю и ждал, чтобы быть использованным в случае необходимости прорыва, а торпедный катер был расположен дальше от передовой линии. Новейший торпедный катер был назначен для охраны флагманского корабля Сэмсона, когда тот нарушал блокаду для проведения "частых осмотров, атак и преследований", как сообщал корреспондент с борта "Нью-Йорка". За исключением затопления "Мерримака", служба оказалась утомительной. "Блокада кубинского побережья была долгой, скучной и непрерывной", – писал историк Джим Лик. Днем блокада несла постоянное дежурство наблюдателей. Ночью линкор направлял прожектор на вход в гавань, если испанский флот пытался скрыться под покровом темноты. Эта процедура повторялась ежедневно почти два месяца. Как выразился один моряк с "Глостера", "то, что поначалу казалось удовольствием, превратилось в обязанность". Пока Сервера оставался в гавани Сантьяго, его флот был относительно в безопасности. Артиллерии города вполне хватало, чтобы компенсировать недостатки своего флота, а район был хорошо защищен морскими минами, торпедами и другими заграждениями. Тем не менее, Сервера был значительно уступающим противнику. Хотя его корабли были современными, их было слишком мало, а технические проблемы усугубляли его тревоги. Отсутствие в Сантьяго ремонтных сооружений для обслуживания кораблей эскадры Серверы делало ситуацию еще более безнадежной. Более месяца два флота стояли друг напротив друга, произошли лишь несколько незначительных столкновений. Сервера же был доволен тем, что ждал, надеясь, что плохая погода рассеет американцев, чтобы он мог прорваться в более выгодную позицию для боя. Однако американские сухопутные войска начали наступление на Сантьяго-де-Куба, и к концу июня 1898 года Сервера понял, что больше не может безопасно оставаться в гавани, и генерал-губернатор Рамон Бланко-и-Эренас настаивал на выходе в море: "лучше, чтобы наша эскадра погибла в бою, чем потерять честь".

Прорыв был запланирован на 9:00 3 июля. Это казалось наиболее логичным временем: американцы должны были находиться на богослужении, а ожидание до ночи лишь усложнило бы побег. К полудню 2 июля флот набрал полный ход и занял позицию для прорыва. Около 8:45 утра, как только корабли отошли от причалов, адмирал Сэмсон и два корабля его командования – его флагманский бронекруизер "Нью-Йорк" и торпедный катер "Эрикссон" – покинули свои позиции, чтобы отправиться в Сибони на встречу с генерал-майором Уильямом Руфусом Шафтером из армии США. Это создало брешь в западной части американской линии блокады, открыв окно для Серверы.

Битва

Испанская колонна обошла Кей-Смит около 9:31 утра 3 июля и покинула канал примерно через пять минут. Впереди находился флагманский корабль Серверы, «Инфанта Мария Тереса», за которым следовали «Виская», «Кристобаль Колон», «Альмиранте Окендо», идущие в колонну и немного в стороны, а затем эсминцы «Плутон» и «Фурор» соответственно. Битва началась почти немедленно. В устье гавани американские корабли «Техас», «Айова», «Орегон» и «Индиана» обрушили на испанский флот шквал огня. В 9:30 утра «Айова» произвела первый выстрел, и когда корабли были замечены в канале, был поднят сигнал № 250. Испанцы открыли ответный огонь, поддерживаемые батареями на Морро и Верхней Сокапе. Покинув канал, испанские корабли повернули на запад в колонну, направляясь к американскому флоту. Хотя испанцы взяли на себя инициативу, начав сражение, два фактора замедлили их отход. Один из них – продолжающиеся проблемы с поддержанием надлежащей скорости «Виская»; она была захвачена на борту транспорта «Рестормел» американским вспомогательным крейсером «Сент-Пол» 25 мая. «Бруклин» сначала пошел почти прямо на «Инфанту Марию Тересу», но к 10:05 стало ясно, что они идут на столкновение, и коммодор Шлей приказал резкий поворот вправо, так называемую «ретроградную петлю», в то время как все остальные американские корабли уже повернули влево. Чтобы не подвергать весь свой флот американскому боевому порядку, Сервера подал сигнал другим кораблям продолжать движение на юго-запад, а сам попытался прикрыть их отход, вступив в прямой бой с «Бруклином», ближайшим противником. Хотя «Бруклин» был поражен более 20 раз в ходе битвы, он потерял всего двух человек, а ответный огонь привел к гибели большинства членов экипажа мостика Серверы и серьезным повреждениям корабля. Под этим жестоким огнем «Инфанта Мария Тереса» начала яростно гореть. Согласно отчету адмирала Сэмпсона о сражении, «позже стало известно, что главный пожарный трубопровод «Инфанты Марии Тересы» был перебит одним из первых выстрелов». В 10:35 Сервера приказал сесть на мель в мелководье вдоль кубинского побережья, и корабль был полностью разрушен и объят пламенем. Адмирал Сервера выжил и был спасен после того, как его подобрал экипаж «Глостера» возле Пунта-Кабрера. Остальная часть испанского флота продолжала свой бросок к открытому морю. «Альмиранте Окендо» был поражен в общей сложности 57 раз и был выведен из боя из-за преждевременной детонации снаряда, застрявшего в неисправном затворном механизме 11-дюймовой башни, что привело к гибели всего орудийного расчета. Взрыв котла завершил ее, и смертельно раненый капитан Лазага приказал затопить корабль. В 10:35 «Альмиранте Окендо» сел на мель не более чем в миле от «Инфанты Марии Тересы». Тем временем «Плутон» и «Фурор» рванули в направлении, противоположном остальной части испанской эскадры. «Глостер» нанес значительный урон, ведя огонь с близкого расстояния по эсминцам, что в конечном итоге привело к их уничтожению линкорами «Айова», «Индиана» и, наконец, «Нью-Йорк». Получив известие о сражении, Сэмпсон развернул свой флагманский корабль «Нью-Йорк» и поспешил присоединиться к битве. «Фурор» затонул в 10:50, не достигнув берега. «Плутон» сумел сесть на мель в 10:45 возле залива Кабанас. В общей сложности «Фурор» и «Плутон» потеряли две трети своих людей. В течение 65 минут «Орегон» преследовал «Кристобаль Колон», который держался у побережья и не мог повернуть к открытому морю, поскольку «Орегон» отходил примерно на расстояние от курса «Кристобаля Колона» и мог бы смертельно сократить расстояние, если бы «Кристобаль Колон» повернул южнее. Наконец, три фактора сошлись, чтобы положить конец погоне. У «Кристобаля Колона» закончились запасы высококачественного кардиффского угля, и он был вынужден перейти на уголь более низкого качества, полученный из испанских запасов на Кубе. Кроме того, полуостров, выступающий из береговой линии, вскоре заставил бы его повернуть на юг, пересекая курс «Орегона». Наконец, на флагмане «Бруклин» коммодор Шлей приказал капитану «Орегона» Чарльзу Эдгару Кларку открыть огонь. Несмотря на огромное расстояние, разделявшее «Орегон» и «Кристобаль Колон», передняя башня «Орегона» выпустила пару 13-дюймовых снарядов, которые обошли кильватер «Кристобаля Колона» прямо за кораблем. Капитан Кук с «Бруклина» поднялся на борт, чтобы принять капитуляцию. «Орегон» отвечал за обломки «Кристобаля Колона» с приказом спасти его, если это возможно. Все пленные должны были быть перевезены на «Резолют». Несмотря на все усилия, «Кристобаль Колон» был поглощен морем и затонул на мелководье. Пока корабли американского флота пробирались сквозь carnage и спасали как можно больше испанских выживших, моряки с «Айовы» выловили одного офицера. Им оказался капитан Дон Антонио Эулате с «Виская». Он поблагодарил своих спасителей и вручил свою шпагу капитану Робли Эвансу, который вернул ее в знак рыцарства. К концу битвы испанский флот был полностью уничтожен. Испанцы потеряли более 300 убитых и 150 раненых из 2227 человек, или примерно 22% флота. 1800 офицеров и матросов были взяты в плен американцами, и примерно 150 вернулись в Сантьяго-де-Куба. Американский флот потерял только одного убитого и одного раненого, первым из которых был квартирмейстер Джордж Генри Эллис с «Бруклина».

Спор Сэмпсон-Шли

Американская победа вызвала споры в рядах офицерского корпуса флота относительно того, кто заслуживает признания за победу. Следует ли отдать предпочтение Сэмпсону, который осуществлял общее командование флотом, но отсутствовал в момент вступления сил Серверы в бой с американцами, или Шлею, который оставался на тактическом посту во время отсутствия Сэмпсона и руководил сражением с мостика «Бруклина», доведя его до успешного завершения? Разногласия между двумя офицерами возникли практически сразу после окончания битвы. По завершении сражения флагман Сэмпсона «Нью-Йорк» приблизился к «Бруклину». Шлей отправил сообщение флажными сигналами: «Враг сдался» и «Мы одержали великую победу». Вопреки обычной практике по окончании победоносного сражения, Сэмпсон не ответил ожидаемым приветственным сигналом, а, по словам историка Джозефа Доусона, «ответный сигнал был кратким и казался излишне резким». После обмена сообщениями напряженность между офицерами усилилась, когда Шлей попросил предоставить ему и его команде «честь принять капитуляцию «Кристобаля Колона»». Проигнорировав Шлея и других командующих, Сэмпсон отправил телеграмму секретарю Лонгу: «Флот под моим командованием предлагает нации в качестве подарка на Четвертое июля весь флот Серверы». Он сослался на послание генерала Уильяма Т. Шермана президенту Аврааму Линкольну после взятия Атланты в 1864 году, но не упомянул Шлея. На следующий день после получения известий в Соединенных Штатах газета The New York Times опубликовала статью под заголовком «Победа Сэмпсона в Четвертое июля», выражая благодарность Сэмпсону за его руководство во время сражения. В родном городе Сэмпсона, Пальмире, штат Нью-Йорк, в честь его победы было произведено 100 салютных выстрелов. За газетными заголовками последовали интервью и телеграммы от жены Сэмпсона, сестры и двух сыновей. В каждом сообщении звучали похвалы и поздравления с его успехами в битве. Менее чем за две недели до представления Сэмпсоном отчета о сражении репортеры почувствовали напряженность между двумя офицерами. 5 июля представитель Кентукки Альберт С. Берри публично заявил в поддержку Шлея, заявив: «Шлей – настоящий герой этого эпизода. Сэмпсон командует флотом в этих водах, но именно коммодор Шлей командовал, когда Сервера и его флот предприняли смелую попытку прорыва, и именно под командованием Шлея каждый корабль испанской эскадры был уничтожен». Берри не ставил под сомнение заслуги Сэмпсона, но считал, что Шлей заслуживает большей части признания за американскую победу. На следующий день в новостях Baltimore American появилось сообщение о том, что «Шлей – настоящий герой». Споры быстро приобрели публичный резонанс, подогреваемые журналистской сенсационностью, общественным интересом к недавней войне и празднованием военного героизма. 9 августа 1898 года газета Springfield Republic заявила, что споры во многом являются результатом усилий писателей, стремящихся «извлечь из битвы при Сантьяго блестящего героя любой ценой». Многие журналисты считали, что «внимательное, тщательное и всестороннее руководство» Сэмпсона не соответствовало образу дерзкого американского героя в эпоху рузвельтовской мужественности. Подобно ранним кинорежиссерам, таким как Томас Эдисон, снимавшим фильмы, прославляющие лидерство Шлея при Сантьяго, журналисты в основном возводили Шлея на пьедестал за победу в битве, поскольку именно он стоял на мостике, ведя флот к врагу и победе. Споры также резко разделили офицерский корпус флота. Альфред Тейер Махан, автор книги «Влияние морской силы на историю: 1660–1783», оказал значительное влияние в поддержку Сэмпсона. Он утверждал, что не имеет значения, кто командовал во время битвы, поскольку «строгие методы, установленные» Сэмпсоном, привели к окончательной победе. По мнению Махана, пресса и общественность лишали Сэмпсона заслуженного признания, поскольку именно благодаря его общему командованию Шлей имел возможность разгромить врага. Внутри флота споры обострились, когда Лонг предложил повышение в звании для обоих офицеров. До войны оба имели звание капитана, и оба были повышены до контр-адмиралов, чтобы отразить их военные назначения. После войны Лонг предложил повысить обоих офицеров до вице-адмиралов. Сэмпсон занимал десятое место в военно-морском реестре, а Шлей – восьмое. При повышении Сэмпсон поднялся бы на восемь позиций вверх, а Шлей – только на шесть, и в реестре Сэмпсон занял бы более высокое положение, чем Шлей. Александр МакКлюр, редактор Philadelphia Times, предупредил президента МакКинли, что повышение Сэмпсона над Шлеем будет воспринято общественностью как «вопиющая несправедливость». Его предупреждение было проигнорировано, и повышение Сэмпсона над Шлеем было оформлено 3 марта 1899 года. Вскоре после этого The New York Sun опубликовала статью, в которой цитировались слова штурмана «Бруклина», коммандера-лейтенанта Албона К. Ходжсона, утверждавшего, что Шлей отдал приказ повернуть «резко влево», когда впервые столкнулся с испанским флотом. Этот поворот, в результате которого «Бруклин» чуть не столкнулся с линкором «Техас», был ключеской критикой Шлея, которую Сэмпсон и его сторонники использовали для создания образа трусости. Ходжсона спросили, не имел ли он в виду поворот вправо, на что Шлей ответил: «нет». Согласно этим показаниям, Шлей якобы сказал: «К черту «Техас»! Пусть сам за себя постоит!» Шлей, отрицая подобные высказывания, потребовал от Ходжсона предоставить официальное заявление с опровержением его обвинений, указав, что такое заявление нанесет ущерб репутации не только Шлея, но и Ходжсона. Последний согласился и отозвал свое заявление, но попросил Шлея написать объяснение, почему он отозвал свои слова. Шлей не ответил на эту просьбу. Лонг все больше разочаровывался в этой ситуации и ее негативном влиянии на службу. В ноябре 1899 года он приказал всем офицерам воздержаться от обсуждения этого вопроса на публике. Однако дебаты продолжались в частном порядке, и противники Шлея «были полны решимости разрушить его репутацию посредством следственного комитета», который расследовал действия Шлея и в конечном итоге отдал должное заслуженному офицеру. Шлей не мог ничего выиграть от следственного комитета, но был вынужден самостоятельно добиваться слушания, чтобы очистить свое имя. Возмущенный публикацией «Истории военно-морского флота Соединенных Штатов» Эдгара С. Маклея, которую сторонники Шлея сочли клеветнической по отношению к адмиралу, Шлей добился и получил назначение следственного комитета. Следственный комитет открылся 12 сентября 1901 года на Вашингтонской верфи для расследования 24 обвинений, выдвинутых против Шлея, начиная с его поисков Серверы у Сьенфуэгоса и заканчивая завершением битвы при Сантьяго-де-Куба. Вопреки общественному мнению, комитет после 40 дней обсуждений, за которыми внимательно следили общественность и пресса, пришел к выводу, что Шлей не «создал правильный образ морского офицера» из-за его неспособности действовать «решительно между выходом из Ки-Уэста и началом битвы». В выводах комитета Шлей подвергся критике за выбранный маршрут к сражению и за возможное создание угрозы для «Техаса». Также упоминалось «несправедливое отношение к коммандер-лейтенанту Ходжсону, когда он опубликовал лишь часть переписки между офицерами по этому вопросу». Адмирал Джордж Дьюи, председатель следственного комитета и так называемый сторонник Шлея, выразил особое мнение. Разочарованный выводами комитета, Шлей обжаловал свое дело президенту Теодору Рузвельту. Президент призвал прекратить все публичные споры. Напряженность временно утихла, но вновь вспыхнула после публикации личных мемуаров Лонга, в которых бывший секретарь флота полностью отдал признание Сэмпсону и считал, что вклад Шлея в исход битвы был незначительным. Сэмпсон умер в 1902 году, а Шлей – в 1911 году, но споры оставили глубокий раскол в военно-морском флоте, который...

Последствия

Конец испано-американской войны во многом стал новым началом для ВМС США и ознаменовал переломный момент в американской и испанской истории. Поражение испанского флота дало США почти бесспорный контроль над морями, окружающими Кубу. Поскольку снабжение испанского гарнизона было практически невозможно, Испания в конечном итоге запросила мир и капитулировала в августе, и война завершилась. Некоторые из условий капитуляции были следующими:

3. Que los Estados Unidos convienen en transportar todas las fuerzas españolas en dicho territorio al Reino de España con la menor demora posible [что Соединенные Штаты соглашаются перевезти все испанские силы на этой территории в Королевство Испания с наименьшей возможной задержкой]

5. Испанские власти соглашаются убрать или помочь убрать американским военно-морским силам все мины и другие препятствия для судоходства, существующие в настоящее время в заливе Сантьяго-де-Куба и на его входе. [Испанские власти соглашаются удалить или помочь с американским флотом убрать все мины или другие препятствия для судоходства, которые сейчас существуют в заливе Сантьяго-де-Куба и его входе.]

9. Que las fuerzas españolas saldrán de Santiago de Cuba con honores de guerra, depositando después sus armas en un lugar mutuamente convenido [Что испанские силы покинут Сантьяго-де-Кубу с воинскими почестями, после чего сдадут оружие в согласованном месте]

Условия, по которым обе стороны пришли к соглашению в ходе переговоров по Парижскому договору 1898 года, решили судьбу оставшихся испанских войск, кораблей и вопрос о суверенитете Кубы. Испанские военнопленные, не получившие ранений, были отправлены на остров Сиви при военно-морской верфи Портсмут в Киттери, штат Мэн, где содержались в лагере Лонг с июля по сентябрь 1898 года. Американцы с большим уважением относились к испанским офицерам, солдатам и морякам. В конечном итоге испанские пленники были возвращены в Испанию с сохранением "воинских почестей" на американских кораблях. Битва положила конец заметному присутствию испанского флота в Новом Свете. Она вынудила Испанию пересмотреть свою стратегию на Кубе и привела к ужесточению блокады острова. Бои продолжались до августа. После подписания Парижского договора все выжившие испанские линкоры были переведены для защиты родины, оставив лишь отдельные отряды вспомогательных судов для обороны побережья. Бесспорный контроль США над морями вокруг Кубы сделал невозможным снабжение испанского гарнизона и неизбежной его капитуляцию. Битва при Сантьяго-де-Куба принесла Сервере уверенность в том, что он выполнил свой офицерский долг и что его флот сохранил испанскую честь. Его храбрость перед лицом превосходства противника заслужила уважение как испанских, так и американских моряков и офицеров. Испанские военнопленные были освобождены после подписания Парижского договора 1898 года, а оставшиеся испанские войска покинули Кубу. Поддержание гражданского порядка было возложено на военное правительство, созданное Соединенными Штатами. Армия США под общим руководством генерала Леонарда Вуда некоторое время управляла островом, а затем, при поддержке, удалила многие мины, установленные в заливе. В имперском вакууме, образовавшемся после распада империи Испании в Новом Свете, Соединенные Штаты стали оказывать значительное влияние как путем аннексии формальных территорий, таких как Пуэрто-Рико, Гуам и Филиппины, так и путем последующих американских военных интервенций по всему Карибскому бассейну в течение следующего полувека. Конец XIX века был переходным периодом для ВМС США и для роста американской мощи. Война и завоевание территорий, казалось, подтвердили американскую военно-морскую доктрину и склонили чашу весов военно-морской политики США в пользу полного принятия морской мощи Махана. Испано-американская война и последующие интервенции в Латинской Америке, известные как "Банановые войны", свидетельствовали о приверженности Америки доктрине Монро, сформулированной в дополнении Рузвельта, которая обязывала Соединенные Штаты, особенно через ВМС и Корпус морской пехоты, выступать в качестве международной полицейской силы в Западном полушарии. Победа ВМС США и новообретенная известность некоторых ее командиров вызвали имперские настроения. Частично импульсом для новой территориальной экспансии была потребность в иностранных военно-морских базах и в большем флоте для контроля и удержания этих баз. Филиппины, Гуам, Пуэрто-Рико и другие стали местом расположения американских заморских военно-морских баз и угольных станций, но сопротивление местного населения оставалось высоким. Сопротивление на Филиппинах переросло в колониальную войну между местными партизанами и американскими войсками под командованием генерал-майора Элвелла С. Отиса, который был назначен военным губернатором Филиппин после испано-американской войны. Территориальный конфликт был ироничным, поскольку роли в испано-американской войне поменялись местами. США боролись за освобождение Кубы от колониальной власти Испании, но теперь стремились колонизировать Филиппины. В конечном итоге испано-американская война выявила глубоко укоренившиеся противоречия между принципами демократии и стремлениями растущего американского империализма. Два испанских корабля, "Инфанта Мария Тереза" и "Кристобаль Колон", были позже подняты и перешли под контроль США. В конечном итоге оба затонули и были потеряны. Испанский крейсер "Рейна Мерседес", брошенный в заливе Сантьяго из-за проблем с двигателем, был захвачен ВМС США и использовался в качестве приемного корабля до 1957 года под названием "Рейна Мерседес". Все флаги, флаги военных кораблей, национальные боевые флаги, королевский штандарт, флаги адмиралов и т. д., извлеченные с испанских кораблей в дни, последовавшие за битвой, являются частью коллекции флагов-трофеев ВМС США в Музее Военно-морской академии США в Аннаполисе, штат Мэриленд. Коллекция была передана на попечение Военно-морской академии США по решению Конгресса в 1949 году. В 1998 году, в ознаменование столетия битвы и испано-американской войны, министр ВМС США санкционировал возвращение национального боевого флага с испанского флагманского корабля "Инфанта Мария Тереза" испанскому флоту через его начальника штаба, который должен был встретиться с начальником военно-морских операций ВМС США в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Однако возвращение флага было сорвано, когда куратор Музея Военно-морской академии, ссылаясь на положения Конгресса 1949 года, отказался передавать знамя.