Homo ergaster: Исчезнувший вид древних людей.

Введение

Вымершие виды или подвиды архаичного человека

Homo ergaster – вымерший вид или подвид архаичных людей, обитавший в Африке в раннем плейстоцене. Является ли H. ergaster самостоятельным видом или его следует отнести к H. erectus – это продолжающийся и неразрешенный спор в палеоантропологии. Сторонники объединения видов обычно называют H. ergaster «африканским Homo erectus» или «Homo erectus ergaster». Название Homo ergaster приблизительно переводится как «человек работящий», что отсылает к более совершенным орудиям труда, которые использовал этот вид по сравнению с орудиями его предков. Временной диапазон ископаемых находок H. ergaster охватывает в основном период от 1,7 до 1,4 миллиона лет назад, хотя возможен и более широкий диапазон. Хотя ископаемые останки известны из Восточной и Южной Африки, большинство окаменелостей H. ergaster было найдено на берегах озера Туркана в Кении. Существуют более поздние африканские окаменелости, некоторые из которых моложе 1 миллиона лет, указывающие на долгосрочную анатомическую преемственность, однако неясно, можно ли их формально считать образцами H. ergaster. Как хроновид, H. ergaster мог существовать до 600 000 лет назад, когда в Африке появились новые линии рода Homo. Те, кто считает, что H. ergaster следует отнести к H. erectus, полагают, что различий между ними недостаточно для выделения в отдельные виды. Сторонники сохранения двух видов как отдельных указывают на морфологические различия между африканскими окаменелостями и окаменелостями H. erectus из Азии, а также на то, что ранняя эволюция Homo была более сложной, чем это подразумевается при объединении таких видов, как H. ergaster, в H. erectus. Кроме того, морфологические различия между образцами, обычно рассматриваемыми как принадлежащие к H. ergaster, могут свидетельствовать о том, что сам H. ergaster не представляет собой единый вид. Независимо от наиболее точной классификации, H. ergaster демонстрирует примитивные черты, которые позднее проявились у H. erectus, и, следовательно, вероятно, является прямым предком более поздних популяций H. erectus в Азии. Кроме того, H. ergaster, вероятно, является предком более поздних гомининов в Европе и Африке, таких как современные люди и неандертальцы. Ряд признаков отличает H. ergaster от австралопитеков, а также от более ранних и примитивных видов Homo, таких как H. habilis. К этим признакам относятся большая масса тела, относительно длинные ноги, облигатная двуногая походка, относительно небольшие челюсти и зубы (указывающие на существенные изменения в рационе), а также пропорции тела и предполагаемый образ жизни, более схожие с образом жизни современных людей, чем с образом жизни более ранних и современных гомининов. Учитывая эти особенности, некоторые исследователи считают, что H. ergaster – самый ранний истинный представитель рода Homo. H. ergaster обитал в африканской саванне – уникальной среде с проблемами, которые потребовали бы развития многих новых и специфических моделей поведения. Ранние Homo, вероятно, использовали тактику контратаки, подобно современным приматам, чтобы отпугивать хищников. К моменту появления H. ergaster это поведение, вероятно, привело к развитию подлинного охотничье-собирательского поведения, которое было первым среди приматов. H. ergaster был вершиной пищевой цепи. Другие модели поведения, которые могли впервые возникнуть у H. ergaster, включают разделение труда между мужчинами и женщинами при добыче пищи и формирование устойчивых моногамных пар. H. ergaster также знаменует появление более совершенных орудий труда ашельской культуры, включая самые ранние известные рубила. Хотя неопровержимых доказательств нет, H. ergaster мог быть первым гоминином, овладевшим контролем над огнем.

Homo ergaster is an extinct species or subspecies of archaic humans who lived in Africa in the Early Pleistocene. Whether H. ergaster constitutes a species of its own or should be subsumed into H. erectus is an ongoing and unresolved dispute within palaeoanthropology. Proponents of synonymisation typically designate H. ergaster as "African Homo erectus" or "Homo erectus ergaster". The name Homo ergaster roughly translates to "working man", a reference to the more advanced tools used by the species in comparison to those of their ancestors. The fossil range of H. ergaster mainly covers the period of 1.7 to 1.4 million years ago, though a broader time range is possible. Though fossils are known from across East and Southern Africa, most H. ergaster fossils have been found along the shores of Lake Turkana in Kenya. There are later African fossils, some younger than 1 million years ago, that indicate long term anatomical continuity, though it is unclear if they can be formally regarded as H. ergaster specimens. As a chronospecies, H. ergaster may have persisted to as late as 600,000 years ago, when new lineages of Homo arose in Africa. Those who believe H. ergaster should be subsumed into H. erectus consider there to be too little difference between the two to separate them into distinct species. Proponents of keeping the two species as distinct cite morphological differences between the African fossils and H. erectus fossils from Asia, as well as early Homo evolution being more complex than what is implied by subsuming species such as H. ergaster into H. erectus. Additionally, morphological differences between the specimens commonly seen as constituting H. ergaster might suggest that H. ergaster itself does not represent a cohesive species. Regardless of their most correct classification, H. ergaster exhibit primitive versions of traits later expressed in H. erectus and are thus likely the direct ancestors of later H. erectus populations in Asia. Additionally, H. ergaster is likely ancestral to later hominins in Europe and Africa, such as modern humans and Neanderthals. Several features distinguish H. ergaster from australopithecines as well as earlier and more basal species of Homo, such as H. habilis. Among these features are their larger body mass, relatively long legs, obligate bipedalism, relatively small jaws and teeth (indicating a major change in diet) as well as body proportions and inferred lifestyles more similar to modern humans than to earlier and contemporary hominins. With these features in mind, some researchers view H. ergaster as being the earliest true representative of the genus Homo. H. ergaster lived on the savannah in Africa, a unique environment with challenges that would have resulted in the need for many new and distinct behaviours. Earlier Homo probably used counter attack tactics, like modern primates, to keep predators away. By the time of H. ergaster, this behaviour had probably resulted in the development of true hunter gatherer behaviour, a first among primates. H. ergaster was an apex predator. Further behaviours that might first have arisen in H. ergaster include male female divisions of foraging and true monogamous pair bonds. H. ergaster also marks the appearance of more advanced tools of the Acheulean industry, including the earliest known hand axes. Though undisputed evidence is missing, H. ergaster might also have been the earliest hominin to master control of fire.

История исследований

Систематика и таксономия рода Homo в раннем и среднем плейстоцене – одна из наиболее дискуссионных областей палеоантропологии. В ранней палеоантропологии и вплоть до двадцатого века общепринятым было предположение, что Homo sapiens является конечным результатом постепенных модификаций в рамках единой линии эволюции гоминид. В качестве предполагаемой переходной формы между ранними гоминидами и современными людьми, H. erectus, изначально отнесённый к архаичным человеческим окаменелостям Азии, стал включать широкий спектр ископаемых, охватывающих значительный временной промежуток (почти весь временной диапазон рода Homo). С конца двадцатого века разнообразие внутри H. erectus заставило некоторых усомниться в том, что именно определяет этот вид и что он должен включать в себя. Некоторые исследователи, такие как палеоантрополог Ян Таттерсалл в 2013 году, подвергли сомнению валидность H. erectus, поскольку он содержит «чрезмерно большое» количество окаменелостей с «существенно различающимися морфологиями». В 1970-х годах палеоантропологи Ричард Лики и Алан Уолкер описали серию ископаемых гоминид из кенийских местонахождений на восточном берегу озера Туркана. Наиболее значимыми находками были два частичных черепа: KNM ER 3733 и KNM ER 3883, обнаруженные в Кооби-Фора. Лики и Уолкер отнесли эти черепа к H. erectus, отметив, что объёмы их мозга (848 и 803 куб. см соответственно) сопоставимы с объёмом гораздо более молодого типового экземпляра H. erectus (950 куб. см). Другой важной находкой стала ископаемая мандибула, обнаруженная в Илерете и описанная Лики под обозначением KNM ER 992 в 1972 году как «Homo вида неопределённого статуса». В 1975 году палеоантропологи Колин Гроувз и Вратислав Мазак определили KNM ER 992 как голотипный образец отдельного вида, который они назвали Homo ergaster. Название (ergaster происходит от древнегреческого ἐργαστήρ, ergastḗr, «работник») приблизительно переводится как «рабочий человек» или «рабочий». Гроувз и Мазак также включили многие окаменелости из Кооби-Фора, такие как KNM ER 803 (частичный скелет и некоторые изолированные зубы), в своё определение вида, но не предоставили никакого сравнения с азиатскими ископаемыми данными о H. erectus в своей диагностике, непреднамеренно вызвав некоторую последующую таксономическую путаницу в отношении этого вида. Почти полный ископаемый, интерпретируемый как молодой самец (хотя пол на самом деле не установлен), был обнаружен на западном берегу озера Туркана в 1984 году кенийским археологом Камоя Кимеу. Окаменелости были описаны Лики и Уокером совместно с палеоантропологами Фрэнком Брауном и Джоном Харрисом в 1985 году как KNM WT 15000 (прозванный «Turkana Boy»). Они интерпретировали ископаемый, состоящий из почти полного скелета, как представляющий H. erectus. Turkana Boy был первым обнаруженным всесторонне сохранившимся экземпляром H. ergaster/erectus и является важной находкой для установления различий и сходств между ранними Homo и современными людьми. В 1992 году палеоантрополог Бернард Вуд отнёс Turkana Boy к H. ergaster, и сегодня, наряду с другими окаменелостями из Африки, ранее отнесёнными к H. erectus, он обычно рассматривается как представитель H. ergaster сторонниками признания H. ergaster отдельным видом.

The systematics and taxonomy of Homo in the Early to Middle Pleistocene is one of the most disputed areas of palaeoanthropology. In early palaeoanthropology and well into the twentieth century, it was generally assumed that Homo sapiens was the end result of gradual modifications within a single lineage of hominin evolution. As the perceived transitional form between early hominins and modern humans, H. erectus, originally assigned to contain archaic human fossils in Asia, came to encompass a wide range of fossils covering a large span of time (almost the entire temporal range of Homo). Since the late twentieth century, the diversity within H. erectus has led some to question what exactly defines the species and what it should encompass. Some researchers, such as palaeoanthropologist Ian Tattersall in 2013, have questioned H. erectus since it contains an "unwieldly" number of fossils with "substantially differing morphologies". In the 1970s, palaeoanthropologists Richard Leakey and Alan Walker described a series of hominin fossils from Kenyan fossil localities on the eastern shore of Lake Turkana. The most notable finds were two partial skulls; KNM ER 3733 and KNM ER 3883, found at Koobi Fora. Leakey and Walker assigned these skulls to H. erectus, noting that their brain volumes (848 and 803 cc respectively) compared well to the far younger type specimen of H. erectus (950 cc). Another significant fossil was a fossil mandible recovered at Ileret and described by Leakey with the designation KNM ER 992 in 1972 as "Homo of indeterminate species". In 1975, palaeoanthropologists Colin Groves and Vratislav Mazák designated KNM ER 992 as the holotype specimen of a distinct species, which they dubbed Homo ergaster. The name (ergaster being derived from the Ancient Greek ἐργαστήρ, ergastḗr, 'workman') roughly translates to "working man" or "workman". Groves and Mazák also included many of the Koobi Fora fossils, such as KNM ER 803 (a partial skeleton and some isolated teeth) in their designation of the species, but did not provide any comparison with the Asian fossil record of H. erectus in their diagnosis, inadvertently causing some of the later taxonomic confusion in regards to the species. A nearly complete fossil, interpreted as a young male (though the sex is actually undetermined), was discovered at the western shore of Lake Turkana in 1984 by Kenyan archaeologist Kamoya Kimeu. The fossils were described by Leakey and Walker, alongside paleoanthropologists Frank Brown and John Harris, in 1985 as KNM WT 15000 (nicknamed "Turkana Boy"). They interpreted the fossil, consisting of a nearly complete skeleton, as representing H. erectus. Turkana Boy was the first discovered comprehensively preserved specimen of H. ergaster/erectus found and constitutes an important fossil in establishing the differences and similarities between early Homo and modern humans. Turkana Boy was placed in H. ergaster by paleoanthropologist Bernard Wood in 1992, and is today, alongside other fossils in Africa previously designated as H. erectus, commonly seen as a representative of H. ergaster by those who support H. ergaster as a distinct species.

Классификация

H. ergaster легко отличается от более ранних и базальных видов Homo, в частности H. habilis и H. rudolfensis, рядом признаков, которые сближают их и их предполагаемый образ жизни с современными людьми, а не с ранними и современными гомининами. По сравнению со своими родственниками, у H. ergaster пропорции тела были более схожи с более поздними представителями рода Homo, особенно относительно длинные ноги, что делало их облигатными двуногими. Зубы и челюсти H. ergaster также относительно меньше, чем у H. habilis и H. rudolfensis, что указывает на существенные изменения в рационе. В 1999 году палеоантропологи Бернард Вуд и Марк Коллард утверждали, что общепринятые критерии для отнесения видов к роду Homo были ошибочными и что ранние и базальные виды, такие как H. habilis и H. rudolfensis, могли бы быть уместно переклассифицированы как предковые австралопитеки. По их мнению, истинным самым ранним представителем Homo был H. ergaster. С момента описания как отдельного вида в 1975 году классификация окаменелостей, приписываемых H. ergaster, остаётся предметом споров. H. ergaster был сразу же отвергнут Лики и Уокером, и многие влиятельные исследователи, такие как палеоантрополог G. Philip Rightmire, опубликовавший в 1990 году обширный трактат о H. erectus, продолжали отдавать предпочтение более широкому и всеобъемлющему H. erectus. В целом, нет сомнений в том, что группа окаменелостей, составляющая H. erectus и H. ergaster, представляет собой окаменелости более или менее сплочённого подмножества тесно связанных архаичных людей. Вопрос заключается в том, представляют ли эти окаменелости радиацию различных видов или радиацию одного, сильно изменчивого и разнообразного вида на протяжении почти двух миллионов лет. Этот давний спор остаётся неразрешённым, и исследователи обычно используют термины H. erectus s. s. (sensu stricto) для обозначения окаменелостей H. erectus в Азии и термин H. erectus s. l. (sensu lato) для обозначения окаменелостей других видов, которые могут быть включены или не включены в H. erectus, таких как H. ergaster, H. antecessor и H. heidelbergensis. По очевидным причинам, H. ergaster имеет много общих черт с H. erectus, таких как крупные выступающие челюсти, крупные надбровные дуги и покатый лоб. Многие признаки H. ergaster явно являются более примитивными версиями признаков, позже проявившихся у H. erectus, что несколько затрудняет выявление различий между ними. Существуют тонкие, но потенциально значимые различия между окаменелостями из Восточной Африки и Восточной Азии. Среди них – несколько более высокий куполообразный и тонкостенный череп H. ergaster, а также ещё более массивные надбровные дуги и лица азиатского H. erectus. Вопрос усложняется тем, что он касается того, какую степень внутривидовой изменчивости может демонстрировать один вид, прежде чем его необходимо разделить на несколько, вопрос, на который сам по себе нет однозначного ответа. Анализ, проведённый антропологом Карен Л. Бааб в 2008 году, изучавший окаменелости различных подвидов H. erectus, включая окаменелости, приписываемые H. ergaster, показал, что внутривидовая изменчивость внутри H. erectus была больше, чем ожидалось для одного вида по сравнению с современными людьми и шимпанзе, но оставалась в пределах ожидаемой для вида изменчивости по сравнению с гориллами и даже в пределах ожидаемой для одного подвида по сравнению с орангутанами (хотя это отчасти связано с выраженным половым диморфизмом у горилл и орангутанов). Бааб пришла к выводу, что H. erectus s. l. был либо одним, но изменчивым видом, несколькими подвидами, разделёнными временем и географией, либо несколькими географически разрозненными, но тесно связанными видами. В 2015 году палеоантропологи Дэвид Стрейт, Фредерик Грин и Джон Флигл перечислили H. ergaster как один из семи "широко признанных" видов Homo, наряду с H. habilis, H. rudolfensis, H. erectus, H. heidelbergensis, H. neanderthalensis и H. sapiens, отметив, что другие виды, такие как H. floresiensis и H. antecessor, были менее широко признаны или хуже изучены.

H. ergaster is easily distinguished from earlier and more basal species of Homo, notably H. habilis and H. rudolfensis, by a number of features that align them, and their inferred lifestyle, more closely to modern humans than to earlier and contemporary hominins. As compared to their relatives, H. ergaster had body proportions more similar to later members of the genus Homo, notably relatively long legs which would have made them obligately bipedal. The teeth and jaws of H. ergaster are also relatively smaller than those of H. habilis and H. rudolfensis, indicating a major change in diet. In 1999, palaeoanthropologists Bernard Wood and Mark Collard argued that the conventional criteria for assigning species to the genus Homo were flawed and that early and basal species, such as H. habilis and H. rudolfensis, might appropriately be reclassified as ancestral australopithecines. In their view, the true earliest representative of Homo was H. ergaster. Since its description as a separate species in 1975, the classification of the fossils referred to H. ergaster has been in dispute. H. ergaster was immediately dismissed by Leakey and Walker and many influential researchers, such as palaeoanthropologist G. Philip Rightmire, who wrote an extensive treatise on H. erectus in 1990, continued to prefer a more inclusive and comprehensive H. erectus. Overall, there is no doubt that the group of fossils composing H. erectus and H. ergaster represent the fossils of a more or less cohesive subset of closely related archaic humans. The question is instead whether these fossils represent a radiation of different species or the radiation of a single, highly variable and diverse, species over the course of almost two million years. This long running debate remains unresolved, with researchers typically using the terms H. erectus s. s. (sensu stricto) to refer to H. erectus fossils in Asia and the term H. erectus s. l. (sensu lato) to refer to fossils of other species that may or may not be included in H. erectus, such as H. ergaster, H. antecessor and H. heidelbergensis. For obvious reasons, H. ergaster shares many features with H. erectus, such as large forward projecting jaws, large brow ridges and a receding forehead. Many of the features of H. ergaster are clearly more primitive versions of features later expressed in H. erectus, which somewhat obscures the differences between the two. There are subtle, potentially significant, differences between the East African and East Asian fossils. Among these are the somewhat higher domed and thinner walled skulls of H. ergaster, and the even more massive brow ridges and faces of Asian H. erectus. The question is made more difficult since it regards how much intraspecific variation can be exhibited in a single species before it needs to be split into more, a question that in and of itself does not have a clear cut answer. A 2008 analysis by anthropologist Karen L. Baab, examining fossils of various H. erectus subspecies, and including fossils attributed to H. ergaster, found that the intraspecific variation within H. erectus was greater than expected for a single species when compared to modern humans and chimpanzees, but fell well within the variation expected for a species when compared to gorillas, and even well within the range expected for a single subspecies when compared to orangutans (though this is partly due to the great sexual dimorphism exhibited in gorillas and orangutans). Baab concluded that H. erectus s. l. was either a single but variable species, several subspecies divided by time and geography or several geographically dispersed but closely related species. In 2015, paleoanthropologists David Strait, Frederick Grine and John Fleagle listed H. ergaster as one of the seven "widely recognized" species of Homo, alongside H. habilis, H. rudolfensis, H. erectus, H. heidelbergensis, H. neanderthalensis and H. sapiens, noting that other species, such as H. floresiensis and H. antecessor, were less widely recognised or more poorly known.

Изменения в ископаемом материале

Сравнивая различные африканские окаменелости, приписываемые *H. erectus* или *H. ergaster*, с азиатскими окаменелостями, в частности, с типовым экземпляром *H. erectus*, в 2013 году Йен Таттерсалл заключил, что обозначение африканского материала как *H. ergaster*, а не «африканский *H. erectus*», было «значительным улучшением», поскольку существовало множество аутапоморфий, отличающих материал с двух континентов. Таттерсалл считает целесообразным использовать обозначение *H. erectus* исключительно для ископаемых из Восточной Азии, отказываясь от его прежнего использования в качестве названия адаптивной ступени ископаемых гоминидов из Африки и Евразии. Хотя Таттерсалл пришел к выводу, что материал *H. ergaster* представляет собой окаменелости единого клада *Homo*, он также обнаружил значительное разнообразие внутри этого клада: мандибула KNM ER 992 хорошо коррелирует с другими ископаемыми мандибулами из региона, такими как OH 22 из Олдувая и KNM ER 3724 из Кооби Фора, но не обязательно соответствует черепному материалу, такому как KNM ER 3733 и KNM ER 3883 (поскольку у них не сохранились челюсти), и не соответствует мандибуле, сохранившейся у «мальчика из Турканы», у которого заметно отличается зубной ряд. Наиболее «знаменитой» окаменелостью *H. ergaster* является череп KNM ER 3733, который резко отличается от азиатского *H. erectus* рядом характеристик, включая то, что надбровные дуги выступают как вперед, так и вверх, и дугообразно окаймляют каждую глазницу, а мозговой коробка довольно высока по отношению к своей ширине, с изогнутыми боковыми стенками. Череп KNM ER 3733 можно отличить от KNM ER 3883 и по ряду признаков, в частности, тем, что края надбровных дуг KNM ER 3883 сильно утолщены и выступают наружу, но слегка вниз, а не вверх. Оба черепа отличаются от черепа «мальчика из Турканы», у которого лишь незначительно утолщены верхние края глазниц, отсутствует более вертикальное утолщение KNM ER 3883 и выраженный выступ KNM ER 3733. Кроме того, лицевая структура «мальчика из Турканы» уже и длиннее, чем у других черепов, с более высоким носовым отверстием и, вероятно, более плоским профилем верхней части лица. Возможно, эти различия объясняются тем, что «мальчик из Турканы» был незрелым, в возрасте от 7 до 12 лет. Кроме того, предполагается, что KNM ER 3733 принадлежал череп женщины (в то время как «мальчик из Турканы» традиционно интерпретируется как мужчина), что означает, что половой диморфизм может объяснить некоторые различия. Различия между черепом «мальчика из Турканы» и KNM ER 3733 и KNM ER 3883, а также различия в зубном строении между «мальчиком из Турканы» и KNM ER 992 были истолкованы некоторыми, например, палеоантропологом Джеффри Х. Шварцем, как указывающие на то, что «мальчик из Турканы» и остальной материал *H. ergaster* не представляют один и тот же таксон. Шварц также отметил, что ни одна из окаменелостей, по-видимому, не представляет *H. erectus*, который, по его мнению, нуждается в существенной переработке. В 2000 году французский палеоантрополог Валери Зейтун предложила отнести KNM ER 3733 и KNM ER 3883 к двум отдельным видам, которые она назвала *H. kenyaensis* (типовой экземпляр KNM ER 3733) и *H. okotensis* (типовой экземпляр KNM ER 3883), но эти обозначения не получили широкого распространения.

Comparing various African fossils attributed to H. erectus or H. ergaster to Asian fossils, notably the type specimen of H. erectus, in 2013, Ian Tattersall concluded that referring to the African material as H. ergaster rather than "African H. erectus" was a "considerable improvement" as there were many autapomorphies distinguishing the material of the two continents from one another. Tattersall believes it to be appropriate to use the designation H. erectus only for eastern Asian fossils, disregarding its previous use as the name for an adaptive grade of human fossils from throughout Africa and Eurasia. Though Tattersall concluded that the H. ergaster material represents the fossils of a single clade of Homo, he also found there to be considerable diversity within this clade; the KNM ER 992 mandible accorded well with other fossil mandibles from the region, such as OH 22 from Olduvai and KNM ER 3724 from Koobi Fora, but did not necessarily match with cranial material, such as KNM ER 3733 and KNM ER 3883 (since neither preserves the jaw), nor with the mandible preserved in Turkana Boy, which has markedly different dentition. The most "iconic" fossil of H. ergaster is the KNM ER 3733 skull, which is sharply distinguished from Asian H. erectus by a number of characteristics, including that the brow ridges project forward as well as upward and arc separately over each orbit and the braincase being quite tall compared to its width, with its side walls curving. KNM ER 3733 can be distinguished from KNM ER 3883 by a number of features as well, notably in that the margins of KNM ER 3883's brow ridges are very thickened and protrude outwards but slightly downwards rather than upwards. Both skulls can be distinguished from the skull of Turkana Boy, which possesses only slightly substantial thickenings of the superior orbital margins, lacking the more vertical thickening of KNM ER 3883 and the aggressive protrusion of KNM ER 3733. In addition to this, the facial structure of Turkana Boy is narrower and longer than that of the other skulls, with a higher nasal aperture and likely a flatter profile of the upper face. It is possible that these differences can be accounted for through Turkana Boy being a subadult, 7 to 12 years old. Furthermore, KNM ER 3733 is presumed to have been the skull of a female (whereas Turkana Boy is traditionally interpreted as male), which means that sexual dimorphism may account for some of the differences. The differences between Turkana Boy's skull and KNM ER 3733 and KNM ER 3883, as well as the differences in dentition between Turkana Boy and KNM ER 992 have been interpreted by some, such as paleoanthropologist Jeffrey H. Schwartz, as suggesting that Turkana Boy and the rest of the H. ergaster material does not represent the same taxon. Schwartz also noted none of the fossils seemed to represent H. erectus either, which he believed was in need of significant revision. In 2000, French palaeoanthropologist Valéry Zeitoun suggested that KNM ER 3733 and KNM ER 3883 should be referred to two separate species, which she dubbed H. kenyaensis (type specimen KNM ER 3733) and H. okotensis (type specimen KNM ER 3883), but these designations have found little acceptance.

Эволюция и временный диапазон

Хотя часто предполагается, что он возник в Восточной Африке, происхождение H. ergaster остается неясным из-за того, что этот вид представляет собой радикальное отличие от более ранних видов Homo и Australopithecus по длине конечностей, росту и современным пропорциям тела. Несмотря на большое количество плейстоценовых орудий, найденных в Восточной Африке, нельзя с уверенностью утверждать, что H. ergaster возник именно там, без дальнейших палеонтологических находок. Предполагается, что H. ergaster эволюционировал от более ранних видов Homo, вероятно, H. habilis. Хотя существование популяций H. ergaster за пределами Африки предполагается на основании географического распространения их потомков и орудий, аналогичных восточноафриканским, ископаемые останки этого вида в основном происходят из Восточной Африки и датируются периодом от 1,8 до 1,7 миллиона лет назад. Большинство окаменелостей обнаружено в окрестностях озера Туркана в Кении. Самый древний известный образец H. erectus s. l. в Африке (т.е. H. ergaster) – DNH 134, череп, найденный в системе пещер Дримолен в Южной Африке, датированный 2,04–1,95 миллионами лет назад. Этот череп также является самым древним известным образцом H. erectus s. l. в целом, демонстрируя явное сходство с KNM ER 3733, и свидетельствует о том, что ранний H. ergaster сосуществовал с другими гомининами, такими как Paranthropus robustus и Australopithecus sediba. Существуют и более молодые экземпляры H. ergaster; в частности, возраст Turkana Boy оценивается примерно в 1,56 миллиона лет. Несколько еще более молодых африканских черепов указывают на долгосрочную анатомическую преемственность, хотя неясно, можно ли их формально считать образцами H. ergaster; череп "Ольдувайский гоминид 9" из ущелья Ольдувай датируется примерно 1,2–1,1 миллионами лет назад, а также известны черепа из Буи (недалеко от побережья Эритреи, датируемые возрастом около 1 миллиона лет), формации Бури в Эфиопии (датируемой периодом от 1 миллиона до 780 000 лет назад) и фрагментарный череп из Ольоргесайли в Кении (датируемый периодом от 970 000 до 900 000 лет назад). Череп из Ольдувай похож на азиатский H. erectus по своему массивному надбровному валу, но остальные демонстрируют лишь незначительные различия по сравнению с более ранними черепами H. ergaster. H. erectus в Азии, а также более поздние гоминины в Европе (т.е. H. heidelbergensis и H. neanderthalensis) и Африке (H. sapiens) – вероятно, линии, произошедшие от H. ergaster. Поскольку считается, что H. ergaster был предком этих поздних Homo, он мог существовать в Африке до примерно 600 000 лет назад, когда размер мозга быстро увеличился и появился H. heidelbergensis.

Although frequently assumed to have originated in East Africa, the origins of H. ergaster are obscured by the fact that the species marks a radical departure from earlier species of Homo and Australopithecus in its long limbs, height and modern body proportions. Though a large number of Pleistocene tools have been found in East Africa, it can not be fully ascertained that H. ergaster originated there without further fossil discoveries. It is assumed that H. ergaster evolved from earlier species of Homo, probably H. habilis. Though populations of H. ergaster outside of Africa have been inferred based on the geographical distribution of their descendants and tools matching those in East Africa, fossils of the species are mainly from East Africa in the time range of 1.8 to 1.7 million years ago. Most fossils have been recovered from around the shores of Lake Turkana in Kenya. The oldest known specimen of H. erectus s. l. in Africa (i. e. H. ergaster) is DNH 134, a skull recovered in the Drimolen Palaeocave System in South Africa, dated to 2.04 to 1.95 million years ago. The skull is also the oldest known H. erectus s. l. specimen overall, showing clear similarities to KNM ER 3733, and demonstrates that early H. ergaster coexisted with other hominins such as Paranthropus robustus and Australopithecus sediba. There are also younger specimens of H. ergaster; notably, Turkana Boy is dated to about 1.56 million years ago. A handful of even younger African skulls make the case for long term anatomical continuity, though it is unclear if they can appropriately be formally regarded as H. ergaster specimens; the "Olduvai Hominid 9" skull from Olduvai Gorge is dated to about 1.2 to 1.1 million years ago and there are also skulls from Buia (near the coast of Eritrea, dated to ~1 million years old), the Bouri Formation in Ethiopia (dated to between 1 million and 780,000 years old) and a fragmentary skull from Olorgesailie in Kenya (dated to between 970,000 and 900,000 years ago). The Olduvai skull is similar to Asian H. erectus in its massive brow ridge, but the others only show minor differences to earlier H. ergaster skulls. The H. erectus in Asia, as well as later hominins in Europe (i. e. H. heidelbergensis and H. neanderthalensis) and Africa (H. sapiens) are all probably lineages descended from H. ergaster. Because H. ergaster is thought to have been ancestral to these later Homo, it might have persisted in Africa until around 600,000 years ago, when brain size increased rapidly and H. heidelbergensis emerged.

Расширение за пределами Африки

Традиционно, *H. erectus* рассматривался как гоминид, первым покинувший Африку для колонизации Европы и Азии. Если *H. ergaster* отличается от *H. erectus*, то эта роль должна быть отнесена к *H. ergaster*. Очень мало достоверной информации известно о том, когда и какой вид *Homo* впервые появился в Европе и Азии, поскольку ископаемые гоминины раннего плейстоцена редки на обоих континентах, и остается предметом спекуляций, был ли это *H. ergaster* (или "ранний *H. erectus*"), и каким именно образом они расселялись. Наличие окаменелостей *H. erectus* в Восточной Азии указывает на то, что вид *Homo*, вероятнее всего *H. ergaster*, покинул Африку до 1 миллиона лет назад, хотя исторически предполагалось, что первая миграция из Африки произошла примерно 1,9–1,7 миллиона лет назад. Открытия в Грузии и Китае отодвигают самую позднюю возможную дату еще дальше, до 2 миллионов лет назад, и ставят под сомнение представление о том, что *H. ergaster* был первым гоминином, покинувшим Африку. Основной причиной для покидания Африки, вероятно, был рост численности населения, периодически превышающий ресурсную базу, что приводило к образованию небольших групп, которые со временем перемещались и обосновывались на соседних свободных территориях. Физиология и усовершенствованная технология *H. ergaster*, возможно, позволяли им путешествовать и колонизировать территории, которые ранее не были заселены. Неясно, был ли *H. ergaster* действительно уникально способен к расселению за пределами Африки; австралопитеки, вероятно, колонизировали саванны по всей Африке уже 3 миллиона лет назад, и нет явных причин, по которым они не могли бы распространиться на азиатские степи раньше *H. ergaster*. Обычно считается, что гоминины мигрировали из континента либо через южную часть Красного моря, либо вдоль долины Нила, однако ископаемых гомининов из этих регионов раннего плейстоцена не известно. Самые ранние окаменелости *Homo* за пределами Африки – это черепа из Дманиси (Грузия), датированные 1,77–1,85 миллионами лет назад (представляющие либо ранний *H. ergaster*, либо новый таксон, *H. georgicus*), три резца из Убеидии (Израиль, около 1,4–1 миллиона лет назад) и окаменелости Яванского человека (*H. erectus erectus*), найденные на расстоянии более пяти тысяч миль. Датировка ключевых азиатских образцов *H. erectus* (включая Яванского человека) не является окончательной, но, вероятно, все они имеют возраст не более 1,5 миллиона лет. Убеидия также является старейшим подтвержденным местонахождением ашельских орудий (одной из орудийных культур, связанных с *H. ergaster*) за пределами Африки, а найденные там орудия тесно напоминают более древние орудия, обнаруженные в Восточной Африке. Самые ранние ископаемые свидетельства *Homo* в Азии – это вышеупомянутые черепа из Дманиси, которые имеют много общих черт с *H. ergaster* в Африке, что позволяет предположить, что *H. ergaster* мог покинуть Африку уже 1,7–1,9 миллиона лет назад. Помимо признаков, сходных с *H. ergaster*, черепа из Дманиси обладают широким спектром других характеристик, некоторые из которых напоминают признаки более ранних гомининов, таких как *H. habilis*, и на этом месте, в частности, отсутствуют сохранившиеся рубила (характерные для *H. ergaster*), что может указывать на то, что гоминины могли распространиться из Африки даже раньше, чем *H. ergaster*. Череп D2700 (Дманисийский череп 3) особенно похож на *H. habilis* по небольшому объему мозгового черепа (600 куб. см), форме средней и верхней части лица и отсутствию внешнего носа. Разнообразие черепов в Дманиси позволяет предположить, что определение *H. ergaster* (или *H. erectus*) может быть расширено, чтобы включать окаменелости, которые в противном случае были бы отнесены к *H. habilis*, или что два отдельных вида архаичных людей покинули Африку в ранний период. Помимо окаменелостей из Дманиси, каменные орудия, изготовленные гомининами, были обнаружены на плато Лёсс в Китае и датированы возрастом 2,12 миллиона лет назад, что означает, что гоминины должны были покинуть Африку до этого времени. Альтернативная гипотеза, исторически распространенная, заключалась в том, что *Homo* эволюционировал в Азии от более ранних предков, мигрировавших туда из Африки, а затем распространился обратно в Европу, где дал начало *H. sapiens*. Эту точку зрения придерживался, в частности, Эжен Дюбуа, который впервые описал окаменелости *H. erectus* в XIX веке и считал окаменелости Яванского человека, несомненно самые ранние известные окаменелости гомининов того времени, доказательством этой гипотезы. Хотя открытие австралопитеков и более ранних *Homo* в Африке показало, что сам *Homo* не возник в Азии, идея о том, что *H. erectus* (или *H. ergaster*) в частности эволюционировал в Азии, а затем распространился обратно в Африку, периодически возобновлялась. Различные ископаемые находки использовались для ее поддержки на протяжении многих лет, включая массивный набор челюстей из Индонезии, которые были восприняты как сходные с челюстями австралопитеков и названы *Meganthropus* (в настоящее время считается неродственным гоминидом). Открытие *H. floresiensis* в 2003 году, сохранившего примитивную анатомию стопы и запястья, напоминающую анатомию *H. habilis* и *Australopithecus*, вновь привело к предположениям о существовании пред-эректусовых гомининов в Азии, хотя не существует известных сопоставимых костей стопы или запястья от *H. erectus*, что делает сравнение невозможным. Идея о том, что *H. ergaster/H. erectus* впервые эволюционировал в Азии, а затем распространился обратно в Африку, была существенно ослаблена датировкой черепа DNH 134, возраст которого составляет примерно 2 миллиона лет, что предшествует всем другим известным окаменелостям *H. ergaster/H. erectus*.

Traditionally, H. erectus was seen as the hominin that first left Africa to colonise Europe and Asia. If H. ergaster is distinct from H. erectus, this role would apply to H. ergaster instead. Very little concrete information is known on when and which Homo first appeared in Europe and Asia, since Early Pleistocene fossil hominins are scarce on both continents, and that it would have been H. ergaster (or "early H. erectus") that expanded, as well as the particular manner in which they did, remains conjecture. The presence of H. erectus fossils in East Asia means that a human species, most likely H. ergaster, had left Africa before 1 million years ago, the assumption historically having been that they first migrated out of Africa around 1.9 to 1.7 million years ago. Discoveries in Georgia and China push the latest possible date further back, before 2 million years ago, also casting doubt on the idea that H. ergaster was the first hominin to leave Africa. The main reason for leaving Africa is likely to have been an increasing population periodically outgrowing their resource base, with splintering groups moving to establishing themselves in neighboring, empty territories over time. The physiology and improved technology of H. ergaster might have allowed them to travel to and colonise territories that no one had ever occupied before. It is unclear if H. ergaster was truly uniquely capable of expanding outside Africa; australopithecines had likely colonised savannah grasslands throughout Africa by 3 million years ago and there are no clear reasons as to why they would not have been able to expand into the grasslands of Asia before H. ergaster. The general assumption is that hominins migrated out of the continent either across the southern end of the Red Sea or along the Nile Valley, but there are no fossil hominins known from either region in the Early Pleistocene. The earliest Homo fossils outside Africa are the Dmanisi skulls from Georgia (dated to 1.77–1.85 million years old, representing either early H. ergaster or a new taxon, H. georgicus), three incisors from Ubeidiya in Israel (about 1.4 to 1 million years old) and the fossils of Java Man (H. erectus erectus, more than five thousand miles away). The dating of key Asian H. erectus specimens (including Java Man) is not entirely certain, but they are all likely to be 1.5 million years old or younger. Ubeidiya is also the oldest firmly confirmed site of Acheulean tools (one of the tool industries associated with H. ergaster) outside Africa, the tools recovered there closely resembling older tools discovered in East Africa. The earliest fossil evidence of Homo in Asia are the aforementioned Dmanisi skulls, which share many traits with H. ergaster in Africa, suggesting that H. ergaster might have expanded out of Africa as early as 1.7–1.9 million years ago. In addition to H. ergaster like traits, the Dmanisi skulls possess a wide assortment of other traits, some of which are similar to traits in earlier hominins such as H. habilis, and the site notably lacks preserved hand axes (otherwise characteristic of H. ergaster), which means that hominins might have spread out of Africa even earlier than H. ergaster. The skull D2700 (Dmanisi skull 3) in particular resembles H. habilis in the small volume of its braincase (600 cc), the form of the middle and upper face and the lack of an external nose. The mixture of skulls at Dmanisi suggests that the definition of H. ergaster (or H. erectus) might most appropriately be expanded to contain fossils that would otherwise be assigned to H. habilis or that two separate species of archaic humans left Africa early on. In addition to the Dmanisi fossils, stone tools manufactured by hominins have been discovered on the Loess Plateau in China and dated to 2.12 million years old, meaning that hominins must have left Africa before that time. An alternative hypothesis historically has been that Homo evolved in Asia from earlier ancestors that had migrated there from Africa, and then expanded back into Europe, where it gave rise to H. sapiens. This view was notably held by Eugène Dubois, who first described H. erectus fossils in the 19th century and considered the fossils of Java Man, at the time undeniably the earliest known hominin fossils, as proof of the hypothesis. Though the discovery of australopithecines and earlier Homo in Africa meant that Homo itself did not originate in Asia, the idea that H. erectus (or H. ergaster) in particular did, and then expanded back into Africa, has occasionally resurfaced. Various fossil discoveries have been used to support it through the years, including a massive set of jaws from Indonesia which were perceived to be similar to those of australopithecines and dubbed Meganthropus (now believed to be an unrelated hominid ape). The discovery of H. floresiensis in 2003, which preserved primitive foot and wrist anatomy reminiscent of that of H. habilis and Australopithecus again led to suggestions of pre erectus hominins in Asia, though there are no known comparable foot or wrist bones from H. erectus which makes comparisons impossible. The idea that H. ergaster/H. erectus first evolved in Asia before expanding back into Africa was substantially weakened by the dating of the DNH 134 skull as approximately 2 million years old, predating all other known H. ergaster/H. erectus fossils.

Форма и внешний вид

Единственные хорошо сохранившиеся посткраниальные останки *H. ergaster* происходят из ископаемой находки Туркана Бой. В отличие от австралопитеков, руки Туркана Боя не были длиннее относительно ног, чем у современных людей, а конусовидный торс их предков эволюционировал в более бочкообразную грудную клетку над узкими бедрами – еще одно сходство с современными людьми. Большеберцовая кость (голень) Туркана Боя относительно длиннее, чем у современных людей, что потенциально указывает на больший угол сгибания колена при ходьбе. Стройное и вытянутое телосложение Туркана Боя можно объяснить тем, что *H. ergaster* обитали в жарких, засушливых и сезонных условиях. За счет уменьшения объема тела, объем тела уменьшается быстрее, чем площадь поверхности кожи, а большая площадь кожи обеспечивает более эффективное рассеивание тепла. Особи *H. ergaster* были значительно выше своих предков. В то время как Люси, известная окаменелость австралопитека, была ростом около м на момент смерти, Туркана Бой был ростом около м и, вероятно, достиг бы м или больше, если бы дожил до взрослого возраста. Считается, что взрослые *H. ergaster* имели рост от м. Благодаря адаптации к жаркому и засушливому климату, *H. ergaster*, возможно, был самым ранним видом человека, обладавшим почти бесшерстной и голой кожей. Если бы у *H. ergaster* было обезьяноподобное волосяное покрытие, потоотделение (основной механизм, с помощью которого современные люди предотвращают перегрев мозга и тела) было бы менее эффективным. Хотя потоотделение является общепринятым объяснением отсутствия волос, другие предложенные объяснения включают уменьшение количества паразитов и половой отбор. Сомнительно, что австралопитеки и более ранние *Homo* были достаточно подвижными, чтобы потеря волос стала выгодной чертой, в то время как *H. ergaster* был явно адаптирован к дальним путешествиям и обитал на более низких высотах (и в открытых, жарких саваннах), чем его предки. Австралопитеки обычно обитали на более холодных и высоких высотах – 1000–1600 м, где ночные температуры значительно понижались и, возможно, требовалась теплоизоляция в виде волос на теле. В качестве альтернативы, несмотря на это, потеря волосяного покрова могла произойти значительно раньше, чем у *H. ergaster*. Хотя отпечатков кожи неизвестно ни у одного вымершего гоминина, возможно, что предки человека уже начали терять волосы на теле около 3 миллионов лет назад. Предки человека приобрели лобковых вшей у горилл около 3 миллионов лет назад, и видообразование человеческих лобковых вшей от гориллиных было потенциально возможно только потому, что предки человека к этой ранней дате потеряли большую часть волосяного покрова. Также возможно, что потеря волос на теле произошла значительно позже. Генетический анализ показывает, что высокая активность рецептора меланокортина 1, который отвечает за темный цвет кожи, датируется примерно 1,2 миллиона лет назад. Это может указывать на эволюцию отсутствия волос примерно в это время, поскольку отсутствие волосяного покрова делало бы кожу уязвимой для вредного ультрафиолетового излучения.

The only well preserved post cranial remains of H. ergaster come from the Turkana Boy fossil. Unlike the australopithecines, Turkana Boy's arms were not longer relative to their legs than the arms of living people and the cone shaped torso of their ancestors had evolved into a more barrel shaped chest over narrow hips, another similarity to modern humans. The tibia (shin bone) of Turkana Boy is relatively longer than the same bone in modern humans, potentially meaning that there was more bend in the knee when walking. The slim and long build of Turkana Boy may be explained by H. ergaster living in hot and arid, seasonal environments. Through thinning of the body, body volume decreases faster than skin area and greater skin area means more effective heat dissipation. H. ergaster individuals were significantly taller than their ancestors. Whereas Lucy, a famous Australopithecus fossil, would only have been about tall at her death, Turkana Boy was about tall and would probably have reached or more if he had survived to adulthood. Adult H. ergaster are believed to have ranged in size from about tall. Because of being adapted to a hot and arid climate, H. ergaster might also have been the earliest human species to have nearly hairless and naked skin. If instead H. ergaster had an ape like covering of body hair, sweating (the primary means through which modern humans prevent their brains and bodies from overheating) would not have been as efficient. Though sweating is the generally accepted explanation for hairlessness, other proposed explanations include a reduction of parasite load and sexual selection. It is doubtful if australopithecines and earlier Homo were sufficiently mobile to make hair loss an advantageous trait, whereas H. ergaster was clearly adapted for long distance travel and noted for inhabiting lower altitudes (and open, hot savannah environments) than their ancestors. Australopithecines typically inhabited colder and higher altitudes 1,000–1,600 m (3,300–5,200 ft), where nighttime temperatures would have gotten significantly colder and insulating body hair may have been required. Alternatively and despite this, the loss of body hair could have occurred significantly earlier than H. ergaster. Though skin impressions are unknown in any extinct hominin, it is possible that human ancestors were already losing their body hair around 3 million years ago. Human ancestors acquired pubic lice from gorillas about 3 million years ago, and speciation of human from gorilla pubic lice was potentially only possible because human ancestors had lost most of their body hair by this early date. It is also possible that the loss of body hair occurred at a significantly later date. Genetic analysis suggests that high activity in the melanocortin 1 receptor, which produces dark skin, dates back to about 1.2 million years ago. This could indicate the evolution of hairlessness around this time, as a lack of body hair would have left the skin exposed to harmful UV radiation.

Череп и лицо

Отличия от современных людей были бы очевидны по строению лица и черепа *H. ergaster*. Мозг Туркана Боя был почти полностью сформирован ко времени его смерти, но его объем (880 куб. см) был лишь примерно на 130 куб. см больше максимального объема, зафиксированного у *H. habilis*, и примерно на 500 куб. см меньше среднего объема мозга современных людей. Увеличение на 130 куб. см по сравнению с *H. habilis* становится менее значительным, если учитывать большие размеры тела Туркана Боя и *H. ergaster*. При анализе всех черепов *H. ergaster* объем мозга этого вида в основном колебался от 600 до 910 куб. см, при этом у некоторых небольших особей он составлял всего 508–580 куб. см. Поскольку мозг *H. ergaster* был меньше, чем у современных людей, череп сужался сразу за глазницами (посторбитальное сужение). Черепная коробка была удлиненной и низкой, а лоб Туркана Боя плоским и отступающим, плавно переходя в надбровные дуги над глазами. Заметным отличием между Туркана Боем, австралопитеками и *H. habilis* был бы их нос, который, как и у современных людей, выступал вперед и имел направленные вниз ноздри. Этот внешний нос мог быть адаптацией к более теплому климату, поскольку носы современных людей обычно прохладнее, чем температура тела, конденсируя влагу, которая в противном случае выдыхалась бы и терялась при повышенной активности. Лицо Туркана Боя было бы длиннее в вертикальном направлении, чем у современных людей, с более выступающими вперед челюстями (прогнатизм). Хотя челюсти и зубы были меньше, чем у типичных австралопитеков и *H. habilis*, они все же значительно превосходили по размеру зубы современных людей. Из-за сильного наклона челюсти назад, вероятно, у них отсутствовал подбородок. Общая структура черепа и лица Туркана Боя отражена и в других черепах *H. ergaster*, сочетающих в себе крупные и выступающие вперед лица с надбровными дугами, отступающими лбами, большими зубами и выступающими носовыми костями. Несмотря на то, что Туркана Бой, вероятно, не превышал 12 лет на момент смерти, его рост был сопоставим с ростом современного 15-летнего подростка, а объем мозга – с объемом мозга современного годовалого ребенка. По современным меркам, *H. ergaster* был бы когнитивно ограничен, однако изобретение новых орудий труда свидетельствует о том, что они были умнее своих предшественников.

Differences to modern humans would have been readily apparent in the face and skull of H. ergaster. Turkana Boy's brain was almost fully grown at the time of his death, but its volume (at 880 cc) was only about 130 cc greater than the maximum found in H. habilis, about 500 cc below the average of modern humans. The 130 cc increase from H. habilis becomes much less significant than what could be presumed when the larger body size of Turkana Boy and H. ergaster is considered. With all H. ergaster skulls considered, the brain volume of the species mostly varied between 600 and 910 cc, with some small examples only having a volume of 508–580 cc. Since their brain was smaller than that of modern humans, the skull of H. ergaster immediately narrowed behind the eye sockets (post orbital constriction). The brain case was long and low, and Turkana Boy's forehead was flat and receding, merging at an angle with the brow ridge above their eyes. A noticeable difference between Turkana Boy and the australopithecines and H. habilis would have been their nose, which would have been similar to that of modern humans in projecting forwards and having nostrils oriented downwards. This external nose may have also been an adaptation towards a warmer climate, since the noses of modern humans are usually cooler than their central bodies, condensing moisture that would otherwise have been exhaled and lost during periods of increased activity. The face of Turkana Boy would have been longer from top to bottom than that of modern humans, with the jaws projecting farther outwards (prognathism). Though the jaws and teeth were smaller than those of the average australopithecine and H. habilis, they were still significantly larger than those of modern humans. Since the jaw slanted sharply backwards, it is probable that they were chinless. The overall structure of Turkana Boy's skull and face is also reflected in other H. ergaster skulls, which combine large and outwardly projecting faces with brow ridges, receding foreheads, large teeth and projecting nasal bones. Though Turkana Boy would have been no more than 12 years old when he died, their stature is more similar to that of a modern 15 year old and the brain is comparable to that of a modern 1 year old. By modern standards, H. ergaster would thus have been cognitively limited, though the invention of new tools prove that they were more intelligent than their predecessors.

Масса тела и половой диморфизм

H. ergaster обладал значительно большей массой тела по сравнению с более ранними гомининами, такими как ранний Homo, Australopithecus и Paranthropus. В то время как австралопитеки обычно весили от 29 до 48 кг, H. ergaster обычно весил от 52 до 63 кг. Вероятно, увеличение размеров тела было результатом жизни в открытой саванне, где больший размер позволяет использовать более разнообразную диету на обширных кормовых территориях, повышает мобильность и дает возможность охотиться на более крупную добычу. Увеличение массы тела также означало, что родители могли бы дольше носить своих детей и до более крупного веса. Хотя снижение полового диморфизма часто исторически указывалось как одно из существенных различий между H. ergaster и более ранними Homo и австралопитеками, неясно, были ли австралопитеки значительно более выраженно подвержены половому диморфизму, чем H. ergaster или современные люди. Скелетные данные свидетельствуют о том, что различия в размерах между полами у H. ergaster не были больше, чем у современных людей, но исследование 2003 года, проведенное палеоантропологами Филиппом Л. Рено, Ричардом С. Майндлом, Мелани А. Макколлум и С. Оуэном Лавджоем, показало, что это справедливо и для значительно более раннего Australopithecus afarensis. Половой диморфизм сложно измерить у вымерших видов, поскольку пол окаменелостей обычно невозможно определить. Исторически ученые обычно измеряли различия между крайними значениями (по размеру и морфологии) ископаемого материала, приписываемого виду, и предполагали, что полученное соотношение отражает среднюю разницу между самцами и самками.

Рост и развитие

Размеры таза взрослой самки H. ergaster возрастом 1,8 миллиона лет, найденного в Гоне, Эфиопия, указывают на то, что H. ergaster был способен рожать детей с максимальным объемом мозга до рождения в 315 кубических сантиметров, что составляет примерно 30–50% от объема мозга взрослого человека. Это значение находится между значениями для шимпанзе (~40%) и современных людей (28%). Дополнительные выводы о росте и развитии ранних Homo можно сделать на основе изучения ребенка из Можокерто – азиатского H. erectus возрастом около 1,4–1,5 миллиона лет, примерно 1 года от роду, у которого мозг составлял около 72–84% от объема мозга взрослого H. erectus. Это говорит о траектории роста мозга, более схожей с таковой у других крупных обезьян, чем у современных людей. Как таз из Гоны, так и ребенок из Можокерто позволяют предположить, что внутриутробный рост H. ergaster был схож с таковым у современных людей, но послеродовой рост и развитие находились на промежуточном уровне между шимпанзе и современными людьми. Более быстрый темп развития предполагает, что алтрициальность (продолжительное детство и длительный период зависимости от родителей) эволюционировала на более поздней стадии человеческой эволюции, возможно, у последнего общего предка неандертальцев и современных людей. Более быстрый темп развития также может указывать на то, что ожидаемая продолжительность жизни H. ergaster и H. erectus была меньше, чем у более поздних и современных людей.

Диета и энергетики

Часто предполагается, что больший размер тела и мозга *H. ergaster*, по сравнению с его предками, влек за собой повышенные потребности в пище и энергии. В 2002 году палеоантропологи Лесли К. Айелло и Джонатан К. К. Уэллс установили, что средние потребности в метаболизме в состоянии покоя у *H. ergaster* были бы на 39% выше, чем у *Australopithecus afarensis*, на 30% выше у самцов и на 54% выше у самок. Однако пропорции туловища *H. ergaster* указывают на относительно небольшой кишечник, что означает, что потребность в энергии у *H. ergaster* не обязательно была выше, чем у более ранних гомининов. Это объясняется тем, что кишечник ранних обезьян (и австралопитеков) был большим и энергозатратным, поскольку ему требовалось синтезировать жир путем ферментации растительной материи, в то время как *H. ergaster*, вероятно, потреблял значительно больше животного жира, чем его предшественники. Это позволило бы направить больше энергии на рост мозга, увеличив его размер при сохранении энергетических потребностей более ранних видов. Если бы у них были повышенные энергетические потребности, *H. ergaster* пришлось бы есть либо гораздо больше пищи, чем австралопитеки, либо пищу более высокого качества. Если бы они ели тот же тип пищи, что и австралопитеки, то время кормления пришлось бы значительно увеличить пропорционально дополнительным калориям, сокращая время, которое *H. ergaster* мог бы использовать для отдыха, общения и передвижения. Хотя это было бы возможно, это считается маловероятным, особенно учитывая, что челюсти и зубы *H. ergaster* уменьшены по сравнению с австралопитеками, что свидетельствует о сдвиге в рационе в сторону пищи, не требующей интенсивного пережевывания волокнистых веществ. Независимо от энергетических потребностей, небольшой кишечник *H. ergaster* также указывает на более легкоусвояемую диету, состоящую из пищи более высокого качества. Вероятно, *H. ergaster* потреблял мясо в больших пропорциях, чем более ранние австралопитеки. Мясо, вероятно, добывалось путем сочетания засад, активной охоты и оппортунистического падальничества. *H. ergaster* должен был не только обладать способностью к длительному бегу, но и уметь защищать себя и туши своей добычи от разнообразных африканских хищников того времени. Возможно, снижение разнообразия африканских видов хищников около 1,5 миллиона лет назад связано с конкуренцией с оппортунистическими и плотоядными гомининами. Само по себе мясо, вероятно, не могло полностью обеспечить *H. ergaster* необходимым питанием. Современные люди не могут эффективно метаболизировать белок для удовлетворения более 50% своих энергетических потребностей, и современные люди, в значительной степени полагающиеся на продукты животного происхождения в своем рационе, в основном полагаются на жир для покрытия остальной части своих энергетических потребностей. Существует несколько причин, по которым полностью мясная диета у *H. ergaster* маловероятна, наиболее важной из которых является то, что африканские копытные (основная доступная добыча) относительно бедны жиром, а диеты с высоким содержанием мяса требуют повышенного потребления воды, что было бы затруднительно в открытой и жаркой среде. Современные африканские охотники-собиратели, сильно зависящие от мяса, такие как народы хадза и сан, также используют культурные методы для извлечения максимального количества жира из туш своей добычи, метод, который был недоступен для *H. ergaster*. Таким образом, *H. ergaster*, вероятно, потреблял большое количество мяса, значительно больше, чем его предки, но также должен был использовать различные другие источники пищи, такие как семена, мед, орехи, беспозвоночные, питательные клубни, луковицы и другие подземные органы хранения растений. Относительно небольшая жевательная способность *H. ergaster* по сравнению с его предками с более крупными челюстями означает, что потребляемое мясо и высококачественная растительная пища, вероятно, требовали обработки с помощью инструментов перед употреблением.

It is frequently assumed that the larger body and brain size of H. ergaster, compared to its ancestors, would have brought with it increased dietary and energy needs. In 2002, palaeoanthropologists Leslie C. Aiello and Jonathan C. K. Wells stated that the average resting metabolic requirements of H. ergaster would have been 39% higher than those of Australopithecus afarensis, 30% higher in males and 54% higher in females. However, the torso proportions of H. ergaster implies a relatively small gut, which means that energy needs might not necessarily have been higher in H. ergaster than in earlier hominins. This is because the earlier ape (and australopithecine) gut was large and energy expensive since it needed to synthesize fat through fermenting plant matter, whereas H. ergaster likely ate significantly more animal fat than their predecessors. This would have allowed more energy to be diverted to brain growth, increasing brain size while maintaining the energy requirements of earlier species. If they had increased energy requirements, H. ergaster would have needed to eat either vastly more food than australopithecines, or would have needed to eat food of superior quality. If they ate the same type of foods as the australopithecines, feeding time would then have had to be dramatically increased in proportion to the extra calories required, reducing the time H. ergaster could use for resting, socialising and travelling. Though this would have been possible, it is considered unlikely, especially since the jaws and teeth of H. ergaster are reduced in size compared to those of the australopithecines, suggesting a shift in diet away from fibrous and difficult to chew foods. Regardless of energy needs, the small gut of H. ergaster also suggests a more easily digested diet composed of food of higher quality. It is likely that H. ergaster consumed meat in higher proportions than the earlier australopithecines. Meat was probably acquired through a combination of ambushes, active hunting and confrontational scavenging. H. ergaster must not only have possessed the ability of endurance running, but must also have been able to defend themselves and the carcasses of their prey from the variety of contemporary African predators. It is possible that a drop in African carnivoran species variety around 1.5 million years ago can be ascribed to competition with opportunistic and carnivorous hominins. On its own, meat might not have been able to fully sustain H. ergaster. Modern humans can not sufficiently metabolize protein to meet more than 50% of their energy needs and modern humans who heavily rely on animal based products in their diet mostly rely on fat to sustain the rest of their energy requirements. Multiple reasons make a fully meat based diet in H. ergaster unlikely, the most prominent being that African ungulates (the primary prey available) are relatively low in fat and that high meat diets demand increased intake of water, which would have been difficult in an open and hot environment. Modern African hunter gatherers who rely heavily on meat, such as the Hadza and San peoples, also use cultural means to recover the maximum amount of fat from the carcasses of their prey, a method that would not have been available to H. ergaster. H. ergaster would thus likely have consumed large quantities of meat, vastly more than their ancestors, but would also have had to make use of a variety of other food sources, such as seeds, honey, nuts, invertebrates, nutritious tubers, bulbs and other underground plant storage organs. The relatively small chewing capacity of H. ergaster, in comparison to its larger jawed ancestors, means that the meat and high quality plant food consumed would likely have required the use of tools to process before eating.

Социальная структура и динамика

H. ergaster обитал на африканской саванне, которая в плейстоцене была домом для гораздо более опасного сообщества хищников, чем современная саванна. Гоминины, вероятно, смогли бы адаптироваться к жизни в саванне только в том случае, если у них уже развились эффективные механизмы защиты от хищников. Защита от хищников, скорее всего, возникла благодаря тому, что H. ergaster жили большими группами, обладали каменными (и, вероятно, деревянными) орудиями и выработали эффективную тактику контратаки. У современных приматов, проводящих значительное время в саванне, таких как шимпанзе и саванные бабуины, особи формируют крупные группы с несколькими самцами, где несколько самцов могут эффективно сотрудничать, чтобы отбиваться от хищников и давать им отпор, иногда используя камни или палки, и защищать остальную часть группы. Возможно, подобное поведение наблюдалось и у ранних Homo. Основываясь на мужских социальных связях у бонобо и шимпанзе, а также на тенденции к мужской солидарности у современных охотников-собирателей, группы ранних Homo также могли быть основаны на мужской солидарности. Из-за недостатка ископаемого материала размер групп ранних Homo установить с уверенностью невозможно. Вероятно, группы были большими, возможно, превышали верхний предел известных размеров групп у шимпанзе и бабуинов (около 100 особей и более). В 1993 году палеоантропологи Лесли Айелло и Р.И.М. Данбар оценили, что размер групп H. habilis и H. rudolfensis, основанный на размере неокортекса (поскольку существует известная связь между размером неокортекса и размером группы у современных нечеловеческих приматов), составлял от 70 до 85 особей. С учетом дополнительного фактора – двуногости, которая энергетически более выгодна, чем четвероногость, – максимальный экологически допустимый размер группы мог быть еще больше. Оценка Айелло и Данбара относительно размера группы H. ergaster составила от 91 до 116 особей. Социальное поведение и тактика контратаки ранних Homo, вероятно, перешли к H. ergaster, где они, скорее всего, получили дальнейшее развитие. H. ergaster, вероятно, был первым приматом, занявшим экологическую нишу социального хищника (то есть охотника-собирателя). Такое поведение, вероятно, было результатом контратак в контексте конкуренции за питательную пищу с другими хищниками и, вероятно, развилось из чего-то, похожего на оппортунистическую охоту, которую иногда демонстрируют шимпанзе. Переход к групповому хищничеству мог спровоцировать каскад эволюционных изменений, изменивших ход человеческой эволюции. Кооперативное поведение, такое как оппортунистическая охота в группах, защита от хищников и конфронтационное падалекормление, было бы критически важным для выживания, что означает постепенный фундаментальный переход в психологии. Типичное для большинства приматов "конкурентное сотрудничество" перестало бы быть благоприятным для естественного отбора, уступив место социальным тенденциям, и охота, а также другие виды деятельности стали бы истинно совместными усилиями. Поскольку тактика контратаки обычно проявляется у самцов современных приматов, считается, что социальная охота у архаичных людей была преимущественно мужской деятельностью. Самки, вероятно, занимались другими видами поиска пищи, собирая продукты, не требующие охоты (то есть фрукты, орехи, яйца и т. д.). Поскольку охота была социальной деятельностью, добычу, вероятно, делили между собой, что укрепляло связи как между самими охотниками, так и между охотниками и остальной группой H. ergaster. Самки, вероятно, также делились собранным с остальными членами группы. Это развитие могло привести к формированию дружеских отношений между мужчинами и женщинами, перерастающих в оппортунистические моногамные пары. Поскольку половой отбор со стороны самок, вероятно, благоприятствовал самцам, способным охотиться, возникающее социальное поведение, обусловленное этими новыми формами поведения, передавалось бы и усиливалось из поколения в поколение. Единственным прямым свидетельством состава групп H. ergaster являются следы, обнаруженные на нескольких участках за пределами Илерета в Кении, где сохранились 97 отпечатков, оставленных около 1,5 миллиона лет назад группой, состоящей как минимум из 20 особей. Судя по размеру отпечатков, одна из троп, по-видимому, была сформирована группой, состоящей исключительно из самцов, возможно, специализированной группой, такой как пограничный патруль или охотничья или собирательская группа. Если эта оценка верна, это еще больше подтверждает разделение обязанностей между мужчинами и женщинами. В современных обществах охотников-собирателей, охотящихся на крупную дичь, для поимки этих опасных животных обычно отправляются мужские группы, а из-за низкого процента успеха женские группы, как правило, сосредотачиваются на более предсказуемых источниках пищи.

H. ergaster lived on the African savannah, which during the Pleistocene was home to a considerably more formidable community of carnivorans than the present savannah. Hominins could probably only have adapted to life on the savannah if effective anti predator defense behaviours had already evolved. Defense against predators would likely have come through H. ergaster living in large groups, possessing stone (and presumably wooden) tools and effective counter attack behaviour having been established. In modern primates that spend significant amounts of time on the savannah, such as chimpanzees and savannah baboons, individuals form large, multi male, groups wherein multiple males can effectively work together to fend off and counter attack predators, occasionally with the use of stones or sticks, and protect the rest of the group. It is possible that similar behaviour was exhibited in early Homo. Based on the male bonded systems within bonobos and chimpanzees, and the tendency towards male bonding in modern foragers, groups of early Homo might have been male bonded as well. Because of the scarcity of fossil material, group size in early Homo cannot be determined with any certainty. Groups were probably large, it is possible groups were above the upper range of known group sizes among chimpanzees and baboons (c. 100 individuals or more). In 1993, palaeoanthropologists Leslie C. Aiello and R. I. M. Dunbar estimated that the group size of H. habilis and H. rudolfensis, based on neocortex size (as there is a known relationship between neocortex size and group size in modern non human primates), would have ranged from about 70–85 individuals. With the additional factor of bipedalism, which is energetically cheaper than quadrupedalism, the maximum ecologically tolerable group size may have been even larger. Aiello's and Dunbar's group size estimate in regards to H. ergaster was 91–116 individuals. Social and counter attack behaviour of earlier Homo probably carried over into H. ergaster, where they are likely to have developed even further. H. ergaster was probably the first primate to move into the niche of social carnivore (i. e. hunter gatherer). Such behaviour would probably have been the result of counter attacks in the context of competition over nutritious food with other carnivores and would probably have evolved from something akin to the opportunistic hunting sometimes exhibited by chimpanzees. The switch to predation in groups might have triggered a cascade of evolutionary changes which changed the course of human evolution. Cooperative behaviours such as opportunistic hunting in groups, predator defense and confrontational scavenging would have been critical for survival which means that a fundamental transition in psychology gradually transpired. With the typical "competitive cooperation" behaviour exhibited by most primates no longer being favored through natural selection and social tendencies taking its place, hunting, and other activities, would have become true collaborative efforts. Because counter attack behaviour is typically exhibited in males of modern primates, social hunting in archaic humans is believed to have been a primarily male activity. Females likely conducted other types of foraging, gathering food which did not require hunting (i. e. fruits, nuts, eggs etc.). With hunting being a social activity, individuals probably shared the meat with one another, which would have strengthened the bonds both between the hunters themselves and between the hunters and the rest of the H. ergaster group. Females likely shared what they had foraged with the rest of the group as well. This development could have led to the development of male female friendships into opportunistic monogamous pair bonds. Since sexual selection from females probably favored males that could hunt, the emerging social behaviour resulting from these new behaviours would have been carried over and amplified through the generations. The only direct evidence of H. ergaster group composition comes from a series of sites outside of Ileret in Kenya, where 97 footprints made around 1.5 million years ago by a group of at least 20 individuals have been preserved. Based on the size of the footprints, one of the trackways appears to have been a group entirely composed of males, possibly a specialised task group, such as a border patrol or a hunting or foraging party. If this assessment is correct, this would further suggest a male female division of responsibilities. In modern hunter gatherer societies who target large prey items, male parties are typically dispatched to bring down these high risk animals, and, due to the low success rate, female parties tend to focus on more predictable foods.

Производство инструментов

Ранний H. ergaster унаследовал ольдувайскую культуру орудий от австралопитеков и более ранних Homo, хотя быстро научился отщеплять гораздо более крупные каменные сколы, чем их предшественники и современники. К 1,65 миллионам лет назад H. ergaster создал широко сколотые артефакты и ранние ручные топоры, знаменующие ашельскую культуру, а к 1,6–1,4 миллионам лет назад новая орудийная промышленность широко распространилась в Восточной Африке. Ашельские орудия отличаются от ольдувайских тем, что формы самих орудий были явно намеренными. В то время как форма заготовок в ольдувайских орудиях, которые, вероятно, использовались в основном как молоты для раскалывания костей ради костного мозга, по-видимому, не имела большого значения, ручные топоры ашельской культуры демонстрируют стремление к созданию узких и острых предметов, как правило, каплевидной, овальной или треугольной формы. После своего появления ашельская промышленность оставалась неизменной на протяжении всего существования H. ergaster и в последующие времена: орудия, изготовленные около 250 000 лет назад, не сильно отличались от орудий, изготовленных 1,65 миллиона лет назад. Самые древние ашельские комплексы также сохраняют заготовки, похожие на те, что встречаются в ольдувайских орудиях, но между ними не обнаружено достоверных переходных форм, что указывает на то, что появление ашельских орудий было резким и внезапным развитием. Вероятно, наиболее значительным достижением, приведшим к созданию ашельских орудий, стало освоение ранними гомининами способности отщеплять крупные сколы длиной до 30 см (1 фут) и более от больших валунов, из которых они могли изготавливать новые орудия, такие как ручные топоры. Хотя термин «ручной топор» подразумевает, что все ручные топоры использовались для рубки и удерживались в руке, они имели разнообразные формы и размеры и, вероятно, выполняли несколько различных функций. Тщательно обработанные и симметричные экземпляры могли быть брошены в добычу, подобно современным дискам, более грубо изготовленные могли служить портативными источниками острых сколов, а некоторые могли использоваться для соскабливания или рубки дерева. Кроме того, ручные топоры являются эффективными инструментами для разделки туш и, возможно, также использовались для расчленения туш крупных животных. Сохранились ручные топоры, которые слишком неуклюжи и велики для какой-либо очевидной практической цели. Использование этих крупных ручных топоров, а также некоторых обнаруженных коллекций, насчитывающих сотни ручных топоров без явных следов использования, является предметом спекуляций и предположений. Распространенная в популярной прессе и часто цитируемая в научных кругах идея заключается в том, что большие и впечатляющие ручные топоры могли служить эмблемами для привлечения партнеров, демонстрируя силу, координацию и решительность создателя – качества, которые могли считаться привлекательными. Однако палеоантропологи Эйприл Ноуэлл и Мелани Ли Чанг отметили в 2009 году, что, хотя эта теория «интересна и эмоционально привлекательна», ей не хватает доказательств и она не поддается проверке. Они сочли более вероятным, что изменения в морфологии ручных топоров на протяжении сотен тысяч лет были результатом различных факторов, а не единого определяющего фактора полового отбора.

Early H. ergaster inherited the Oldowan culture of tools from australopithecines and earlier Homo, though quickly learnt to strike much larger stone flakes than their predecessors and contemporaries. By 1.65 million years ago, H. ergaster had created the extensively flaked artefacts and early hand axes that mark the Acheulean culture, and by 1.6–1.4 million years ago, the new tool industry was widely established in East Africa. Acheulean tools differ from Oldowan tools in that the core forms of the tools were clearly deliberate. Whereas the shape of the core forms in Oldowan tools, which were probably used mostly as hammers to crack bones for marrow, appears to not have mattered much, the hand axes of the Acheulean culture demonstrate an intent to produce narrow and sharp objects, typically in teardrop, oval or triangular shapes. Once in place, the Acheulean industry remained unchanged throughout H. ergaster's existence and later times, with tools produced near its end about 250,000 years ago not being significantly different from tools produced 1.65 million years ago. The oldest Acheulean assemblages also preserve core forms similar to those in Oldowan tools, but there are no known true intermediate forms between the two, suggesting that the appearance of Acheulean tools was an abrupt and sudden development. The most significant development that led to the Acheulean tools was likely early hominins learning the ability to strike large flakes, up to 30 cm (1 ft) or more in length, from larger boulders, from which they could manufacture new tools such as hand axes. Though "hand axe" implies that all hand axes were used for chopping and were hand held, they came in a variety of different shapes and size and probably served several different functions. Carefully shaped and symmetric examples may have been hurled at prey akin to modern discuses, more casually made examples may simply have served as portable sources for sharp flakes and some could have been used for scraping or chopping wood. Additionally, hand axes are effective butchering tools and were possibly also used for dismembering carcasses of large animals. There are preserved hand axes that are too unwieldy and large to be used for any apparent practical purpose. The use of these larger hand axes, and for some discovered collections of hundreds of hand axes without obvious signs of use, is speculative and conjectural. An idea that has been popular in the popular press, and frequently cited in academia, is that large and impressive hand axes might have been emblems used for attracting mates, with makers of large axes showing strength, coordination and determination, qualities that may have been regarded as attractive. Palaeoanthropologists April Nowell and Melanie Lee Chang noted in 2009 that though this theory is "both intriguing and emotionally appealing", there is little evidence for it and it is untestable. They considered it more probable that variations in hand axe morphology over the course of hundreds of thousands of years was the result of various different factors rather than a single, overarching factor in sexual selection.

Огонь

По мере того, как Homo мигрировал в открытую саванну, встречи с природными пожарами должны были стать более частыми и значимыми. Вероятно, именно H. ergaster первыми овладели контролем над огнем, который они могли использовать для приготовления пищи. Приготовление пищи делает как мясо, так и растительную пищу более удобоваримыми, что могло быть важно, поскольку кишечник H. ergaster был меньше, чем у его предков. Хотя часто предполагается, что H. ergaster/H. erectus был самым ранним Homo, контролировавшим огонь, убедительных доказательств в палеонтологической летописи недостаточно, возможно, отчасти из-за сложности сохранения следов использования огня. Два из самых ранних участков, на которых, как считается, обнаружены свидетельства использования огня, – это FxJj20 в Кооби-Фора и GnJi 1/6E возле озера Баринго, оба расположены в Кении и датируются возрастом до 1,5 миллиона лет. На FxJj20 найдены обугленные отложения и обожженные каменные орудия, а на GnJi 1/6E – крупные куски обожженной глины, связанные с каменными орудиями и останками фауны. Хотя сложно полностью исключить естественное происхождение остатков огня, эти участки остаются серьезными кандидатами на роль мест раннего использования огня. На нескольких других участках, где обнаружены более общепризнанные свидетельства использования огня, возраст находок составляет 1 миллион лет и моложе, что относится к периоду после появления и последней общепринятой находки, связанной с H. ergaster. К ним относятся пещерные стоянки, такие как Вандерверк и Сварткранс в Южной Африке, и открытые стоянки, такие как водопад Каламбо в Замбии. На стоянке Гешер Бенот Яаков в Израиле, датируемой примерно 700 000 лет назад, обнаружены общепризнанные свидетельства использования огня в виде обугленных материалов и микроартефактов из обожженного кремня, найденных на нескольких уровнях. Начиная примерно с 400 000 лет назад и далее, следы огня становятся все более многочисленными на стоянках в Африке, Европе и Азии.

Язык

Позвоночник мальчика Туркана был бы уже, чем у современных людей, что означает, что нервная система *H. ergaster* и их дыхательные мышцы, возможно, не были достаточно развиты для производства или контроля речи. В 2001 году антропологи Брюс Латимер и Джеймс Оман пришли к выводу, что мальчик Туркана страдал скелетной дисплазией и сколиозом, и таким образом не был бы представителем остальных особей своего вида в этом отношении. В 2006 году антрополог Марк Мейер и его коллеги описали образец *H. erectus* s. l. из Дманиси (Грузия), датированный возрастом 1,78 миллиона лет. В окаменелости сохранились самые древние известные позвонки *Homo*, а найденный позвоночник попадает в диапазон позвоночников современных людей, что позволяет предположить, что данная особь была способна к речи. Мейер и его коллеги заключили, что речь, вероятно, была возможна у *Homo* уже на очень ранних этапах, и что мальчик Туркана, вероятно, страдал от какого-то врожденного дефекта, возможно, стеноза позвоночного канала. В 2013 и 2014 годах антрополог Регула Шисс и ее коллеги пришли к выводу, что нет никаких свидетельств врожденных дефектов у мальчика Туркана, и, в отличие от исследований 2001 и 2006 годов, сочли этот образец представительным для вида.