Введение

Французский политик (1883–1945)

После освобождения Франции в 1944 году Лаваль был заключен в тюрьму немцами. В апреле 1945 года он бежал в Испанию, но вскоре вернулся во Францию, где был арестован французским правительством при Шарле де Голле. Суд, который многие описывали как сфабрикованный, был во многом похож на те, что проводились режимом Виши. Лаваль был признан виновным в заговоре против безопасности государства и сотрудничестве с врагом. После неудачной попытки самоубийства Лаваль был расстрелян в октябре 1945 года.

Ранние годы

Пьер Жан-Мари Лаваль родился 28 июня 1883 года в Шателдоне, недалеко от Виши, в северной части Оверни, сын Гилбера Лаваля и Клодин Турнар. Его отец работал владельцем кафе и почтальоном. Семья была обеспечена лучше, чем большинство жителей деревни: кафе служило также ночлежкой и мясной лавкой, а Гилберт Лаваль владел виноградником и лошадьми. Фамилия "Лаваль" была широко распространена в том регионе в то время. Эта ветвь семьи обычно называлась Лаваль-Турнар, а его отец именовал себя "Батист Мулен". Вернувшись в Лион, он посвятил год изучению зоологии, чтобы получить степень, и работал руководителем в различных коллежах и лицеях Лиона, Сент-Этьена и Отуна, чтобы оплатить учёбу. В этот период Лаваль познакомился с левыми учениями Жоржа Сореля и Губерта Лагарделля. "Я никогда не был ортодоксальным социалистом, – заявил он более чем через сорок лет, в 1945 году, – то есть я никогда не был убеждённым марксистом. Мой социализм был скорее социализмом сердца, чем доктринальным. Меня больше интересовали люди, их работа, их беды и конфликты, чем отступления великого немецкого папы". В 1903 году он был призван в армию, и после службы в рядах был демобилизован по причине варикозного расширения вен. В 1907 году Лаваль вернулся в Париж в возрасте 24 лет. В апреле 1913 года он заявил, что "армии казарменного типа не способны ни к каким усилиям, потому что они плохо обучены и, главное, плохо управляются". Лаваль выступал за упразднение армии и замену её гражданским ополчением.

Адвокат

Оставив изучение естественных наук, Лаваль в конечном итоге обратился к юриспруденции и в 1909 году стал "адвокатом бедных", близким к синдикалистам CGT. Годы, предшествовавшие Первой мировой войне, были отмечены трудовыми волнениями, и Лаваль защищал бастующих, профсоюзных деятелей и левых агитаторов от попыток правительства привлечь их к ответственности. На профсоюзной конференции Лаваль заявил:
"Я – товарищ среди товарищей, рабочий среди рабочих. Я не из тех юристов, которые помнят о своем буржуазном происхождении, даже пытаясь его скрыть. Я не из тех высокопоставленных адвокатов, которые вступают в академические споры и притворяются интеллектуалами. Я горжусь тем, кто я есть. Я адвокат на службе у рабочих, которые мои товарищи, рабочий, как и они, я их брат. Товарищи, я – рабочий адвокат." Первым делом, принесшим ему известность, было оправдание Густава Манхеса, революционного профсоюзного деятеля, обвиненного в хранении взрывчатых веществ и анархистских руководств. В 1911 году он баллотировался в Национальное собрание в избирательном округе Нёйи-Булонь и способствовал победе консервативного кандидата Эдуарда Нортье, поскольку Лаваль прошел во второй тур вместе с кандидатом от радикалов, Александром Персеном.

Социалистический депутат от Сены

В апреле 1914 года, когда страх войны охватил страну, социалисты и радикалы активизировали свою избирательную кампанию в защиту мира. Их лидерами были Жан Жорес и Жозеф Кайо. Левый блок осудил закон, принятый в июле 1913 года, увеличивший срок обязательной военной службы с двух до трех лет. На парламентских выборах 1914 года, состоявшихся за три месяца до начала Первой мировой войны, профсоюзы выдвинули Лаваля кандидатом от социалистов по Сене – округу, включающему Париж и его пригороды. Лаваль был избран в Палату депутатов по второму избирательному округу Сен-Дени. В возрасте почти 31 года он стал самым молодым членом палаты. Радикалы, при поддержке социалистов, имели большинство в Палате депутатов Франции. Вместе они надеялись предотвратить войну, но убийство эрцгерцога Франца Фердинанда Австрийского 28 июня 1914 года и Жореса 31 июля 1914 года разрушили эти надежды. Брат Лаваля, Жан, погиб в первые месяцы войны. Лаваля внесли в "Карне Б" – сборник данных о потенциально неблагонадежных элементах, способных помешать мобилизации. Во имя национального единства министр внутренних дел Жан Луи Мальви, несмотря на давление со стороны военных, отказался кого-либо арестовывать. Лаваль сохранил свои пацифистские убеждения на протяжении всей войны. В декабре 1915 года Жан Лонге, внук Карла Маркса, предложил социалистическим парламентариям установить связь с социалистами других стран, чтобы оказать давление на правительства с целью заключения мирного соглашения. Лаваль поддержал это предложение, но оно было отклонено. Поскольку ресурсы Франции были направлены на войну, товары стали дефицитными или чрезмерно дорогими. 30 января 1917 года в Национальном собрании Лаваль призвал министра снабжения Эдуарда Эрриота решить проблему с недостаточным обеспечением Парижа углем. Когда Эррио заявил: "Если бы я мог, я бы сам разгружал баржи", Лаваль парировал: "Не добавляйте к некомпетентности еще и насмешку". Эти слова вызвали одобрение в Ассамблее и привлекли внимание Жоржа Клемансо, но окончательно испортили отношения между Лавалем и Эррио.

Стокгольм, "полярная звезда"

Лаваль пренебрегал ходом войны и плохим снабжением войск на фронте. Когда после наступления генерала Роберта Нивеля в апреле 1917 года на Шем-де-Дам вспыхнули мятежи, он выступил в защиту восставших. Когда Марсель Кашен и Мариус Муте вернулись из Санкт-Петербурга в июне 1917 года с приглашением на социалистический съезд в Стокгольме, Лаваль увидел в этом шанс на мир. В своем выступлении перед Ассамблеей он призвал палату разрешить отправку делегации: "Да, Стокгольм, в ответ на призыв русской революции! Да, Стокгольм, ради мира! Да, Стокгольм – полярная звезда!" Просьба была отклонена. Надежды на мир весной 1917 года были погребены под волной разоблачений предателей, как реальных, так и вымышленных, как, например, в случае с Малви, который попал под подозрение из-за отказа арестовывать французов по списку Карне Б. Речь Лаваля о "Стокгольме – полярной звезде" не была забыта. Многие знакомые Лаваля, издатели анархистской газеты "Bonnet rouge" и другие пацифисты были арестованы или допрошены. Хотя Лаваль вращался в пацифистских кругах (говорили, что он был знаком с Львом Троцким), власти не стали его преследовать. Его депутатский статус, осторожность и связи защитили его. В ноябре 1917 года Клемансо стал премьер-министром и предложил Лавалю пост в своем правительстве. Лаваль отказался, поскольку Социалистическая партия отказалась входить в какое-либо правительство, но он выразил сомнение в целесообразности такой политики на собрании социалистических депутатов.

Из социалиста - в независимого

На выборах 1919 года пацифистская позиция социалистов, их оппозиция Клемансо и обеспокоенность, вызванная крайностями большевистской революции в России, способствовали их поражению от консервативного Национального блока. Лаваль потерял место в Палате депутатов. В 1920 году Генеральная конфедерация труда (Confédération Générale du Travail CGT), насчитывавшая 2 400 000 членов, начала всеобщую забастовку, которая сошла на нет из-за увольнения тысяч рабочих. В ответ правительство предприняло попытку распустить CGT. Лаваль, с Джозефом Полом Бонкуром в качестве ведущего адвоката, защищал лидеров профсоюза и спас организацию, обратившись к министру внутренних дел Теодору Штегу и министру торговли и промышленности Огюсту Айзеку. Отношения Лаваля с Социалистической партией подошли к завершению. Последние годы в составе социалистической фракции, в сочетании с дисциплинарной политикой партии, ослабили приверженность Лаваля к её идеалам. С победой большевиков в России партия претерпевала изменения. На Ту́рском конгрессе в декабре 1920 года социалисты раскололись на два идеологических лагеря: Французскую коммунистическую партию (SFIC, позднее PC SFIC), вдохновлённую Москвой, и более умеренную Французскую секцию Рабочего Интернационала (SFIO). Лаваль не стал продлевать своё членство и не поддержал ни одну из фракций, боровшихся за наследие Жана Жореса.

Мэр Аубервильера

В 1923 году городу Обервильер, расположенному к северу от Парижа, требовался мэр. Будучи бывшим депутатом от этого округа, Лаваль был очевидным кандидатом. Чтобы иметь право баллотироваться, Лаваль приобрел фермерское хозяйство, Les Bergeries. Лишь немногие знали о его уходе из рядов социалистов. Лавалю также предлагали возглавить списки местных СФИО и коммунистов. Однако Лаваль решил баллотироваться от собственного списка бывших социалистов, которых он убедил покинуть партию и работать на него. По сути, Независимая социалистическая партия существовала только в Обервилье. В четырехсторонней гонке Лаваль победил во втором туре. Он оставался мэром Обервилье до самой своей смерти. Лаваля считали хитрым; шутили, что он был настолько умен, что родился с именем, которое читается одинаково слева направо и справа налево. Лаваль располагал к себе даже тех, кого победил, благодаря развитию личных связей. Он создал сеть контактов как среди простых жителей, так и среди состоятельных людей в Обервилье, а также с мэрами соседних городов. Он был единственным независимым политиком в пригороде и избегал вовлечения в идеологическую борьбу между социалистами и коммунистами.

Независимый депутат от Сены

На выборах в законодательные органы 1924 года SFIO и радикалы сформировали национальную коалицию, известную как Cartel des Gauches. Лаваль возглавил список независимых социалистов в департаменте Сены. Картель одержал победу, и Лаваль вновь получил место в Национальном собрании. Его первым шагом стало возвращение Жозефа Кайо, бывшего премьер-министра, министра и депутата Национального собрания, который некогда был звездой Радикальной партии. Клемансо приказал арестовать Кайо к концу войны за сотрудничество с противником. Кайо провёл два года в тюрьме и был лишён гражданских прав. Лаваль успешно добился помилования Кайо, и Кайо стал влиятельным меценатом.

Министр и сенатор

Лавалем за поддержку Картеля было назначено на пост министра общественных работ в правительстве Пола Пэнлеве в апреле 1925 года, но через шесть месяцев правительство пало. С тех пор Лаваль принадлежал к кругу бывших министров, из которого формировались новые кабинеты. В период с 1925 по 1926 год Лаваль трижды входил в правительства Аристида Бриана, один раз в качестве заместителя премьер-министра, а дважды – в качестве министра юстиции (garde des sceaux). Вступив впервые в должность министра юстиции, Лаваль оставил юридическую практику, чтобы избежать конфликта интересов. После 1926 года карьера Лаваля была приостановлена перестановкой сил в большинстве Картеля, организованной радикальным социалистом, мэром и депутатом Лиона, Эдуардом Эррио. Основанная в 1901 году, Радикальная партия стала ключевой фракцией Третьей республики, и её поддержка или уход часто определяли судьбу правительств. В результате этой перестановки Лаваль был исключен из правительства Франции на четыре года. Автор Гастон Жакмен предположил, что Лаваль сознательно отказался от участия в правительстве Эррио, которое, по его мнению, не справилось бы с финансовым кризисом. Хотя 1926 год ознаменовал окончательный разрыв между Лавалем и левыми силами, он сохранил дружеские связи с представителями левого крыла. В 1927 году Лаваль был избран сенатором от департамента Сены, что вывело его из борьбы за большинство в Палате депутатов и возвысило над ней. Он стремился к конституционной реформе, направленной на укрепление исполнительной власти и устранение политической нестабильности – главного недостатка Третьей республики. 2 марта 1930 года Лаваль вернулся в правительство в качестве министра труда во втором кабинете Андре Тардье. Тардье и Лаваль знали друг друга ещё со времен Клемансо и успели оценить достоинства друг друга. Тардье нуждался в надежных людях, поскольку его предыдущее правительство рухнуло чуть больше недели назад из-за ухода министра труда Луи Лушёра. Однако, когда радикальный социалист Камиль Шотемп не смог сформировать жизнеспособное правительство, Тардье был вновь призван к власти.

Личные инвестиции

С 1927 по 1930 год Лаваль начал накапливать значительное личное состояние. После войны его богатство послужило основанием для обвинений в использовании им политического положения для личного обогащения. "Я всегда считал, – писал он 11 сентября 1945 года следственному судье, – что прочная материальная независимость, если не является абсолютно необходимой, дает государственным деятелям, которые ею обладают, гораздо большую политическую независимость". До 1927 года его основным источником дохода были гонорары как адвоката, и в этом году, согласно его налоговым декларациям, они составили 113 350 франков. В период с августа 1927 по июнь 1930 года он осуществил крупномасштабные инвестиции в различные предприятия на общую сумму 51 миллион франков. Не все эти деньги принадлежали ему, часть поступила от группы финансистов, поддерживаемых инвестиционным фондом Union Syndicale et Financière, а также двумя банками – Comptoir Lyon Allemand и Banque Nationale de Crédit. Двумя из приобретенных Лавалем и его сторонниками инвестиций были провинциальные газеты Le Moniteur du Puy de Dôme с сопутствующей типографией в Клермон-Ферране и Lyon Républicain. Тираж "Монитера" в 1926 году составлял 27 000 экземпляров до того, как Лаваль взял его под контроль. К 1933 году он более чем удвоился, достигнув пика в 58 250 экземпляров, но затем снизился. Прибыль колебалась, но за 17 лет управления Лаваль заработал около 39 миллионов франков от газеты и типографии вместе взятых. Модернизированное предприятие оценивалось в 50 миллионов франков, что позволило эксперту Высшего суда в 1945 году с полным основанием заключить, что это была "выгодная сделка для него".

Министр труда и социального страхования

Более 150 000 работников текстильной промышленности бастовали, и существовали опасения по поводу насилия. В 1925 году, будучи министром общественных работ, Лаваль положил конец забастовке шахтеров. Тардье надеялся, что он сможет повторить это, будучи министром труда. Конфликт был разрешен без кровопролития. Социалистический политик Леон Блюм, никогда не бывший союзником Лаваля, признал, что «вмешательство Лаваля было умелым, своевременным и решающим». Вопрос о социальном страховании обсуждался в течение десяти лет. В 1928 году он прошел Палату депутатов, но не Сенат. Тардье дал Лавалю время до Первого мая, чтобы завершить работу над проектом. Эта дата была выбрана, чтобы подавить агитацию в День труда. Первым делом Лаваль взялся за разъяснение запутанного набора текстов. Затем он консультировался с организациями работодателей и работников. Лавалю пришлось согласовать различные точки зрения Палаты и Сената. «Если бы не неутомимое терпение Лаваля, – писал его сотрудник Тиссье, – соглашения бы никогда не достигли». За два месяца Лаваль представил Ассамблее текст, который преодолел первоначальный провал. Он соответствовал финансовым ограничениям, сократил контроль правительства и сохранил право выбора врачей и свободу их расчетов. Палата депутатов и Сенат приняли закон подавляющим большинством голосов. Когда законопроект прошел все стадии, Тардье охарактеризовал своего министра труда как «проявляющего на протяжении всего обсуждения столько же настойчивости, сколько сдержанности и изобретательности».

Первое правительство Лаваля

Правительство Тардье в конечном итоге оказалось не в состоянии выдержать дело Острика. После краха банка «Острик» выяснилось, что члены правительства имели с ним неподобающие связи. В скандале были замешаны министр юстиции Рауль Перет и заместители министра Анри Фалькоз и Эжен Лаутье. Сам Тардье не был вовлечен, но 4 декабря 1930 года он потерял большинство в Сенате. Президент Гастон Думерг поручил Луи Барту сформировать правительство, но Барту не удалось этого сделать. Думерг обратился к Лавалю, но и тот не преуспел. В следующем месяце правительство, сформированное Теодором Штегом, потерпело неудачу. Думерг вновь предложил Лавалю сформировать кабинет. 27 января 1931 года Лаваль успешно сформировал свое первое правительство. По словам его лидера, Леона Блюма, социалистическая оппозиция была поражена и разочарована тем, что призрак правительства Тардье вновь возник спустя несколько недель после поражения, с Лавалем во главе, «словно ночная птица, застигнутая светом». Назначение Лаваля премьер-министром породило предположения, что реальная власть в правительстве принадлежит Тардье, новому министру сельского хозяйства. Хотя Лаваль высоко ценил Тардье и Бриана и проводил политику в соответствии с их установками, он, тем не менее, не был их рупором. Министры, вошедшие в правительство Лаваля, в значительной степени совпадали с составом правительств Тардье, однако это было обусловлено тем компромиссным большинством, которое Лаваль смог обеспечить в Национальной ассамблее. Раймон Пуанкаре, Аристид Бриан и Тардье предлагали министерские посты радикалам Эррио, но безуспешно. Помимо Бриана, Андре Мажино, Пьера Этьена Фландена и Поля Рейно, Лаваль привлек в качестве советников друзей, таких как Морис Фулон из Обервилье и Пьер Катала. Лаваль знал Катала по Байонне, а Катала работал в Министерстве труда Лаваля. Катала начал как заместитель министра внутренних дел и был назначен министром внутренних дел в январе 1932 года. Блез Диань из Сенегала, первый африканский депутат, был избран в Национальную ассамблею одновременно с Лавалем в 1914 году. Лаваль пригласил Дианя войти в его кабинет в качестве заместителя министра по делам колоний. Диань стал первым чернокожим африканцем, получившим министерский пост во французском правительстве. Лаваль также обратился к финансовым экспертам, таким как Жак Рюфф, Шарль Рист и Адеодат Буассар. Андре Франсуа Понсе был назначен заместителем министра Лаваля, а затем послом в Германию. В правительство Лаваля вошел экономист Клод Жозеф Гигну, в то время как экономисты на государственной службе были еще редкостью. Франция в 1931 году не пострадала от мирового экономического кризиса. 16 октября 1931 года, отправляясь в Соединенные Штаты, Лаваль заявил: «Франция осталась здоровой благодаря труду и сбережениям». Сельское хозяйство, мелкая промышленность и протекционизм составляли основу французской экономики. Благодаря консервативной политике сдержанной заработной платы и ограниченных социальных услуг, а также своим колониям, Франция накопила крупнейшие золотые резервы в мире после Соединенных Штатов. Франция извлекла выгоду из девальвации франка, организованной Пуанкаре, что сделало французские товары конкурентоспособными на мировом рынке. Во всей Франции было зарегистрировано всего 12 000 безработных. Лаваль и его кабинет рассматривали экономику и золотые резервы как средство достижения дипломатических целей. Лаваль отправился с визитами в Лондон, Берлин и Вашингтон. Он принимал участие в конференциях по мировому кризису, военным репарациям и долгам, разоружению и золотому стандарту.

Роль в австрийском финансовом кризисе 1931 года

В 1931 году Австрия пережила банковский кризис, когда ее крупнейший банк, Creditanstalt, оказался на грани банкротства. Это грозило мировым финансовым кризисом, и мировые лидеры начали переговоры об условиях международного кредита центральному правительству Австрии для поддержания ее финансовой системы. Однако Лаваль заблокировал предложенный пакет по националистическим мотивам и потребовал для Франции ряда дипломатических уступок в обмен на поддержку, включая отказ от возможного создания немецко-австрийского таможенного союза. Это стало роковым для переговоров, которые в итоге сорвались. В результате, 11 мая 1931 года Creditanstalt объявил о банкротстве и спровоцировал кризис, который быстро распространился на другие страны. В течение четырех дней в Будапеште, Венгрия, начались массовые изъятия вкладов из банков, и банкротства банков стали распространяться в Германию, Великобританию и другие страны.

Мораторий Гувера

Мораторий Гувера от 20 июня 1931 года, предложение президента США Герберта Гувера о замораживании всех межправительственных погашений долгов на один год, по словам автора и политического советника МакДжорджа Банди, был "самым значительным действием, предпринятым американским президентом для Европы со времен администрации Вудро Вильсона". Соединенные Штаты имели огромные интересы в Германии, поскольку долгосрочные немецкие заемщики задолжали частному сектору США более 1,25 миллиарда долларов, а краткосрочный долг приближался к 1 миллиарду долларов. Для сравнения, весь национальный доход США в 1931 году составлял всего 54 миллиарда долларов. Чтобы представить это в перспективе, авторы Уолтер Липпманн и Уильям О. Скроггс в книге "Соединенные Штаты в мировых делах, отчет об американских внешних отношениях" заявили, что "доля Америки в правительственных и частных обязательствах Германии равнялась половине доли всего остального мира вместе взятого". Предлагаемый мораторий также был бы выгоден британским инвестициям в частный сектор Германии, увеличивая вероятность того, что эти кредиты будут погашены, пока государственная задолженность оставалась замороженной. Гуверу было выгодно предложить помощь ослабевающей британской экономике в свете британского долга перед Соединенными Штатами. Франция, напротив, имела относительно небольшую долю в частном долге Германии, но огромный интерес к немецким репарациям, и выплаты Франции оказались бы под угрозой в соответствии с Мораторием Гувера. Схему еще больше осложняло неудачное время; восприятие сговора между американцами, британцами и немцами; и нарушение Плана Юнга. Такое нарушение могло быть одобрено во Франции только Национальным собранием, и выживание правительства Лаваля зависело от одобрения моратория законодателями. Семнадцать дней прошло между предложением и голосованием доверия в законодательном органе. Эту задержку обвинили в неудаче Моратория Гувера, хотя Конгресс США одобрил его лишь в декабре 1931 года. В поддержку Моратория Гувера Лаваль предпринял год личной и прямой дипломатии, посетив Лондон, Берлин и Вашингтон. Он добился значительных успехов на родине, но его международные усилия не принесли ощутимых результатов. Премьер-министр Великобритании Рамзи Макдональд и министр иностранных дел Великобритании Артур Хендерсон были озабочены внутренними политическими разногласиями и крахом фунта стерлингов и поэтому не могли оказать помощь. Канцлер Германии Генрих Брюнинг и министр иностранных дел Юлиус Куртиус стремились к франко-германскому примирению, но находились в осаде со всех сторон. Они столкнулись с очень слабой экономикой, что делало выплату заработной платы еженедельным чудом. Частные банкротства и постоянные увольнения приводили коммунистов в состояние боевой готовности. На другом конце политического спектра немецкая армия шпионила за кабинетом Брюнинга и передавала информацию организации Der Stahlhelm и нацистам, что фактически заморозило любые предложения Франции. В Соединенных Штатах конференция между Гувером и Лавалем была упражнением во взаимном разочаровании. План Гувера по сокращению вооружений был отклонен, хотя и мягко. Решение проблемы Данцигского коридора было отозвано. Концепция введения серебряного стандарта для стран, покинувших золотой стандарт, рассматривалась Лавалем и Франсуа Альбертом Бюйсоном как легкомысленное предложение. Гувер полагал, что это могло бы помочь "Мексике, Индии, Китаю и Южной Америке", но Лаваль отверг серебряное решение как инфляционное и добавил, что "печатать бумажные деньги дешевле". Лаваль не получил соглашения о безопасности, без которого французы никогда не рассмотрели бы вопрос о разоружении, и не получил одобрения политического моратория. Обещание сопоставить любое сокращение немецких репараций со снижением французского долга не было включено в коммюнике. В совместном заявлении была подтверждена приверженность Франции и Соединенных Штатов золотому стандарту. Оба правительства также согласились, что Банк Франции и Федеральная резервная система будут консультироваться друг с другом перед переводами золота. Это была хорошая новость после оттока американского золота в предыдущие недели. В свете финансового кризиса лидеры договорились пересмотреть экономическую ситуацию в Германии до истечения срока действия Моратория Гувера. Политические результаты были скромными. Однако встреча Гувера и Лаваля имела и другие последствия, сделав Лаваля более известным и повысив его авторитет в Соединенных Штатах и Франции. Американская и французская пресса были в восторге. Его оптимизм так контрастировал с мрачными высказываниями его международных современников, что журнал Time назвал его "Человеком года" 1931 года, чести, которая ранее никогда не была оказана французу. Лаваль последовал за Мохандасом К. Ганди и предшествовал Франклину Д. Рузвельту в получении этой чести.

Довоенное время

Второй Картель левых сил ушел в отставку после кризиса 6 февраля 1934 года, в котором были вовлечены антипарламентские группы крайне правых лиг, организаций ветеранов и Французской коммунистической партии (ФКП). Лаваль и маршал Филипп Петан поддерживали контакты с некоторыми консервативными политиками из числа участвовавших в этих группах. Лаваль стал министром колоний в новом консервативном правительстве Гастона Думерга. В октябре был убит министр иностранных дел Луи Барту. Лаваль занял его пост и оставался на нем до 1936 года. В то время Лаваль выступал против Германии, "извечного врага" Франции, и стремился к созданию антигерманских союзов. Он встретился с Муссолини в Риме, и 4 января 1935 года оба подписали Франко-итальянское соглашение. В соответствии с ним части Французского Сомали уступались Италии, а ей предоставлялась свобода действий в Абиссинии в обмен на поддержку в случае немецкой агрессии. Лаваль отрицал, что предоставил Муссолини свободу действий в Абиссинии, и даже писал об этом Дуче. Также в январе Лаваль стал первым членом французского правительства, посетившим Ватикан со времен Наполеона; он был тепло встречен папой Пием XI и награжден Большим крестом ордена Пия IX. В апреле 1935 года Лаваль убедил Италию и Великобританию присоединиться к Франции в создании Стрезовского фронта против немецких амбиций в Австрии. 2 мая 1935 года он также подписал Франко-советский договор о взаимной помощи. Главной целью Лаваля перед итало-абиссинской войной было сохранение Италии в качестве антигерманской силы и предотвращение ее перехода на сторону Германии путем занятия враждебной позиции по вопросу вторжения в Абиссинию. По мнению британского историка Коррелли Барнетта, в понимании Лаваля "важна была только нацистская Германия. Его взгляд был прикован к демилитаризованной зоне Рейнской области, а мысли – к Локарнским гарантиям. Отчуждение Италии, одной из держав Локарно, из-за такого вопроса, как Абиссиния, не соответствовало крестьянскому складу ума Лаваля, выходца из Оверни". В июне 1935 года Лаваль стал также премьер-министром. В октябре 1935 года Лаваль и британский министр иностранных дел Сэмюэл Хоэр предложили прагматичное решение абиссинского кризиса. После утечки информации в прессу в декабре Пакт Хоаре-Лаваля подвергся широкой критике как политика умиротворения Муссолини. 22 января 1936 года Лаваль был вынужден уйти в отставку и окончательно покинул министерскую политику. Победа Народного фронта на французских законодательных выборах 1936 года означала, что Лаваль оказался в оппозиции, но получил возможность критиковать левое правительство в своих средствах массовой информации.

Формирование правительства

Во время «Фейковой войны» Лаваль занимал осторожно-двойственную позицию по отношению к конфликту. В марте 1940 года он заявил, что, хотя войны можно было избежать дипломатическим путем, теперь правительство должно вести ее с максимальным упорством. 9 июня 1940 года немцы продвигались на фронте протяженностью более чем на всю ширину Франции. По мнению генерала Максима Вейгана, «если немцы пересекут Сену и Марну, это будет концом». Одновременно маршал Филипп Петен усилил давление на премьер-министра Поля Рейно с требованием объявить о перемирии. Тем временем Лаваль находился в Шателдоне. 10 июня, ввиду наступления немцев, правительство покинуло Париж и перебралось в Тур. Вейган сообщил Рейно, что «окончательный прорыв наших линий может произойти в любой момент». Тогда «наши войска будут продолжать сражаться, пока не исчерпают свои силы и ресурсы. Но их распад был лишь вопросом времени». Вейган избегал употребления слова «перемирие», но оно не покидало мыслей всех вовлеченных, и Рейно выступал против него. Лаваль тем временем покинул Шателдон и отправился в Бордо, где его дочь почти убедила его в необходимости поехать в Соединенные Штаты. Вместо этого сообщалось, что он отправлял «посланников» к Петену. Когда немцы оккупировали Париж, Петена попросили сформировать новое правительство. К всеобщему удивлению, он представил список своих министров, что было убедительным доказательством того, что он ожидал и был готов к вызову президента. Когда ему сообщили о назначении на должность министра юстиции, проявились его характер и амбиции: он яростно потребовал от Петена, несмотря на возражения других членов правительства, назначить его министром иностранных дел. Лаваль понимал, что только с этой позиции он сможет добиться пересмотра союзов и завоевать расположение нацистской Германии, военной державы, которую он считал неизбежным победителем. Однако постоянный заместитель министра иностранных дел Франсуа Шарль Ру отказался служить под началом Лаваля. Одним из последствий этих событий стало то, что впоследствии Лаваль смог заявить, что не входил в правительство, запросившее перемирие. Его имя не упоминалось в хрониках событий до июня, когда он начал играть более активную роль в критике решения правительства покинуть Францию и отправиться в Северную Африку. Хотя окончательные условия перемирия были суровыми, французская колониальная империя осталась нетронутой, французский флот был сохранен, а французскому правительству номинально разрешалось управлять оккупированными и неоккупированными зонами при условии соблюдения немецких директив. Концепция «сотрудничества» была включена в Конвенцию о перемирии до того, как Лаваль присоединился к правительству. Французские представители, подписавшие текст, приняли эту формулировку:

Статья III. В оккупированных районах Франции Германский рейх осуществляет все права оккупационной державы. Французское правительство обязуется всеми возможными средствами содействовать осуществлению этих прав и проводить в жизнь соответствующие правила при участии французской администрации. Французское правительство немедленно прикажет всем французским властям и административным службам в оккупированной зоне соблюдать правила немецких военных властей и сотрудничать с ними надлежащим образом.

В правительстве Виши, 1940

К тому времени от Лаваля-социалиста почти ничего не осталось. Теперь он открыто симпатизировал национал-социализму и был убежден в победе Германии в войне. По этой причине Лаваль считал, что Франции необходимо максимально уподобиться Третьему рейху и его тоталитарному режиму. С этой целью, будучи назначенным государственным министром, Лаваль взялся за ту работу, которой он вошел в историю: демонтаж Третьей республики и ее демократии, а также поддержку фашистского движения. В октябре 1940 года Лаваль понимал сотрудничество примерно в том же смысле, что и Петен – стремиться к максимальной выгоде, уступая как можно меньше. В своей роли посредника Лаваль был вынужден постоянно поддерживать связь с немецкими властями, проявлять гибкость, хитрость и предусмотрительность. Все это, при данных обстоятельствах, привлекало к нему больше внимания, чем к маршалу, и заставляло многих французов видеть в нем «агента сотрудничества», а других – «человека немцев». Встречи между Петаном и Адольфом Гитлером, а также между Лавалем и Гитлером, часто приводятся в качестве доказательства сотрудничества режима Виши с нацистами. Однако Монтуар (24–26 октября 1940 года) стал разочарованием для обеих сторон. Гитлер хотел добиться объявления Францией войны Великобритании, а французы – улучшения отношений со своим завоевателем. Ни одна из этих целей не была достигнута, и практически единственной уступкой, которую удалось выторговать французам, стал «Берлинский протокол» от 16 ноября 1940 года, предусматривавший освобождение отдельных категорий французских военнопленных. В ноябре 1940 года Лаваль принял ряд прогерманских решений без консультаций с коллегами. Наиболее известными примерами стали передача под контроль Германии медных рудников RTB Bor и бельгийских золотых резервов. После войны Лаваль оправдывался, помимо отрицания односторонних действий, тем, что режим Виши был бессилен помешать немцам получить то, чего они так страстно желали.

Увольнение, 19401942

Действия Лаваля стали одним из факторов его отстранения 13 декабря 1940 года. Петен попросил всех министров подписать коллективное письмо об отставке на полном заседании кабинета министров. Лаваль подписал его, полагая, что это способ избавиться от министра труда М. Белина. Поэтому Лаваль был потрясен, когда Петен объявил: «Отставки господ Лаваля и Рипера приняты». В тот же вечер Лаваль был арестован и доставлен полицией в свой дом в Шателдоне. На следующий день Петен объявил о своем решении отстранить Лаваля от правительства и заменить его Пьером Этьеном Фланденом. Причиной была принципиальная несовместимость с Петаном. Методы работы Лаваля казались небрежными с точки зрения точного военного мышления Петена, а Лаваль проявлял явную небрежность и неуважение, о чем свидетельствовала его привычка пускать сигаретный дым в лицо Петена. Это вызывало раздражение Петена и гнев всего кабинета. Лаваль был некоторое время помещен под домашний арест, но позже освобожден благодаря вмешательству немецкого посла Отто Абеца, который перевез его в Париж, где он жил под немецкой защитой, продолжая участвовать в общественной и политической жизни. 27 августа 1941 года несколько высокопоставленных представителей режима Виши, включая Лаваля, присутствовали на смотре Французского добровольческого легиона (LVF) – коллаборационистского формирования. Поль Колетт, член организации «Крест огня», выстрелил в Лаваля (а также в Марселя Деа, другого известного коллаборациониста) во время смотра войск и слегка ранил его, но Лаваль вскоре оправился от ранения.

Возвращение к власти, 1942-1944

Лаваль вернулся к власти в апреле 1942 года. В печально известной радиоречи 22 июня 1942 года Лаваль изложил свои политические цели, выразив "желание восстановить нормальные и доверительные отношения с Германией и Италией". Он добавил, что "желал победы Германии", поскольку в противном случае "большевизм [установился бы] повсюду". Воздействие этой речи на общественное мнение было катастрофическим, поскольку всем стало очевидно, что правительство Виши де-факто подчиняется немцам; Петан и другие министры также были озадачены и крайне раздражены дерзостью Лаваля. Лаваль находился у власти всего два месяца, когда столкнулся с необходимостью решить вопрос о предоставлении Германии принудительного труда, в котором она испытывала нехватку из-за потребности в пополнении войск на Восточном фронте. В отличие от других оккупированных стран, Франция формально находилась под защитой перемирия, и ее рабочих нельзя было просто собирать для отправки. В оккупированной зоне немцы использовали запугивание и контроль над сырьем для создания безработицы и, таким образом, для создания оснований для добровольной работы французских рабочих в Германии. Лаваль получил немецкие требования о немедленной отправке более 300 000 квалифицированных рабочих на заводы в Германии. Лаваль затянул решение, предложив встречное предложение – одного рабочего в обмен на одного французского военнопленного. Предложение было направлено Гитлеру, и был достигнут компромисс: за каждого трех рабочих, прибывших в Германию, возвращался один военнопленный. О точной роли Лаваля в депортации евреев до сих пор ведутся ожесточенные споры между его обвинителями и защитниками. Немцы никогда не сообщали французским властям Виши о лагерях смерти; вместо этого французам говорили, что евреи депортируются на принудительные работы для поддержки военной машины держав Оси. Когда ему приказали собрать всех евреев во Франции для отправки в оккупированную Германией Польшу, Лаваль договорился о компромиссе, разрешив передавать под немецкий контроль только евреев, не являвшихся гражданами Франции. По оценкам, к концу войны немцы убили 90% еврейского населения в других оккупированных странах, но во Франции – 50% довоенного французского и иностранного еврейского населения, при этом, возможно, 90% чисто французского еврейского населения остались в живых. Лаваль превысил полномочия, предоставленные ему немцами, включив в списки депортируемых еврейских детей до 16 лет, которых немцы разрешили ему пощадить. В своей книге "Церкви и Холокост" Мордехай Пальдиэль утверждает, что когда протестантский лидер Марк Боэгнер посетил Лаваля, чтобы выразить свой протест, Лаваль заявил, что приказал депортировать детей вместе с родителями, поскольку семьи не должны быть разделены, а "дети должны оставаться со своими родителями". По словам Пальдиэля, когда Боэгнер возразил, что дети почти наверняка погибнут, Лаваль ответил, что "ни один [еврейский ребенок] не должен остаться во Франции". Считалось, что Лаваль также пытался помешать еврейским детям получить визы в Соединенные Штаты, оформленные Американским комитетом помощи друзьям, и что Лаваль был больше заинтересован не в изгнании еврейских детей из Франции, а в том, чтобы они попали в нацистские лагеря. Все более острой становилась неразрешимая дилемма сотрудничества, с которой сталкивались Лаваль и его начальник штаба Жан Жарден; Лавалю необходимо было поддерживать авторитет Виши, чтобы не допустить установки Германией марионеточного правительства, состоящего из французских нацистов, таких как Жак Дорио. Когда в ноябре 1942 года началась высадка союзников в Северной Африке (операция "Факел"), Германия и Италия оккупировали Зону Свободы, тем самым положив конец фактическому суверенитету правительства Виши над метрополией Франции. Гитлер продолжал спрашивать, готово ли французское правительство сражаться на его стороне, и требовал от Виши объявить войну Великобритании: Лаваль и Петан согласились твердо отказаться, противостоя ультраколлаборационистским министрам. В 1943 году Лаваль стал номинальным лидером новообразованной милиции, но ее оперативным руководителем был генеральный секретарь Жозеф Дарнан. В речи, транслировавшейся во время высадки в Нормандии в июне 1944 года, Лаваль обратился к нации: "Вы не участвуете в войне. Вы не должны принимать участия в боевых действиях. Если вы не будете соблюдать это правило, если проявите непослушание, вы спровоцируете репрессии, смягчить которые правительство будет не в силах. Вы пострадаете как физически, так и материально, и усугубите несчастья своей страны. Вы отвергнете коварные призывы, которые будут обращены к вам. Те, кто призывает вас прекратить работу или призывает к восстанию, – враги нашей страны. Вы откажетесь усугублять иностранную войну на нашей земле ужасами гражданской войны. В этот напряженный драматический момент, когда война перенесена на нашу территорию, продемонстрируйте своим достойным и дисциплинированным поведением, что вы думаете о Франции и только о ней". В августе 1944 года, когда союзные войска приближались к Парижу, Лаваль предпринял последнюю отчаянную попытку не допустить прихода к власти де Голля и Коммунистической партии: с разрешения немцев он попытался созвать Национальное собрание (которое не собиралось с 1940 года) с целью наделения его полномочиями по формированию правительства, которое могло бы быть признано легитимным. С одобрения немецкого посла Отто Абеца Лаваль добился освобождения из заключения и возвращения в Париж Эдуарда Эррио, председателя Палаты депутатов, чтобы он мог вновь созвать парламент; также был установлен контакт с председателем Сената Жюлем Жанне, но его найти не удалось. Махинации Лаваля провалились: после первоначального сотрудничества Эррио отказался продолжать план из-за отсутствия Жанне, а немцы передумали после вмешательства ультраколлаборационистов Марселя Деа и Фернана де Бриньона. 17 августа Эррио был арестован немцами и депортирован в Лаксу, а затем в Потсдам, что положило конец любой возможности созыва Собрания.

Изгнание в Зигмарингене и Испании, 1944-1945

В тот же день Лаваль и ещё несколько человек были арестованы немцами и перевезены в Белфорт, куда прибыли 19 августа. В связи с быстрым наступлением союзников, остатки правительства Виши были переведены 7 сентября 1944 года из Белфорта в анклав Зигмаринген в Германии. Петен поселился в замке Гогенцоллернов в Зигмарингене. Поначалу Лаваль также проживал в этом замке. В январе 1945 года Лаваля перевели в замок Штауффенберг в Вильфлингене, расположенный в 12 км от анклава Зигмаринген. К апрелю 1945 года армия американского генерала Джорджа С. Паттона приблизилась к Зигмарингену, и министры Виши были вынуждены искать себе убежище. Лаваль получил разрешение на въезд в Испанию и был переправлен в Барселону самолётом Люфтваффе. Однако через 90 дней Шарль де Голль оказал давление на Испанию, чтобы та выслала Лаваля. Тот же самолёт Люфтваффе, который доставил его в Испанию, затем перевёз его в американскую оккупационную зону Австрии. Американские власти немедленно арестовали Лаваля и его жену и передали их Свободным французским силам. Их доставили в Париж и заключили в тюрьму Френе. Мадам Лаваль была освобождена позднее, а Пьер Лаваль остался в тюрьме для суда по обвинению в государственной измене. До ареста Лаваль планировал переехать в Синтру (Португалия), где для него был арендован дом.

Судебный процесс и казнь

Должно было состояться два судебных процесса. Несмотря на то, что суд над Петаном имел недостатки, он позволил представить и изучить большой объем относящихся к делу материалов. Ученые, включая Роберта Пэкстона и Джеффри Уорнера, полагают, что суд над Лавалем продемонстрировал несостоятельность судебной системы и отравляющую политическую атмосферу той эпохи показательных процессов. Во время заключения под стражу в ожидании приговора по обвинению в государственной измене Лаваль написал свою единственную книгу – посмертно опубликованный «Дневник» (1948). Его дочь, Жозе де Шамбрен, выносила его из тюрьмы страница за страницей. Лаваль твердо верил, что сможет убедить соотечественников в том, что всегда действовал в их интересах. «Тесть хочет громкого процесса, который прояснит все», – сказал Рене де Шамбрен адвокатам Лаваля: «Если ему будет дано время подготовить защиту, если ему будет позволено говорить, вызывать свидетелей и получать из-за границы необходимую информацию и документы, он поставит в тупик своих обвинителей». «Хотите, я расскажу вам, как все устроено?» – спросил Лаваль одного из своих адвокатов 4 августа. «Не будет предварительных слушаний и суда. Меня осудят и избавятся от меня до выборов». Судебный процесс над Лавалем начался в 13:30 в четверг, 4 октября 1945 года. Его обвинили в заговоре против безопасности государства и сотрудничестве с врагом. У него было трое защитников (Жак Барадук, Альбер Науд и Ив Фредерик Жэфре). Ни один из его адвокатов не встречался с ним раньше. Он больше всего общался с Жэфре, который сидел рядом с ним, разговаривал, слушал и записывал то, что Лаваль хотел продиктовать. Барадук, быстро убедившийся в невиновности Лаваля, поддерживал связь с Шамбренами и поначалу разделял их уверенность в том, что Лаваля оправдают или, в худшем случае, приговорят к временной ссылке. Науд, бывший участник Сопротивления, считал Лаваля виновным и призывал его признать, что он совершил серьезные ошибки, но действовал под давлением. Лаваль не послушал его и был убежден в своей невиновности и возможности это доказать. «Он действовал так, – сказал Науд, – будто на кону его карьера, а не жизнь». Все трое его адвокатов отказались присутствовать в суде на оглашении обвинений: «Мы опасаемся, что спешка, с которой начались слушания, обусловлена не судебными соображениями, а политическими мотивами». Вместо этого они отправили письма, в которых указывали на недостатки и просили освободить их от обязанностей защитников. Суд продолжился без них. Председатель суда Пьер Монжибо объявил, что судебное разбирательство должно быть завершено до всеобщих выборов, назначенных на 21 октября. Монжибо и прокурор Морне не могли сдержать постоянные враждебные выкрики присяжных. Они возникали по мере того, как обмен репликами между Монжибо и Лавалем становился все более напряженным. На третий день трое адвокатов Лаваля были с ним, поскольку президент Адвокатской палаты посоветовал им возобновить исполнение своих обязанностей. После перерыва Монжибо объявил, что часть допроса по обвинению в заговоре против безопасности государства завершена. На обвинение в сотрудничестве Лаваль ответил: «Господин председатель, оскорбительный тон, в котором вы меня допрашивали, и демонстрации некоторых членов жюри показывают мне, что я могу стать жертвой судебного преступления. Я не хочу быть соучастником; я предпочитаю молчать». Монжибо вызвал первого свидетеля обвинения, но он не ожидал давать показания так скоро и отсутствовал. Монжибо отложил слушание во второй раз, чтобы найти свидетелей. Когда суд возобновил работу через полчаса, Лаваля не было на месте. Хотя министр юстиции в кабинете Шарля де Голля Пьер Анри Тейтген лично обратился к адвокатам Лаваля с просьбой убедить его присутствовать на слушаниях, он отказался. Тейтген открыто подтвердил поведение Монжибо и Морне и заявил, что не в состоянии что-либо предпринять, чтобы их сдержать. В отсутствие Лаваля был вынесен смертный приговор. Его адвокатам отказали в пересмотре дела. Исполнение приговора было назначено на утро 15 октября в тюрьме Фресн. Лаваль попытался покончить с собой, прежде чем приговор будет приведен в исполнение, приняв яд из склянки, пришитой к подкладке пиджака. Он не хотел, объяснил он в предсмертной записке, чтобы французские солдаты стали соучастниками в «судебном преступлении». Однако яд был слишком старым и не подействовал, и повторные промывания желудка вернули Лаваля к жизни. Лаваль попросил своих адвокатов присутствовать при его казни. Его расстреляли, и он крикнул: «Да здравствует Франция!» «Это не по-французски – судить человека, не давая ему высказаться», – заявила жена Лаваля английской газете. «Он всегда боролся против этого – против немецкого подхода». Его тело первоначально было похоронено в безымянной могиле на кладбище Тья, пока в ноябре 1945 года его не похоронили в семейном склепе Шамбренов на кладбище Монпарнас. В 1948 году его дочь Жозе Лаваль написала письмо Уинстону Черчиллю, предположив, что расстрельный отряд, казнивший ее отца, «был одет в британскую форму». Письмо было опубликовано в июньском выпуске 1949 года Human Events, американской консервативной газеты.

Наследие и оценка

Многообразная политическая деятельность Лаваля оставила сложное и противоречивое наследие, что привело к написанию более дюжины противоречивых биографий о нём. В своих мемуарах Отто Абец, посол Германии во Франции с 1940 по 1944 год, дал высокую оценку Лавалю: «Он был одним из величайших государственных деятелей нашего времени и, во всяком случае, последним по-настоящему великим либеральным политиком». Более взвешенный подход был представлен Шарлем де Голлем в его собственных воспоминаниях: «Естественно склонный, привыкший при режиме подходить к вопросам снизу, Лаваль считал, что как бы ни сложились обстоятельства, важно оставаться у власти, что определённая степень проницательности всегда контролирует ситуацию, что нет события, которое нельзя было бы обратить вспять, и нет людей, которыми нельзя было бы управлять. Он почувствовал в катаклизме и несчастье страны, и возможность взять бразды правления и в огромном масштабе применить свой талант справляться с чем угодно. Но победоносная Рейхская Германия была партнёром, не склонным к компромиссам. Ибо, несмотря ни на что, ему пришлось смириться с катастрофой Франции. Он принял эти условия. Он полагал, что можно извлечь выгоду даже из худшего, использовать даже положение рабства, даже сотрудничать с захватчиком, сделать себя активом самых жестоких репрессий. Чтобы реализовать свою политику, он отказался от чести страны, независимости государства и национального достоинства. Теперь эти элементы вновь ожили и потребовали своего, когда враг ослаб. Лаваль играл. Он проиграл. И он нашёл в себе мужество признать свою ответственность за последствия. Несомненно, в своём правительстве, используя все ресурсы хитрости и упорства для поддержания несостоятельного, он стремился служить своей стране. Пусть это останется на его совести!»

Изменения

17 июня 1935 года Марио Рустан сменил Маркомбеса (скончался 13 июня) на посту министра народного просвещения. Уильям Бертран занял место Рустана в качестве министра торговли и морского флота.