Траян: римский император и его наследие

Введение

Римский император с 98 по 117 год н.э., имя которого носит шрифт.

Траян (лат. Traianus; 18 сентября 53 г. – ок. 11 августа 117 г.) — римский император с 98 по 117 год, второй из Пяти добрых императоров династии Нервы-Антонинов. Он был благотворительным правителем и успешным императором-воином, который привел Римскую империю к её наибольшей территориальной протяженности к моменту своей смерти. Римский сенат присвоил ему титул Оптимус («лучший»). Траян родился в муниципалитете Италика, в современной Андалузии, провинции Севилья, в южной Испании – итальянском поселении в Hispania Baetica; его род Ульпиев происходил из города Тудер в регионе Умбрия в центральной Италии. Его отец, Марк Ульпий Траян, был генералом и выдающимся сенатором. Траян прославился во время правления Домициана; в 89 году н.э., будучи легатом легиона в Hispania Tarraconensis, он поддержал императора против восстания на Рейне, возглавленного Антонием Сатурнином. Затем он служил наместником Германии и Паннонии. В сентябре 96 года Домициан был преемлен пожилым и бездетным Нервой, который оказался непопулярен в армии. После восстания членов Преторианской гвардии Нерва решил усыновить в качестве своего наследника и преемника более популярного Траяна, который отличился в военных кампаниях против германских племен. Как император Рима, Траян руководил строительством таких сооружений, как форум, названный в его честь, введением социальных программ, таких как alimenta, и новыми военными завоеваниями. Он аннексировал Набатею и Дакию, а его война против Парфянской империи завершилась присоединением Армении, Месопотамии и Ассирии в качестве римских провинций. В августе 117 года н.э., возвращаясь в Рим, Траян заболел и умер от инсульта в городе Селинус. Сенат и его преемник Адриан (двоюродный брат Траяна) обожествили его. Согласно исторической традиции, прах Траяна был помещен в небольшую комнату под Колонной Траяна.

Ранние годы

Маркус Ульпий Траян родился 18 сентября 53 года н.э. в римской провинции Испания-Бетика (в современной Андалусии, в современной Испании), в муниципалитете Италика (ныне в муниципальной области Сантипонсе, на окраине Севильи) – римской колонии, основанной в 206 году до н.э. Сципионом Африканским. К моменту рождения Траяна это был небольшой город, не имевший бань, театра и амфитеатра, с ограниченной территорией под непосредственным управлением. В «Эпитоме» истории Рима Кассия Диона Траян описывается как «ибериец, а не итальянец и даже не итало-грек», однако это утверждение противоречит другим античным источникам и отвергается современными исследователями, реконструировавшими его италийское происхождение. Аппиан утверждает, что родной город Траяна, Италика, был заселен и назван в честь италийских ветеранов, воевавших в Испании под командованием Сципиона, а в последующие века туда прибывали новые поселенцы из Италии. Среди италийских поселенцев были Ульпии и Траии, которые могли быть как частью первоначальных колонистов, так и прибыть в конце I века до н.э. Их изначальным домом, согласно описанию Траяна как «Ulpius Traianus ex urbe Tudertina» в Epitome de Caesaribus, был город Тудер (Тоди) в регионе Умбрия в центральной Италии. Это подтверждается археологическими данными, эпиграфическими свидетельствами, указывающими на присутствие Ульпиев и Траев в Умбрии и конкретно в Тудере, а также лингвистическими исследованиями фамилий Ульпий и Трай, демонстрирующими их оско-умбрийское происхождение. Неизвестно, были ли предки Траяна римскими гражданами, когда они прибыли в Испанию. Они, безусловно, получили бы римское гражданство, если бы прибыли после Социальной войны (91–87 гг. до н.э.), когда Тудер стал муниципалитетом римских граждан. В Испании они могли вступить в брак с местными иберами, что повлекло бы за собой потерю гражданства. Если же они лишились или не имели статуса римских граждан, они могли получить или восстановить его, когда Италика стала муниципалитетом с латинскими правами в середине I века до н.э. Дед Траяна по отцовской линии, Ульпий, женился на Трае. Их сын, отец Траяна, Марк Ульпий Траян, родился в Ита́лике во время правления Тиберия и стал видным сенатором и военачальником, командуя Легио X Фретенсис под командованием Веспасиана в Первой иудейской войне. Мать Траяна, Марция, была римской аристократкой из рода Марциев и сводной сестрой второго императора династии Флавиев, Тита. О ней известно немного. Считается, что её отцом был Квинт Марций Барея Сура, а матерью – Антония Фурнилла, дочь Авла Антония Руфа и Фурнии. Траян владел землями под названием Figlinae Marcianae в Америи, другом городе Умбрии, расположенном недалеко от Тудера и Реате (родового поместья династии Флавиев), и считалось, что там находилось родовое имение семьи Марциев. Род Ульпиев продолжился и после смерти Траяна. Его старшей сестрой была Ульпия Марциана, а племянницей – Салония Матидия. О ранних годах жизни Траяна известно немного, но считается вероятным, что он провел первые месяцы или годы в Ита́лике, прежде чем переехать в Рим, а затем, вероятно, в возрасте восьми или девяти лет временно вернулся в Ита́лику с отцом во время наместничества Траяна в Бетике (ок. 64–65 гг.). Небольшой размер города, откуда они происходили, вынуждал Ульпиев (и Элиев, другой влиятельной сенаторской семьи Ита́лики, с которой они были связаны союзами) плести местные союзы в Бетике (с Анниями, Укубами и, возможно, Дасумиями из Кордубы), Тарраконской Испании и Нарбоннской Галлии, особенно через Помпею Плотину, жену Траяна. Многие из этих союзов были заключены не в Испании, а в Риме. Вскоре после этого он женился на Помпее Плотине, аристократке из римского поселения в Ниме; брак остался бездетным. Позднее историк Кассий Дион отметил, что Траян любил юношей, в отличие от обычной бисексуальной практики, распространенной среди римской знати того времени. Император Юлиан также саркастически упомянул о сексуальных предпочтениях своего предшественника, заявив, что сам Зевс должен был бы быть начеку, если бы его Ганимед оказался вблизи Траяна. Эта неприязнь отражала изменение нравов, начавшееся с династии Северов. Предполагаемыми любовниками Траяна были будущий император Адриан, пажи императорского двора, актер Пилад, танцор Аполауст, Луций Лициний Сура и предшественник Траяна, Нерва. Кассий Дион также сообщает, что Траян заключил союз с Абгаром VII из-за красоты его сына, Арбандеса, который затем танцевал для Траяна на пиру. Подробности ранней военной карьеры Траяна неясны, за исключением того факта, что в 89 году, будучи легатом Легио VII Gemina в Тарраконской Испании, он поддержал Домициана против попытки переворота Луция Антония Сатурнина, наместника Верхней Германии. Траян, вероятно, оставался в регионе после подавления восстания, чтобы вступить в контакт с хаттами, поддержавшими Сатурнина, прежде чем вернуть VII Gemina в Тарраконскую Испанию. В 91 году он был консулом вместе с Ацилием Глабрием, что было редкостью, поскольку ни один из консулов не принадлежал к правящей династии. Он занимал неопределенную консульскую должность в качестве наместника либо Паннонии, либо Верхней Германии, или, возможно, обеих. Плиний, который, кажется, намеренно избегает упоминания деталей, подчеркивающих личную привязанность между Траяном и «тираном» Домицианом, приписывает ему в то время различные (неопределенные) военные подвиги.

Marcus Ulpius Traianus was born on 18 September AD53 in the Roman province of Hispania Baetica (in what is now Andalusia in modern Spain), in the municipium of Italica (now in the municipal area of Santiponce, in the outskirts of Seville), a Roman colony established in 206BC by Scipio Africanus. At the time of Trajan's birth it was a small town, without baths, theatre and amphitheatre, and with a very narrow territory under its direct administration. The epitome of Cassius Dio's Roman history describes Trajan as "an Iberian and neither an Italian nor even an Italiote", but this claim is contradicted by other ancient sources and rejected by modern scholars, who have reconstructed Trajan's Italic lineage. Appian states that Trajan's hometown of Italica was settled by and named after Italic veterans who fought in Spain under Scipio, and new settlers arrived there from Italy in the following centuries. Among the Italic settlers were the Ulpii and the Traii, who were either part of the original colonists or arrived as late as the end of the 1st century BC. Their original home, according to the description of Trajan as "Ulpius Traianus ex urbe Tudertina" in the Epitome de Caesaribus, was the town of Tuder (Todi) in the Umbria region of central Italy. This is confirmed by archeology, with epigraphic evidence placing both the Ulpii and the Traii in Umbria generally and Tuder specifically, and by linguistic studies of the family names Ulpius and Traius which show that both are of Osco Umbrian origin. It is unknown whether Trajan's ancestors were Roman citizens or not at their arrival in Spain. They would have certainly possessed Roman citizenship in case they arrived after the Social War (91–87 BC), when Tuder became a municipium of Roman citizens. In Spain they may well have intermarried with native Iberians, in which case they would have lost their citizenship. Had they lacked or lost the status of Roman citizens, they would have achieved it or recovered it when Italica became a municipium with Latin rights in the mid 1st century BC. Trajan's paternal grandfather Ulpius married a Traia. Their son, Trajan's namesake father Marcus Ulpius Traianus, was born at Italica during the reign of Tiberius and became a prominent senator and general, commanding the Legio X Fretensis under Vespasian in the First Jewish Roman War. Trajan's mother was Marcia, a Roman noblewoman of the gens Marcia and a sister in law of the second Flavian Emperor Titus. Little is known of her. Her father is believed to be Quintus Marcius Barea Sura. Her mother was Antonia Furnilla, daughter of Aulus Antonius Rufus and Furnia. Trajan owned some lands called Figlinae Marcianae in Ameria, another Umbrian town, located near both Tuder and Reate (the home of the Flavian dynasty) and believed to be the home of Marcia's family. The line of the Ulpii continued long after Trajan's death. His elder sister was Ulpia Marciana, and his niece was Salonia Matidia. Very little is known about Trajan's early formative years, but it is thought likely that he spent his first months or years in Italica before moving to Rome and then, perhaps at around eight or nine years of age, he almost certainly would have returned temporarily to Italica with his father during Trajanus' governorship of Baetica (ca. 64–65). The lack of a strong local power base, caused by the size of the town from which they came, made it necessary for the Ulpii (and for the Aelii, the other important senatorial family of Italica with whom they were allied) to weave local alliances, in the Baetica (with the Annii, the Ucubi and perhaps the Dasumii from Corduba), the Tarraconense and the Narbonense, here above all through Pompeia Plotina, Trajan's wife. Many of these alliances were made not in Spain, but in Rome. and married Pompeia Plotina, a noblewoman from the Roman settlement at Nîmes; the marriage ultimately remained childless. The historian Cassius Dio later noted that Trajan was a lover of young men, in contrast to the usual bisexual activity that was common among upper class Roman men of the period. The emperor Julian also made a sardonic reference to his predecessor's sexual preference, stating that Zeus himself would have had to be on guard had his Ganymede come within Trajan's vicinity. This distaste reflected a change of mores that began with the Severan dynasty, Trajan's putative lovers included the future emperor, Hadrian, pages of the imperial household, the actor Pylades, a dancer called Apolaustus, Lucius Licinius Sura, and Trajan's predecessor Nerva. Cassius Dio also relates that Trajan made an ally out of Abgar VII on account of the latter's beautiful son, Arbandes, who would then dance for Trajan at a banquet. The details of Trajan's early military career are obscure, save for the fact that in 89, as legate of Legio VII Gemina in Hispania Tarraconensis, he supported Domitian against an attempted coup by Lucius Antonius Saturninus, the governor of Germania Superior. Trajan probably remained in the region after the revolt was quashed, to engage with the Chatti who had sided with Saturninus, before returning the VII Gemina legion to Legio in Hispania Tarraconensis. In 91 he held a consulate with Acilius Glabrio, a rarity in that neither consul was a member of the ruling dynasty. He held an unspecified consular commission as governor of either Pannonia or Germania Superior, or possibly both. Plinywho seems to deliberately avoid offering details that would stress personal attachment between Trajan and the "tyrant" Domitianattributes to him, at the time, various (and unspecified) feats of arms.

Приход к власти

Преемник Домициана, Нерва, был непопулярен в армии и был вынужден своим префектом претория Касперием Элианом казнить убийц Домициана. Нерве требовалась поддержка армии, чтобы избежать свержения. Он добился этого летом 97 года, назвав Траяна своим усыновленным сыном и преемником, утверждая, что это было обусловлено исключительно выдающимися военными заслугами Траяна. Однако в современных литературных источниках есть намеки на то, что усыновление Траяна было навязано Нерве. Плиний намекал на это, когда писал, что, хотя императора нельзя принудить к чему-либо, если именно таким образом Траян был возведен на престол, то это стоило того. Элис Кёниг утверждает, что представление о естественной преемственности между правлением Нервы и Траяна было сконструировано задним числом авторами, писавшими при Траяне, включая Тацита и Плиния. Согласно «Истории Августы», будущий император Адриан сообщил Траяну о его усыновлении. Некоторые сенаторы, возможно, были недовольны деятельностью Суры как «делателя королей» и «серого кардинала», среди них историк Тацит, который признавал военные и ораторские таланты Суры, но сравнивал его жадность и коварство с качествами Лициния Муциана, «серого кардинала» Веспасиана. Говорят, что Сура сообщил Адриану в 108 году, что тот был избран императорским наследником Траяна. Будучи наместником Верхней Германии (Germania Superior) во время правления Нервы, Траян получил почетный титул Германика за умелое управление и контроль над нестабильной имперской провинцией. Когда Нерва умер 28 января 98 года, Траян без каких-либо видимых осложнений вступил в должность императора. Тот факт, что он не поспешил в Рим, а совершил продолжительный инспекционный тур по границам Рейна и Дуная, может свидетельствовать о его неуверенности в своем положении как в Риме, так и в армии на фронте. Впрочем, проницательный военный ум Траяна понимал важность укрепления границ империи. Его планы на будущие завоевания требовали тщательного улучшения систем наблюдения, обороны и транспортной инфраструктуры вдоль Дуная. Перед своими поездками по границам Траян приказал своему префекту Элиану сопровождать его в Германию, где тот, по-видимому, был немедленно казнен («устранен»), а его место занял Аттий Субуран. Таким образом, восхождение Траяна на престол можно скорее рассматривать как успешный переворот, чем как упорядоченную передачу власти.

Domitian's successor, Nerva, was unpopular with the army, and had been forced by his Praetorian Prefect Casperius Aelianus to execute Domitian's killers. Nerva needed the army's support to avoid being ousted. He accomplished this in the summer of 97 by naming Trajan as his adoptive son and successor, claiming that this was entirely due to Trajan's outstanding military merits. There are hints, however, in contemporary literary sources that Trajan's adoption was imposed on Nerva. Pliny implied as much when he wrote that, although an emperor could not be coerced into doing something, if this was the way in which Trajan was raised to power, then it was worth it. Alice König argues that the notion of a natural continuity between Nerva's and Trajan's reigns was an ex post facto fiction developed by authors writing under Trajan, including Tacitus and Pliny. According to the Historia Augusta, the future Emperor Hadrian brought word to Trajan of his adoption. Some senators may have resented Sura's activities as a kingmaker and éminence grise, among them the historian Tacitus, who acknowledged Sura's military and oratorical talents, but compared his rapacity and devious ways to those of Vespasian's éminence grise Licinius Mucianus. Sura is said to have informed Hadrian in 108 that he had been chosen as Trajan's imperial heir. As governor of Upper Germany (Germania Superior) during Nerva's reign, Trajan received the impressive title of Germanicus for his skilful management and rule of the volatile Imperial province. When Nerva died on 28 January 98, Trajan succeeded to the role of emperor without any outward adverse incident. The fact that he chose not to hasten towards Rome, but made a lengthy tour of inspection on the Rhine and Danube frontiers, may suggest that he was unsure of his position, both in Rome and with the armies at the front. Alternatively, Trajan's keen military mind understood the importance of strengthening the empire's frontiers. His vision for future conquests required the diligent improvement of surveillance networks, defences and transport along the Danube. Prior to his frontier tours, Trajan ordered his Prefect Aelianus to attend him in Germany, where he was apparently executed forthwith ("put out of the way"), and his now vacant post taken by Attius Suburanus. Trajan's accession, therefore, could qualify more as a successful coup than an orderly succession.

Римский император

Войдя в Рим, Траян одарил плеб прямой денежной выплатой. Однако традиционные донативы войскам были уменьшены вдвое. Оставался нерешенным вопрос о напряженных отношениях между императором и Сенатом, особенно после предполагаемых жестокостей, сопровождавших правление Домициана и его взаимоотношения с Курией. Притворяясь неохотным к власти, Траян смог начать формировать консенсус вокруг себя в Сенате. Его запоздалый торжественный въезд в Рим в 99 году был нарочито скромным, что подробно описал Плиний Младший. Воздерживаясь от открытой поддержки предпочтений Домициана в отношении всаднических чиновников, Траян, казалось, соответствовал идее (разработанной Плинием), согласно которой император черпал свою легитимность в приверженности традиционной иерархии и сенаторской морали. Таким образом, он мог апеллировать к якобы республиканскому характеру своего правления. В речи, произнесенной 1 января 100 года на церемонии вступления в должность третьего консульства, Траян призвал Сенат разделить с ним заботу об империи – событие, позднее увековеченное на монете. В действительности же Траян не делился властью с Сенатом в какой-либо значимой мере, что Плиний откровенно признает: «Все зависит от воли одного человека, который, заботясь об общем благе, взял на себя все функции и все обязанности». Одной из наиболее заметных тенденций его правления стало посягательство на прерогативы Сената, например, его решение преобразовать сенаторские провинции Ахею и Вифинию в имперские, чтобы пресечь непомерные расходы на общественные работы со стороны местных вельмож и общее неэффективное управление провинциями назначенными Сенатом проконсулами.

Оптимус принцесп

Однако, согласно формуле, разработанной Плинием, Траян был "хорошим" императором в том смысле, что сам одобрял или порицал то же, что и Сенат. Если в действительности Траян был самодержцем, то его почтительное отношение к своим согражданам давало основания считать его добродетельным монархом. Суть в том, что Траян осуществлял самодержавную власть посредством умеренности, а не надменности, сдержанности, а не высокомерия. Вкратце, согласно этике самодержавия, разработанной большинством политических писателей имперской римской эпохи, Траян был хорошим правителем, поскольку правил не страхом, а личным примером, ведь, по словам Плиния, "люди лучше учатся на образцах". В конечном итоге популярность Траяна среди современников была настолько велика, что римский сенат удостоил его почетного титула *optimus* – "лучший", который стал появляться на монетах с 105 года. Этот титул был связан главным образом с ролью Траяна как благодетеля, например, с возвратом конфискованной собственности. Плиний утверждает, что идеальная роль Траяна была консервативной, что подтверждается и речами Диона Хризостома, в частности, его четырьмя речами о царствовании, написанными в начале правления Траяна. Дион, как видный греческий интеллектуал, имевший влиятельных друзей и, возможно, являвшийся неофициальным другом императора (*amicus caesaris*), видел в Траяне защитника существующего порядка. В своей третьей речи о царствовании Дион описывает идеального царя, правящего посредством "дружбы", то есть через покровительство и сеть местных влиятельных лиц, выступающих посредниками между управляемыми и правителем. Однако Дион понимал "дружбу" с Траяном (или любым другим римским императором) как неформальную связь, не предполагающую официального вступления таких "друзей" в римскую администрацию. Траян завоевал расположение греческой интеллектуальной элиты, вернув в Рим многих (в том числе Диона), сосланных Домицианом, и вернув (в процессе, начатом Нервой) значительную часть частной собственности, конфискованной Домицианом. Он также поддерживал хорошие отношения с Плутархом, который, как видный деятель Дельф, пользовался благосклонностью решений, принятых от имени его родного города одним из легатов Траяна, разрешившим пограничный спор между Дельфами и соседними городами. Однако Траяну было ясно, что греческих интеллектуалов и влиятельных лиц следует рассматривать как инструменты местной администрации и не позволять им претендовать на привилегированное положение. Как писал Плиний в одном из своих писем, официальная политика заключалась в том, чтобы относиться к греческой гражданской элите в соответствии с их статусом как формально свободным, но не ставить их на один уровень с римскими правителями. Когда город Апамея пожаловался Плинию на аудит своих счетов, ссылаясь на свой "свободный" статус римской колонии, Траян ответил, что именно по его желанию были проведены эти проверки. Беспокойство по поводу независимой местной политической деятельности проявляется в решении Траяна запретить Никомидии иметь корпус пожарных ("Если люди собираются с общей целью, они вскоре превращают это в политическое общество", – писал Траян Плинию), а также в опасениях Траяна и Плиния по поводу чрезмерной гражданской щедрости местных влиятельных лиц, такой как раздача денег или подарков. Письма Плиния показывают, что Траяна и его советников раздражали не меньше, чем тревожили, претензии Диона и других греческих влиятельных лиц на политическое влияние, основанные на том, что они считали своей "особой связью" с римскими властями. Плиний рассказывает о Дионе Прусском, который поместил статую Траяна в здании, где были похоронены жена и сын Диона, и тем самым был обвинен в измене за размещение статуи императора рядом с могилой. Однако Траян снял обвинение. Тем не менее, хотя должность корректира была задумана как инструмент для пресечения любых проявлений независимой политической деятельности среди местных влиятельных лиц в греческих городах, сами корректиры были людьми самого высокого социального положения, которым было поручено исключительное задание. По всей видимости, эта должность была задумана, отчасти, как награда сенаторам, решившим сделать карьеру исключительно на службе императора. Таким образом, на деле должность была задумана как средство "обуздания" как греческих влиятельных лиц, так и римских сенаторов. Следует добавить, что, хотя Траян опасался гражданской олигархии в греческих городах, он также принял в сенат ряд видных восточных деятелей, уже намеченных для продвижения во времена правления Домициана, зарезервировав для них одно из двадцати мест, открывающихся каждый год для младших магистратов (вигинтивиров). Таков, вероятно, был случай с галатийским влиятельным лицом и "ведущим членом греческого сообщества" (согласно одной надписи) Гаем Юлием Севером, потомком нескольких эллинистических династов и клиентских царей. Север был дедом известного полководца Гая Юлия Квадрата Басса, консула в 105 году. Среди других видных восточных сенаторов были Гай Юлий Александр Береникиан, потомок Ирода Великого, суффект-консул в 116 году. Траян создал как минимум четырнадцать новых сенаторов из грекоязычной половины империи, что является беспрецедентным набором, ставящим под сомнение вопрос о "традиционно римском" характере его правления, а также об "эллинизме" его преемника Адриана. Однако новые восточные сенаторы Траяна в основном были очень влиятельными и богатыми людьми, имевшими влияние не только на местном уровне и тесно связанными брачными узами, поэтому многие из них не были совсем "новыми" для Сената. На местном уровне, среди низших слоев восточного землевладения, отчуждение большинства греческих влиятельных лиц и интеллектуалов от римского правления и то, что большинство таких греческих влиятельных лиц рассматривали римлян как чужаков, сохранялось и после правления Траяна. Один из сенаторских протеже Траяна с Востока, афинянин Гай Юлий Антиох Эпифан Филопапп, член царского дома Коммагены, оставил после себя погребальный памятник на Мусейском холме, который Паусаний позже презрительно описал как "памятник, воздвигнутый сирийцу".

In the formula developed by Pliny, however, Trajan was a "good" emperor in that, by himself, he approved or blamed the same things that the Senate would have approved or blamed. If in reality Trajan was an autocrat, his deferential behavior towards his peers qualified him to be viewed as a virtuous monarch. The idea is that Trajan wielded autocratic power through moderatio instead of contumaciamoderation instead of insolence. In short, according to the ethics for autocracy developed by most political writers of the Imperial Roman Age, Trajan was a good ruler in that he ruled less by fear, and more by acting as a role model, for, according to Pliny, "men learn better from examples". Eventually, Trajan's popularity among his peers was such that the Roman Senate bestowed upon him the honorific of optimus, meaning "the best", which appears on coins from 105 on. This title had mostly to do with Trajan's role as benefactor, such as in the case of his returning confiscated property. Pliny states that Trajan's ideal role was a conservative one, argued as well by the orations of Dio Chrysostom—in particular his four Orations on Kingship, composed early during Trajan's reign. Dio, as a Greek notable and intellectual with friends in high places, and possibly an official friend to the emperor (amicus caesaris), saw Trajan as a defender of the status quo. In his third kingship oration, Dio describes an ideal king ruling by means of "friendship"that is, through patronage and a network of local notables who act as mediators between the ruled and the ruler. Dio's notion of being "friend" to Trajan (or any other Roman emperor), however, was that of an informal arrangement, that involved no formal entry of such "friends" into the Roman administration. Trajan ingratiated himself with the Greek intellectual elite by recalling to Rome many (including Dio) who had been exiled by Domitian, and by returning (in a process begun by Nerva) a great deal of private property that Domitian had confiscated. He also had good dealings with Plutarch, who, as a notable of Delphi, seems to have been favoured by the decisions taken on behalf of his home place by one of Trajan's legates, who had arbitrated a boundary dispute between Delphi and its neighbouring cities. However, it was clear to Trajan that Greek intellectuals and notables were to be regarded as tools for local administration, and not be allowed to fancy themselves in a privileged position. As Pliny said in one of his letters at the time, it was official policy that Greek civic elites be treated according to their status as notionally free but not put on an equal footing with their Roman rulers. When the city of Apamea complained of an audit of its accounts by Pliny, alleging its "free" status as a Roman colony, Trajan replied by writing that it was by his own wish that such inspections had been ordered. Concern about independent local political activity is seen in Trajan's decision to forbid Nicomedia from having a corps of firemen ("If people assemble for a common purpose they soon turn it into a political society", Trajan wrote to Pliny) as well as in his and Pliny's fears about excessive civic generosities by local notables such as distribution of money or gifts. Pliny's letters suggest that Trajan and his aides were as much bored as they were alarmed by the claims of Dio and other Greek notables to political influence based on what they saw as their "special connection" to their Roman overlords. Pliny tells of Dio of Prusa placing a statue of Trajan in a building complex where Dio's wife and son were buried – therefore incurring a charge of treason for placing the emperor's statue near a grave. Trajan, however, dropped the charge. Nevertheless, while the office of corrector was intended as a tool to curb any hint of independent political activity among local notables in the Greek cities, the correctores themselves were all men of the highest social standing entrusted with an exceptional commission. The post seems to have been conceived partly as a reward for senators who had chosen to make a career solely on the emperor's behalf. Therefore, in reality the post was conceived as a means for "taming" both Greek notables and Roman senators. It must be added that, although Trajan was wary of the civic oligarchies in the Greek cities, he also admitted into the senate a number of prominent Eastern notables already slated for promotion during Domitian's reign by reserving for them one of the twenty posts open each year for minor magistrates (the vigintiviri). Such must be the case of the Galatian notable and "leading member of the Greek community" (according to one inscription) Gaius Julius Severus, who was a descendant of several Hellenistic dynasts and client kings. Severus was the grandfather of the prominent general Gaius Julius Quadratus Bassus, consul in 105. Other prominent Eastern senators included Gaius Julius Alexander Berenicianus, a descendant of Herod the Great, suffect consul in 116. Trajan created at least fourteen new senators from the Greek speaking half of the empire, an unprecedented recruitment number that opens to question the issue of the "traditionally Roman" character of his reign, as well as the "Hellenism" of his successor Hadrian. But then Trajan's new Eastern senators were mostly very powerful and very wealthy men with more than local influence and much interconnected by marriage, so that many of them were not altogether "new" to the Senate. On the local level, among the lower section of the Eastern propertied, the alienation of most Greek notables and intellectuals towards Roman rule, and the fact that the Romans were seen by most such Greek notables as aliens, persisted well after Trajan's reign. One of Trajan's senatorial creations from the East, the Athenian Gaius Julius Antiochus Epiphanes Philopappos, a member of the Royal House of Commagene, left behind him a funeral monument on the Mouseion Hill that was later disparagingly described by Pausanias as "a monument built to a Syrian man".

Греко-римские отношения

Будучи сенаторским императором, Траян склонялся к тому, чтобы выбирать свою местную опору политической поддержки из числа членов правящих городских олигархий. На Западе это означало местные сенаторские семьи, подобные его собственной. На Востоке – семьи греческих нотаблов. Однако у греков были собственные воспоминания о независимости и общепризнанное чувство культурного превосходства, и вместо того, чтобы считать себя римлянами, они презирали римское правление. Греческие олигархии желали от Рима, прежде всего, покоя, разрешения осуществлять свое право на самоуправление (то есть быть исключенными из провинциального управления, как в Италии) и сосредоточиться на своих местных интересах. Римляне же не были к этому расположены, поскольку, по их мнению, греческие нотабли пренебрегали своими обязанностями в отношении управления имперскими делами, в первую очередь, не удерживали простой народ под контролем, что создавало необходимость вмешательства римского наместника. Ярким примером этого греческого отчуждения была личная роль Диона Прусского в его отношениях с Траяном. Филострат описывает Диона как близкого друга Траяна, и, по слухам, Траян публично беседовал с ним. Тем не менее, будучи греческим местным вельможей, склонным к дорогостоящим строительным проектам и претендующим на роль важного политического агента Рима, Дион Прусский стал объектом одного из авторитарных нововведений Траяна: назначения имперских корректиров для аудита гражданских финансов технически свободных греческих городов. Главная цель состояла в том, чтобы обуздать чрезмерные расходы на общественные работы, которые разжигали древнее соперничество между соседними городами. Как писал Плиний Траяну, наиболее заметным следствием этого стало множество недостроенных или плохо обслуживаемых коммунальных сооружений. Соперничество между греческими городами и их правящими олигархиями велось главным образом за знаки отличия, особенно за титулы, присваиваемые римским императором. Эти титулы были упорядочены в иерархической системе, определявшей, как Рим должен был относиться к городам. Обычно это соперничество проявлялось в грандиозных строительных планах, дававших городам возможность соревноваться друг с другом в создании "экстравагантных, ненужных сооружений для показухи". Побочным эффектом таких расточительных расходов было то, что младшие и, следовательно, менее состоятельные члены местных олигархий не желали претендовать на должности местных магистратов, которые требовали все больших личных затрат. Римские власти любили сталкивать греческие города друг с другом, и Дион Прусский прекрасно это понимал: те же римские власти также были заинтересованы в обеспечении платежеспособности городов и, следовательно, в бесперебойном сборе имперских налогов. И, наконец, чрезмерные расходы на общественные здания были не только средством достижения местного превосходства, но и способом для местных греческих элит сохранить отдельную культурную идентичность, что выражалось в расцвете Второй Софистики; этот "культурный патриотизм" служил своего рода заменой утраченной политической независимости и поэтому не одобрялся римскими властями. Как сам Траян писал Плинию: "Эти бедные греки любят гимнасии, и им придется довольствоваться тем, что соответствует их реальным потребностям". Первому известному корректиру было поручено "урегулировать положение свободных городов", поскольку считалось, что прежний метод ad hoc вмешательства императора и/или проконсулов был недостаточен для обуздания амбиций греческих нотаблов. Примечательно, что посольство из города Диона Прузы не было благосклонно принято Траяном, и это было связано с главной целью Диона – возвысить Прузу до статуса свободного города, "независимого" городского государства, освобожденного от уплаты налогов в Рим. В конечном итоге Диону удалось добиться для Прузы права стать главой судебного округа, конвентуса (что означало, что прусянам не нужно было ехать на суд к римскому наместнику), но элеутерия (свобода, в смысле полной политической автономии) была отклонена. В конечном итоге, Плинию, как имперскому губернатору Вифинии в 110 году н.э., пришлось разбираться с последствиями финансового хаоса, вызванного Дионом и его коллегами. "Установлено, что [финансы городов] находятся в беспорядке", – однажды писал Плиний Траяну, указывая на сговор местных подрядчиков при планировании ненужных работ как одну из основных проблем. Одним из предложенных Плинием мер компенсации была скромная римская консервативная позиция: поскольку финансовая состоятельность городов зависела от благосостояния членов совета, необходимо было увеличить число советников в местных городских советах. По мнению Плиния, лучший способ добиться этого – снизить минимальный возраст для занятия места в совете, чтобы больше сыновей из устоявшихся олигархических семей могли присоединиться и тем самым внести свой вклад в финансирование города; это считалось предпочтительнее, чем принимать в совет богатых выскочек, не принадлежащих к знати. Такое увеличение числа членов совета было предоставлено городу Диона Прузы, к огорчению действующих советников, которые почувствовали, что их статус понизился. Подобная ситуация существовала и в Клавдиополе, где общественная баня была построена на средства, полученные от платы за вход "сверхштатных" членов совета, принятых с разрешения Траяна. Согласно Дигестам, Траян постановил, что если городской магистрат обещал построить определенное общественное здание, то его наследники несут ответственность за его завершение.

As a senatorial Emperor, Trajan was inclined to choose his local base of political support from among the members of the ruling urban oligarchies. In the West, that meant local senatorial families like his own. In the East, that meant the families of Greek notables. The Greeks, though, had their own memories of independenceand a commonly acknowledged sense of cultural superiorityand, instead of seeing themselves as Roman, disdained Roman rule. What the Greek oligarchies wanted from Rome was, above all, to be left in peace, to be allowed to exert their right to self government (i. e., to be excluded from the provincial government, as was Italy) and to concentrate on their local interests. This was something the Romans were not disposed to do as from their perspective the Greek notables were shunning their responsibilities in regard to the management of Imperial affairsprimarily in failing to keep the common people under control, thus creating the need for the Roman governor to intervene. An excellent example of this Greek alienation was the personal role played by Dio of Prusa in his relationship with Trajan. Dio is described by Philostratus as Trajan's close friend, and Trajan as supposedly engaging publicly in conversations with Dio. Nevertheless, as a Greek local magnate with a taste for costly building projects and pretensions of being an important political agent for Rome, Dio of Prusa was actually a target for one of Trajan's authoritarian innovations: the appointing of imperial correctores to audit the civic finances of the technically free Greek cities. The main goal was to curb the overenthusiastic spending on public works that served to channel ancient rivalries between neighbouring cities. As Pliny wrote to Trajan, this had as its most visible consequence a trail of unfinished or ill kept public utilities. Competition among Greek cities and their ruling oligarchies was mainly for marks of pre eminence, especially for titles bestowed by the Roman emperor. Such titles were ordered in a ranking system that determined how the cities were to be outwardly treated by Rome. The usual form that such rivalries took was that of grandiose building plans, giving the cities the opportunity to vie with each other over "extravagant, needless structures that would make a show". A side effect of such extravagant spending was that junior and thus less wealthy members of the local oligarchies felt disinclined to present themselves to fill posts as local magistrates, positions that involved ever increasing personal expense. Roman authorities liked to play the Greek cities against one anothersomething of which Dio of Prusa was fully aware:
These same Roman authorities had also an interest in assuring the cities' solvency and therefore ready collection of Imperial taxes. Last but not least, inordinate spending on civic buildings was not only a means to achieve local superiority, but also a means for the local Greek elites to maintain a separate cultural identitysomething expressed in the contemporary rise of the Second Sophistic; this "cultural patriotism" acted as a kind of substitute for the loss of political independence, and as such was shunned by Roman authorities. As Trajan himself wrote to Pliny: "These poor Greeks all love a gymnasium they will have to content with one that suits their real needs". The first known corrector was charged with a commission "to deal with the situation of the free cities", as it was felt that the old method of ad hoc intervention by the Emperor and/or the proconsuls had not been enough to curb the pretensions of the Greek notables. It is noteworthy that an embassy from Dio's city of Prusa was not favourably received by Trajan, and that this had to do with Dio's chief objective, which was to elevate Prusa to the status of a free city, an "independent" city state exempt from paying taxes to Rome. Eventually, Dio gained for Prusa the right to become the head of the assize district, conventus (meaning that Prusans did not have to travel to be judged by the Roman governor), but eleutheria (freedom, in the sense of full political autonomy) was denied. Eventually, it fell to Pliny, as imperial governor of Bithynia in 110AD, to deal with the consequences of the financial mess wrought by Dio and his fellow civic officials. "It's well established that [the cities' finances] are in a state of disorder", Pliny once wrote to Trajan, plans for unnecessary works made in collusion with local contractors being identified as one of the main problems. One of the compensatory measures proposed by Pliny expressed a thoroughly Roman conservative position: as the cities' financial solvency depended on the councilmen's purses, it was necessary to have more councilmen on the local city councils. According to Pliny, the best way to achieve this was to lower the minimum age for holding a seat on the council, making it possible for more sons of the established oligarchical families to join and thus contribute to civic spending; this was seen as preferable to enrolling non noble wealthy upstarts. Such an increase in the number of council members was granted to Dio's city of Prusa, to the dismay of existing councilmen who felt their status lowered. A similar situation existed in Claudiopolis, where a public bath was built with the proceeds from the entrance fees paid by "supernumerary" members of the council, enrolled with Trajan's permission. According to the Digest, Trajan decreed that when a city magistrate promised to achieve a particular public building, his heirs inherited responsibility for its completion.

Строительные проекты

Траян был плодовитым строителем. Многие из его зданий были спроектированы и возведены одаренным архитектором Аполлодором Дамаскиным, в том числе массивный мост через Дунай, которым римская армия и её подкрепления могли пользоваться независимо от погоды; Дунай иногда замерзал зимой, но редко настолько, чтобы выдержать проход отряда солдат. Работы Траяна в районе Железных ворот Дуная создали или расширили дорогу, проложенную в скале вдоль ущелья Железных ворот. Между притоком Дуная Касаньей и Ducis Pratum был построен канал, обходя пороги и перекаты. Форум Траяна был крупнейшим форумом Рима. Он был построен в честь его побед в Дакии и в основном финансировался за счёт добычи, полученной в ходе этой кампании. Для его размещения потребовалось удалить части Капитолийского и Квиринальского холмов, последний из которых расширил свободную территорию, впервые обозначенную Домицианом. "Великолепный" проект Аполлодора Дамаскина включал в себя вход в виде Триумфальной арки, форум площадью приблизительно 120 м в длину и 90 м в ширину, окружённый перистилями, монументальную базилику, а позднее – Колонну Траяна и библиотеки. Строительство началось в 107 году н.э., а открытие состоялось 1 января 112 года. Форум оставался в использовании не менее 500 лет и продолжал вызывать восхищение, когда император Констанций II посетил Рим в IV веке. Траян также был плодовитым строителем триумфальных арок, многие из которых сохранились до наших дней. Он построил дороги, такие как Виа Траяна, продолжение Виа Аппии от Беневентума до Брундизия, и Виа Траяна Нова, преимущественно военную дорогу между Дамаском и Айлой, которую Рим использовал при аннексии Набатеи и основании провинции Аравия. Некоторые историки приписывают Траяну строительство или реконструкцию римской крепости Старого Каира (также известной как "Вавилонская крепость"), а также строительство канала между рекой Нил и Красным морем. В Египте Траян был "очень активен" в строительстве и украшении зданий. Он изображён вместе с Домицианом на пропилоне храма Хатор в Дендере. Его картуш также встречается на колоннах храма Хнума в Эсне. Он построил дворцовые виллы за пределами Рима в Арцинаццо, Центумцеллае и Таламоне.

Trajan was a prolific builder. Many of his buildings were designed and erected by the gifted architect Apollodorus of Damascus, including a massive bridge over the Danube, which the Roman army and its reinforcements could use regardless of weather; the Danube sometimes froze over in winter, but seldom enough to bear the passage of a party of soldiers. Trajan's works at the Iron Gates region of the Danube created or enlarged the boardwalk road cut into the cliff face along the Iron Gate's gorge. A canal was built between the Danube's Kasajna tributary and Ducis Pratum, circumventing rapids and cataracts. Trajan's Forum Traiani was Rome's largest forum. It was built to commemorate his victories in Dacia, and was largely financed from that campaign's loot. To accommodate it, parts of the Capitoline and Quirinal Hills had to be removed, the latter enlarging a clear area first established by Domitian. Apollodorus of Damascus' "magnificent" design incorporated a Triumphal arch entrance, a forum space approximately 120 m long and 90m wide, surrounded by peristyles: a monumentally sized basilica: and later, Trajan's Column and libraries. It was started in 107 AD, dedicated on 1 January 112, and remained in use for at least 500 years. It still drew admiration when Emperor Constantius II visited Rome in the fourth century. Trajan was also a prolific builder of triumphal arches, many of which survive. He built roads, such as the Via Traiana, an extension of the Via Appia from Beneventum to Brundisium and the Via Traiana Nova, a mostly military road between Damascus and Aila, which Rome employed in its annexation of Nabataea and founding of Arabia Province. Some historians attribute the construction or reconstruction of Old Cairo's Roman fortress (also known as "Babylon Fort") to Trajan, and the building of a canal between the River Nile and the Red Sea. In Egypt, Trajan was "quite active" in constructing and embellishing buildings. He is portrayed, together with Domitian, on the propylon of the Temple of Hathor at Dendera. His cartouche also appears in the column shafts of the Temple of Khnum at Esna. He built palatial villas outside Rome at Arcinazzo, at Centumcellae and at Talamone.

Игры

Траян вкладывал огромные средства в обеспечение народных развлечений. Он осуществил «масштабную реконструкцию» цирка Максимуса, который уже был самым большим и лучшим в империи ипподромом для чрезвычайно популярного вида спорта – гонок на колесницах. На цирке также проводились религиозные театральные представления и игры, а также грандиозные публичные процессии. Реконструкция, завершенная Траяном к 103 году, была скромно названа им самим «достаточной» для римского народа. Он заменил легковоспламеняющиеся деревянные трибуны каменными и увеличил и без того огромную вместимость цирка примерно на 5000 мест. Высокая, возвышенная императорская ложа была перестроена среди трибун, чтобы зрители могли видеть своего императора, разделяющего их удовольствие от гонок, вместе с его семьей и изображениями богов.

В 108 или 109 году Траян организовал 123 дня игр в честь своей победы над даками. В них участвовало «полных десять тысяч» гладиаторов и было убито тысячи, «возможно, десятки тысяч» животных, как диких, так и домашних. Внимательное управление Траяном публичными зрелищами побудило оратора Фронто поздравить его с тем, что он уделяет одинаковое внимание народным развлечениям и более важным делам, признавая, что «пренебрежение серьезными вопросами может нанести больший ущерб, а пренебрежение развлечениями – вызвать большее недовольство». Государственные общественные развлечения помогали поддерживать довольство населения; более «важный вопрос» о раздаче зерна был направлен на удовлетворение потребностей отдельных граждан.

Христиане

В период мира, последовавшего за дакийской войной, Траян обменивался письмами с Плинием Младшим о том, как лучше всего поступать с христианами из Понта. Траян велел Плинию продолжать преследовать христиан, если они этого заслуживали, но не принимать анонимных или клеветнических доносов. Он считал это отвечающим интересам справедливости и отражающим "дух времени". Иноземцы, признавшиеся в христианстве и отказавшиеся отречься, должны были быть казнены "за непокорность". Граждан отправляли в Рим для суда. О дальнейших испытаниях, которым подвергались христиане в Понте, упоминается в переписке между Плинием Младшим, наместником римской провинции Вифиния и Понт, и императором Траяном. Пиша из Понта примерно в 112 году н. э., Плиний доложил, что "зараза" христианства угрожала всем, независимо от пола, возраста или социального статуса. Плиний предоставлял обвиняемым возможность отречься от веры, а тех, кто отказывался, казнил. Любого, кто отрекался от Христа или возносил молитвы богам или статуе Траяна, освобождали. Плиний признал, что "истинных христиан невозможно заставить поступать таким образом".

Валюта и благосостояние

В 107 году Траян девальвировал римскую валюту, уменьшив содержание серебра в денарии с 93,5% до 89,0%, при этом фактический вес серебра снизился с 3,04 грамма до 2,88 грамма. Эта девальвация, вместе с огромным количеством золота и серебра, приобретенным в ходе Дакийских войн, позволила Траяну чеканить значительно больше денариев, чем его предшественники. Он также изъял из обращения серебряные денарии, отчеканенные до девальвации, проведенной Нероном. Девальвация, осуществленная Траяном, могла быть политически мотивирована, обеспечивая возможность запланированного увеличения гражданских и военных расходов. Траян оформил систему *alimenta* – программу социальной помощи, которая поддерживала сирот и бедных детей по всей Италии, предоставляя денежные выплаты, продовольствие и субсидированное образование. Программа финансировалась за счет военной добычи из Дакии, налогов на имущество и частных пожертвований. *Alimenta* также косвенно опиралась на ипотечные кредиты, обеспеченные итальянскими землями (*fundi*). Зарегистрированные землевладельцы получали единовременную выплату из императорской казны, а взамен обязывались ежегодно выплачивать определенную сумму для поддержки фонда *alimenta*.

Завоевание Дакии

Траян привел Римскую империю к ее наибольшему расширению. Первыми завоеваниями стали две войны Рима против Дакии, области, которая на протяжении более десяти лет беспокоила римскую политику из-за непрочного мира, заключенного министрами Домициана с могущественным дакийским царем Децебалом. Согласно положениям более раннего договора Децебала с Римом, заключенного во времена Домициана, Децебал был признан *rex amicus*, то есть клиент-королем; в обмен на принятие клиентского статуса он получал от Рима щедрое содержание и постоянный приток технических специалистов. Договор, по-видимому, предоставлял римским войскам право прохода через Дакийское королевство для нападения на маркоманнов, квадов и сарматов. Однако сенат так и не простил Домициану выплату того, что считалось данью варварскому царю. В отличие от германских племен, Дакийское королевство было организованным государством, способным развивать собственные союзы, что делало его стратегической угрозой и давало Траяну веский мотив для нападения. В мае 101 года Траян начал свою первую кампанию в Дакию, переправившись на северный берег Дуная и разгромив дакийскую армию при Тапе (см. Вторую битву при Тапе), недалеко от Железных ворот Трансильвании. Однако это была не решающая победа. Войска Траяна понесли тяжелые потери в сражении, и он отложил дальнейшие походы на год, чтобы перегруппировать и усилить свою армию. Тем не менее, битва считалась римской победой, и Траян стремился окончательно укрепить свои позиции, включая другие крупные сражения, а также захват сестры Децебала, как изображено на колонне Траяна. Следующей зимой Децебал проявил инициативу, начав контратаку через Дунай ниже по течению, поддержанную сарматской конницей, вынудив Траяна прийти на помощь войскам в своем тылу. Даки и их союзники были отброшены после двух сражений в Мозии, при Никополисе ад Иструм и Адамклиси. Армия Траяна затем продвинулась дальше в дакийскую территорию и, год спустя, заставила Децебала покориться. Он должен был отказаться от претензий на некоторые регионы своего королевства, вернуть беглецов из Рима, находившихся под его защитой (в основном технических специалистов), и сдать все свои военные машины. Траян триумфально вернулся в Рим и получил титул Дакийский. Мир 102 года вернул Децебала в положение более или менее безобидного клиент-короля; однако он вскоре начал перевооружаться, снова принимать римских дезертиров и оказывать давление на своих западных соседей, сарматов язигов, чтобы те объединились с ним. Стремясь создать антиримский блок, Децебал помешал Траяну рассматривать Дакию как протекторат, а не как прямое завоевание. В 104 году Децебал организовал покушение на жизнь Траяна с помощью римских дезертиров, но план провалился. Децебал также взял в плен легата Траяна Лонгина, который в конечном итоге отравился, находясь в заключении. Наконец, в 105 году Децебал предпринял вторжение на территорию, оккупированную римлянами к северу от Дуная. Перед кампанией Траян создал два совершенно новых легиона: II Traianawhich, который, однако, мог быть размещен на Востоке, в сирийском порту Лаодикея, и XXX Ulpia Victrix, который был отправлен в Бригецио, в Паннонии. К 105 году концентрация римских войск, собранных в среднем и нижнем течении Дуная, достигла четырнадцати легионов (по сравнению с девятью в 101 году) – примерно половины всей римской армии. Даже после дакийских войн Дунайская граница навсегда заменила Рейн в качестве главной военной оси Римской империи. С учетом вспомогательных войск, число римских войск, участвовавших в обеих кампаниях, составляло от 150 000 до 175 000 человек, в то время как Децебал мог располагать до 200 000. Другие оценки римских сил, участвовавших во второй Дакийской войне Траяна, указывают на около 86 000 человек для активной кампании с большими резервами, размещенными в близлежащих провинциях, и, возможно, гораздо меньшее число – около 50 000 для истощенных сил Децебала и отсутствующих союзников. В ожесточенной кампании, которая, по-видимому, состояла в основном из позиционной войны, даки, лишенные маневра, держались за свою сеть крепостей, которые римляне стремились систематически штурмовать (см. также Вторая Дакийская война). Римляне постепенно усиливали хватку вокруг цитадели Децебала в Сармизегетусе Регия, которую они, наконец, взяли и разрушили. Спорная сцена на колонне Траяна незадолго до падения Сармизегетусы Регии предполагает, что Децебал мог предложить своим оставшимся людям яд в качестве альтернативы плену или смерти, пытаясь бежать из осажденной столицы вместе с ними. Его голова была выставлена в Риме на ступенях, ведущих к Капитолию, и брошена на Гемонианские лестницы. Знаменитые дакийские сокровища не были найдены в захваченной столице, и их местонахождение было раскрыто только после захвата дакийского вельможи Бикилиса. Сокровища Децебала были спрятаны под временно отведенным руслом реки, а пленные рабочие были казнены, чтобы сохранить секрет. Были найдены огромные количества золота и серебра, которые были отправлены в римскую казну. Хотя и носящие одно и то же полное имя, Сармизегетуса. Эта столица была задумана как чисто гражданский административный центр и была обеспечена обычным романизированным административным аппаратом (декурионы, эдилы и т. д.). Городская жизнь в римской Дакии, по-видимому, была ограничена римскими колонистами, в основном военными ветеранами; нет никаких доказательств существования в провинции городов *peregrini*. Коренные даки продолжали жить в разбросанных сельских поселениях, по своим обычаям. В другом соглашении, не имеющем аналогов ни в одной другой римской провинции, существующие полугородские дакийские поселения исчезли после римского завоевания. Ряд неорганизованных городских поселений (*vici*) возникли вокруг военных лагерей в самой Дакии – наиболее важным из которых был Апулум, – но получили статус городов только после правления Траяна. Основные усилия по урбанизации были сосредоточены Траяном в тылу, в Мозии, где он основал новые города Никополис ад Иструм и Марцианополь. *Vicus* также был создан вокруг Тропая Траяна. Гарнизонный город Эск получил статус римской колонии после передислокации его легионного гарнизона. Тот факт, что эти бывшие дунайские форпосты перестали быть пограничными базами и теперь находились в глубоком тылу, послужил стимулом для их урбанизации и развития. Не вся Дакия была постоянно оккупирована. После траянской эвакуации земель за нижним Дунаем, земли, простирающиеся от Дуная до внутренней дуги Карпатских гор, включая Трансильванию, горы Металифери и Олтению, были включены в римскую провинцию, которая в конечном итоге приняла форму «выроста» с нечеткими границами, простирающегося от Дуная на север к Карпатам. Возможно, это было задумано как основа для дальнейшей экспансии в Восточной Европе, поскольку римляне считали этот регион гораздо более «плоским» и, следовательно, более легким для пересечения, чем он был на самом деле; они также недооценили расстояние от этих расплывчатых границ до океана. Оборона провинции была поручена одному легиону, XIII Gemina, расположенному в Апулуме, который функционировал как авангард, который, в случае необходимости, мог нанести удар либо на запад, либо на восток по сарматам, живущим на границах. Таким образом, беззащитный характер провинции не представлялся проблемой для Траяна, поскольку провинция была задумана скорее как плацдарм для дальнейших атак. Даже при отсутствии дальнейшей римской экспансии ценность провинции зависела от общей силы Рима: пока Рим был силен, дакийский выступ был инструментом военного и дипломатического контроля над дунайскими землями; когда Рим был слаб, как во время Кризиса III века, провинция стала обузой и была в конечном итоге заброшена. Траян переселил в Дакию римлян и…

Trajan took the Roman empire to its greatest expanse. The earliest conquests were Rome's two wars against Dacia, an area that had troubled Roman politics for over a decade in regard to the unstable peace negotiated by Domitian's ministers with the powerful Dacian king Decebalus. According to the provisions of Decebalus's earlier treaty with Rome, made in the time of Domitian, Decebalus was acknowledged as rex amicus, that is, client king; in exchange for accepting client status, he received from Rome both a generous stipend and a steady supply of technical experts. The treaty seems to have allowed Roman troops the right of passage through the Dacian kingdom in order to attack the Marcomanni, Quadi and Sarmatians. However, senatorial opinion never forgave Domitian for paying what was seen as tribute to a barbarian king. Unlike the Germanic tribes, the Dacian kingdom was an organized state capable of developing alliances of its own, thus making it a strategic threat and giving Trajan a strong motive to attack it. In May of 101, Trajan launched his first campaign into the Dacian kingdom, crossing to the northern bank of the Danube and defeating the Dacian army at Tapae (see Second Battle of Tapae), near the Iron Gates of Transylvania. It was not a decisive victory, however. Trajan's troops took heavy losses in the encounter, and he put off further campaigning for the year in order to regroup and reinforce his army. Nevertheless, the battle was considered a Roman victory and Trajan strived to ultimately consolidate his position, including other major engagements, as well as the capture of Decebalus' sister as depicted on Trajan's Column. The following winter, Decebalus took the initiative by launching a counter attack across the Danube further downstream, supported by Sarmatian cavalry, forcing Trajan to come to the aid of the troops in his rearguard. The Dacians and their allies were repulsed after two battles in Moesia, at Nicopolis ad Istrum and Adamclisi. Trajan's army then advanced further into Dacian territory, and, a year later, forced Decebalus to submit. He had to renounce claim to some regions of his kingdom, return runaways from Rome then under his protection (most of them technical experts), and surrender all his war machines. Trajan returned to Rome in triumph and was granted the title Dacicus. The peace of 102 had returned Decebalus to the condition of more or less harmless client king; however, he soon began to rearm, to again harbour Roman runaways, and to pressure his Western neighbours, the Iazyges Sarmatians, into allying themselves with him. Through his efforts to develop an anti Roman bloc, Decebalus prevented Trajan from treating Dacia as a protectorate instead of an outright conquest. In 104, Decebalus devised an attempt on Trajan's life by means of some Roman deserters, a plan that failed. Decebalus also took prisoner Trajan's legate Longinus, who eventually poisoned himself while in custody. Finally, in 105, Decebalus undertook an invasion of Roman occupied territory north of the Danube. Prior to the campaign, Trajan had raised two entirely new legions: II Traianawhich, however, may have been posted in the East, at the Syrian port of Laodiceaand XXX Ulpia Victrix, which was posted to Brigetio, in Pannonia. By 105, the concentration of Roman troops assembled in the middle and lower Danube amounted to fourteen legions (up from nine in 101)about half of the entire Roman army. Even after the Dacian wars, the Danube frontier would permanently replace the Rhine as the main military axis of the Roman Empire. Including auxiliaries, the number of Roman troops engaged on both campaigns was between 150,000 and 175,000, while Decebalus could dispose of up to 200,000. Other estimates for the Roman forces involved in Trajan's second Dacian War cite around 86,000 for active campaigning with large reserves retained in the proximal provinces, and potentially much lower numbers around 50,000 for Decebalus' depleted forces and absent allies. In a fierce campaign that seems to have consisted mostly of static warfare, the Dacians, devoid of manoeuvring room, kept to their network of fortresses, which the Romans sought systematically to storm (see also Second Dacian War). The Romans gradually tightened their grip around Decebalus' stronghold in Sarmizegetusa Regia, which they finally took and destroyed. A controversial scene on Trajan's column just before the fall of Sarmizegetusa Regia suggests that Decebalus may have offered poison to his remaining men as an alternative option to capture or death while trying to flee the besieged capital with him. was later exhibited in Rome on the steps leading up to the Capitol and thrown on the Gemonian stairs. The famous Dacian treasures were not found in the captured capital and their whereabouts were only revealed when a Dacian nobleman called Bikilis was captured. Decebalus’ treasures had been buried under a temporarily diverted river and the captive workers executed to retain the secret. Staggering amounts of gold and silver were found and packed off to fill Rome's coffers. although bearing the same full name, Sarmizegetusa. This capital city was conceived as a purely civilian administrative centre and was provided the usual Romanized administrative apparatus (decurions, aediles, etc.). Urban life in Roman Dacia seems to have been restricted to Roman colonists, mostly military veterans; there is no extant evidence for the existence in the province of peregrine cities. Native Dacians continued to live in scattered rural settlements, according to their own ways. In another arrangement with no parallels in any other Roman province, the existing quasi urban Dacian settlements disappeared after the Roman conquest. A number of unorganized urban settlements (vici) developed around military encampments in Dacia proper – the most important being Apulum – but were only acknowledged as cities proper well after Trajan's reign. The main regional effort of urbanization was concentrated by Trajan at the rearguard, in Moesia, where he created the new cities of Nicopolis ad Istrum and Marcianopolis. A vicus was also created around the Tropaeum Traianum. The garrison city of Oescus received the status of Roman colony after its legionary garrison was redeployed. The fact that these former Danubian outposts had ceased to be frontier bases and were now in the deep rear acted as an inducement to their urbanization and development. Not all of Dacia was permanently occupied. After the post Trajanic evacuation of lands across the lower Danube, land extending from the Danube to the inner arch of the Carpathian Mountains, including Transylvania, the Metaliferi Mountains and Oltenia was absorbed into the Roman province, which eventually took the form of an "excrescence" with ill defined limits, stretching from the Danube northwards to the Carpathians. This may have been intended as a basis for further expansion within Eastern Europe, as the Romans believed the region to be much more geographically "flattened", and thus easier to traverse, than it actually was; they also underestimated the distance from those vaguely defined borders to the ocean. Defence of the province was entrusted to a single legion, the XIII Gemina, stationed at Apulum, which functioned as an advance guard that could, in case of need, strike either west or east at the Sarmatians living at the borders. Therefore, the indefensible character of the province did not appear to be a problem for Trajan, as the province was conceived more as a sally base for further attacks. Even in the absence of further Roman expansion, the value of the province depended on Roman overall strength: while Rome was strong, the Dacian salient was an instrument of military and diplomatic control over the Danubian lands; when Rome was weak, as during the Crisis of the Third Century, the province became a liability and was eventually abandoned. Trajan resettled Dacia with Romans and annexed it as a province of the Roman Empire. Aside from their enormous booty (over half a million slaves, according to John Lydus), Trajan's Dacian campaigns benefited the Empire's finances through the acquisition of Dacia's gold mines, managed by an imperial procurator of equestrian rank (procurator aurariarum). On the other hand, commercial agricultural exploitation on the villa model, based on the centralized management of a huge landed estate by a single owner (fundus) was poorly developed. Therefore, use of slave labor in the province itself seems to have been relatively undeveloped, and epigraphic evidence points to work in the gold mines being conducted by means of labor contracts (locatio conductio rei) and seasonal wage earning. The victory was commemorated by the construction both of the 102 cenotaph generally known as the Tropaeum Traiani in Moesia, as well of the much later (113) Trajan's Column in Rome, the latter depicting in stone carved bas reliefs the Dacian Wars' most important moments.

Набатейская аннексия

В 106 году умер Раббель II Сотер, один из зависимых от Рима царей. Это событие могло послужить поводом для аннексии Набатейского царства, однако обстоятельства и официальные причины аннексии остаются неясными. Некоторые эпиграфические данные указывают на проведение военной операции с привлечением сил из Сирии и Египта. Известно, что к 107 году римские легионы были дислоцированы в окрестностях Петры и Босры, что подтверждается папирусом, найденным в Египте. Наиболее южной точкой, занятой римлянами (точнее, гарнизонированной в рамках политики размещения гарнизонов в ключевых пунктах пустыни), была Хегра, расположенная к юго-западу от Петры. В результате империя приобрела территорию, которая стала провинцией Аравия Петрея (современные южный Иордан и северо-запад Саудовской Аравии). В это же время была построена римская дорога (Via Traiana Nova) от Айлы (ныне Акаба), находящейся на Лиме Арабикус, до Босры. Поскольку Набатея была последним зависимым царством в Азии к западу от Евфрата, её аннексия означала, что весь Римский Восток был включен в состав провинций, завершив начавшуюся при династии Флавиев тенденцию к прямому управлению.

Парфянская кампания

В 113 году Траян отправился в свой последний поход, спровоцированный решением Парфии возвести на армянский трон неприемлемого для Рима царя, в отношении которого две великие империи делили гегемонию со времен Нерона, примерно на протяжении последних пятидесяти лет. Траян, уже находившийся в Сирии в начале 113 года, последовательно отвергал дипломатические предложения парфян, направленные на мирное разрешение армянского вопроса. Поскольку сохранившиеся литературные свидетельства о Парфянской войне Траяна фрагментарны и разрозненны, сложно установить их надлежащий контекст, что стало причиной длительных споров о конкретных событиях и конечных целях этой войны.

Причина войны

Современные историки предполагают, что решение Траяна начать войну против Парфии могло быть обусловлено экономическими мотивами: после аннексии Траяном Аравии он построил новую дорогу, Виа Трайана Нова, соединявшую Бостру с Айлой на Красном море. Это означало, что Харакс в Персидском заливе оставался единственным западным пунктом торгового пути в Индию, находящимся вне прямого римского контроля, и установление такого контроля было важно для снижения импортных цен и ограничения предполагаемого оттока драгоценных металлов, вызванного дефицитом в римской торговле с Дальним Востоком. Нет сомнений в том, что Харакс торговал с Римской империей, что подтверждается хорошо задокументированными связями с купцами из Пальмиры, отраженными в современной пальмирской надписи, повествующей о пальмирских гражданах, удостоенных должностей в Хараксе. Кроме того, владения правителей Харакса в то время, возможно, включали Бахрейнские острова, что открывало возможность расширения римской гегемонии в Персидский залив. (Вскоре после смерти Траяна сатрапом островов был назначен гражданин Пальмиры, хотя назначение было произведено парфянским царем Харакса.) В этом случае, логикой кампании Траяна было разрушение системы торговли Дальним Востоком, проходившей через небольшие семитские ("арабские") города под контролем Парфии, и передача ее под римский контроль. В своих дакийских завоеваниях Траян уже использовал сирийские вспомогательные части, ветераны которых, вместе с сирийскими торговцами, сыграли важную роль в последующей колонизации Дакии. Он набрал в армию пальмирские отряды, включая отряд верблюдов, тем самым, по-видимому, заручившись поддержкой пальмирцев в достижении своей конечной цели – аннексии Харакса. Даже высказывалось предположение, что аннексия Армении Траяном в начале кампании вынудила его аннексировать всю Месопотамию, чтобы парфяне не прервали торговлю из Персидского залива и/или не создали проблем на римской границе на Дунае. Другие историки отвергают эти мотивы, поскольку предполагаемый "контроль" Парфии над морским дальневосточным торговым путем был, в лучшем случае, гипотетическим и основывался на выборочном прочтении китайских источников. Торговля по суше через Парфию, по-видимому, не ограничивалась парфянскими властями и оставалась в ведении частной инициативы. Коммерческая деятельность во втором веке в Месопотамии, по-видимому, была широко распространена среди различных народов внутри и вне Римской империи, без признаков целенаправленной имперской политики в этой области. Как и в случае с алиментами, ученые, такие как Мозес Финли и Поль Вейн, считают, что предположение о том, что внешнеторговая политика лежала в основе войны Траяна, является анахронизмом; по их мнению, забота римских лидеров о торговле дальневосточными предметами роскоши, помимо сбора пошлин и таможенных сборов, носила моральный характер, поскольку современный римский менталитет осуждал "мягкость" роскоши. В отсутствие окончательных доказательств торговля между Римом и Индией могла быть гораздо более сбалансированной с точки зрения количества обмениваемых драгоценных металлов: один из наших источников информации о предполагаемом оттоке римского золота, дядя Плиния Младшего, Плиний Старший, ранее описывал Гангскую равнину как один из источников золота для Римской империи. Соответственно, в спорной книге о римской экономике Финли рассматривает "неудачное и дорогостоящее нападение Траяна на Парфию" как пример многих римских "коммерческих войн", которые существуют только в книгах современных историков. Альтернативная точка зрения заключается в том, что кампания была вызвана стремлением к территориальной аннексии и престижу, что является единственным мотивом, приписываемым Кассием Дионом. Поскольку территориальные завоевания предполагали сбор налогов, особенно 25%-ного налога, взимаемого со всех товаров, ввозимых в Римскую империю, – тетарты, – можно сказать, что Парфянская война Траяна имела "экономический" мотив. Кроме того, завоевание на Востоке имело пропагандистскую ценность, поскольку оно должно было, в римском стиле, подражать завоеваниям Александра Великого. Тот факт, что эмиссары Кушанской империи могли присутствовать на церемониях памяти Дакийской войны, мог разжечь в некоторых греко-римских интеллектуалах, таких как Плутарх, который писал о том, что для завоевания Индии достаточно 70 000 римских солдат, а также в ближайшем окружении Траяна, спекулятивные мечты о добыче, которую можно было бы получить, повторив македонские восточные завоевания. Возможно также, что Траян стремился использовать амбициозный план завоеваний, чтобы подчеркнуть свой квазибожественный статус, как это отражено в его изображениях на монетах и памятниках, связанных с Гераклом. Кроме того, приверженность Траяна экспансионистской политике могла поддерживаться влиятельным кругом консервативных сенаторов из Испании, приверженных политике имперской экспансии, среди которых выделялся всемогущий Лициний Сура. В качестве альтернативы, можно объяснить кампанию тем фактом, что для римлян их империя в принципе была неограниченной, и Траян лишь воспользовался возможностью совпадения идеи и реальности. Наконец, есть другие современные историки, которые считают, что первоначальные цели Траяна были чисто военными и стратегическими: обеспечить более надежную восточную границу для Римской империи, пересекая Северную Месопотамию вдоль русла реки Хабур, чтобы обеспечить защиту римской Армении. Эта интерпретация подтверждается тем фактом, что все последующие римские войны против Парфии были направлены на установление римского присутствия в глубине самой Парфии. Возможно, в начале своей военной карьеры, будучи молодым трибуном, Траян был свидетелем столкновений с парфянами; поэтому любое стратегическое видение основывалось на тактическом понимании того, что необходимо для противостояния Парфии. Кампания была тщательно спланирована заранее: в восточном театре было сосредоточено десять легионов; с 111 года переписка Плиния Младшего свидетельствует о том, что провинциальные власти в Вифинии должны были организовать снабжение проходящих войск, а местные городские советы и их члены должны были взять на себя часть возросших расходов, обеспечивая войска. Таким образом, планируемая кампания с самого начала была чрезвычайно дорогостоящей. Траян первым двинулся на Армению, сверг парфянского назначенного царя, Парфамасира (который впоследствии был убит, находясь под стражей римских войск при неясных обстоятельствах, позже описанных Фронтоном как нарушение римской доброй воли), и аннексировал ее к Римской империи в качестве провинции, получив по пути признание римской гегемонии от различных племен на Кавказе и на восточном побережье Черного моря – процесс, который занимал его до конца 114 года. Одновременно римский колон под командованием легата Луция Квиета, выдающегося кавалерийского генерала, проявившего себя во время Дакийских войн, командуя отрядом из своей родной Мавретании, пересек реку Аракс из Армении в Мидию Атропатену и землю мардов (современный Гилян). Возможно, кампания Квиета была направлена на расширение новой, более надежной римской границы на восток в сторону Каспийского моря и на север к предгорьям Кавказа. Однако эта новая, более "рациональная" граница зависела от усиленного, постоянного римского присутствия к востоку от Евфрата. Хронология последующих событий неясна, но обычно считается, что в начале 115 года Траян начал месопотамскую кампанию, двинувшись вниз к горам Тавр, чтобы укрепить территорию между реками Тигр и Евфрат. Он разместил вдоль пути постоянные гарнизоны для обеспечения безопасности территории. Пока Траян двигался с запада на восток, Луций Квиет двинулся со своей армией от Каспийского моря на запад, обе армии успешно выполнили клещевой маневр, результатом которого, по-видимому, стало установление римского присутствия в самой Парфянской империи, где Траян захватил северные месопотамские города Нисибис и Батнаэ и организовал…

Modern historians advance the possibility that Trajan's decision to wage war against Parthia had economic motives: after Trajan's annexation of Arabia, he built a new road, Via Traiana Nova, that went from Bostra to Aila on the Red Sea. That meant that Charax on the Persian Gulf was the sole remaining western terminus of the Indian trade route outside direct Roman control, and such control was important in order to lower import prices and to limit the supposed drain of precious metals created by the deficit in Roman trade with the Far East. That Charax traded with the Roman Empire, there can be no doubt, as its actual connections with merchants from Palmyra during the period are well documented in a contemporary Palmyrene epigraph, which tells of various Palmyrene citizens honoured for holding office in Charax. Also, Charax's rulers domains at the time possibly included the Bahrain islands, which offered the possibility of extending Roman hegemony into the Persian Gulf itself. (A Palmyrene citizen held office as satrap over the islands shortly after Trajan's death, though the appointment was made by a Parthian king of Charax.) The rationale behind Trajan's campaign, in this case, was one of breaking down a system of Far Eastern trade through small Semitic ("Arab") cities under Parthia's control and to put it under Roman control instead. In his Dacian conquests, Trajan had already resorted to Syrian auxiliary units, whose veterans, along with Syrian traders, had an important role in the subsequent colonization of Dacia. He had recruited Palmyrene units into his army, including a camel unit, therefore apparently procuring Palmyrene support to his ultimate goal of annexing Charax. It has even been ventured that, when earlier in his campaign Trajan annexed Armenia, he was bound to annex the whole of Mesopotamia lest the Parthians interrupt the flux of trade from the Persian Gulf and/or foment trouble at the Roman frontier on the Danube. Other historians reject these motives, as the supposed Parthian "control" over the maritime Far Eastern trade route was, at best, conjectural and based on a selective reading of Chinese sourcestrade by land through Parthia seems to have been unhampered by Parthian authorities and left solely to the devices of private enterprise. Commercial activity in second century Mesopotamia seems to have been a general phenomenon, shared by many peoples within and without the Roman Empire, with no sign of a concerted Imperial policy towards it. As in the case of the alimenta, scholars like Moses Finley and Paul Veyne have considered the idea that a foreign trade policy underlay Trajan's war to be anachronistic; according to these scholars, the concern of Roman leaders with the trade in far eastern luxuriesbesides collecting toll taxes and customswas moral in nature, because contemporary Roman mores frowned upon the "softness" of luxuries. In the absence of conclusive evidence, trade between Rome and India might have been far more balanced, in terms of quantities of precious metals exchanged: one of our sources for the notion of the Roman gold drainPliny's the Younger's uncle Pliny the Elderhad earlier described the Gangetic Plains as one of the gold sources for the Roman Empire. Accordingly – in a controversial book on the Roman economy – Finley considers Trajan's "badly miscalculated and expensive assault on Parthia" to be an example of the many Roman "commercial wars" that had in common the fact of existing only in the books of modern historians. The alternative view is to see the campaign as triggered by the lure of territorial annexation and prestige, the sole motive ascribed by Cassius Dio. As far as territorial conquest involved tax collecting, especially of the 25% tax levied on all goods entering the Roman Empire, the tetarte, one can say that Trajan's Parthian War had an "economic" motive. Also, there was the propaganda value of an Eastern conquest that would emulate, in Roman fashion, those of Alexander the Great. The fact that emissaries from the Kushan Empire might have attended to the commemorative ceremonies for the Dacian War may have kindled in some Greco Roman intellectuals like Plutarchwho wrote about only 70,000 Roman soldiers being necessary to a conquest of India as well as in Trajan's closer associates, speculative dreams about the booty to be obtained by reproducing Macedonian Eastern conquests. There could also be Trajan's idea to use an ambitious blueprint of conquests as a way to emphasize quasi divine status, such as with his cultivated association, in coins and monuments, to Hercules. Also, it is possible that the attachment of Trajan to an expansionist policy was supported by a powerful circle of conservative senators from Hispania committed to a policy of imperial expansion, first among them being the all powerful Licinius Sura. Alternatively, one can explain the campaign by the fact that, for the Romans, their empire was in principle unlimited, and that Trajan only took advantage of an opportunity to make idea and reality coincide. Finally, there are other modern historians who think that Trajan's original aims were purely military and strategic: to assure a more defensible Eastern frontier for the Roman Empire, crossing Northern Mesopotamia along the course of the Khabur River in order to offer cover to a Roman Armenia. This interpretation is backed by the fact that all subsequent Roman wars against Parthia would aim at establishing a Roman presence deep into Parthia itself. It is possible that during the onset of Trajan's military experience, as a young tribune, he had witnessed engagement with the Parthians; so any strategic vision was grounded in a tactical awareness of what was needed to tackle Parthia.]] The campaign was carefully planned in advance: ten legions were concentrated in the Eastern theatre; since 111, the correspondence of Pliny the Younger witnesses to the fact that provincial authorities in Bithynia had to organize supplies for passing troops, and local city councils and their individual members had to shoulder part of the increased expenses by supplying troops themselves. The intended campaign, therefore, was immensely costly from its very beginning. Trajan marched first on Armenia, deposed the Parthian appointed king, Parthamasiris (who was afterwards murdered while kept in the custody of Roman troops in an unclear incident, later described by Fronto as a breach of Roman good faith), and annexed it to the Roman Empire as a province, receiving in passing the acknowledgement of Roman hegemony by various tribes in the Caucasus and on the Eastern coast of the Black Seaa process that kept him busy until the end of 114. At the same time, a Roman column under the legate Lusius Quietusan outstanding cavalry general who had signalled himself during the Dacian Wars by commanding a unit from his native Mauretaniacrossed the Araxes river from Armenia into Media Atropatene and the land of the Mardians (present day Ghilan). It is possible that Quietus' campaign had as its goal the extending of the newer, more defensible Roman border eastwards towards the Caspian Sea and northwards to the foothills of the Caucasus. This newer, more "rational" frontier, depended, however, on an increased, permanent Roman presence east of the Euphrates. The chronology of subsequent events is uncertain, but it is generally believed that early in 115 Trajan launched a Mesopotamian campaign, marching down towards the Taurus mountains in order to consolidate territory between the Tigris and Euphrates rivers. He placed permanent garrisons along the way to secure the territory. While Trajan moved from west to east, Lusius Quietus moved with his army from the Caspian Sea towards the west, both armies performing a successful pincer movement, whose apparent result was to establish a Roman presence into the Parthian Empire proper, with Trajan taking the northern Mesopotamian cities of Nisibis and Batnae and organizing a province of Mesopotamia, including the Kingdom of Osrhoenewhere King Abgar VII submitted to Trajan publiclyas a Roman protectorate. This process seems to have been completed at the beginning of 116, when coins were issued announcing that Armenia and Mesopotamia had been put under the authority of the Roman people. The area between the Khabur River and the mountains around Singara seems to have been considered as the new frontier, and as such received a road surrounded by fortresses. After wintering in Antioch during 115/116 and, according to literary sources, barely escaping from a violent earthquake that claimed the life of one of the consuls, Marcus Pedo VirgilianusTrajan again took to the field in 116, with a view to the conquest of the whole of Mesopotamia, an overambitious goal that eventually backfired on the results of his entire campaign. According to some modern historians, the aim of the campaign of 116 was to achieve a "pre emptive demonstration" aiming not toward the conquest of Parthia, but for tighter Roman control over the Eastern trade route. However, the overall scarcity of manpower for the Roman military establishment meant that the campaign was doomed from the start. It is noteworthy that no new legions were raised by Trajan before the Parthian campaign, maybe because the sources of new citizen recruits were already over exploited. As far as the sources allow a description of this campaign, it seems that one Roman division crossed the Tigris into Adiabene, sweeping south and capturing Adenystrae; a second followed the river south, capturing Babylon; Trajan himself sailed down the Euphrates from Dura Europoswhere a triumphal arch was erected in his honourthrough Ozogardana, where he erected a "tribunal" still to be seen at the time of Julian the Apostate's campaigns in the same area. Having come to the narrow strip of land between the Euphrates and the Tigris, he then dragged his fleet overland into the Tigris, capturing Seleucia and finally the Parthian capital of Ctesiphon. He continued southward to the Persian Gulf, when, after escaping with his fleet a tidal bore on the Tigris, he received the submission of Athambelus, the ruler of Charax. He declared Babylon a new province of the Empire and had his statue erected on the shore of the Persian Gulf, after which he sent the Senate a laurelled letter declaring the war to be at a close and bemoaning that he was too old to go on any further and repeat the conquests of Alexander the Great. Since Charax was a de facto independent kingdom whose connections to Palmyra were described above, Trajan's bid for the Persian Gulf may have coincided with Palmyrene interests in the region. Another hypothesis is that the rulers of Charax had expansionist designs on Parthian Babylon, giving them a rationale for alliance with Trajan. The Parthian city of Susa was apparently also occupied by the Romans. According to late literary sources (not backed by numismatic or inscriptional evidence) a province of Assyria was also proclaimed, apparently covering the territory of Adiabene. Some measures seem to have been considered regarding the fiscal administration of Indian tradeor simply about the payment of customs (portoria) on goods traded on the Euphrates and Tigris. It is possible that it was this "streamlining" of the administration of the newly conquered lands according to the standard pattern of Roman provincial administration in tax collecting, requisitions and the handling of local potentates' prerogatives, that triggered later resistance against Trajan. According to some modern historians, Trajan might have busied himself during his stay on the Persian Gulf with ordering raids on the Parthian coasts, as well as probing into extending Roman suzerainty over the mountaineer tribes holding the passes across the Zagros Mountains into the Iranian plateau eastward, as well as establishing some sort of direct contact between Rome and the Kushan Empire. No attempt was made to expand into the Iranian Plateau itself, where the Roman army, with its relative weakness in cavalry, would have been at a disadvantage. Trajan left the Persian Gulf for Babylonwhere he intended to offer sacrifice to Alexander in the house where he had died in 323BC But a revolt led by Sanatruces, a nephew of the Parthian king Osroes I who had retained a cavalry force, possibly strengthened by the addition of Saka archers, imperilled Roman positions in Mesopotamia and Armenia. Trajan sought to deal with this by forsaking direct Roman rule in Parthia proper, at least partially. Trajan sent two armies towards Northern Mesopotamia: the first, under Lusius Quietus, recovered Nisibis and Edessa from the rebels, probably having King Abgarus deposed and killed in the process, with Quietus probably earning the right to receive the honors of a senator of praetorian rank (adlectus inter praetorios). The second army, however, under Appius Maximus Santra (probably a governor of Macedonia) was defeated and Santra killed. Later in 116, Trajan, with the assistance of Quietus and two other legates, Marcus Erucius Clarus and Tiberius Julius Alexander Julianus, After re taking and burning Seleucia, Trajan then formally deposed Osroes, putting Parthamaspates on the throne as client ruler. This event was commemorated in a coin as the reduction of Parthia to client kingdom status: REX PARTHIS DATUS, "a king is given to the Parthians". That done, Trajan retreated north in order to retain what he could of the new provinces of Armeniawhere he had already accepted an armistice in exchange for surrendering part of the territory to Sanatruces' son Vologesesand Mesopotamia. It was at this point that Trajan's health started to fail him. The fortress city of Hatra, on the Tigris in his rear, continued to hold out against repeated Roman assaults. He was personally present at the siege, and it is possible that he suffered a heat stroke while in the blazing heat.

Война Китоса

Вскоре после этого евреи в Восточной Римской империи, в Египте, на Кипре и в Киринетике – эта последняя провинция, вероятно, и была очагом беспорядков – восстали, вероятно, в результате вспышки религиозного мятежа против местных язычников. Это широкомасштабное восстание впоследствии получило название войны Китоса. Еще одно восстание вспыхнуло среди еврейских общин Северной Месопотамии, вероятно, как часть общей реакции на римскую оккупацию. Траян был вынужден отвести армию для подавления восстаний. Он считал этот отвод лишь временной неудачей, но ему больше никогда не суждено было командовать войском в поле, и он передал свои восточные армии Луцию Киету, который к тому времени (начало 117 года) был назначен наместником Иудеи и, возможно, ранее имел дело с каким-то еврейским волнением в провинции. Киет успешно выполнял свои поручения, настолько, что война была названа в его честь – «Китус» является искажением имени «Киет». Остается неясным, включала ли территория войны Китоса собственно Иудею или только еврейскую восточную диаспору, в отсутствие четких эпиграфических и археологических свидетельств. Однако, несомненно, в Иудее в то время было усилено римское военное присутствие. Киету было обещано консульство в следующем году (118) за его победы, но он был убит до этого, во время кровавой чистки, открывшей правление Адриана, в ходе которой Киет и еще трое бывших консулов были приговорены к смерти после суда по расплывчатому обвинению в заговоре (тайным) судом преторианского префекта Аттиана. Считается, что Киет и его коллеги были казнены по прямому приказу Адриана из-за опасений по поводу их популярности в армии и тесных связей с Траяном. В отличие от него, следующий видный римский чиновник, ответственный за подавление еврейского восстания, всадник Квинт Марций Турбо, который имел дело с предводителем повстанцев из Кирены, Лукуасом, сохранил доверие Адриана и в конечном итоге стал префектом претория. Поскольку все четверо консулов были сенаторами высочайшего ранга и, как таковые, обычно считались способными претендовать на имперскую власть (capaces imperii), Адриан, по-видимому, решил устранить этих потенциальных соперников.

Shortly afterwards, the Jews inside the Eastern Roman Empire, in Egypt, Cyprus, and Cyrenethis last province being probably the original trouble hotspotrose up in what probably was an outburst of religious rebellion against the local pagans, this widespread rebellion being afterwards named the Kitos War. Another rebellion flared up among the Jewish communities of Northern Mesopotamia, probably part of a general reaction against Roman occupation. Trajan was forced to withdraw his army in order to put down the revolts. He saw this withdrawal as simply a temporary setback, but he was destined never to command an army in the field again, turning his Eastern armies over to Lusius Quietus, who meanwhile (early 117) had been made governor of Judaea and might have had to deal earlier with some kind of Jewish unrest in the province. Quietus discharged his commissions successfully, so much that the war was afterward named after himKitus being a corruption of Quietus. Whether or not the Kitos War theatre included Judea proper, or only the Jewish Eastern diaspora, remains doubtful in the absence of clear epigraphic and archaeological evidence. What is certain is that there was an increased Roman military presence in Judea at the time. Quietus was promised a consulate in the following year (118) for his victories, but he was killed before this could occur, during the bloody purge that opened Hadrian's reign, in which Quietus and three other former consuls were sentenced to death after being tried on a vague charge of conspiracy by the (secret) court of the Praetorian Prefect Attianus. It has been thought that Quietus and his colleagues were executed on Hadrian's direct orders, for fear of their popular standing with the army and their close connections to Trajan. In contrast, the next prominent Roman figure in charge of the repression of the Jewish revolt, the equestrian Quintus Marcius Turbo, who had dealt with the rebel leader from Cyrene, Loukuas, retained Hadrian's trust, eventually becoming his Praetorian Prefect. As all four consulars were senators of the highest standing and as such generally regarded as able to take imperial power (capaces imperii), Hadrian seems to have decided to forestall these prospective rivals.

Смерть и наследство

В начале 117 года Траян заболел и отплыл в Италию. Его здоровье ухудшалось в течение весны и лета 117 года, о чем, возможно, стало известно публике благодаря выставке бронзового портретного бюста в общественных банях Анкиры, изображавшего пожилого и изможденного человека, хотя отождествление с Траяном остается спорным. Он достиг Селинуса, где внезапно скончался 11 августа или незадолго до этой даты. Траян лично мог законно назначить Адриана своим преемником, но Дион утверждает, что жена Траяна, Помпея Плотина, обеспечила преемственность Адриана, скрывая смерть Траяна достаточно долго, чтобы представить и подписать документ, удостоверяющий усыновление Адриана как сына и наследника. Дион, излагающий это повествование, ссылается на своего отца, проконсула Киликии Апрониана, как на источник, поэтому его рассказ может основываться на современных слухах. Это также могло отражать недовольство римских мужчин тем, что императрица, не говоря уже о какой-либо женщине, осмелилась вмешиваться в политические дела Рима. Адриан занимал неоднозначное положение во время правления Траяна. После командования Легио I Минервия во время Дакийских войн, он был отстранен от передовой на решающем этапе Второй Дакийской войны и отправлен управлять новообразованной провинцией Нижней Паннонией. Он делал карьеру сенатора без особых отличий и не был официально усыновлен Траяном, хотя и получил от него награды и другие знаки отличия, которые вселяли в него надежду на престолонаследие. После консульства 108 года он не получил никаких должностей и не был удостоен каких-либо других почестей, кроме как звания архонта-эпонима Афин в 111/112 годах. Вероятно, он не принимал участия в Парфянской войне. Литературные источники сообщают, что Траян рассматривал и других кандидатов, таких как юрист Луций Нераций Приск. Адриан, которому в конечном итоге было доверено управление Сирией ко времени смерти Траяна, был двоюродным братом Траяна и был женат на его праправнучке, что делало его равноценным наследником. Адриан, по-видимому, был тесно связан с влиятельной группой испанских сенаторов при дворе Траяна благодаря своим связям с Плотиной и префектом Аттианом. Его отказ от сенаторской и экспансионистской политики Траяна во время собственного правления может объяснить "явную враждебность", проявленную к нему в литературных источниках. Первым крупным актом Адриана как императора было оставление Месопотамии из-за ее дороговизны и удаленности, а также восстановление Армении и Осроена под парфянской гегемонией при римском сюзеренитете. Согласно устоявшейся исторической традиции, прах Траяна был помещен в небольшую келью, которая до сих пор сохранилась у основания колонны Траяна. В некоторых современных исследованиях более вероятно, что его прах был захоронен рядом с колонной, в мавзолее, храме или гробнице, построенной для его культа как дивуса римского государства.

Early in 117, Trajan grew ill and set sail for Italy. His health declined throughout the spring and summer of 117, possibly acknowledged to the public by the display of a bronze portrait bust at the public baths of Ancyra, showing an aged and emaciated man, though the identification with Trajan is disputed. He reached Selinus, where he suddenly died, on or shortly before 11 August. Trajan in person could have lawfully nominated Hadrian as his successor, but Dio claims that Trajan's wife, Pompeia Plotina, assured Hadrian's succession by keeping Trajan's death a secret, long enough for her to produce and sign a document attesting to Hadrian's adoption as son and successor. Dio, who tells this narrative, offers his fatherthe governor of Cilicia Apronianusas a source, so his narrative may be based on contemporary rumour. It may also reflect male Roman displeasure that an empresslet alone any woman could presume to meddle in Rome's political affairs. Hadrian held an ambiguous position during Trajan's reign. After commanding Legio I Minervia during the Dacian Wars, he had been relieved from front line duties at the decisive stage of the Second Dacian War, being sent to govern the newly created province of Pannonia Inferior. He had pursued a senatorial career without particular distinction and had not been officially adopted by Trajan although he received from him decorations and other marks of distinction that made him hope for the succession. He received no post after his 108 consulate and no further honours other than being made Archon eponymos for Athens in 111/112. He probably did not take part in the Parthian War. Literary sources relate that Trajan had considered others, such as the jurist Lucius Neratius Priscus, as heir. Hadrian, who was eventually entrusted with the governorship of Syria at the time of Trajan's death, was Trajan's cousin and was married to Trajan's grandniece, which all made him as good as heir designate. Hadrian seems to have been well connected to the powerful and influential coterie of Spanish senators at Trajan's court, through his ties to Plotina and the Prefect Attianus. His refusal to sustain Trajan's senatorial and expansionist policy during his own reign may account for the "crass hostility" shown him by literary sources. Hadrian's first major act as emperor was to abandon Mesopotamia as too costly and distant to defend, and to restore Armenia and Osrhoene to Parthian hegemony, under Rome's suzerainty. According to a well established historical tradition, Trajan's ashes were placed within the small cella that still survives at the base of Trajan's column. In some modern scholarship, his ashes were more likely interred near his column, in a mausoleum, temple or tomb built for his cult as a divus of the Roman state.

Наследие

В древних источниках личность и достижения Траяна оцениваются исключительно положительно. Например, Плиний Младший в своем панегирике прославляет Траяна как мудрого и справедливого императора и человека высоких моральных принципов. Кассий Дион добавил, что он неизменно сохранял достоинство и беспристрастность. Император Деций III века даже удостоился от Сената имени Траяна в качестве почетного отличия. После потрясений III века Траян, наряду с Августом, стал в Поздней Римской империи образцом самых положительных качеств императорской власти. Многие императоры после Траяна, принося присягу, получали пожелание: "Felicior Augusto, Melior Traiano" ("Да будет тебе удача больше, чем у Августа, и да превзойдешь ты Траяна"). Император Константин I, живший в IV веке, прозвал его "растением на любой стене" из-за обилия зданий с надписями, увековечивающими его имя.

Иконография

Все римские императоры до Траяна, за исключением Нерона, который изредка носил эспаньолки, изображались гладко выбритыми, следуя моде, введенной Сципионом Африканским (236–183 гг. до н. э.) среди римлян. Эта имперская мода была изменена преемником Траяна Адрианом, который сделал бороды модными для императоров.

В румынской культуре

В Румынии Траян (рум. Traian) считается одним из основателей румынской нации и выдающейся исторической фигурой для румынского народа и культуры. Это обусловлено его организацией Дакийских войн, которые привели к формированию дако-римской культуры и румынского языка с латинским корнем. Создание Римской Дакии поэтому рассматривается в стране как этногенез румынской нации.

В еврейской легенде

В еврейских гомилетических произведениях, таких как Эстер Рабба, Траян описывается эпитафией "да будут сокрушены его кости" (שְׁחִיק עֲצָמוֹת). Та же эпитафия используется и для Адриана.

Источники и дальнейшее чтение

Ансел, Р. Мэннинг. "Солдаты". Военное наследие. Декабрь 2001 года. Том 3, № 3: 12, 14, 16, 20 (Траян, римский император). Bowersock, G. W. Римская Аравия, Издательство Гарвардского университета, 1983. Cizek, Eugen. Эпоха Траяна: политические обстоятельства и идеологические проблемы. Бухарест, Editura Științifică și Enciclopedică, 1983. Фуллер, Дж. Ф. К. Военная история западного мира. В трех томах. Нью-Йорк: Da Capo Press, Inc., 1987 и 1988. Т. 1. С поздней древности до битвы при Лепанто; 255, 266, 269, 270, 273 (Траян, римский император). Isaac, B. Границы империи: Римская армия на Востоке, пересмотренное издание, Издательство Оксфордского университета, 1990. Jackson, N. Траян: Последний завоеватель Рима, 1-е издание, GreenHill Books, 2022. ISBN 9781784387075. Kennedy, D. Римская армия в Иордании, пересмотренное издание, Совет по британским исследованиям в Леванте, 2004. Lepper, F. A. Парфянская война Траяна. Лондон: Издательство Оксфордского университета, 1948. Также доступно онлайн. Minaud, Gérard. Жизни 12 жен римских императоров: Долг, интриги и наслаждения. Париж, L'Harmattan, 2012, гл. 6, Жизнь Плотины, жены Траяна, с. 147–168. Wildfeuer, C. R. H. Траян, Лев Рима: Нерассказанная история величайшего римского императора, Aquifer Publishing, 2009. Историческая проза.