Введение

Баба Яга — загадочный или неоднозначный персонаж славянского фольклора (или одна из троицы сестер с тем же именем), исполняющая две противоположные роли. В одних мотивах она описывается как отталкивающая или свирепая старуха, жарящая и поедающая детей, а в других — как добрая старушка, помогающая герою. Она часто связана с лесными животными. Её отличительные черты — летать в ступе, орудовать пестом и жить глубоко в лесу в избушке на курьих ножках.

Этимология

В ряде славянских языков встречаются варианты имени Баба Яга. Первый элемент происходит от слова, обозначающего болтовню, и является источником слова бабуся (бабуся или «бабушка») или бабця на современном украинском и польском языках соответственно, бабушка (бабушка или «бабушка») на современном русском языке и бабця или бабуня («бабушка») в польском языке. В сербском, хорватском, боснийском и болгарском языках baba означает «бабушка» или «старуха». В современном польском и русском языках baba – это уничижительный синоним слова «женщина», особенно применительно к старой, грязной или глупой женщине. Как и другие термины родства в славянских языках, baba может использоваться в различных значениях, возможно, из-за табу; его можно применять к различным животным, природным явлениям и предметам, таким как виды грибов, пирогов или груш. В регионе Полесье на Украине множественное число baby может обозначать осенний погребальный пир. Этот элемент может служить для придания второму элементу, иаге, более знакомого звучания или использоваться для различения Бабы Яги и её мужского аналога. Этимология Яги более сложна, и среди ученых нет единого мнения о её значении. В XIX веке Александр Афанасьев предположил, что она происходит от протославянского *ož и санскритского ahi («змея»). Эта этимология изучалась учеными XX века. Родственные термины встречаются в сербском и хорватском jeza («ужас», «дрожь», «озноб»), словенском jeza («гнев»), древнечешском jězě («ведьма», «легендарное злое женское существо»), современном чешском jezinka («злая лесная нимфа», «дриада») и польском jędza («ведьма», «злая женщина», «ярость»). Этот термин встречается в старославянском языке как jęza/jędza («болезнь»). В других индоевропейских языках элемент iaga связывают с литовским engti («злоупотреблять (постоянно)», «принижать», «эксплуатировать»), древнеанглийским inca («сомнение», «беспокойство», «боль») и древнескандинавским ekki («боль», «беспокойство»).

Изображение на

Баба Яга появляется на различных лубках – деревянных гравюрах, популярных в России в конце XVII и начале XVIII века. В некоторых случаях Баба Яга изображена верхом на свинье, идущей в бой против рептильного существа, называемого «крокодилом». Некоторые исследователи интерпретируют эту сцену как политическую пародию. Пётр I преследовал старообрядцев, которые в свою очередь называли его крокодилом. На некоторых лубках под крокодилом изображён корабль, а Баба Яга одета в то, что было опознано как финляндский костюм; жену Петра I, Екатерину I, иногда презрительно называли чухонкой («финская женщина»). Лубок, изображающий Бабу Ягу, танцующую с лысым волынщиком, был идентифицирован как более весёлое изображение домашней жизни Петра и Екатерины. В качестве альтернативы, некоторые исследователи рассматривают эти мотивы лубков как отражение представления о Бабе Яге как о шаманке. В этом случае крокодил представлял бы монстра, сражающегося с ведьмами, а гравюра являлась бы своего рода «культурным меланжем», демонстрирующим «интерес к шаманизму того времени». Согласно диссертации на соискание учёной степени доктора философии Андреаса Джонса, «Ни одна из этих двух интерпретаций существенно не меняет образ Бабы Яги, знакомый по народным сказкам. Её можно рассматривать либо как буквальную злую ведьму, с которой в этих гравюрах обращаются с некоторой долей юмора, либо как фигуральную «ведьму» – непопулярную иностранную императрицу. Как буквальное, так и фигуральное понимание Бабы Яги задокументировано в XIX веке и, вероятно, существовало во время создания этих гравюр». В целом, Джонс описывает Бабу Ягу как «одну из самых запоминающихся и отличительных фигур в восточноевропейском фольклоре» и отмечает, что она «загадочна» и часто проявляет «поразительную неоднозначность». Он характеризует Бабу Ягу как «многогранную фигуру, способную вдохновить исследователей увидеть в ней Облако, Луну, Смерть, Зиму, Змею, Птицу, Пеликана или Богиню Земли, тотемическую матриархальную прародительницу, женского посвящения жрицу, фаллическую мать или архетипический образ».

Связанные цифры и аналоги

, фигура, тесно связанная с Бабой Ягой, встречается в фольклоре западнославянских народов. Обе эти фигуры могли произойти от общего персонажа, известного в Средние века или ранее; обе они одинаково амбивалентны по характеру, но различаются внешним видом и типами сказок, в которых они появляются. Остаются вопросы относительно ограниченной славянской территории – восточнославянских народов, Словакии и чешских земель – где зафиксированы упоминания о Ежибабе. , другая фигура, связанная с Бабой Ягой, встречается в польском фольклоре. Сходство между Бабой Ягой и другими существами в фольклоре может быть обусловлено как пряственным родством, так и культурными контактами между восточными славянами и соседними народами. В Центральной и Восточной Европе к ним относятся болгарская горска майка (Горска майка, «Лесная мать», также название цветка); венгерская васорру баба («Железноносая повитуха»), сербская Баба Коризма, Гвоздензуба («Железный зуб»), Баба Рога (используемая для запугивания детей в Боснии, Хорватии, Черногории, Северной Македонии и Сербии), шумска майка («Лесная мать») и бабице; а также словенская яга баба или јежибаба, Пехта или Пехтра баба и кватрна баба или кватрница. В румынском фольклоре сходство прослеживается в нескольких персонажах, включая Мама Падури («Мать леса») или Баба Клоанта, где нос сравнивается с птичьим клювом. В соседней германской Европе наблюдается сходство между альпийской Перхтой и Хольдой или Холле в фольклоре Центральной и Северной Германии, а также швейцарскими Хлунгери. Некоторые исследователи предполагают, что образ Бабы Яги мог быть подвержен влиянию контактов восточных славян с финно-угорскими и сибирскими народами. «Избушка на курьих ножках в глубине леса» отчетливо напоминает постройки, возведенные на одном или нескольких столбах, с использованием пней с корнями в качестве опор – распространенная практика у финно-угорских народов, а также встречающаяся в лесах, а не в деревнях. Такие пни с корнями можно выкорчевывать и переносить на новое место, как это продемонстрировано в Скансене, или оставлять на месте вырубки. Как и избушка Бабы Яги, они обычно тесны для человека, однако, в отличие от жилища Бабы Яги, они не ходят и не имеют печи, поскольку предназначены для хранения, а не для жилья. Карельская Сёйятяр обладает некоторыми чертами Бабы Яги, но только негативными, в то время как в других карельских сказках полезные функции, подобные тем, что выполняет Баба Яга, может исполнять персонаж по имени акка («старуха»).

Адаптации

В сюите Мусоргского «Картины с выставки» (1874) есть часть под названием «Избушка на курьих ножках (Баба-Яга)». Рок-адаптация этого произведения, записанная английской прогрессив-рок группой Emerson, Lake & Palmer, включает двухчастный трек «The Hut of Baba Yaga», прерванный «The Curse of Baba Yaga» (композиции 8–10). Анимированные фрагменты, рассказывающие историю Бабы Яги, использовались в документальном фильме 2014 года «Победа над ведьмой Бабой Ягой», снятом американским режиссером Джессикой Орек. Первый роман ДженнаРоуз Нетеркотт, «Thistlefoot», «переосмысливает Бабу Ягу как еврейку, живущую в восточноевропейском штетле в 1919 году, во время гражданской войны и погромов». В книге Софи Андерсон «Дом на курьих ножках», удостоенной различных наград, представлена Маринка, внучка Бабы Яги. Здесь «Яга» – не имя, а титул хранительницы, которая провожает души умерших в загробный мир, и Маринка готовится к этой роли. Яги предстают в образе добрых и благожелательных существ.