Введение
Отношения между Католической Церковью и государством постоянно развивались, взаимодействуя с различными формами правления, некоторые из которых, оглядываясь назад, кажутся спорными. На протяжении своей истории Церковь сталкивалась с различными концепциями и системами управления – от Римской империи до средневекового принципа божественного права королей, от демократических и плюралистических идей XIX и XX веков до появления диктаторских режимов как левого, так и правого толка. Декрет Второго Ватиканского собора *Dignitatis humanae* провозглашает религиозную свободу гражданским правом, которое должно быть закреплено в конституционном законодательстве.
The relations between the Catholic Church and the state have been constantly evolving with various forms of government, some of them controversial in retrospect. In its history, the Church has had to deal with various concepts and systems of governance, from the Roman Empire to the medieval divine right of kings, from nineteenth and twentieth century concepts of democracy and pluralism to the appearance of left and right wing dictatorial regimes. The Second Vatican Council's decree Dignitatis humanae stated that religious freedom is a civil right that should be recognized in constitutional law.
Католицизм и римские императоры
Христианство возникло в I веке как одна из многих новых религий в Римской империи. Ранние христиане подвергались преследованиям уже в 64 году н.э., когда Нерон приказал казнить большое количество христиан в отместку за Великий пожар Рима. Христианство оставалось растущей религией меньшинства в империи на протяжении нескольких столетий. Римские преследования христиан достигли своего апогея при императоре Диоклетиане до рубежа IV века. После победы Константина Великого на Мильвийском мосту, которую он приписывал христианскому знамению, которое он увидел в небе, Миланский эдикт провозгласил, что империя больше не будет санкционировать преследование христиан. После обращения Константина на смертном одре в 337 году все императоры приняли христианство, за исключением Юлиана Отступника, который во время своего недолгого правления безуспешно пытался восстановить язычество. В христианскую эпоху (точнее, эпоху первых семи Вселенских соборов, 325–787 гг.) Церковь пришла к пониманию того, что император обязан использовать светскую власть для поддержания религиозного единства. Любой, кто не придерживался католицизма, рассматривался как угроза господству и чистоте "единственной истинной веры", и императоры считали своим правом защищать эту веру всеми имеющимися в их распоряжении средствами. Начиная с Эдварда Гиббона в "Истории упадка и разрушения Римской империи", некоторые историки придерживаются точки зрения, что христианство ослабило Римскую империю, не сумев сохранить плюралистическую структуру государства. Язычники и иудеи потеряли интерес, а Церковь привлекала в свою организацию наиболее способных людей, что наносило ущерб государству.
Папство и божественное право царей
Доктрина о божественном праве царей стала доминировать в средневековых представлениях о королевской власти, опираясь на библейский авторитет (Послание к римлянам, глава 13). Августин Гиппонский в своем труде «Город Божий» выразил мнение, что, хотя земной город и город Божий могут преследовать противоположные цели, оба они установлены Богом и служат Его высшей воле. Даже если земной город – мир светского правления – кажется нечестивым и управляется грешниками, он был поставлен на землю для защиты города Божьего. Следовательно, монархи восседают на престолах по воле Божьей, и подвергать сомнению их власть – значит подвергать сомнению Бога. Стоит отметить, что Августин также говорил: «Закон, который несправедлив, кажется вовсе не законом», а Фома Аквинский указывал, что законы, «противоречащие Божественному благу», не должны соблюдаться. Эта вера в власть монархов, дарованную Богом, была центральной для римско-католического понимания управления в Средние века, эпоху Возрождения и период Старого порядка. Однако это особенно соответствовало позиции, которая впоследствии получила название ультрамонтанистской, и католическая церковь признавала республики, в исключительных случаях, уже в 1291 году на примере Сан-Марино. В раннее средневековье почти монополия Церкви на образование и грамотность объясняет присутствие церковнослужителей в качестве советников монархов. Эта традиция сохранялась даже по мере распространения образования. Яркими примерами высокопоставленных членов церковной иерархии, консультировавших монархов, были кардинал Томас Уолси в Англии, кардиналы Ришелье и Мазарин во Франции; видные, набожные католики-миряне, такие как сэр Томас Мор, также служили старшими советниками монархов. Помимо консультирования монархов, Церковь обладала прямой властью в средневековом обществе как землевладелец, посредник, политик и т.д. Некоторые из ее епископов и архиепископов были феодальными лордами по праву, равными по рангу и преемству графам и герцогам. Некоторые даже были суверенными правителями, а сам папа правил Папскими государствами. Три архиепископа играли важную роль в Священной Римской империи в качестве выборщиков. Вплоть до начала XVIII века, в эпоху Просвещения, Жак-Бенень Боссюэ, проповедник Людовика XIV, защищал доктрину божественного права царей и абсолютную монархию в своих проповедях. Церковь была образцом иерархии в мире иерархий и рассматривала защиту этой системы как свою собственную защиту и защиту того, что она считала системой, установленной Богом. Во время французских религиозных войн монархомахи начали оспаривать божественное право царей, заложив основы теории народного суверенитета и обосновывая право на тираноубийство.
Французская революция
Центральный принцип средневекового, ренессансного и эпохи абсолютизма, монархическое правление "по воле Божьей", был подвергнут фундаментальному вызову Французской революцией 1789 года. Революция началась как сочетание необходимости стабилизировать французские государственные финансы и роста среднего класса, возмущенного привилегиями духовенства (в их роли Первого сословия) и дворянства (в их роли Второго сословия). Накопленные за поколения неудовлетворенность отсутствием политических реформ привела к тому, что революция вышла из-под контроля, в направлениях, невообразимых всего несколько лет назад, и, действительно, не запланированных и не предвиденных первоначальными реформаторами. Практически с самого начала революция представляла прямую угрозу для привилегий духовенства и дворянства: законодательство, отменившее феодальные привилегии Церкви и дворянства, датируется 4 августа 1789 года, всего через три недели после взятия Бастилии (хотя прошло несколько лет, прежде чем это законодательство вступило в полную силу). Одновременно революция бросила вызов теологической основе королевской власти. Доктрина народного суверенитета напрямую противоречила прежнему божественному праву королей. Король должен был править от имени народа, а не по повелению Бога. Это философское различие в вопросе основы королевской и государственной власти сопровождалось кратковременным подъемом демократии, а также переходом сначала от абсолютной монархии к конституционной монархии и, наконец, к республике. Согласно доктрине божественного права королей, только Церковь или Бог могли вмешиваться в право монарха на правление. Таким образом, нападение на французскую абсолютную монархию рассматривалось как нападение на помазанного Богом короля. Кроме того, руководство Церкви в основном происходило из тех классов, которые больше всего пострадали от растущей революции. Высшее духовенство происходило из тех же семей, что и высшее дворянство, а Церковь сама по себе была крупнейшим землевладельцем во Франции. Революция широко воспринималась как ее сторонниками, так и ее противниками, как закономерный итог (глубоко светских) идей Просвещения. Декларация прав человека и гражданина 1789 года, принятая Национальным учредительным собранием, показалась некоторым представителям Церкви предзнаменованием прихода антихриста, поскольку она исключала христианскую мораль из нового "естественного порядка". Быстрый темп революции значительно опередил способность католической Церкви адаптироваться или прийти к каким-либо соглашениям с революционерами. Говоря о "Церкви и Революции", важно помнить, что ни Церковь, ни Революция не были монолитными. Внутри Церкви, как и за ее пределами, существовали классовые интересы и разногласия, причем многие представители низшего духовенства – и даже некоторые епископы, такие как Талейран – были ключевыми сторонниками ранних этапов революции. Гражданская конституция духовенства, превратившая церковные земли в государственную собственность, а духовенство – в государственных служащих, вызвала глубокий раскол внутри Церкви между "присягнувшими", которые приняли требуемую присягу на верность государству (аббат Грегуар или Пьер Дану), и "неприсягнувшими", которые отказались это сделать. Большинство приходских священников, но лишь четыре епископа, принесли присягу. Будучи крупным землевладельцем, тесно связанным с обреченным старым порядком, возглавляемым представителями аристократии и философски противоречащим многим основополагающим принципам революции, Церковь, как и абсолютная монархия и феодальное дворянство, стала мишенью революции даже на ранних этапах, когда ведущие революционеры, такие как Лафайет, все еще относились благосклонно к королю Людовику XVI как к личности. Вместо того чтобы влиять на новую политическую элиту и формировать общественную повестку дня, Церковь оказалась в лучшем случае оттесненной на обочину, а в худшем – ненавистной. По мере радикализации революции новое государство и его лидеры создали свои собственные конкурирующие божества и религию – культ Разума и, позднее, деистический культ Верховного Существа, закрыв многие католические церкви, превратив соборы в "храмы разума", распуская монастыри и часто разрушая их здания (как в Клюни) и конфискуя их земли. В ходе этого процесса были убиты сотни католических священников, что еще больше поляризовало революционеров и Церковь. Революционное руководство также разработало революционный календарь, чтобы заменить христианские месяцы и семидневную неделю с ее субботой. Католическая реакция, в антиреволюционных восстаниях, таких как восстание в Вандее, часто подавлялась с особой жестокостью.
Франция после революции
Когда в 1799 году к власти пришел Наполеон Бонапарт, он начал процесс примирения с католической церковью. Церковь вновь обрела влияние во время Реставрации Бурбонов, когда ультрароялисты принимали законы, такие как Закон о борьбе с надругательством над святынями. Церковь тогда была решительно контрреволюционной, выступая против всех преобразований, осуществленных Революцией 1789 года. Июльская революция 1830 года положила конец любым надеждам на возвращение к положению абсолютной монархии, установив конституционную монархию. Наиболее реакционные аристократы, сторонники полного восстановления старого порядка и известные как легитимисты, стали отходить от политической деятельности. Однако режим Наполеона III оказывал поддержку Папе Римскому, способствуя восстановлению Папы Пия IX в качестве правителя Папской области в 1849 году после восстания 1848 года. Несмотря на этот официальный шаг, процесс секуляризации продолжался на протяжении всего XX века, достигнув апогея с законами Жюля Ферри в 1880-х годах, а затем с законом 1905 года о разделении церкви и государства, который окончательно утвердил государственный секуляризм (известный как laïcité). Церковь по-прежнему сохраняла связь с графом де Шамбордом, легитимистским претендентом на престол. Лишь при папе Льве XIII (годы правления: 1878–1903) церковное руководство попыталось дистанцироваться от своих антиреспубликанских связей, приказав крайне недовольной французской церкви признать Третью Французскую Республику (1875–1940) (энциклика "Inter innumeras sollicitudines" 1892 года). Однако его либеральная инициатива была сведена на нет папой Пием X (годы правления: 1903–1914), традиционалистом, который испытывал больше симпатии к французским монархистам, чем к Третьей Республике.
Католицизм в Великобритании и Ирландии
После побед Вильгельма Оранского над королем Яковом II к 1691 году верховенство протестантизма утвердилось во всех королевствах Англии, Шотландии и Ирландии. Экономическая и политическая власть католиков, особенно в Ирландии, была серьезно ограничена. Это было закреплено введением карательных законов. Практика католицизма (включая совершение мессы) была объявлена вне закона, поскольку католические священники служили таинства с риском смертной казни. Однако к концу XVIII века между Лондоном и Ватиканом начало развиваться сближение. Деятельность Великобритании за рубежом и отношения с католическими странами затруднялись напряженностью между ней и Церковью, и она стремилась убедить Церковь прекратить моральную поддержку ирландского сепаратизма. В свою очередь, Церковь стремилась отправлять миссионеров в новоприобретенные колонии Британской империи, особенно в Африку и Индию, и ослабить ограничения для своих британских и ирландских последователей. Великобритания начала постепенно отменять карательные законы, и в 1795 году профинансировала строительство колледжа Святого Патрика в Мейнуте, семинарии для подготовки католических священников, в графстве Килдэр. В обмен Церковь согласилась активно противодействовать ирландскому сепаратизму, что и сделала во время ирландского восстания 1798 года. Она продолжала эту политику до начала 1900-х годов, осуждая каждую последующую попытку ирландских республиканцев добиться независимости от Великобритании посредством насилия.
Пий IX и объединение Италии
В течение XIX века итальянский национализм оказывал всё большее давление на власть Папы Римского над Папскими областями. Объединение Италии завершилось взятием Рима Гарибальди в 1870 году, что положило конец светской власти Католической церкви и привело к тому, что Папа Пий IX объявил себя узником в Ватикане. Конфликт между итальянским государством и Святым Престолом продолжался из-за государственного регулирования Церкви, а также отказа Папы от участия в выборах и парламентского бойкота, и был окончательно разрешен в 1929 году Латеранским договором между Муссолини и Папой Пием XI, учредившим государство Ватикан и признавшим потерю Папских областей.
Лев XIII
Папа Лев XIII, реагируя на подъем народной демократии, попытался выработать новый и несколько более сложный подход к политическим вопросам, чем его предшественник Пий IX. 15 мая 1891 года Лев XIII издал энциклику Rerum novarum (лат. «О новом»). Она была посвящена преобразованиям политики и общества в период промышленной революции XIX века. В документе подвергается критике капитализм, выражается недовольство эксплуатацией масс в промышленности. Однако в нем также резко осуждается социалистическая концепция классовой борьбы и предлагаемое решение – ликвидация частной собственности. Лев XIII призвал к сильным правительствам для защиты граждан от эксплуатации и настоятельно рекомендовал католикам применять принципы социальной справедливости в своей жизни. Этот документ справедливо рассматривался как глубокое изменение в политическом мышлении Святого Престола. Он опирался на экономические идеи святого Фомы Аквинского, который учил, что «справедливая цена» на рынке не должна подвергаться колебаниям из-за временной нехватки или избытка товаров. В поисках принципа, способного заменить угрожающую марксистскую доктрину классовой борьбы, Rerum novarum призывала к социальной солидарности между представителями разных классов и поддерживала национализм как средство сохранения традиционной морали, обычаев и традиций. По сути, Rerum novarum предлагала своего рода корпоративизм – организацию политической власти по отраслевому принципу, аналогичную средневековой гильдийской системе. В рамках корпоративизма положение индивида в обществе определяется этнической, профессиональной и социальной группой, в которой он родился или к которой присоединился. Лев XIII отверг демократию, основанную на принципе «один человек – один голос», в пользу представительства по интересам. Сильное правительство должно выступать в качестве арбитра между конкурирующими группировками. Сорок лет спустя корпоративистские тенденции Rerum novarum были подчеркнуты энцикликой Папы Пия XI Quadragesimo anno («В сороковом году»), опубликованной 25 мая 1931 года, в которой вновь подтверждалась враждебность Rerum novarum как к неконтролируемой конкуренции, так и к классовой борьбе. Учения Льва XIII и Пия XI были восприняты католическим социальным движением Дистрибутизм, которое впоследствии оказало влияние на фашистские и христианско-демократические движения.
Церковь и двадцатый век
В XX веке католическая церковь приняла христианско-демократическую точку зрения и продвигала «свободные институты, социальное государство и политическую демократию». Энциклики *Au Milieu des Sollicitudes* и *Graves de communi re* папы Льва XIII конца XIX века закрепили официальную приверженность Церкви как католическому социальному учению, так и христианской демократии, которая рассматривала демократию как наилучшую форму правления, пока она служила «благосостоянию низших слоев общества», способствовала общему благу и отвергала индивидуализм в пользу коммунитаризма, а также выступала против того, что Лев XIII называл «индивидуалистическим либеральным» капитализмом. В этом столетии писания Церкви о демократии «непосредственно читались, изучались и комментировались» христианскими политиками, вдохновляя христианско-демократические партии и движения в Европе и Южной Америке. Его преемник, папа Пий XII, также подтвердил, что «церковь должна отстаивать справедливость, чтобы общество стало более человечным, но не обязательно более формально христианским», и поэтому писал, что Церковь должна принять секуляризм и действовать в его рамках для улучшения и защиты прав человека. Это привело к связи католицизма с хорватским национализмом; в результате «религиозные убеждения и патриотические чувства часто были неразделимы в сознании отдельных хорватов», а нацистский режим усташей рассматривал католицизм как потенциальный инструмент для получения поддержки местного населения и оправдания геноцида сербов. Сразу после прихода к власти новый режим развязал массовые убийства и систематический геноцид сербского и еврейского населения Хорватии, в результате чего почти 1 миллион хорватских сербов были убиты усташами и их союзниками. Однако отношения между Церковью и испанским правительством быстро ухудшились, поскольку правительство приняло агрессивную антиклерикальную политику, такую как насильственное роспуск ордена иезуитов и национализация церковного имущества. Антиклерикальная политика была осуждена духовенством и была «крайне непопулярна во всех кругах, кроме самых антиклерикальных». Многие католические священники выступили в защиту Республики: Максимилиано Арболея призвал к миру и попросил испанских католиков оставаться верными республиканскому режиму, Хосе Мануэль Гальегос Рокафулл подчеркнул необходимость сохранения испанской демократии и оказал давление на республиканское правительство с целью пресечения деятельности антиклерикальных социалистических ополченцев, а также многие уважаемые католические деятели высказались в поддержку Второй республики, такие как Анхель Оссорио-и-Гальярдо и Хосе Бергамин. По словам испанского историка Антонио Фернандеса Гарсии, большая часть организованной Церкви не была готова сотрудничать с войсками Франко во время войны. 14 сентября 1936 года Ватикан впервые рассмотрел вопрос о гражданской войне. Папа Пий XI произнес речь, в которой осудил коммунизм, а также ужасы войны. Папа осудил часть духовенства, пытавшуюся оправдать войну, и приказал им вместо этого «смягчать страдания войны». По словам Бенджамина ДеЛео, «Папа сказал прямо противоположное тому, что националисты в толпе хотели услышать», и очевидная недостаточная поддержка со стороны католической Церкви обеспокоила националистические силы. После окончания гражданской войны в Испании католическая Церковь была сильно разрушена: более половины испанских приходов лишились церквей или их священники были убиты. В Каталонии была убита более трети католических священников. Эндрю Даулинг писал, что к 1939 году в Каталонии «религиозная жизнь была практически искоренена». Большинство религиозных мероприятий проводились на открытом воздухе или в школах из-за отсутствия церковных зданий, а в некоторых частях Испании религиозное присутствие исчезло. В этой атмосфере Церковь подписала Конкордат с новым режимом в 1953 году, хотя Ватикан неохотно это делал и добился значительных уступок от режима. Конкордат рассматривался как возможность избежать дальнейшего антиклерикального насилия или преследований, а также находился под влиянием про-франкистской политики Соединенных Штатов при президенте Эйзенхауэре. В Каталонии Церковь использовала свое положение для укрепления каталонского национализма: хотя публикация на каталонском языке была запрещена при франкистском режиме, Церковь была освобождена от этого запрета благодаря Конкордату, что означало, что «единственным способом выражения каталонизма была Церковь». По словам Руни, «члены духовенства должны были играть ведущую роль в оппозиции диктатуре»; это особенно верно для католического духовенства в «Стране Басков и Каталонии, где духовенство активно участвовало в региональном национализме, а также для тех священников из католических рабочих организаций, которые взяли на себя защиту бастующих рабочих». Это привело к тому, что Морис Торез из Французской коммунистической партии предложил «протянуть руку» французским католикам в 1936 году, выразив желание «достичь тактического союза, чтобы предотвратить фашизм во Франции и Европе и способствовать социальному прогрессу». В конце XIX и начале XX века Церковь приобрела репутацию националистической и антибританской силы, поскольку она конфликтовала с британским правительством и поддерживала ирландские дела. Утверждая свою идентичность как преследуемой Церкви, выступавшей против британского присутствия в Ирландии, католицизм стал источником ирландской идентичности. Несмотря на то, что Церковь была «подавляюще доминирующей» в Ирландии XX века, ирландская Конституция 1922 года носила светский характер и следовала идеалам разделения Церкви и государства, и пользовалась поддержкой ирландского духовенства. Духовенство, а также католические националистические круги и газеты, такие как *Catholic Bulletin*, сосредоточились на том, что они считали «отсутствием духа гэлизма или активного чувства национальности», осуждая англоязычную литературу как признак того, что Ирландия «скована чужим языком». Однако с наступлением секуляризма после окончания Второй мировой войны как Церковь, так и само ирландское общество претерпели изменения и склонились в либеральном направлении. Начиная с 1960-х годов, католическая Церковь быстро теряла свое влияние на ирландское общество: в отличие от 1937 года, правительство больше не искало совета духовенства по политическим вопросам и даже почти открыто бросало вызов Церкви; хотя антикатолицизм среди протестантских меньшинств в основном угас к 1960-м годам, его заменил антиклерикализм либеральных групп и движений. Однако Церковь также либерализовалась благодаря Второму Ватиканскому собору: Церковь приняла растущую секуляризацию ирландского общества, и в 1959 году отец Питер Коннелли написал: «Церковь не должна идти на компромисс со своей моральной властью из-за принуждений гражданского права, и государство не должно вмешиваться в частную моральную жизнь, если не угрожает «общественная мораль» или «общественный порядок». Гражданское право формально не имеет дела с грехом». Эмилио Джентиле подчеркивает, что Пиззардо считался крайне консервативным, что свидетельствует о враждебном отношении к фашизму даже среди реакционных кругов католического духовенства. По словам Джентиле, католические антифашисты считали фашизм политической религией, которая по своей сути конкурировала с католической Церковью за социальное влияние; Игино Джордани назвал фашизм современной версией цезаропапизма, стремящимся подчинить Церковь, а Луиджи Стурцо утверждал, что фашизм принципиально несовместим с католицизмом, поскольку вместо продвижения католических ценностей и католического государства «фашизм хочет, чтобы ему поклонялись ради него самого, и стремится создать фашистское государство». Филип Морган из Университета Халла пишет, что итальянские фашисты считали католиков врагами, а Роберто Фариначач идентифицировал «лидеров и членов католических организаций» как ключевых противников фашистского режима. Адриан Литтелтон утверждает, что сам фашизм был антиклерикальным: Бенито Муссолини сам был атеистом «отличался своей шляпой…».
Италия
Отношения между фашистской Италией и католической церковью можно разделить на три периода: до Марша на Рим, когда Церковь враждебно относилась к фашистскому движению и подвергалась открытому осуждению со стороны духовенства и католических организаций, чему Церковь оказывала сильное сопротивление; период после введения расовых законов, когда фашистские информаторы отмечали, что «духовенство и практикующие католики ясно дают понять, что они осуждают меры, направленные против евреев, как преследование»; и период после 1943 года, когда Церковь отказалась признать Итальянскую Социальную Республику и использовала свой привилегированный статус, чтобы предоставить убежище антифашистским активистам. Католическая церковь стала центром подпольного антифашистского сопротивления в Италии во время Второй мировой войны, что позволило христианским демократам стать самой влиятельной силой в движении Сопротивления и послевоенной итальянской политике. Адриан Литтлтон утверждает, что «самым важным национальным институтом, совершившим переход от фашизма к демократии, была католическая церковь», а Ричард Вебстер отмечает, что «в условиях все более жесткого тоталитарного контроля Церковь была одним из немногих институтов в Италии, куда фашизм так и не проник». В период нестабильности в Италии, известный как Biennio Rosso, отмеченный забастовками, протестами и столкновениями между социалистическими группами и фашистскими чернорубашечниками, Церковь резко критиковала итальянских фашистов, а католические СМИ, такие как газета La Civiltà Cattolica, называли фашизм злом и антихристианским движением. В 1920-е годы итальянские католики тяготели к левым взглядам, были в значительной степени невосприимчивы к агитации чернорубашечников и готовы вступать в союзы «рабочего единства» с социалистическими профсоюзами ради борьбы с фашизмом. Появились местные католические социалистические лидеры, такие как Романо Кокчи в Бергамо и Джузеппе Сперанзини в Вероне. Присутствие таких «левых католиков» было значительным, и забастовка, организованная левыми католическими профсоюзами в Вероне, собрала 150 000 «белых» рабочих. Однако, прочного союза между «красными» социалистическими и «белыми» католическими организациями достичь не удалось, поскольку обе стороны в значительной степени не желали сотрудничать, несмотря на их антифашистские убеждения. Социалистические профсоюзы часто отказывались участвовать в забастовках, организованных «белыми» лигами, что позволяло местным землевладельцам использовать раскол между социалистами и католиками в своих интересах и изолировать профсоюзы друг от друга. Католические газеты, такие как L'Italia, критиковали «красные» профсоюзы за их нейтралитет, отмечая в 1919 году, что существует «тесная связь между нашими красными противниками и правящим классом».
Германия
Разделение немцев на католицизм и протестантизм стало фактором немецкой политики со времен протестантской Реформации. Культурный бой, последовавший за объединением Германии, был определяющим спором между немецким государством и католицизмом. В Веймарской Германии Центристская партия была католической политической партией. Она была распущена примерно во время подписания Рейхсконкордата (1933) – договора, который продолжает регулировать отношения между церковью и государством и по сей день. Энциклика Пия XI Mit brennender Sorge (1937) протестовала против того, что она считала нарушениями Рейхсконкордата. Роль католических епископов в нацистской Германии остается спорным аспектом изучения Папы Пия XII и Холокоста. По словам Роберта А. Крига, «католические епископы, священники и миряне критиковали национал-социализм с момента его возникновения в начале 1920-х годов», в то время как журнал The Sewanee Review отметил в 1934 году, что даже «когда движение Гитлера было еще небольшим и, казалось бы, незначительным, немецкие католические церковнослужители осознавали его неотъемлемую угрозу для определенных верований и принципов своей Церкви». В католических проповедях и газетах решительно осуждался нацизм и обвинялся в пропаганде неоязычества, а католические священники запрещали верующим вступать в НСДАП. Вальдемар Гуриан отметил, что высшие католические епископы выпустили ряд осуждений НСДАП, начиная с 1930 и 1931 годов, и, описывая отношения между национал-социализмом и Католической Церковью, заключил, что «хотя официального объявления войны не было, война тем не менее идет». Энциклика решительно осуждала нацистский режим и его политику, особенно антисемитские законы, а также многочисленные нарушения Рейхсконкордата. В энциклике утверждалось, что национал-социализм несовместим как с католической верой, так и с католической этикой, и призывала католиков противостоять «так называемому мифу о крови и расе», пропагандируемому нацизмом. Фрэнк Дж. Коппа считает Mit brennender Sorge «сильным и драматическим осуждением нацистской политики». В результате жесткой позиции Ватикана против национал-социализма католическое духовенство в Германии выступало против режима, а католические церкви часто служили местом встреч для антинацистского сопротивления. В январе 1939 года Мартин Борманн заявил, что большинство католических священнослужителей «скрыто или открыто выступают против национал-социализма и возглавляемого им государства». В годовом отчете Главного управления имперской безопасности (РСХА) за 1938 год критиковалась Католическая Церковь не только за проявление явной враждебности к нацистскому режиму, но и за обвинение немецких католиков в «попытке привести к краху Третьего Рейха». Рейнхард Гейдрих считал католицизм яростным противником национал-социализма, ссылаясь на «постоянную враждебность Ватикана, негативное отношение епископов к аншлюсу, что проявилось в поведении епископа Шпролля из Вюртемберга, попытку превратить католический евхаристический конгресс в Будапеште в демонстрацию объединенного противостояния Германии, а также на непрекращающиеся обвинения в безбожии и разрушении церковной жизни, выдвигаемые церковными лидерами в их пастырских посланиях».
Словакия
Во время Второй мировой войны Иозеф Тисо, римско-католический монсеньор, стал нацистским коллаборационистом в Словакии. Тисо был главой государства и сил безопасности, а также лидером военизированной гвардии Хлинка, участники которой носили католический епископский крест на своих повязках. Словацкие националисты считали Словакию по своей сути католической нацией, а католицизм рассматривался как фундаментальная часть словацкой идентичности; с этой целью католическое духовенство было очень активно как в социальной, так и в политической жизни словацкого народа. Около 80% словаков были членами Католической церкви во время Второй мировой войны. Словацкое правительство было разделено между клерикально-фашистским крылом Иозефа Тисо и прогерманским национал-социалистическим крылом во главе с Войтехом Тукой. В словацком правительстве было непропорционально много католических священников и ревностных католиков; однако Ричард Дж. Вольф утверждает, что это было результатом значительного положения Католической церкви в национальной жизни Словакии, и подобная ситуация "могла возникнуть и в подлинно демократическом государстве". Словацкая народная партия, управлявшая Первой Словацкой Республикой, была основана католическим священником Андреем Хлинкой; партия была авторитарной и националистической и включала элементы католической социальной доктрины в свою идеологию, наряду с католическим нарративом. Несмотря на использование религиозной символики, партия не смогла привлечь широкую католическую поддержку из-за сильного немецкого влияния на режим. По мере того как преследование Католической церкви в Германии, Австрии и Польше становилось очевидным, Церковь в Словакии рассматривалась как оппонент влиянию нацистской Германии. Несмотря на свой католический и клерикальный характер, Ватикан критиковал словацкий режим: Папа Пий XI не одобрял участие и поддержку режима духовенством, а монсеньор Доменико Тардини сообщил Тисо, что "Святой Престол не одобряет" его назначение президентом Словакии. Вольф отмечает, что "Ватикан последовательно демонстрировал свою обеспокоенность по мере того, как католическая Словакия все глубже втягивалась в немецкую сеть", а католическая иерархия постоянно конфликтовала с Тисо и его правительством из-за их прогерманской и фашистской политики. Церковь была обеспокоена "нацистскими тенденциями", реализуемыми режимом, и стремилась сохранить свое значительное социальное влияние. По словам Вольфа, "главное испытание сил между Церковью и нацизмом в Словакии было сосредоточено на борьбе за судьбу еврейского населения страны". С 1884 по 1914 год Бельгией управляла проклерикальная католическая партия, и Церковь пользовалась значительной поддержкой и влиянием на бельгийскую политику. Поскольку католики не были отчуждены политическим либерализмом, католическая партия полностью уважала либеральную конституцию 1830 года, и, несмотря на свое сильное влияние, католическая иерархия соблюдала разделение между религиозными и политическими вопросами. Однако, несмотря на либеральные тенденции бельгийского католицизма, ультрамонтанизм и консерватизм также получили широкое распространение в фламандском движении, возникшем в ответ на доминирование франкоязычной элиты в бельгийской политике. Фламандское движение требовало равных прав для нидерландского языка и выступало за независимость Фландрии, а также включало элементы антилиберализма. Фламандское движение стало доминирующим после Первой мировой войны, особенно в ответ на растущий социализм и антиклерикализм. В Валлонии радикальные франкоязычные католические консерваторы и ветераны начали создавать фашистские и крайне правые партии и организации, а в 1935 году появилась крайне правая партия Рексистов. Бланшар обвинил католическую церковную иерархию в чрезмерном влиянии на законодательство, образование и медицинскую практику. Годы спустя Джон Ф. Кеннеди выступил на съезде баптистских пасторов в Луизиане во время своей предвыборной кампании. Он заверил их, что, если его изберут, он поставит свою страну выше своей религии. С конца 1960-х годов Католическая церковь активно участвует в политической жизни США по вопросам жизни – абортов, самоубийств и эвтаназии, при этом некоторые епископы и священники отказывают в причастии католическим политикам, публично выступающим за легализацию абортов. Это создало стигму внутри самой Церкви. Церковь также играла важную роль в спорах о смертной казни, однополых браках, социальном обеспечении, секуляризме государства, различных вопросах "мира и справедливости" и многих других. Ее роль варьируется в зависимости от региона, в зависимости от размера Католической церкви в конкретном регионе и преобладающей в регионе идеологии. Например, католическая церковь на юге США с большей вероятностью будет выступать против всеобщего здравоохранения, чем католическая церковь в Новой Англии. Роберт Дринан, католический священник, пять сроков был членом Конгресса от Демократической партии от штата Массачусетс, прежде чем Святой Престол заставил его выбирать между отказом от места в Конгрессе или лишением сана. Кодекс канонического права 1983 года запрещает католическим священникам занимать политические должности где бы то ни было в мире.
Аргентина
В 1884 году в Аргентине была установлена секулярность, когда президент Хулио Аргентино Рока принял Закон 1420 о светском образовании. В 1955 году католические националисты свергли генерала Перона в ходе "Revolución Libertadora", а в 1966 году был подписан конкордат. Католические националисты продолжали играть важную роль в политике Аргентины, при этом Церковь была обвинена в организации "крысиных троп" для помощи в бегстве бывших нацистов после Второй мировой войны. Более того, ряд видных католических деятелей были обвинены в поддержке "грязной войны" в 1970-х годах, в том числе Папа Франциск, в то время архиепископ Буэнос-Айреса. Антонио Кальяно, архиепископ Буэнос-Айреса с 1959 по 1975 год, был близок к фундаменталистской организации Cité catholique и внедрил в Аргентине теории Жана Уссе (бывшего личного секретаря Шарля Морраса, лидера Action française) о контрреволюционной войне и "подрывной деятельности".
Австралия
Традиционно католики в Австралии были преимущественно ирландского происхождения и принадлежали к рабочему классу. Это проявлялось в гражданском обществе и политике, где растущее городское ирландское католическое население играло непропорционально большую роль в рабочем движении, включая основание Австралийской лейбористской партии, и находилось в прямой политической оппозиции к непропорциональному влиянию англикан и пресвитериан в бизнесе, которые, как правило, поддерживали консервативную политику. Эта тенденция сохранялась вплоть до 1950-х годов, когда большинство католиков голосовали за лейбористов, а большинство англикан, пресвитериан и методистов – за их консервативных оппонентов. Этот раскол особенно остро и болезненно проявился во время Первой мировой войны: англосаксонские протестанты были изначально восторженными сторонниками войны и призыва в армию, что соответствовало господствующей культуре лояльности; напротив, ирландские и шотландские католики изначально критически относились к обоим. Когда австралийское правительство попыталось ввести воинскую повинность, оно потерпело поражение на двух референдумах. Видные ирландские католические активисты, выступавшие против войны и призыва, такие как архиепископ Дэниел Мэнникс, были широко заклеймены протестантами как предатели. Однако католическое отношение к коммунизму эволюционировало, и папа Франциск перенес акцент с идеологий на страдания людей в обеих системах, придя к вселяющему надежду выводу.