Славянская мифология и язычество до принятия христианства

Славянская мифология: верования, мифы и ритуалы славян до принятия христианства (VIII-XIII вв.). История христианизации восточных, западных и южных славян.

28 мин чтения

100%

Источник: Slavic paganism — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Религиозные верования, мифы и ритуальные практики славян до принятия христианства.

Славянская мифология, или славянское язычество, – это религиозные верования, мифы и ритуальные практики славян до принятия христианства, которое происходило на разных этапах между VIII и XIII веками. Южные славяне, вероятно поселившиеся на Балканах в VI–VII веках нашей эры и граничившие с Византийской империей на юге, относительно рано попали под влияние восточного христианства, начиная с создания систем письменности для славянских языков (сначала глаголицы, а затем кириллицы) в 855 году братьями святыми Кириллом и Мефодием, а также с принятия христианства в Болгарии в 863 и 864 годах и в Великой Моравии. Восточные славяне последовали за ними, официально приняв христианство в 988 году при Владимире Великом в Киевской Руси. Процесс христианизации западных славян был более постепенным и сложным по сравнению с их восточными соплеменниками. Моравцы приняли христианство еще в 831 году, чешские князья – в 845 году, а словаки – где-то между 828 и 863 годами, однако первый исторический польский правитель (Мешко I) принял его гораздо позже, в 966 году, примерно одновременно с сорбами, в то время как поляне попали под значительное влияние католической церкви лишь с XII века. Для полабских славян и сорбов христианизация шла рука об руку с полной или частичной германизацией. Христианизация славянских народов, однако, была медленным и во многих случаях поверхностным процессом, особенно на территории современной России. Она была более успешной в западной и центральной частях современной Украины, поскольку они были ближе к столице – Киеву. Однако даже там народное сопротивление, возглавляемое вольхвами – языческими жрецами или шаманами, – периодически возобновлялось на протяжении столетий. В ранней Польше также было широко распространено сопротивление христианству, кульминацией которого стала языческая реакция. Западные славяне, проживавшие на Балтийском побережье, упорно сопротивлялись христианству, пока оно не было насильственно навязано им в ходе Северных крестовых походов. На протяжении XI века в Польше и среди восточных славян вспыхивали восстания. Христианские хронисты сообщали, что славяне регулярно возвращались к своей прежней религии (relapsi sunt denuo ad paganismus). Многие элементы исконной славянской религии были официально включены в славянское христианство (что проявилось в архитектуре Русской церкви, иконописи и т. д.), а поклонение славянским богам сохранялось в неофициальной народной религии вплоть до наших дней. Сопротивление славян христианству породило «причудливый синкретизм», который на старославянском языке назывался двоеверием, или «двойной верой». С начала XX века славянская народная религия переживает организованное возрождение и реинкорпорацию в движении славянской родной веры (Родноверие).

Slavic mythology or Slavic paganism is the religious beliefs, myths, and ritual practices of the Slavs before Christianisation, which occurred at various stages between the 8th and the 13th century. The South Slavs, who likely settled in the Balkans during the 6th–7th centuries AD, bordering with the Byzantine Empire to the south, came under the sphere of influence of Eastern Christianity relatively early, beginning with the creation of writing systems for Slavic languages (first Glagolitic, and then Cyrillic script) in 855 by the brothers Saints Cyril and Methodius and the adoption of Christianity in Bulgaria in 864 and 863 in Great Moravia. The East Slavs followed with the official adoption in 988 by Vladimir the Great of Kievan Rus'. The West Slavs' process of Christianisation was more gradual and complicated compared to their Eastern counterparts. The Moravians accepted Christianity as early as 831, the Bohemian dukes followed in 845, and the Slovaks accepted Christianity somewhere between the years 828 and 863, but the first historical Polish ruler (Mieszko I) accepted it much later, in 966, around the same time as the Sorbs, while the Polabian Slavs only came under the significant influence of the Catholic Church from the 12th century onwards. For the Polabian Slavs and the Sorbs, Christianisation went hand in hand with full or partial Germanisation. The Christianisation of the Slavic peoples was, however, a slow and—in many cases—superficial phenomenon, especially in what is today Russia. It was vigorous in western and central parts of what is today Ukraine, since they were closer to the capital, Kiev. Even there, however, popular resistance led by volkhvs, pagan priests or shamans, recurred periodically for centuries. Popular resistance to Christianity was also widespread in early Poland, culminating in the Pagan reaction. The West Slavs of the Baltic tenaciously withstood Christianity until it was violently imposed on them through the Northern Crusades. Among Poles and East Slavs, rebellions broke out throughout the 11th century. Christian chroniclers reported that the Slavs regularly re embraced their original religion (relapsi sunt denuo ad paganismus). Many elements of the Slavic indigenous religion were officially incorporated into Slavic Christianity (which manifested itself in the architecture of the Russian Church, icon painting, etc. ), and the worship of Slavic gods has persisted in unofficial folk religion until modern times. The Slavs' resistance to Christianity gave rise to a "whimsical syncretism", which was called dvoeverie, "double faith", in Old Church Slavonic. Since the early 20th century, Slavic folk religion has undergone an organised reinvention and reincorporation in the movement of Slavic Native Faith (Rodnovery).

Славянские источники

Основная идея язычества и мифологии славян раскрывается прежде всего историческими и документальными источниками (летописями и хрониками). В "Повести временных лет" под 980 годом содержится рассказ о капище в Киеве, построенном Владимиром Святославичем, и упоминаются установленные там идолы языческих богов: в тексте упоминаются божества Сварог, Ярило и Велес. Известно, что идол Велеса стоял в Киеве "под горой", вероятно, на Киевском Подоле, в нижней части города, то есть в торгово-ремесленной части Киева, у причала на реке Почайне. В "Житии Владимира" говорится, что этот идол был свергнут во время крещения Киевской Руси в 988 году: "И идол Велеса повелел сбросить в реку Почайну". Древнерусские поучения против язычества также могут служить источниками. В этом жанре известны три наиболее знаменитых памятника: Слово святого Григория об идолах, Слово некоего Христа-любца и наказание духовного отца (о покорности и послушании) и Хождение Богородицы в муках.

Современные источники

В отсутствие оригинальных мифологических текстов славянское язычество можно понять лишь посредством вторичных источников, таких как археологические находки и неславянские исторические тексты, которые затем подлежат анализу сравнительным методом и последующей реконструкции – подход, используемый многими историками, включая Евгения Аничкова, Дмитрия Зеленина, Любора Нидерле, Генрика Ловмианского, Александра Гиештора, Станислава Урбаньчика и других. Однако реконструкция получила значительное развитие лишь в начале XX века, когда славянские источники стали сопоставляться с источниками других индоевропейских культурных традиций (балтийской, иранской, германской и т.д.), среди работ по которым выделяются труды Вечеслава Иванова и Владимира Топорова. Наиболее богатыми источниками для изучения славянского язычества как культурной модели и реконструкции древнеславянских представлений остаются лингвистические, этнографические и фольклорные исследования славянских традиций XIX и XX веков, хотя достоверность некоторых из этих исследований подвергается сомнению из-за исторических неточностей. Считается, что многочисленные следы славянского язычества сохранились в европейской топонимике, включая названия поселений, рек, гор и деревень, однако этнологи, такие как Витомир Белай, предостерегают от поспешных выводов о том, что топонимы действительно восходят к дохристианским мифологическим верованиям, поскольку некоторые из них могли произойти от общеупотребительной лексики.

Обзор и общие черты

Среди ученых XX века, занимавшихся изучением древней славянской религии, были Вячеслав Иванов, Владимир Топоров, Мария Гимбутас, Борис Рыбаков и Роман Якобсон. Рыбаков известен своими попытками переосмыслить средневековые церковные тексты, синтезируя свои находки с археологическими данными, сравнительной мифологией, этнографией и народными практиками XIX века. Он также разработал одну из наиболее последовательных картин древней славянской религии в своей работе «Язычество древних славян» и других трудах. Среди более ранних ученых XIX века был Бернхард Северин Ингеманн, известный своим исследованием «Основы северославянской и вендской мифологии». Исторические документы о славянской религии включают Первоначальную летопись, составленную в Киеве около 1111 года, и Новгородскую первую летопись, составленную в Новгородской республике. Они содержат подробные сведения об уничтожении официальной славянской религии Киева и Новгорода и о последовавшем за этим периоде «двоевластия». Первоначальная летопись также содержит подлинный текст русов-греческих договоров (датируемых 945 и 971 годами) с исконными дохристианскими клятвами. Начиная с XI века, различные руские сочинения создавались против сохранения славянской религии, а славянские боги вставлялись в переводы иностранных литературных произведений, таких как «Хроника Малалы» и «Александрей». Западнославянские племена, проживавшие в районе между Вислой и Эльбой, упорно сопротивлялись Северным крестовым походам, и история их сопротивления зафиксирована в латинских хрониках XI и XII веков, написанных Титмаром Мерзебургским, Адамом Бременским и Гельмольдом, тремя немецкими священнослужителями, а также в биографиях Оттона Бамбергского XII века и в «Gesta Danorum» Саксона Грамматика XIII века. Эти документы, вместе с менее значительными немецкими сочинениями и исландской сагой «Кнутлинга», дают подробное описание северо-западной славянской религии. Религии других славянских народов документированы хуже, поскольку тексты о них, такие как Польская хроника XV века, были созданы позже, уже после христианизации, и содержат множество вымыслов. Однако в период, предшествовавший христианизации, некоторые греческие и римские хронисты, такие как Прокопий и Иордан в VI веке, скупо документировали некоторые славянские представления и обычаи.

Twentieth century scholars who pursued the study of ancient Slavic religion include Vyacheslav Ivanov, Vladimir Toporov, Marija Gimbutas, Boris Rybakov, and Roman Jakobson, among others. Rybakov is noted for his effort to re examine medieval ecclesiastical texts, synthesizing his findings with archaeological data, comparative mythology, ethnography, and nineteenth century folk practices. He also elaborated one of the most coherent pictures of ancient Slavic religion in his Paganism of the Ancient Slavs and other works. Among earlier, nineteenth century scholars there was Bernhard Severin Ingemann, known for his study of Fundamentals of a North Slavic and Wendish mythology. Historical documents about Slavic religion include the Primary Chronicle, compiled in Kiev around 1111, and the Novgorod First Chronicle compiled in the Novgorod Republic. They contain detailed reports of the annihilation of the official Slavic religion of Kiev and Novgorod, and the subsequent "double faith". The Primary Chronicle also contains the authentic text of Rus' Greek treatises (dated 945 and 971) with native pre Christian oaths. From the eleventh century onwards, various Rus' writings were produced against the survival of Slavic religion, and Slavic gods were interpolated in the translations of foreign literary works, such as the Malalas Chronicle and the Alexandreis. The West Slavs who dwelt in the area between the Vistula and the Elbe stubbornly resisted the Northern Crusades, and the history of their resistance is written down in the eleventh and twelfth century Latin Chronicles by Thietmar of Merseburg, Adam of Bremen, and Helmold, three German clergymen, as well as in the twelfth century biographies of Otto of Bamberg, and in Saxo Grammaticus' thirteenth century Gesta Danorum. These documents, together with minor German writings and the Icelandic Knýtlinga saga, provide a detailed description of northwestern Slavic religion. The religions of other Slavic populations are less well documented as texts about them, such as the fifteenth century Polish Chronicle, were only produced later, after Christianisation, and contain a lot of sheer inventions. In the times preceding Christianisation, however, some Greek and Roman chroniclers, such as Procopius and Jordanes in the sixth century, sparsely documented some Slavic concepts and practices.

Истоки и другие влияния

Языковое единство и незначительная диалектическая дифференциация славян до конца первого тысячелетия нашей эры, а также лексическое единство религиозной лексики свидетельствуют об однородности ранней славянской религии. Утверждалось, что сущность раннего славянства была этнорелигиозной, прежде чем этнонациональной; то есть, принадлежность к славянам определялась прежде всего соответствием определенным верованиям и практикам, а не определенным расовым происхождением или местом рождения. Иванов и Топоров определили славянскую религию как производную от предполагаемой общей протоиндоевропейской религии, имеющей сильное сходство с другими соседними системами верований, такими как балтийская, фракийская и фригийская. Местное развитие древней славянской религии, особенно в таких регионах, как Россия, вероятно, также включало в себя влияние соседних финно-угорских народов, что способствовало местному этногенезу. Славянская (и балтийская) религия и мифология считаются более консервативными и близкими к предполагаемой первоначальной протоиндоевропейской религии, чем другие индоевропейские традиции, поскольку на протяжении всей истории славян она оставалась народной религией, а не перерабатывалась и усложнялась интеллектуальными элитами, как это произошло в других индоевропейских религиозных культурах. По этой причине славянская религия бесценна для понимания других индоевропейских верований. Родство с протоиндоиранской религией проявляется в общих чертах, включая исчезновение термина для верховного бога неба, *Dyeus, и его замену термином для "неба" (славянское Небо), смещение индоевропейского обозначения небесных божеств (авестский daeva, древнецерковнославянский div; протоиндоевропейский *deiwos, "небесный", схожий с Dyeus) к обозначению злых сущностей, и параллельное обозначение богов термином, означающим как "богатство", так и его "дарителя" (авестский baga, славянский бог). Значительная часть религиозной лексики славян, включая веру (условно переводимую как "вера", означающую "излучение знания"), свет ("свет"), мир ("мир", "согласие частей", также означающее "мир") и рай ("рай"), общая с иранской. По мнению Адриана Ивахива, индоевропейский элемент славянской религии мог включать в себя то, что Жорж Дюмезиль исследовал как "трифункциональную гипотезу", то есть тройственное понимание социального порядка, представленное тремя сословиями – жрецами, воинами и земледельцами. По мнению Марии Гимбутас, славянская религия представляла собой несомненное сочетание любых предполагаемых индоевропейских мотивов с древними религиозными темами, восходящими к незапамятным временам. Последние были особенно устойчивы в славянской религии, что выражалось в повсеместном почитании Мать Сыра Земля, "Влажной Матери-Земли". Рыбаков утверждал, что преемственность и постепенное усложнение славянской религии начались с почитания животворящих сил (берегинь), предков и верховного бога Рода ("Рождение" само по себе), и развились в "высокую мифологию" официальной религии ранней Киевской Руси.

The linguistic unity and negligible dialectal differentiation of the Slavs until the end of the first millennium AD, as well as the lexical uniformity of religious vocabulary, witness a uniformity of early Slavic religion. It has been argued that the essence of early Slavdom was ethnoreligious before being ethnonational; that is to say, belonging to the Slavs was chiefly determined by conforming to certain beliefs and practices rather than by having a certain racial ancestry or being born in a certain place. Ivanov and Toporov identified the Slavic religion as an outgrowth of a purported common Proto Indo European religion, sharing strong similarities with other neighbouring belief systems such as those of the Balts, Thracians and Phrygians. Local development of the ancient Slavic religion, especially in places like Russia, likely also included several influences from the neighbouring Finnic peoples, which contributed to local ethnogenesis. Slavic (and Baltic) religion and mythology is considered more conservative and closer to the purported original Proto Indo European religion than other Indo European derived traditions, due to the fact that, throughout the history of the Slavs, it remained a popular religion rather than being reworked and sophisticated by intellectual elites, as had happened to other Indo European derived religious cultures. For this reason, Slavic religion is invaluable for understanding other Indo European beliefs. The affinity to Proto Indo Iranian religion is evident in shared developments, including the elimination of the term for the supreme God of Heaven, *Dyeus, and its substitution by the term for "sky" (Slavic Nebo), the shift of the Indo European descriptor of heavenly deities (Avestan daeva, Old Church Slavonic div; Proto Indo European *deiwos, "celestial", similar to Dyeus) to the designation of evil entities, and the parallel designation of gods by the term meaning both "wealth" and its "giver" (Avestan baga, Slavic bog). Much of the religious vocabulary of the Slavs, including vera (loosely translated as "faith", meaning "radiation of knowledge"), svet ("light"), mir ("peace", "agreement of parts", also meaning "world") and rai ("paradise"), is shared with Iranian. According to Adrian Ivakhiv, the Indo European element of Slavic religion may have included what Georges Dumézil studied as the "trifunctional hypothesis", that is to say a threefold conception of the social order, represented by the three castes of priests, warriors and farmers. According to Marija Gimbutas, Slavic religion represented an unmistakable overlap of any purported Indo European originated themes with ancient religious themes dating back to time immemorial. The latter were particularly hardwearing in Slavic religion, represented by the widespread devotion to Mat Syra Zemlya, the "Damp Mother Earth". Rybakov said the continuity and gradual complexification of Slavic religion started from devotion to life giving forces (bereginy), ancestors and the supreme God, Rod ("Generation" itself), and developed into the "high mythology" of the official religion of the early Kievan Rus'.

Бог и духи

Как засвидетельствовано Гельмольдом (1120–1177) в своей «Хронике славян», славяне верили в единого небесного Бога, порождающего всех низших духов, повелевающих природой, и поклонялись ему через них. По словам Гельмольда, «подчиняясь возложенным на них обязанностям, [божества] произошли от его [верховного Бога] крови и пользуются отличием пропорционально своей близости к богу богов». Согласно исследованиям Рыбакова, такие символы в виде колес, как «знаки грома» (gromovoi znak) и «шестилепестковая роза внутри круга» (например, ), которые довольно распространены в славянском народном творчестве и которые до сих пор вырезались на краях и вершинах крыш в северной России в девятнадцатом веке, были символами высшего дарителя жизни Рода. До его концептуализации как Рода, утверждает Рыбаков, этот верховный Бог был известен как Де́йв (родственный санскритскому Deva, латинскому Deus, древневерхненемецкому Ziu и литовскому Dievas). Славяне верили, что этому Богу предшествовала космическая двойственность, представленная Белобогом («Белым Богом») и Чернобогом («Чёрным Богом», также называемым Тиарноглофом, «Чёрная голова/мысль»), представляющая корень всех небесных мужских и земных женских божеств, или растущий свет и убывающий свет богов, соответственно. В обеих категориях божествами могли быть либо Рази, «дарующие благо», либо Зирнитра, «волшебники». Славяне воспринимали мир как населённый множеством духов, которых они представляли в виде личностей и которым поклонялись. К ним относятся духи вод (мавка и русалка), лесов (лесовик), полей (полевик), домовые, духи болезней, удачи и предков. Например, Леший – важный лесной дух, который, как полагают, распределяет пищу, определяя добычу охотникам, позднее почитался как бог стад и скота и до сих пор поклонялся в этой функции в России начала XX века. Многие боги считались предками отдельных родов (родов или племён), и идея предков была настолько важна, что славянскую религию можно определить как «манизм» (то есть поклонение предкам), хотя славяне не вели генеалогические записи. Славяне также поклонялись звёздным богам, включая луну (русский: Месяц) и солнце (Солнце), первое считалось мужским, а второе – женским. Особенно важным был бог луны, считавшийся дарителем изобилия и здоровья, которому поклонялись в хороводах, а в некоторых традициях считался прародителем человечества. Вера в бога луны была ещё очень сильна в XIX веке, и крестьяне в Украинских Карпатах открыто утверждали, что луна – их бог. Некоторые славянские божества связаны с балтийской мифологией: Перун/Перкунас, Велес/Вельняс, Род/Диевас, Ярило/Сауле. Существовала очевидная преемственность между верованиями восточных, западных и южных славян. Они разделяли одни и те же традиционные божества, о чём свидетельствует, например, поклонение Зуаразису среди западных славян, соответствующее Сварожичу среди восточных славян. Все светлые мужские божества рассматривались как ипостаси, формы или фазы в году, активной и мужской божественной силы, олицетворяемой Перуном («Громом»). Имя Перуна, от индоевропейского корня *per или *perkw («ударять», «раскалывать»), означало как раскалывающий гром, так и расколотое дерево (особенно дуб; латинское название этого дерева, quercus, происходит от того же корня), рассматриваемое как символы излучения силы. Этот корень также породил ведийского Па́рджанью, балтийского Перкунаса, албанского Пе́рэнди (теперь обозначающий «Бог» и «небо»), германского Фьёргюнна и греческого Керавно́с («молния», рифмованная форма *Перауно́с, используемая как эпитет Зевса). От того же корня происходит имя финского божества Укко, имеющего балто-славянское происхождение. Прěгьини или перегьини, несмотря на то, что они переводятся как брегьинья или берегьинья (от брег, берег, означающий «берег») и переосмысливаются как женские водные духи в современном русском фольклоре, были скорее духами деревьев и рек, связанными с Перуном, как свидетельствуют различные хроники и подчёркивается корнем *per. Славянские традиции сохранили очень древние элементы и смешались с традициями соседних европейских народов. Ярким примером являются южнославянские до сих пор живые дождевые ритуалы пары Перун–Перперуна, Господа и Госпожи Грома, разделяемые с соседними албанцами, греками и аруманами. Западные славяне, особенно прибалтийские, особенно почитали Световида («Властелина Силы»), в то время как восточные славяне особенно почитали самого Перуна, особенно после реформ Владимира 970-х – 980-х годов. Считалось, что различные духи проявляются в определённых местах, которые почитались как священные и благодатные; к ним относятся родники, реки, рощи, округлые вершины холмов и плоские скалы, нависающие над реками. Календарные ритуалы были согласованы с духами, которые, как считалось, имели периоды роста и упадка в течение года, определяя цикл плодородия.

As attested by Helmold ( 1120–1177) in his Chronica Slavorum, the Slavs believed in a single heavenly God begetting all the lesser spirits governing nature, and worshipped it by their means. According to Helmold, "obeying the duties assigned to them, [the deities] have sprung from his [the supreme God's] blood and enjoy distinction in proportion to their nearness to the god of the gods". According to Rybakov's studies, wheel symbols such as the "thunder marks" (gromovoi znak) and the "six petaled rose inside a circle" (e. g. ), which are quite common in Slavic folk crafts and which were still carved on edges and peaks of roofs in northern Russia in the nineteenth century, were symbols of the supreme life giver Rod. Before its conceptualisation as Rod, Rybakov claims, this supreme God was known as Deivos (cognate with Sanskrit Deva, Latin Deus, Old High German Ziu and Lithuanian Dievas). The Slavs believed that from this God was preceded by a cosmic duality, represented by Belobog ("White God") and Chernobog ("Black God", also named Tiarnoglofi, "Black Head/Mind"), representing the root of all the heavenly masculine and the earthly feminine deities, or the waxing light and waning light gods, respectively. In both categories, deities might be either Razi, "rede givers", or Zirnitra, "wizards". The Slavs perceived the world as inhabited by a variety of spirits, which they represented as persons and worshipped. These spirits included those of waters (mavka and rusalka), forests (lisovyk), fields (polyovyk), those of households (domovoy), those of illnesses, luck and human ancestors. For instance, Leshy is an important woodland spirit, believed to distribute food assigning preys to hunters, later regarded as a god of flocks and herds, and still worshipped in this function in early twentieth century Russia. Many gods were regarded as the ancestors of individual kins (rod or pleme), and the idea of ancestrality was so important that Slavic religion may be epitomised as a "manism" (i. e. worship of ancestors), though the Slavs did not keep genealogical records. The Slavs also worshipped star gods, including the moon (Russian: Mesyats) and the sun (Solntse), the former regarded as male and the latter as female. The moon god was particularly important, regarded as the dispenser of abundance and health, worshipped through round dances, and in some traditions considered the progenitor of humanity. The belief in the moon god was still very much alive in the nineteenth century, and peasants in the Ukrainian Carpathians openly affirmed that the moon is their god. Some Slavic deities are related to Baltic mythology: Perun/Perkūnas, Veles/Velnias, Rod/Dievas, Yarilo/Saulė. There was an evident continuity between the beliefs of the East Slavs, West Slavs and South Slavs. They shared the same traditional deities, as attested, for instance, by the worship of Zuarasiz among the West Slavs, corresponding to Svarožič among the East Slavs. All the bright male deities were regarded as the hypostases, forms or phases in the year, of the active and masculine divine force personified by Perun ("Thunder"). Perun's name, from the Indo European root *per or *perkw ("to strike", "splinter"), signified both the splintering thunder and the splintered tree (especially the oak; the Latin name of this tree, quercus, comes from the same root), regarded as symbols of the irradiation of the force. This root also gave rise to the Vedic Parjanya, the Baltic Perkūnas, the Albanian Perëndi (now denoting "God" and "sky"), the Germanic Fjörgynn and the Greek Keraunós ("thunderbolt", rhymic form of *Peraunós, used as an epithet of Zeus). From the exact same root comes the name of the Finnish deity Ukko, which has a Balto Slavic origin. Prĕgyni or peregyni, despite being rendered as bregynja or beregynja (from breg, bereg, meaning "shore") and reinterpreted as female water spirits in modern Russian folklore, were rather spirits of trees and rivers related to Perun, as attested by various chronicles and highlighted by the root *per. Slavic traditions preserved very ancient elements and intermingled with those of neighbouring European peoples. An exemplary case are the South Slavic still living rain rituals of the couple Perun–Perperuna, Lord and Lady Thunder, shared with the neighbouring Albanians, Greeks and Arumanians. The West Slavs, especially those of the Baltic, prominently worshipped Svetovid ("Lord of Power"), while the East Slavs prominently worshipped Perun himself, especially after Vladimir's 970s–980s reforms. The various spirits were believed to manifest in certain places, which were revered as numinous and holy; they included springs, rivers, groves, rounded tops of hills and flat cliffs overlooking rivers. Calendrical rituals were attuned with the spirits, which were believed to have periods of waxing and waning throughout the year, determining the agrarian fertility cycle.

Космология, иконография, храмы и обряды

Космология древней славянской религии, сохранившаяся в современной славянской народной религии, визуализируется как трехъярусная вертикальная структура, или «мировое древо», как это принято в других индоевропейских религиях. На вершине находится небесный мир, символизируемый птицами, солнцем и луной; средний мир – мир земного человечества, символизируемый пчелами и людьми; в основании структуры – подземный мир, символизируемый змеями и бобрами, а также хтоническим богом Велесом. Збручский идол, найденный в западной Украине (первоначально идентифицированный как изображение Световида), представляет эту теокосмологию: трехслойное изображение четырех главных божеств – Перуна, Даждьбога, Мокоши и Лады – состоит из верхнего яруса с четырьмя фигурами, обращенными к четырем сторонам света; среднего яруса с изображением человеческой ритуальной общины (хоровода); и нижнего яруса с изображением трехглавого хтонического бога Велеса, поддерживающего всю структуру. Ученый Иржи Дында исследовал фигуры Триглава (буквально «Трёхглавый») и Световида, широко засвидетельствованные археологическими данными, как трехглавое и четырехглавое воплощения одной и той же оси мира, одного и того же верховного бога. Сам Триглав был связан с символами дерева и горы, другими распространенными символами axis mundi, и в этом качестве являлся summus deus (суммой всего сущего), как записал Эббо (775–851). Триглав представляет вертикальное взаимосоединение трех миров, отраженное в трех социальных функциях, изученных Дюмезилем: жреческой, воинской и экономической. Эббо также зафиксировал, что Триглав воспринимался как воплощение связи и посредничества между Небом, Землей и подземным миром. Адам Бременский (1040-е – 1080-е годы) описал Триглава в Волине как Neptunus triplicis naturae (то есть «Нептун тройственной природы»), подтверждая цвета, приписываемые трем мирам, также изученные Карелом Яромиром Эрбеном (1811–1870): белый для Неба, зеленый для Земли и черный для подземного мира. Он также представляет три измерения времени, мифологически воплощенные в фигуре тройной веревки. Триглав – это Перун в небесном мире, Световид в центре, откуда расходятся четыре горизонтальных направления, и Велес – психопомп в подземном мире. Дында интерпретирует Световида как воплощение axis mundi в четырех измерениях пространства. Гельмольд определил Световида как deus deorum («бог всех богов»). Наряду с Триглавом и Световидом другие божества также изображались с множеством голов. Об этом свидетельствуют летописцы, писавшие о западных славянах, в том числе Саксон Грамматик (1160–1220). По его словам, Ругевит в Шаренце был изображен семью лицами, сходящимися на вершине в единую корону. Эти изображения с тремя, четырьмя или многими головами, деревянные или вырезанные из камня, некоторые покрытые металлом, державшие рога для питья и украшенные солнечными символами и лошадьми, хранились в храмах, от которых найдено множество археологических остатков. Они строились на возвышенных платформах, часто на холмах, но также и на слиянии рек. Биографы Оттона Бамбергского (1060/1061–1139) сообщают, что эти храмы были известны как continae, «жилища», среди западных славян, что свидетельствует о том, что они считались домами богов. Это были деревянные здания с внутренней кельей со статуей бога, расположенной в более широких огороженных стенами или укреплениях; такие укрепления могли вмещать до четырех контин. Разные контины принадлежали разным родам и использовались для ритуальных пиров в честь своих богов-предков. Эти ритуальные пиры известны по-разному в славянских странах как братина (от brat, «брат»), мольба («просьба», «моление») и канун (короткое религиозное служение) в России; слава («прославление») в Сербии; собор («собрание») и курбан («жертвоприношение») в Болгарии. С христианизацией боги-предки были заменены христианскими святыми-покровителями. Существовали также священные места без зданий, где считалось, что божество проявляется в самой природе. Такие места характеризовались сочетанием деревьев и родников, согласно описанию одного из таких мест в Щецине Оттоном Бамбергским. Подобное святилище в Кобариде, современная Словения, было уничтожено в «крестовом походе» еще в 1331 году. Обычно простым людям не разрешалось приближаться к изображениям своих богов, созерцание которых было привилегией жрецов. Многие из этих изображений были увидены и описаны только в момент их насильственного уничтожения руками христианских миссионеров. Жрецы (волхвы), хранившие храмы и проводившие ритуалы и праздники, пользовались большим престижем; они получали дань и долю военной добычи от родовых вождей. Некоторые каменные идолы северо-восточных славян напоминали грибы, без лица и с четко выделяющейся шляпкой. Более того, такие идолы делались вручную путем переворачивания валуна и придания ему формы гриба. Средневековая рукопись XI–XIV веков «Слово о полку Игореве, составленное в Толтсехе» содержит прямое указание на то, что славяне поклонялись таким фаллическим идолам. По мнению некоторых исследователей, такие идолы были посвящены Роду или Велесу (согласно местному народному поверью, каменные грибы посвящены Велесу). Из-за того, что у этих идолов не было лица, они не были уничтожены. Согласно верованиям местного населения, такие каменные идолы обладали целебными свойствами, поэтому их регулярно посещали. В определенные дни люди приносили им дары, и чтобы исцелиться от болезни, нужно было сидеть на идоле. Каменный гриб уважали и защищали. Неуважительное отношение к этому идолу не допускалось. Хранительницами традиций и ритуалов вокруг идола были пожилые женщины, и традиция передавалась из поколения в поколение.

The cosmology of ancient Slavic religion, which is preserved in contemporary Slavic folk religion, is visualised as a three tiered vertical structure, or "world tree", as is common in other Indo European religions. At the top there is the heavenly plane, symbolised by birds, the sun and the moon; the middle plane is that of earthly humanity, symbolised by bees and men; at the bottom of the structure there is the netherworld, symbolised by snakes and beavers, and by the chthonic god Veles. The Zbruch Idol found in western Ukraine (which was at first identified as a representation of Svetovid) represents this theo cosmology: the three layered effigy of the four major deities—Perun, Dazhbog, Mokosh and Lada—is constituted by a top level with four figures representing them, facing the four cardinal directions; a middle level with representations of a human ritual community (khorovod); and a bottom level with the representation of a three headed chthonic god, Veles, who sustains the entire structure. The scholar Jiří Dynda studied the figure of Triglav (literally "the Three Headed One") and Svetovid, which are widely attested in archaeological testimonies, as the respectively three headed and four headed representations of the same axis mundi, of the same supreme God. Triglav itself was connected to the symbols of the tree and the mountain, which are other common symbols of the axis mundi, and in this quality he was a summus deus (a sum of all things), as recorded by Ebbo ( 775–851). Triglav represents the vertical interconnection of the three worlds, reflected by the three social functions studied by Dumézil: sacerdotal, martial and economic. Ebbo himself documented that the Triglav was seen as embodying the connection and mediation between Heaven, Earth and the underworld. Adam of Bremen ( 1040s–1080s) described the Triglav of Wolin as Neptunus triplicis naturae (that is to say, "Neptune of the three natures/generations"), attesting the colours that were attributed to the three worlds, also studied by Karel Jaromír Erben (1811–1870): white for Heaven, green for Earth and black for the underworld. It also represents the three dimensions of time, mythologically rendered in the figure of a three threaded rope. Triglav is Perun in the heavenly plane, Svetovid in the centre from which the horizontal four directions unfold, and Veles the psychopomp in the underworld. Svetovid is interpreted by Dynda as the incarnation of the axis mundi in the four dimensions of space. Helmold defined Svetovid as deus deorum ("god of all gods"). Alongside Triglav and Svetovid, other deities were also represented with many heads. This is attested by chroniclers who wrote about West Slavs, including Saxo Grammaticus ( 1160–1220). According to him, Rugievit in Charenza was represented with seven faces, which converged at the top in a single crown. These three , four or many headed images, wooden or carved in stone, some covered in metal, which held drinking horns and were decorated with solar symbols and horses, were kept in temples, of which numerous archaeological remains have been found. They were built on upraised platforms, frequently on hills, but also at the confluences of rivers. The biographers of Otto of Bamberg (1060/1061–1139) inform that these temples were known as continae, "dwellings", among West Slavs, testifying that they were regarded as the houses of the gods. They were wooden buildings with an inner cell with the god's statue, located in wider walled enclosures or fortifications; such fortifications might contain up to four continae. Different continae were owned by different kins, and used for the ritual banquets in honour of their own ancestor gods. These ritual banquets are known variously, across Slavic countries, as bratchina (from brat, "brother"), mol'ba ("entreaty", "supplication") and kanun (short religious service) in Russia; slava ("glorification") in Serbia; sobor ("assembly") and kurban ("sacrifice") in Bulgaria. With Christianisation, the ancestor gods were replaced with Christian patron saints. There also existed holy places with no buildings, where the deity was believed to manifest in nature itself. Such locations were characterised by the combined presence of trees and springs, according to the description of one such sites in Szczecin by Otto of Bamberg. A shrine of the same type in Kobarid, contemporary Slovenia, was stamped out in a "crusade" as recently as 1331. Usually, common people were not allowed into the presence of the images of their gods, the sight of which was a privilege of the priests. Many of these images were seen and described only in the moment of their violent destruction at the hands of the Christian missionaries. The priests (volkhvs), who kept the temples and led rituals and festivals, enjoyed a great degree of prestige; they received tributes and shares of military booties by the kins' chiefs. Some of the stone idols of the northeastern Slavs looked like mushrooms, without a face and with a clearly distinguished hat. Moreover, such idols were made by hand through turning a boulder upside down and giving it the shape of a mushroom. The medieval manuscript of the 11th–14th centuries "The Word of St. Gregory, Invented in Toltsekh" contains a direct indication that the Slavs worshiped such phallic idols. According to some researchers, such idols were dedicated to Rod or Veles (according to local old folklore, stone mushrooms are dedicated to Veles). Due to the fact that these idols had no face, they were not destroyed. According to the beliefs of the local population, such stone idols had healing properties, so they were regularly visited. On certain days, people brought gifts to them, and in order to receive healing from an illness, they had to sit on an idol. The stone mushroom was respected and protected. Disrespectful attitude towards this idol was not allowed. The keepers of traditions and rituals performed around the idol were elderly women, and the tradition was passed down through generations.

Среди южных славян

Форма древней славянской политеистической религии была распространена среди южных славян (включая хорватов и сербов) до принятия христианства. Они познакомились с христианством во времена правления императора Гераклия (610–641 гг.), что продолжилось благодаря Риму, а процесс крещения завершился в период правления Василия I (867–886 гг.) византийскими миссионерами из Константинополя Кириллом и Мефодием.

Официальная религия Киевской Руси и народные культы

В 980 году н.э. в Киевской Руси, возглавляемой великим князем Владимиром, была предпринята попытка объединить различные верования и жреческие практики славянской религии, чтобы укрепить единство славянских народов в растущем централизованном государстве. Владимир канонизировал ряд божеств, которым воздвиг храм на холмах столицы Киева. Эти божества, зафиксированные в Первой летописи, были пять: Перун, Ксорс (или Хорс) Дажбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. Помимо этого, простые люди поклонялись и другим божествам, в частности Велесу, у которого был храм в торговом районе Подол в самой столице. По мнению ученых, проект Владимира состоял из ряда реформ, начатых им еще в 970-х годах, направленных на сохранение традиций родов и превращение Киева в духовный центр Восточного славянства. Перун был богом грома, закона и войны, символизируемым дубом и молотом (или метательными камнями), и отождествлялся с балтийским Перкунасом, германским Тором и ведийским Индрой, среди прочих; его культ был распространен скорее среди аристократии, чем среди простого народа. Велес был богом рогатого скота (Скотибог), богатства и подземного мира. Перун и Велес символизировали противоположную, но взаимодополняющую дуальность, подобную ведийским Митре и Варуне, вечную борьбу между небесными и хтоническими силами. Сам Роман Якобсон отождествлял Велеса с ведийским Варуной, богом клятв и мирового порядка. Вера в эту космическую дуальность, вероятно, и стала причиной исключения Велеса из официального храма Владимира в Киеве. Ксорс Дажбог ("Светлый дающий Бог") был богом животворящей силы солнца. Стрибог был определен Е.Г. Кагаровым как бог ветра, бури и раздора. Мокошь, единственное женское божество в пантеоне Владимира, по интерпретации Якобсона означает "мокрую" или "влажную", и отождествляется им с Мать-Сыра Землей ("Влажной Матерью-Землей") позднейшей народной религии. Согласно Иваницкому, письменные источники Средневековья "не оставляют никаких сомнений" в том, что славянские народы продолжали поклоняться своим исконным божествам и совершать свои обряды на протяжении столетий после официального крещения Киевской Руси, а низшее духовенство новообразованной православной церкви часто присоединялось к этим празднествам. Высшее духовенство неоднократно осуждало через официальные наставления поклонение Роду и Рожаницам ("Богу и Богиням" или "Роду и родоначальницам") с приношениями хлеба, каши, сыра и меда. Исследователи русской религии определяют Род как "общую силу рождения и воспроизводства", а Рожаниц – как "хозяйки индивидуальной судьбы". Кагаров отождествлял позднего Домового, бога домашнего очага и родового предания, как конкретное проявление Рода. Другие божества, упоминаемые в средневековых документах, остаются во многом загадочными, например, Лада и ее сыновья Лель и Полель, которых ученые часто отождествляют с греческими богами Ледой или Лето и ее сыновьями-близнецами Кастором и Поллуксом. Другие фигуры, часто представляемые как божества в средневековых документах, такие как Купала и Коляда, скорее являлись персонификациями духов аграрных праздников.

In 980 CE, in Kievan Rus', led by the Great Prince Vladimir, there was an attempt to unify the various beliefs and priestly practices of Slavic religion in order to bind together the Slavic peoples in the growing centralised state. Vladimir canonised a number of deities, to whom he erected a temple on the hills of the capital Kiev. These deities, recorded in the Primary Chronicle, were five: Perun, Xors Dazhbog, Stribog, Simargl and Mokosh. Various other deities were worshipped by the common people, notably Veles who had a temple in the merchant's district of Podil of the capital itself. According to scholars, Vladimir's project consisted of a number of reforms that he had already started by the 970s, and which were aimed at preserving the traditions of the kins and making Kiev the spiritual centre of East Slavdom. Perun was the god of thunder, law and war, symbolised by the oak and the mallet (or throwing stones), and identified with the Baltic Perkunas, the Germanic Thor and the Vedic Indra among others; his cult was practised not so much by commoners but mainly by the aristocracy. Veles was the god of horned livestock (Skotibog), of wealth and of the underworld. Perun and Veles symbolised an oppositional and yet complementary duality similar to that of the Vedic Mitra and Varuna, an eternal struggle between heavenly and chthonic forces. Roman Jakobson himself identified Veles as the Vedic Varuna, god of oaths and of the world order. This belief in a cosmic duality was likely the reason that led to the exclusion of Veles from Vladimir's official temple in Kiev. Xors Dazhbog ("Radiant Giving God") was the god of the life bringing power of the sun. Stribog was identified by E. G. Kagarov as the god of wind, storm and dissension. Mokosh, the only female deity in Vladimir's pantheon, is interpreted as meaning the "Wet" or "Moist" by Jakobson, identifying her with the Mat Syra Zemlya ("Damp Mother Earth") of later folk religion. According to Ivanits, written sources from the Middle Ages "leave no doubt whatsoever" that the common Slavic peoples continued to worship their indigenous deities and hold their rituals for centuries after Kievan Rus' official baptism into Christianity, and the lower clergy of the newly formed Orthodox Christian church often joined the celebrations. The high clergy repeatedly condemned, through official admonitions, the worship of Rod and the Rozhanitsy ("God and the Goddesses", or "Generation and the generatrixes") with offerings of bread, porridge, cheese and mead. Scholars of Russian religion define Rod as the "general power of birth and reproduction" and the Rozhanitsy as the "mistresses of individual destiny". Kagarov identified the later Domovoi, the god of the household and kinship ancestry, as a specific manifestation of Rod. Other gods attested in medieval documents remain largely mysterious, for instance Lada and her sons Lel and Polel, who are often identified by scholars with the Greek gods Leda or Leto and her twin sons Castor and Pollux. Other figures who in medieval documents are often presented as deities, such as Kupala and Koliada, were rather the personifications of the spirits of agrarian holidays.

Крещение Владимира, народное сопротивление и синкретизм

В 988 году Владимир Киевской Руси отверг славянскую религию, и он и его подданные были официально крещены в Восточную Православную Церковь, которая в то время являлась государственной религией Византийской империи. Согласно преданию, Владимир отправил послов в разные государства, чтобы выяснить, какая религия была бы наиболее убедительной для принятия в Киеве. Радость и красота были главными чертами дохристианских славянских обрядов, и послы искали нечто, способное соответствовать этим качествам. Они были разочарованы исламом Волжской Болгарии, где не нашли "радости, но лишь печаль и зловоние", и западным христианством (тогда Католической церковью), где обнаружили "много богослужений, но нигде красоты". Те же, кто посетил Константинополь, были впечатлены искусством и ритуалами византийского христианства. По свидетельству Первой летописи, после сделанного выбора Владимир приказал разрушить славянский храм на киевских холмах, а идолы богов сжечь или бросить в Днепр. По всей территории Киевской Руси славянские храмы были разрушены, а на их месте возведены христианские церкви. По словам Ивахива, христианизация была наиболее сильной в современной западной и центральной Украине, землях, близких к столице Киеву. Однако славянская религия сохранялась, особенно в самых северных районах славянского расселения, в том, что сегодня является центральной частью европейской России, например, в областях Новгорода, Суздаля и Белозерска. Даже в ядрах христианизации простое население оставалось привержено волхвам – жрецам, которые периодически, на протяжении столетий, возглавляли народные восстания против центральной власти и христианской церкви. Христианизация славян была очень медленным процессом, и официальная христианская церковь проводила политику ассимиляции дохристианских элементов в славянское христианство. Христианские святые отождествлялись со славянскими богами – например, образ Перуна соотносился с образом святого Илии, Велес – со святым Власием, а Ярило стал святым Георгием, – а христианские праздники устанавливались на те же даты, что и языческие. Еще одной особенностью раннего славянского христианства было сильное влияние апокрифической литературы, которое проявилось к тринадцатому веку с возникновением богомилизма среди южных славян. Южнославянский богомилизм породил большое количество апокрифических текстов, учения которых позже проникли в Россию и оказали влияние на более позднюю славянскую народную религию. Бернштам говорит о "наводнении" апокрифической литературы в России в XI–XV веках, которая, возможно, не контролировалась все еще слабой Русской Православной Церковью.

In 988, Vladimir of Kievan Rus' rejected Slavic religion and he and his subjects were officially baptised into the Eastern Orthodox Church, then the state religion of the Byzantine Empire. According to legend, Vladimir sent delegates to foreign states to determine what was the most convincing religion to be adopted by Kiev. Joyfulness and beauty were the primary characteristics of pre Christian Slavic ceremonies, and the delegates sought something capable of matching these qualities. They were crestfallen by the Islamic religion of Volga Bulgaria, where they found "no joy but sorrow and great stench", and by Western Christianity (then the Catholic Church) where they found "many worship services, but nowhere beauty". Those who visited Constantinople were instead impressed by the arts and rituals of Byzantine Christianity. According to the Primary Chronicle, after the choice was made Vladimir commanded that the Slavic temple on the Kiev hills be destroyed and the effigies of the gods be burned or thrown into the Dnieper. Slavic temples were destroyed throughout the lands of Kievan Rus' and Christian churches were built in their places. According to Ivakhiv, Christianisation was stronger in what is today western and central Ukraine, lands close to the capital Kiev. Slavic religion persisted, however, especially in northernmost regions of Slavic settlement, in what is today the central part of European Russia, such as the areas of Novgorod, Suzdal and Belozersk. In the core regions of Christianisation themselves the common population remained attached to the volkhvs, the priests, who periodically, over centuries, led popular rebellions against the central power and the Christian church. Christianisation was a very slow process among the Slavs, and the official Christian church adopted a policy of co opting pre Christian elements into Slavic Christianity. Christian saints were identified with Slavic gods—for instance, the figure of Perun was overlapped with that of Saint Elias, Veles was identified with Saint Blasius, and Yarilo became Saint George—and Christian festivals were set on the same dates as pagan ones. Another feature of early Slavic Christianity was the strong influence of apocryphal literature, which became evident by the thirteenth century with the rise of Bogomilism among the South Slavs. South Slavic Bogomilism produced a large amount of apocryphal texts and their teachings later penetrated into Russia, and would have influenced later Slavic folk religion. Bernshtam tells of a "flood" of apocryphal literature in eleventh to fifteenth century Russia, which might not have been controlled by the still weak Russian Orthodox Church.

Продолжительность славянской религии в России до XV века

Некоторые ученые подчеркнули, что «обращение Руси» произошло не более чем через восемь лет после реформы Владимира славянской религии в 980 году; по их мнению, христианство в целом не оказало «никакого глубокого влияния на формирование идеологии, культуры и социальной психологии архаичных обществ», а введение христианства в Киеве «не привело к радикальному изменению сознания общества на протяжении всего периода ранней русской истории». Массовым и сознательным обращением оно было представлено лишь полвека спустя, писателями христианского учреждения. По мнению некоторых ученых, замену славянских храмов христианскими церквями и «крещение Руси» следует понимать как продолжение вышеупомянутой цепочки реформ славянской религии, начатых Владимиром, а не как переломный момент. В. Г. Власов цитирует уважаемого ученого по славянской религии Е. В. Аничкова, который, говоря о христианизации России, сказал: «Христианизация деревни была делом не одиннадцатого и двенадцатого, а пятнадцатого и шестнадцатого или даже семнадцатого веков». По словам Власова, ритуал крещения и массового обращения, которому подвергся Владимир в 988 году, никогда не повторялся в последующие столетия, и усвоение христианского учения не было достигнуто на народном уровне даже к началу двадцатого века. По его словам, номинальная, поверхностная идентификация с христианством стала возможна благодаря наложению христианизированного аграрного календаря («Рождество, Пасха, Троица») на исконный комплекс праздников «Колиада, Ярило, Купала». Анализ христианизированного аграрного и ритуального календаря в сочетании с данными народной астрономии позволяет определить, что юлианский календарь, связанный с православной церковью, был принят русскими крестьянами между шестнадцатым и семнадцатым веками. Именно в этот период большая часть русского населения официально стала частью православной церкви и, следовательно, номинально христианами. Это произошло как следствие более широкого комплекса явлений, которые Россия пережила к пятнадцатому веку, а именно радикальных изменений в направлении централизации государственной власти, включавших урбанизацию, бюрократизацию и консолидацию крепостного права крестьянства. Тот факт, что подавляющее большинство российского населения не было христианами в XV веке, может быть подтвержден археологией: по словам Власова, курганные захоронения, не отражающие христианских норм, были «универсальным явлением в России до XV века» и сохранялись вплоть до 1530-х годов. Кроме того, летописи того периода, такие как Псковская летопись, и археологические данные, собранные Н. М. Никольским, свидетельствуют о том, что в XV веке «не было сельских церквей для общего пользования населения; церкви существовали только при дворах бояр и князей». Лишь к шестнадцатому веку Русская Православная Церковь выросла как мощный, централизованный институт, взяв за образец Римско-католическую церковь, и проявилась самобытность славянской народной религии. Церковь осуждала «ереси» и пыталась искоренить «ложно-полуязыческую» народную религию простого народа, но эти меры, исходящие из центров церковной власти, были в значительной степени неэффективными, и на местном уровне творческий синтез народных религиозных ритуалов и праздников продолжал процветать.

Some scholars have highlighted how the "conversion of Rus" took place no more than eight years after Vladimir's reform of Slavic religion in 980; according to them, Christianity in general did not have "any deep influence in the formation of the ideology, culture and social psychology of archaic societies" and the introduction of Christianity in Kiev "did not bring about a radical change in the consciousness of the society during the entire course of early Russian history". It was portrayed as a mass and conscious conversion only by half a century later, by the scribes of the Christian establishment. According to some scholars, the replacement of Slavic temples with Christian churches and the "baptism of Rus" has to be understood in continuity with the foregoing chain of reforms of Slavic religion launched by Vladimir, rather than as a breaking point. V. G. Vlasov quotes the respected scholar of Slavic religion E. V. Anichkov, who, regarding Russia's Christianisation, said:
Christianization of the countryside was the work, not of the eleventh and twelfth, but of the fifteenth and sixteenth or even seventeenth century. According to Vlasov the ritual of baptism and mass conversion undergone by Vladimir in 988 was never repeated in the centuries to follow, and mastery of Christian teachings was never accomplished on the popular level even by the start of the twentieth century. According to him, a nominal, superficial identification with Christianity was possible with the superimposition of a Christianised agrarian calendar ("Christmas–Easter–Whitsunday") over the indigenous complex of festivals, "Koliada–Yarilo–Kupala". The analysis of the Christianised agrarian and ritual calendar, combined with data from popular astronomy, leads to determine that the Julian calendar associated with the Orthodox Church was adopted by Russian peasants between the sixteenth and seventeenth century. It was by this period that much of the Russian population became officially part of the Orthodox Church and therefore nominally Christians. This occurred as an effect of a broader complex of phenomena which Russia underwent by the fifteenth century, that is to say radical changes towards a centralisation of state power, which involved urbanisation, bureaucratisation and the consolidation of serfdom of the peasantry. That the vast majority of the Russian population was not Christian back in the fifteenth century may possibly be evidenced by archaeology: according to Vlasov, mound (kurgan) burials, which do not reflect Christian norms, were "a universal phenomenon in Russia up to the fifteenth century", and persisted into the 1530s. Moreover, chronicles from that period, such as the Pskov Chronicle, and archaeological data collected by N. M. Nikolsky, testify that back in the fifteenth century there were still "no rural churches for the general use of the populace; churches existed only at the courts of boyars and princes". It was only by the sixteenth century that the Russian Orthodox Church grew as a powerful, centralising institution taking the Catholic Church of Rome as a model, and the distinctiveness of a Slavic folk religion became evident. The church condemned "heresies" and tried to eradicate the "false half pagan" folk religion of the common people, but these measures coming from the centres of church power were largely ineffective, and on the local level creative syntheses of folk religious rituals and holidays continued to thrive.

Солнечная славянская религия, увядание христианства и старообрядчество

Когда в середине шестнадцатого века включение русского населения в христианство стало значительным, Русская православная церковь восприняла дополнительные элементы дохристианских и народных традиций и претерпела трансформацию в своей архитектуре, приняв шатровое покрытие, которое традиционно ассоциировалось с дохристианскими славянскими храмами. Однако наиболее существенным изменением стало принятие движения по солнцу – или по часовой стрелке – в христианских ритуальных процессиях. Христианство характеризуется движением против солнца, то есть движением против хода солнечного света. Так было и в славянском христианстве до шестнадцатого века. Движение по солнцу, напротив, характерно для славянской религии, что проявляется в хороводе, ритуальном круговом танце, который магическим образом способствует развитию событий. Движение против солнца также использовалось в народных ритуалах, но только в тех случаях, когда считалось целесообразным действовать против естественного хода вещей, чтобы изменить положение дел. Когда в 1656 году патриарх Никон Московский начал реформу Православной церкви, он восстановил движение против солнца. Это стало одним из изменений, приведших к расколу (расколу) в русском православии между сторонниками реформ и старообрядцами, которые сохранили «древнее благочестие», уходящее корнями в исконную славянскую религию. Значительное число русских и представителей других этнических групп присоединились к движению старообрядцев в самом широком смысле этого термина, включая различные народные верования, отмеченные Бернштамом. Старообрядцы составляли значительную часть переселенцев в обширной Европейской России и Сибири во второй половине XVII века, когда происходило расширение Российского государства в этих регионах. Старообрядцы отличались сплоченностью, грамотностью и инициативностью, и постоянно возникающие новые религиозные течения стремились идентифицировать себя с этим движением. Это создавало серьезное препятствие для проекта Русской Православной Церкви по полной христианизации населения. Велецкая подчеркнула, что старообрядцы сохранили ранние славянские языческие представления и практики, такие как почитание огня как канала к божественному миру, символика красного цвета, стремление к «славной смерти» и, в целом, целостное восприятие божественной вселенной.

When the incorporation of the Russian population into Christianity became substantial in the middle of the sixteenth century, the Russian Orthodox Church absorbed further elements of pre Christian and popular tradition and underwent a transformation of its architecture, with the adoption of the hipped roof which was traditionally associated with pre Christian Slavic temples. The most significant change, however, was the adoption of the sunwise—or clockwise—direction in Christian ritual procession. Christianity is characterised by withershins ritual movement, that is to say, movement against the course of the sun. This was also the case in Slavic Christianity before the sixteenth century. Sunwise movements are instead characteristic of Slavic religion, evident in the khorovod, ritual circle dance, which magically favours the development of things. Withershins movement was employed in popular rituals, too, though only in those occasions when it was considered worthwhile to act against the course of nature, in order to alter the state of affairs. When Patriarch Nikon of Moscow launched his reform of the Orthodox Church in 1656, he restored the withershins ritual movement. This was among the changes that led to a schism (raskol) within Russian Orthodoxy, between those who accepted the reforms and the Old Believers, who preserved instead the "ancient piety" derived from indigenous Slavic religion. A large number of Russians and ethnic minorities converted to the movement of the Old Believers, in the broadest meaning of the term—including a variety of folk religions—pointed out by Bernshtam, and these Old Believers were a significant part of the settlers of broader European Russia and Siberia throughout the second half of the seventeenth century, which saw the expansion of the Russian state in these regions. Old Believers were distinguished by their cohesion, literacy and initiative, and constantly emerging new religious sects tended to identify themselves with the movement. This posed a great hitch to the Russian Orthodox Church's project of thorough Christianisation of the masses. Veletskaya highlighted how the Old Believers have preserved early Slavic pagan ideas and practices such as the veneration of fire as a channel to the divine world, the symbolism of the colour red, the search for a "glorious death", and more in general the holistic vision of a divine cosmos.

Христианизация западных славян

По мнению Нормана Дэвиса, христианизация Польши посредством чешско-польского союза представляла собой осознанный выбор польских правителей в пользу союза с чешским государством, а не с немецким. Моравское культурное влияние сыграло значительную роль в распространении христианства на польские земли и последующем принятии этой религии. Христианство проникло на эти земли примерно в конце IX века, вероятно, когда вистуляне впервые столкнулись с христианским обрядом в своих взаимоотношениях с соседями – Великоморавским (Богемским) государством. "Крещение Польши" относится к церемонии, во время которой первый правитель польского государства, Мешко I, и значительная часть его двора приняли христианство в Страстную субботу 14 апреля 966 года. В XI веке славянская языческая культура "все еще была в полном рабочем порядке" среди западных славян. Христианство столкнулось с народным сопротивлением, включая восстание в 1030-х годах (особенно ожесточенное в 1035–1037 годах). Однако к XII веку, под давлением германизации, католицизм был насильственно навязан в ходе Северных крестовых походов, а храмы и идолы славянских богов были жестоко разрушены. Западнославянское население оказывало упорное сопротивление христианизации. Одним из наиболее известных примеров народного сопротивления стало противостояние при храме Святовида на мысе Аркона, в Ругии. Храм в Арконе имел квадратную планировку, с внутренним залом, поддерживаемым четырьмя столбами, в котором находилась статуя Святовида. Статуя имела четыре головы, изображенные без бороды и гладко выбритыми, в соответствии с ругской модой. В правой руке статуя держала рог из драгоценного металла, который использовался для гаданий во время ежегодного великого праздника бога. В 1168 году Аркона пала под натиском датских войск короля Вальдемара I, а епископ Абсалон возглавил разрушение храма Святовида.

Славянская народная религия

Этнография конца XIX века в Украине задокументировала "тщательный синтез языческих и христианских элементов" в славянской народной религии, систему, часто называемую "двоверием" (русский: dvoeverie, украинский: dvovirya). Согласно Бернштам, двоеверие до сих пор используется в научных работах для определения славянской народной религии, которая, по мнению некоторых ученых, сохранила значительную часть дохристианской славянской религии, "слабо и прозрачно" прикрытой христианством, которое можно легко "снять", чтобы обнажить более или менее "чистые" формы первоначальной веры. После распада Советского Союза наблюдается новая волна научных дискуссий о славянской народной религии и двоеверии. А. Э. Мусин, академик и диакон Русской православной церкви, опубликовал статью о "проблеме двойной веры" еще в 1991 году. В этой статье он разделяет исследователей на тех, кто считает, что Русское Православие адаптировалось к укоренившейся исконной вере, продолжая советскую идею "непобежденного язычества", и тех, кто утверждает, что Русское Православие является откровенно синкретической религией. Бернштам оспаривает дуалистические представления о двоеверии и предлагает интерпретировать более широкую славянскую религиозность как континуум "многоверия" (mnogoverie), в котором более высокий уровень официального православно-христианского духовенства чередуется с разнообразием "старообрядческих" верований среди различных слоев населения. По словам Иваница, центральной заботой славянской народной религии XIX и XX веков была плодородность, умилостивляемая обрядами, посвященными смерти и воскресению. Исследователи славянской религии, сосредоточенные на народной религии XIX века, часто допускали ошибки, такие как интерпретация Рода и Рожаниц как фигур простого культа предков; однако в средневековых документах Род приравнивается к древнеегипетскому богу Осирису, представляя более широкое понятие естественного воспроизводства. Вера в святость Матушки Сырой Земли – еще одна черта, сохранившаяся в современной славянской народной религии; вплоть до XX века русские крестьяне совершали различные ритуалы, посвященные ей, и исповедовались ей в отсутствие священника. Иваниц также сообщает, что в области Владимир пожилые люди практиковали ритуал просьбы о прощении у Земли перед смертью. Ряд исследователей связывают особую преданность русских Богородице, "Матери Божией", с этим все еще сильным дохристианским субстратом почитания великой богини-матери. Иваниц объясняет живучесть синтетической славянской народной религии исключительностью славян и России в частности по сравнению с другими европейскими странами; "русский случай – крайний", – говорит она, поскольку Россия – особенно обширные сельские районы России – не пережила интеллектуальных потрясений эпохи Возрождения, Реформации или эпохи Просвещения, которые серьезно ослабили народную духовность в остальной Европе. Славянские народные религиозные праздники и обряды отражают времена древнего языческого календаря. Например, рождественский период отмечен обрядами Коляды, характеризующимися элементом огня, процессиями и ритуальными драмами, подношениями пищи и напитков предкам. Весенние и летние обряды характеризуются образами, связанными с огнем и водой, вращающимися вокруг фигур богов Ярила, Купалы и Марзанны. Смена сезонных духов отмечается посредством взаимодействия изображений этих духов и элементов, символизирующих грядущий сезон, например, сожжением, утоплением или помещением изображений на воду, а также "скатыванием горящих соломенных колес в реки".

Ethnography in late nineteenth century Ukraine documented a "thorough synthesis of pagan and Christian elements" in Slavic folk religion, a system often called "double belief" (Russian: dvoeverie, Ukrainian: dvovirya). According to Bernshtam, dvoeverie is still used to this day in scholarly works to define Slavic folk religion, which is seen by certain scholars as having preserved much of pre Christian Slavic religion, "poorly and transparently" covered by a Christianity that may be easily "stripped away" to reveal more or less "pure" patterns of the original faith. Since the collapse of the Soviet Union there has been a new wave of scholarly debate on the subjects of Slavic folk religion and dvoeverie. A. E. Musin, an academic and deacon of the Russian Orthodox Church, published an article about the "problem of double belief" as recently as 1991. In this article he divides scholars between those who say that Russian Orthodoxy adapted to entrenched indigenous faith, continuing the Soviet idea of an "undefeated paganism", and those who say that Russian Orthodoxy is an out and out syncretic religion. Bernshtam challenges dualistic notions of dvoeverie and proposes interpreting broader Slavic religiosity as a mnogoverie ("multifaith") continuum, in which a higher layer of Orthodox Christian officialdom is alternated with a variety of "Old Beliefs" among the various strata of the population. According to Ivanits, nineteenth and twentieth century Slavic folk religion's central concern was fertility, propitiated with rites celebrating death and resurrection. Scholars of Slavic religion who focused on nineteenth century folk religion were often led to mistakes such as the interpretation of Rod and Rozhanitsy as figures of a merely ancestral cult; however, in medieval documents Rod is equated with the ancient Egyptian god Osiris, representing a broader concept of natural generativity. Belief in the holiness of Mat Syra Zemlya ("Damp Mother Earth") is another feature that has persisted into modern Slavic folk religion; up to the twentieth century, Russian peasants practiced a variety of rituals devoted to her and confessed their sins to her in the absence of a priest. Ivanits also reports that in the region of Vladimir old people practiced a ritual asking Earth's forgiveness before their death. A number of scholars attributed the Russians' particular devotion to the Theotokos, the "Mother of God", to this still powerful pre Christian substratum of devotion to a great mother goddess. Ivanits attributes the tenacity of synthetic Slavic folk religion to an exceptionality of Slavs and of Russia in particular, compared to other European countries; "the Russian case is extreme", she says, because Russia—especially the vastness of rural Russia—neither lived the intellectual upheavals of the Renaissance, nor the Reformation, nor the Age of Enlightenment, which severely weakened folk spirituality in the rest of Europe. Slavic folk religious festivals and rites reflect the times of the ancient pagan calendar. For instance, the Christmas period is marked by the rites of Koliada, characterised by the element of fire, processions and ritual drama, offerings of food and drink to the ancestors. Spring and summer rites are characterised by fire and water related imagery spinning around the figures of the gods Yarilo, Kupala and Marzanna. The switching of seasonal spirits is celebrated through the interaction of effigies of these spirits and the elements which symbolise the coming season, such as by burning, drowning or setting the effigies onto water, and the "rolling of burning wheels of straw down into rivers".

Современные родовые открытия

С начала двадцатого века происходит переосмысление и реинституционализация "славянской религии" в так называемом движении "Родноверие", буквально "славянская родная вера". Движение черпает из древней славянской народной религии, часто сочетая её с философскими основаниями, заимствованными из других религий, преимущественно индуизма. Некоторые группы родноверов сосредоточены почти исключительно на народных верованиях и поклонении богам в соответствующие времена года, в то время как другие разработали канон священных писаний, представленный текстами, претендующими на статус многовековых документов, таких как Книга Велеса; писаниями, развивающими мощные национальные мифологемы, такие как Маха Вира силенкоизма; и эзотерическими текстами, такими как Славяно-Арийские Веды инглизма. Специфика древнерусской архитектуры проявилась и во внешнем виде куполов, наиболее известным из которых является луковичный купол. Отличительной чертой древнерусского архитектурного мышления было стремление к вертикальной композиции. Это проявлялось не только в создании церквей, напоминающих башни (при этом высоко ценились "полидом" и пирамидальная композиция, отсутствовавшие в византийской культуре), но и в выборе возвышенного места для культовых сооружений. Чаще всего своды в древнерусских церквях выполнены в форме "кокошников" (полукруглых сводов с выступающей заостренной серединой) и "закомар" (полукруглого выступающего завершения внешней части стены). Между тем, христианство оказало влияние на древнерусские погребальные обряды: кремация сменилась погребением. Однако в народной памяти сохранились воспоминания о треугольных курганах, насыпаемых над сожжёнными телами умерших. Позднее этот обычай трансформировался в строительство "крыши" над крестом, так называемых "голубец". Этот стиль приобрел огромную популярность в Российской империи, возродившись таким образом в форме неорусской архитектуры.