Введение

Французский дворянин и адмирал Франции Гаспар де Колиньи, сеньор де Шатильон (16 февраля 1519 – 24 августа 1572) — французский дворянин, адмирал Франции и лидер гугенотов во время Французских религиозных войн. Он служил при королях Франциске I и Генрихе II во время Итальянских войн, добившись значительного влияния благодаря своему военному таланту и связям с дядей, фаворитом короля Анной де Монморанси. Во время правления Франциска II он обратился в протестантизм, став одним из главных представителей дворянства, поддерживавших Реформацию в начале правления Карла IX. С началом гражданской войны в 1562 году Колиньи присоединился к гугенотам в их борьбе против королевской власти. Он служил лейтенантом Людовика, принца Конде, в течение первых двух гражданских войн, а после смерти Конде во время третьей гражданской войны стал фактическим руководителем их военных действий. В 1563 году, из-за обвинений, выдвинутых убийцей католика Франциска, герцога Гиз, могущественный дом Гиз обвинил его в причастности к убийству и безуспешно пытался инициировать судебное преследование. Колиньи был убит в начале Варфоломеевской ночи в 1572 году по приказу Генриха, герцога Гизского.

Семья и ранняя жизнь

Колиньи происходил из знатного бургундского рода. Его семья вела свою родословную с XI века, и при Людовике XI находилась на службе у короля Франции. Отец Гаспара, Гаспар I де Колиньи, известный как «маршал Шатильона», участвовал в Итальянских войнах с 1494 по 1516 год, женился в 1514 году и в 1516 году был удостоен звания маршала Франции. От его жены, Луизы де Монморенси, сестры будущего коннетабля, у него было трое сыновей, все из которых сыграли важную роль в начальный период Религиозных войн: Одет, Гаспар и Франсуа. Гаспар родился в Шатильон-сюр-Луанге в 1519 году и после смерти отца в 1522 году был воспитан Луизой де Монморенси и своим дядей Анной. Луиза позаботилась о его образовании, поручив его Николя Беро. Под руководством Беро он изучал классическую литературу, включая произведения Цицерона и Птолемея. Беро и Луиза происходили из гуманистической среды и поддерживали дружеские отношения с протестантскими деятелями, такими как Луи де Беркен и Мишель де Собон, и именно в этой атмосфере рос Колиньи.

Правление Франциска I

Кольньи проявил себя в кампании 1543 года, где был ранен во время осады Монмеди и Бэна. В 1544 году он участвовал в итальянских походах под командованием графа Энгьена, командуя полком, и был посвящён в рыцари на поле при Церезоле. Вернувшись во Францию, он принимал участие в различных военных операциях, включая экспедицию Строцци в Англию в 1545 году.

Возвращение Монморенси

После восшествия на престол дофина Генриха II Монморанси вернулся в милость из опалы, а Колиньи быстро получил выгоду, став генерал-полковником пехоты через месяц после начала правления Генриха. Он проявил выдающиеся способности и интеллект как военный реформатор, и разработанные им правила поддержания дисциплины в пехоте были официально утверждены королем в 1551 году. Вскоре после этого он был возведен в рыцари ордена Святого Михаила. В том же году он женился на Шарлотте де Лаваль (ум. 1568).

Продвижение

В это время он был близким другом двух других видных деятелей при дворе – Франциска, герцога Гизского, и Пьеро Строцци. Должности продолжали поступать к нему благодаря тесным отношениям его дяди с королем. В 1549 году он был назначен су-лейтенантом Булонского, а годом позже – Булон-сюр-Мер. В 1551 году он стал губернатором Парижа, что считалось очень престижной должностью. Год спустя он получил титул адмирала, унаследованный от недавно скончавшегося Клода д’Аннебо. Этот пост мало касался военно-морских дел, но по престижу уступал лишь должности, занимаемой его дядей, констеблем Монморанси. С возобновлением войны в 1552 году Колиньи, в качестве генерал-полковника пехоты, сыграл ключевую роль под командованием Гиза в победе французов в битве при Ренти. Разногласия между Колиньи и Гизом относительно того, кто заслуживает признания за победу, чуть не привели к схватке, но Генрих II предотвратил это, заставив их обменяться поцелуем примирения. Тем не менее, их дружба оказалась под угрозой. В знак особой благосклонности, которой он пользовался при дворе, в 1555 году ему было присвоено второе губернаторство – важного пограничного округа Пикардия, заменив первого принца крови, Антуана Наваррского, что вызвало его недовольство. В 1555 году, под руководством своего друга и коллеги по флоту, вице-адмирала Николя Дюрана де Вильгейньона, он предпринял попытку основать колонию Франции Антарктики в Рио-де-Жанейро. Позднее, в 1567 году, они были изгнаны португальцами. Благодаря совместным усилиям с дядей, он убедил Генриха заключить пятилетнее перемирие, которое было подписано в Воше в феврале 1556 года. Однако в 1556 году он лишился должности губернатора столицы, которую Генрих обещал Анне, и она перешла к Франсуа де Монморанси.

Возобновление боевых действий

Война возобновилась в конце 1556 года, и Колиньи предпринял неудачную внезапную атаку на Дуэ 6 января, совпавшую с праздником Богоявления. После неудачи он изменил тактику, разграбив Ланс в Па-де-Кале, разоряя приграничные земли и вернувшись с добычей. Генрих, недовольный сроками атаки, приказал Колиньи 17 января вернуть пленных и захваченные в ходе рейда вещи, что вызвало гнев адмирала. В 1557 году ему было поручено оборонять Сен-Кентен, который осаждала испанская армия, прибывшая из Фландрии. После разгромного поражения армии Монморанси в битве при Сен-Кентене Колиньи заверил короля, что располагает запасами для удержания города в течение восьми недель. Однако спустя 9 дней, 29 августа, испанцы прорвали оборону города, и он был заключен в крепость Л’Эклюз. Его брат Франсуа де Колиньи д’Андело также находился среди защитников города, но ему удалось бежать. Король резко раскритиковал Колиньи за неспособность дольше удерживать город. Условия его заключения были тяжелыми, сырость и холод привели его к болезни. За выкуп в 50 000 золотых крон он вернул себе свободу.

Колгни и кальвинизм

В этот период протестантизм начал находить сторонников в высших кругах французской аристократии. Брат Колиньи, Андэлот, одним из первых обратился к новой вере, принеся её с собой из миланского плена в 1556 году. Однако он не стал открыто исповедовать свою веру до посещения богослужений в 1558 году. В 1558 году, находясь в заключении во Фландрии, Андэлот послал брату протестантскую книгу для чтения, чтобы поддержать его во время заключения. Точная дата обращения Колиньи к кальвинизму неизвестна, но к сентябрю 1558 года он получил от Кальвина письмо о спасении. Священник Вирет высоко отзывался о Колиньи, восхваляя его как человека христианских добродетелей. К 1559 году при дворе начали подозревать Колиньи в смене вероисповедания, английский посол отметил его отсутствие на мессе. Однако Колиньи пока сохранял молчание по этому вопросу.

Амбоаз

После внезапной смерти Анри, на турнире в память о Като-Камбрезийском мире, он участвовал в конференции между домами Бурбонов и Монморенси в Вандоме, чтобы согласовать их позиции в новом порядке. Конференция не принесла существенных результатов, за исключением прекращения вражды Монморенси с Бурбонами-Монпансье, и обе семьи оказались переиграны Гизами. Разочарованный потерей своего влияния, Монморенси отошел от двора. Когда к нему обратились с предложением принять участие в Амбуазском заговоре, Колиньи отказался, поддерживая хорошие отношения с Гизами и даже проживая осенью 1559 года во дворце последнего в Нантьюе. В январе 1560 года он сложил с себя полномочия губернатора Пикардии, поскольку его просьба о финансировании укреплений для ряда городов была отклонена. В феврале Колиньи посетил двор, чтобы узнать подробности о возможной операции в поддержку Марии Гиз в Шотландии против Елизаветы I. Это предприятие полностью поглотило Колиньи и Анделота в период заговора. После подавления заговора Колиньи написал Екатерине, выразив поддержку Амбуазскому эдикту (1560).

Собрание знаменитостей

В апреле Колиньи был отправлен в Нормандию для продолжения подготовки к шотландской кампании. Осознавая провал предыдущей религиозной политики и стремясь к новому направлению для страны, Колиньи был одним из тех, кто настаивал на созыве Ассамблеи нотаблов в конце 1560 года. Когда ассамблея собралась в Фонтенбло, между Колиньи и Франсуа де Гизом возникла враждебность, после того как Колиньи сорвал планы Гизов на саммит, предложив сосуществование протестантизма и католицизма и представив ассамблее 50 000 подписей. Колиньи утверждал, что в королевстве не может быть спокойствия и порядка, пока не будет предпринят такой шаг, по крайней мере, временно, до тех пор, пока религиозный совет не разрешит возникшие вопросы. Гиз резко ответил, что церковные вопросы лучше оставить более сведущим людям, а Лотарингия парировала, что сможет собрать миллион подписей под встречной петицией. Однако Лотарингия затем смягчил тон, заявив, что вероисповедания следует объединить посредством реформ, и саммит завершился соглашением о созыве собора. Колиньи был среди тех, кто на ассамблее выступал за созыв Генеральных штатов, осуждая отчужденность короля от своего народа. Хотя Колиньи не удалось убедить ассамблею, он выделился как самый красноречивый лидер реформаторской партии.

Кризис Конде и смерть Франциска II

В сентябре Шатильоны и Монморенси, встревоженные смутами, которые все еще терзали Францию после Амбуаза, удалились в свои поместья. 4 октября он был назначен губернатором Онфлёра и Гавра. Его семья не принимала участия в аресте Конде за причастность к Лионскому заговору. В ноябре Франциск II заболел, его беспокоила ушная инфекция, которая постепенно ухудшалась, пока король не скончался 5 декабря. Со смертью Франциска влияние Гизов на правительство рухнуло, Колиньи обрадовался их несчастью. Спустя несколько дней после смерти короля Колиньи и герцог Гиз вступили в яростный спор. При дворе поступили известия о восстании в Бретани. Колиньи предложил выяснить причины восстания, прежде чем предпринимать какие-либо действия, что привело в ярость Гиза, который считал, что мотивы не имеют значения, когда речь идет о нарушении королевских эдиктов. Гиз набросился на Колиньи со словами, обращенными к присутствующим, что если бы не уважение к двору, он бы нанес ему удар.

Общие состояния

В декабре сословия приступили к обсуждению пакета предложений, представленных правительством. Колиньи, присутствовавший на заседаниях, подвергся критике за свои недавние предложения на Ассамблее нотаблов, и один из делегатов заявил, что король должен наказать тех, кто представил ему петицию о правах протестантов на отправление культа. Колиньи, возмущенный этой атакой, выразил протест королю и Екатерине, и вскоре после этого выступавший принес извинения, утверждая, что, разумеется, не имел в виду адмирала. Ситуация при дворе сильно изменилась по сравнению с периодом господства Гизов: Монморенси вернулся в центр внимания, а влияние Гизов ослабевало. Несмотря на упадок могущества Гизов, Екатерина не стремилась возвысить Монморенси или Шатийон до прежнего положения, предпочитая сохранять баланс между различными знатными родами.

Рост влияния

Колинни оказался в центре протестантских надежд, возлагаемых на новую администрацию, и через него Екатерине была подана новая петиция с просьбой разрешить проведение протестантских богослужений в частных домах, однако она была отклонена. В течение следующего года Колинни укреплялся в своей новой вере, и в феврале 1561 года его сын был крещен по протестантскому обряду. Рано в том же году он также назначил протестантского пастора в свою семью. Параллельно с тем, как он становился более открытым протестантом, его политическое влияние росло вместе с регентством Екатерины. 15 марта земли Превота Парижа рекомендовали его в качестве надзирателя за воспитанием юного короля. В том же месяце он был принят в Совет по делам, где разрабатывалась королевская политика.

Слишком большая протяженность

1 апреля, в Вербное воскресенье, Колиньи устроил в своих покоях большую протестантскую службу, распахнув свои двери для всех желающих. Среди присутствующих был Конде с многочисленной свитой, а также другие знатные вельможи. Это вызвало негодование Монморанси и Гизов, которые пожаловались Екатерине. И она, и констебль отчитали Колиньи за этот смелый поступок. Спустя несколько дней последовало новое возмущение, когда в Пасхальное воскресенье Монморанси и Гиз узнали, что проповедь будет читать Жан де Монлюк. Устав от критики своих устоявшихся обычаев, они спустились в служебные помещения, чтобы послушать малоизвестного монаха. Кардинал Турнон, обрадованный этим примирением между двумя непримиримыми соперниками, наблюдал за поцелуем мира между этими двумя влиятельными вельможами. Монморанси предупредил Колиньи, что события Вербного воскресенья не должны повториться. В последующие дни оба покинули двор со своими свитами, оставив Екатерину и Колиньи в изоляции.

Толерантность

Поддержка Колиньи регентства Екатерины принесла свои плоды, когда созванные Генеральные штаты в сентябре 1561 года дали согласие на её правление. Колиньи изначально надеялся на успех Пуассийского коллоквиума, собравшегося в том же месяце для обсуждения религиозного вопроса. Однако он был разочарован непреклонностью обеих сторон, закрыв лицо, когда Беза заметил, что тело Христово столь же далеко от причастийного хлеба, как небо от земли. Пока Наварра, Лотарингия и королева-регент пытались добиться компромисса в религиозном вопросе посредством Авгсбургского вероисповедания в октябре, Колиньи играл незначительную роль. На протяжении всей второй половины 1561 года Колиньи продолжал добиваться от короны разрешения на публичное богослужение. В то же время он и другие протестанты при дворе продолжали посещать кальвинистские службы. В последние недели 1561 года брата Колиньи, Андэло, пригласили в Совет по делам, что ещё больше подчеркнуло протестантский характер правительства. В середине января 1562 года последовал судьбоносный Эдикт Сен-Жермен, который, по крайней мере временно, легализовал публичное протестантское богослужение на определенных условиях по всему королевству. Синоды и консистории также были узаконены под королевским надзором. Этот эдикт стал кульминацией усилий Колиньи в течение всего 1561 года. В начале 1562 года Колиньи вновь попытался поддержать колониальное предприятие, на этот раз колонию Форт-Каролайн во Флориде, принадлежавшей Испании, под руководством Жана Рибо, но это предприятие оказалось неудачным.

Путь к гражданской войне

Эдикт Сен-Жермена стал последней каплей для генерал-лейтенанта Наварры, который порвал с регентством и призвал Гиза поспешить с возвращением, чтобы они могли выступить единым фронтом против политики Екатерины. Потеряв Наварру, правительство Екатерины осталось опираться лишь на Шатильонов и Конде. Осознавая растущую враждебность, Кольньи, в свою очередь, 22 февраля отошёл от двора в свои поместья, оставив Екатерину. По пути в Париж люди герцога Гиза устроили резню в городе Васси. Прибыв в Париж 16 марта, где был встречен как герой за свои деяния, Конде, значительно уступавший силам герцога в городе, отбыл 23 марта. Принц направился в Орлеан, где 2 апреля поднял знамя восстания, захватил город и опубликовал манифест, осуждающий «лишение короля свободы». Кольньи присоединился к нему за несколько дней до этого, и их войска соединились в Мо 27 марта. В это время он написал Екатерине, оправдывая вооружение своих людей как обычную практику для дворянина, и предположил, что оно было необходимо из-за «козней Гиза против него».

Движение

С началом гражданской войны многие города Франции восстали и объявили о своей поддержке делу Конде. Среди них Руан, Тур, Блуа, Лион. В первые месяцы конфликта королевская власть оказалась застигнута врасплох, и последовавшие месяцы были отмечены интенсивными переговорами. Колиньи защищал свою поддержку восстания в письмах к Екатерине и своему дяде Монморанси, осуждая констебля за союз с врагами его семьи – Гизами. К июню королевская армия была готова перейти в наступление, и её основные силы двинулись на Орлеан, вынудив Конде рассеять свои войска, чтобы избежать окружения и осады. После устранения угрозы столице и повторного взятия Блуа, королевская армия направила разведывательные отряды для зачистки окрестностей Парижа. Основные силы двинулись на Бурж, который был быстро взят в начале сентября. Тем временем Конде и Колиньи вели переговоры о заключении Гэмптон-Кортского договора (1562) с королевой Елизаветой, предлагавшего ей Гавр в обмен на военную поддержку. Степень осведомленности Колиньи об этом конкретном пункте договора остаётся предметом научных дискуссий. Конде и Колиньи создали параллельную структуру власти, назначив Субиза губернатором Лионне, а Сен-Жемна – губернатором Пуатье и других городов.

Руан

Новости об этих переговорах убедили королевскую армию двинуться на север, в Нормандию, чтобы захватить у повстанцев ключевой город Руан. Тем временем брат Колиньи, Андэло, находился в Германии, набирая отряд наемников для восстановления численности войск Конде до уровня королевской армии. Вернувшись во Францию, он опередил попытки Сен-Андре перехватить его и соединился с Колиньи и Конде в Орлеане. Главные королевские силы тем временем взяли Руан после продолжительной осады, но ценой ранения и смерти по пути в Париж их номинального командующего, Наварры.

Дрюкс

Конде теперь выступал за марш на Париж, надеясь, что решительный удар по столице сможет переломить ход войны. Колиньи тем временем предложил двинуть войска в Нормандию, отбить потерянные города и получить от Елизаветы причитающиеся деньги для выплаты жалования солдатам. Будучи главнокомандующим, Конде повёл армию на юг, за ними следовала королевская армия, которая после некоторых задержек оттеснила их на север в Нормандию, где и произошло крупнейшее генеральное сражение войны при Дрё. Битва была кровопролитной для обеих сторон: Конде и Монморанси были взяты в плен на разных этапах сражения, а Сен-Андре погиб. Гиз привёл королевскую армию к победе, но Колиньи сумел вывести кавалерию с поля боя и организовать успешное отступление в Орлеан. В течение января Колиньи неоднократно писал Елизавете с просьбой предоставить обещанную пехоту и деньги, но все попытки оказались безуспешными.

Нормандия

Оставив Анделота командовать Орлеаном, когда Гиз двинулся к осаде города, Колиньи направился на север с частью оставшихся войск, чтобы отвоевать Нормандию. Наконец, сумев получить от английских союзников 8000 крон для выплаты жалованья своим восставшим войскам, он захватил сначала Кан, а затем Байё, в то время как единственные королевские силы в регионе были скованы осадой Гавра. Вскоре, однако, был объявлен мир, переговоры о котором вели плененные Конде и Монморанси.

Вражда

Когда осада Орлеана достигла кульминации в начале 1563 года, и поступили сообщения о скорой победе Гизов, протестантский убийца Полтро де Мере проник в лагерь герцога и смертельно ранил его. Со смертью Гиза ослабел и напор осады. Полтро был схвачен и под пытками обвинил Колиньи, его показания менялись и противоречили друг другу между пытками, иногда отрицая причастность Колиньи. Колиньи, находившийся в Нормандии, узнал о смерти герцога 28 февраля, но о обвинениях Полтро лишь спустя несколько дней. 12 марта он потребовал разрешения допросить Полтро, чтобы опровергнуть эти обвинения. Однако Полтро был поспешно казнен 18 марта, чтобы не попасть под амнистию, предусмотренную Эдиктом Амбоаза. Показания Полтро разожгли гнев Гизов, которые яростно требовали возмездия. Конде и Монморанси защищали Колиньи на совете 15 мая. При поддержке Монморанси вновь разгорелась старая борьба за власть между Гизами и Монморанси. Семья Гизов планировала наступление на Колиньи, подав частный иск 26 апреля 1563 года. Чтобы обеспечить выбор предвзятого судьи для рассмотрения дела, семья привела большую свиту, чтобы оказать давление на Парижский парламент и добиться нужного решения. Эта победа над Колиньи была недолгой, поскольку король передал дело в королевский совет, лишив парламент юрисдикции. Вскоре после этого совет приостановил судебное разбирательство до достижения королем совершеннолетия и приказал обеим сторонам прекратить враждебные действия. В ноябре Колиньи ответил тем же, торжественно войдя в Париж с большим отрядом своих сторонников. Опасаясь столкновения, Екатерина вызвала обе стороны в Лувр 6 декабря, чтобы попытаться уладинить конфликт. Однако в течение декабря обе стороны совершали отдельные акты насилия. Наконец, 5 января 1564 года король предпринял более решительные действия, приостановив судебное разбирательство еще на 3 года, что стало сокрушительным ударом для Гизов. Видя, что их положение ухудшается, Гизы изменили тактику, пытаясь создать внеконфессиональную базу поддержки, привлекая на свою сторону Конде против «выскочки» Монморанси. С его поддержкой Гизы планировали триумфальное вступление в Париж, который находился под властью Франсуа де Монморанси, губернатора города и оплота Монморанси. Игнорируя его настойчивые требования о запрете на пронос оружия в город, Лотарингия и молодой Генрих, герцог Гизский, вошли в Париж с вооруженной свитой, что привело к кровопролитному столкновению с отрядом Монморанси. Униженные Лотарингия и Гиз отступили в свою резиденцию, где над ними насмехались даже католики Парижа. В начале января 1566 года Лотарингия отправился ко двору в Мулен, чтобы подать апелляцию на судебное разбирательство против Колиньи, представляя себя защитником принцев против этого дома, потомка барона. Принцы при дворе проголосовали против предложения Лотарингии, и короне удалось заставить Лотарингию и Колиньи обменяться поцелуем мира. Это было подтверждено декларацией о невиновности Колиньи, закрепленной в указе от 29 января 1566 года.

Мир

Колиньи не принимал участия в переговорах об Амбоазском эдикте и возлагал вину на Конде за то, что тот не сумел добиться соглашения, которое использовало бы их выгодное положение. Он оставался в стороне от толковательных деклараций, которые вносили изменения в мирный договор в течение последующих нескольких лет. Он переключил свое внимание на международные предприятия, сначала связанные с колониальным проектом во Флориде, а затем с коммерческой деятельностью в Северном море. Эти предприятия не привели к существенным результатам. Проведя предыдущие годы в основном вдали от двора, Колиньи начал появляться там чаще с 1566 года. В 1566 году Франсиск и Андре д’Альбань представили Колиньи проекты по установлению связей с южными землями. Хотя он отнесся к этим инициативам благосклонно, они не увенчались успехом.

Мео

В 1567 году напряженность между ведущими гугенотами и короной обострилась из-за нескольких ключевых факторов. Прежде всего, изменения в эдикте Амбуаза, который в 1567 году распространил запрет на протестантизм из Парижа на регион Иль-де-Франс. Однако главным побудительным мотивом стала Испания. В гугенотских кругах ходили слухи, что встреча Альбы с Екатериной в 1566 году во время королевского тура была на самом деле не для обсуждения брачных предложений, а для заговора с целью уничтожения французских гугенотов. Когда при дворе стало известно, что Альба движется на север по Испанской дороге, чтобы подавить протестантское восстание в Испанских Нидерландах, гугеноты и католики были встревожены. Корона решила нанять 6000 швейцарцев для защиты страны на случай, если Альба обратит свою армию против королевства. Однако протестантские дворяне утверждали, что эти швейцарцы должны быть использованы совместно с войсками Альбы для проведения геноцида. Колиньи, обойденный при назначении Филиппо ди Пьеро Строцци во главе наемников, присоединился к Конде, покинув двор. Встретившись вдали от двора, ведущие протестантские дворяне задумали заговор. На конференции в замке Колиньи, где присутствовали Конде, братья Колиньи, Рошфуко и другие видные дворяне, Андело решительно высказался за немедленные военные действия. Колиньи, тем временем, выступал за осторожность, но в конце концов уступил более влиятельной партии сторонников войны. Определившись с направлением действий, конференция перешла к детальному планированию: восстания должны были вспыхнуть во всех бальяжах, короля следовало захватить в Мо, а Лотарингию – убить. Хотя этот план держался в секрете лучше, чем план в Амбуазе, информация все же просочилась, и двор, узнав о собирающейся коннице в окрестных деревнях, решил ночью спешно отправиться в Париж. Застигнутые врасплох этим внезапным отступлением, Конде и Колиньи преследовали противника, имея лишь треть от запланированной кавалерии, трижды атакуя фаланги швейцарцев, охранявших короля во время бегства, но так и не сумев прорвать их строй, что вынудило их отступить. Король был в безопасности, хотя и в ярости в Париже, а повстанцы остались перед дилеммой, как действовать дальше.

Париж

Надеясь не упустить инициативу, полученную в результате нападения, Конде решил добиться капитуляции Парижа путем голода, рассчитывая захватить короля таким, более сложным путем. Повстанцы быстро захватили несколько стратегически важных пунктов вокруг Парижа – от Шарентона-ле-Пон до Аржентейля – чтобы усилить контроль над столицей. Уверенный в своем положении, он начал агрессивно вести переговоры с королевской властью, требуя отмены всех налогов, введенных со времен Людовика XII, изгнания всех итальянских финансистов и свободы вероисповедания. Королевская власть не проявила интереса к этим условиям и начала сосредотачивать свои силы в городе для прорыва. Конде отправил Колиньи и Ла Нуэ перехватить новобранцев из Савойи, направлявшихся на север под командованием Строцци, однако эта попытка оказалась неудачной, и Строцци прибыл в окрестности Парижа в октябре. Тем временем Конде, недооценивая растущую опасность, послал брата Колиньи, Андело, с войсками захватить город Пуасси, а Монтгомери – город Понтуаз. Его осаждающие силы тем самым еще больше ослабли, и Монморенси воспользовался моментом, чтобы нанести удар из Парижа.

Сен-Дени

К этому времени Колиньи, по крайней мере, вернулся к основному войску, и в битве при Сен-Дени он отвечал за правый фланг армии Конде, а Генлис – за левый. Тяжелая кавалерия Конде понесла тяжелые потери от опытных швейцарских войск, но его кавалерии удалось добиться большего успеха против неопытного парижского ополчения Монморенси, что позволило вскрыть позицию Монморенси. Конде был сбит с лошади и вынужден был покинуть поле боя. Монморенси тем временем был ранен выстрелом Роберта Стюарта. Швейцарцы обеспечили победу короне, и хотя потери с обеих сторон были относительно небольшими, силы Конде изначально были значительно меньше, и он отступил на восток, к границе.

Чартер

Королевская власть последовала за ними, надеясь, что повстанческая армия распадется без необходимости в новом сражении. Однако Конде и Колиньи сумели удержать её в целости, объединившись с наемниками, а после возвращения во Францию – с подкреплениями с юга. Воодушевленный вновь, Конде решил осадить Шартр, рассчитывая, что город станет богатой и символичной добычей для его войск. Однако Конде неэффективно разместил артиллерию повстанцев, и осада затянулась. Но прежде чем она могла завершиться, обе стороны заключили перемирие 13 марта, а затем и формальный мир по Лонжюмской мирной договоренности.

Лонгжумео

Колиньи, Анделот и Шарль де Телиньи были главными переговорщиками от имени повстанцев в Лонжумо. Однако им не удалось добиться большего, чем Конде в Амбоазе несколько лет ранее, несмотря на критику Колиньи того мира. Условия в основном повторяли положения предыдущего эдикта, но формально он предназначался как прочный мир, в отличие от временного характера условий, согласованных в Амбоазе. Значительная часть воинственно настроенного католического населения отреагировала на мир с негодованием, что вылилось в беспорядки в Руане, Тулузе и Орлеане. На юге обе стороны открыто игнорировали условия мира, и гугенотское население Кастра и Монпелье отказывало во въезде возвращающимся королевским гарнизонам. Несколько армий короля, включая армии под командованием Гийома де Жуайеза и Соммерива, оставались в поле, захватывая города и одерживая победы над гугенотскими военачальниками в сражениях.

Разочарование

Колинни был возмущен тем, что, по его мнению, королевская власть не соблюдала условия мира. В июне он написал Екатерине, чтобы пожаловаться на различные злоупотребления и нарушения. Рассматривая это как посягательство на монархию через неуважение к ее эдиктам, он также упомянул о заговорах с целью его убийства. Екатерина отклонила эти опасения, ответив, что у него нет оснований для страха, и призвав его жить в повиновении королю, как он жил при его отце и деде. Когда в июле шесть человек в масках застрелили лейтенанта роты орудий Анделота, Колинни с горечью написал королю. В своем письме он выразил подозрение, что нападение было организовано не только Братством Святого Духа, но и что, следовательно, провинциальные наместники и сам король дали молчаливое согласие из-за их сотрудничества с различными лигами.

Сен-Мор

Тем временем настроение при дворе быстро менялось: Хопиталь потерял влияние, а умеренные, которые вели переговоры о мире, стали уступать новым итальянским фаворитам Екатерины. Ситуацию усугубило возвращение Лотарингского. Когда королевство обратилось к Пию V за финансовой помощью, он предложил спасти финансы государства в обмен на объявление войны ереси. После принятия решения об отмене мира, в начале сентября ведущие гугенотские аристократы, включая Колиньи, получили от Таваннеса предупреждение о готовящемся заговоре с целью их ареста, который тот считал бесчестным. В результате Колиньи, Конде и другие аристократы спешно бежали на юг, прибыв 18 сентября в протестантскую крепость Ла-Рошель и подняв оружие. В это же время королевская власть издала Эдикт Сен-Мора, запрещающий протестантизм в королевстве. 8 октября Анжу выступил в поход.

Ярнак

Осознавая своё более уязвимое положение и неудачу предыдущих кампаний в достижении решающего успеха, Конде и Колиньи выбрали новый подход к конфликту. Вместо того чтобы сосредотачиваться вокруг Луары, они решили действовать из гугенотских владений на юге, укрепляя такие города, как Ангулем и Коньяк. В начале 1569 года армия под номинальным командованием Анжу перехватила их арьергард, возглавляемый Конде, во время переправы через реку. Конде был взят в плен и, находясь под вооруженной охраной безоружным, казнён. Несмотря на этот серьёзный стратегический удар по делу повстанцев и потерю принца крови, Колиньи сумел сохранить остальную часть армии и организовать отступление в порядке, с минимальными потерями. Хотя юные Наварра и Конде формально унаследовали командование, их юный возраст означал, что Колиньи станет фактическим военным лидером. В мае 1569 года брат Колиньи, Андэло, скончался от болезни во время похода.

Ла Рош-Л'Абель

Чтобы оживить свою армию, Колиньи стремился и сумел установить соединение между своими войсками и войсками своего немецкого союзника, герцога Цвайбрюккенского, и затем обрушился на меньшую армию под командованием Строцци, разгромив его в битве при Ла-Рош-ль-Абеиль. Воодушевленный этой победой, Колиньи приступил к осаде Пуатье, куда молодой Генрих, герцог Гизский, поспешил, узнав о его приближении, чтобы усилить слабый гарнизон. После многочисленных сильных обстрелов в стенах был пролом, и казалось, что победа Колиньи близка, однако гарнизону удалось отразить атаки, и 7 сентября Колиньи снял осаду. 12 сентября Парижский парламент объявил Колиньи предателем, лишил его титулов и имущества и назначил награду в 50 000 экю за его голову.

Париж

Вскоре после провала осады повстанцы потерпели поражение, намного более сокрушительное, чем при Жарнаке, в битве при Монконтуре. Во время сражения Кольньи получил пистолетное ранение в лицо, и хотя он выжил, ему пришлось покинуть поле боя. Потеря вождя повергла армию в смятение и лишила ее руководства, обрекая на гибель. Хотя гугенотская армия была жестоко разбита в битве, она не была полностью уничтожена, и большей части кавалерии удалось отступить. Одержав победу, Анжу повел королевскую армию к осаде Сен-Жан-д’Анжели, которая обернулась катастрофой для королевских войск, поглощенных голодом и болезнями. Тем временем Кольньи перегруппировал оставшиеся силы, объединился с виконтами Лангедока и начал обходной марш к Парижу. Кольньи выступил из Нима в Бургундию, разграбив в июне великое аббатство Клюни. Разгромив отряд Коссе при Арне-ле-Дюк, он избежал встречи с королевской армией у Отуна, получил дополнительные подкрепления в Сансерре и двинулся прямо на Париж. Этот марш достиг своей цели, и мир был заключен на выгодных условиях.

Мир

Переговоры между Колиньи, Жанной д’Альбре и королевской властью активно велись с декабря 1569 года. Основные разногласия касались вопросов публичного богослужения и городов, которые повстанцы получат в качестве гарантии безопасности. В конечном итоге было достигнуто соглашение о том, что протестантизм будет терпим по образцу январского эдикта, а гугеноты получат Монтобан, Ла-Шарите-сюр-Луар, Ла-Рошель и Коньяк в качестве залога на два года. Хотя Колиньи оказывал значительное влияние на эти условия, оно не было столь же абсолютным, как влияние Конде при заключении Амбуазского мира. Вместо этого он, Альбрет и совет знати голосовали за одобрение отдельных положений соглашения. Премия за голову Колиньи должна была быть отменена, и он должен был быть восстановлен в должности адмирала с возвратом всего его имущества.

Прелюдия

В 1571 году Колиньи женился на Жаклин де Монбель д’Энтремон. На протяжении большей части 1570 и 1571 годов он с опаской относился к возвращению ко двору, не доверяя гарантиям безопасности, предложенным ему королем. Вместо этого он оставался на юге, в Ла-Рошели. Король Испании и герцог Савойский были убеждены, что он плетет заговоры против них из города, а его брак с де Монбель д’Энтремон лишь укрепил Савойю в этом мнении, поскольку она была наследницей в королевстве. Однако в сентябре 1571 года он был вынужден вернуться, надеясь убедить двор в своем плане вторжения в Испанские Нидерланды с армией, объединяющей протестантов и католиков, лично возглавляемой Карлом. Целью было объединить французов против истинного врага – Габсбургов. Этот план пришелся по душе Карлу, и он быстро завоевал расположение молодого, впечатлительного короля. Однако он не задержался при дворе надолго и, не сумев убедить совет в своих планах, через пять недель вновь удалился в свои владения. Генрих, герцог Гизский, потратил время на лоббирование двора с целью возобновления расследования убийства своего отца, но, как и в случае с Колиньи, совет отклонил его просьбу. С декабря 1571 по май 1572 года Колиньи снова отсутствовал при дворе. Опасаясь брака Наварры и Валуа, одного из ключевых условий мира 1570 года, Екатерина подтолкнула его к принятию этого союза, представляя ему возможность войны с Испанией и намекая на необходимость поддерживать хорошие отношения с королем. В суматохе, сопровождавшей попытки убрать крест Гастин из Парижа в 1571 году в соответствии с миром 1570 года, Колиньи, казалось, не слишком беспокоился о том, будет ли мемориал удален или нет. Все больше он был поглощен созданием антииспанской коалиции, надеясь привлечь широкую поддержку от немецких князей до Османской империи для свержения Испании. Французское сближение с Англией в апреле 1572 года, зафиксированное в Блуаском договоре (1572), казалось важным шагом к антииспанскому союзу, о котором мечтал Колиньи. Однако вновь он столкнулся с почти единодушной оппозицией королевского совета своим планам. Провал экспедиции в Жанлис, которая в июле перешла границу с 4000 пехотинцами и была разгромлена и уничтожена испанскими войсками, лишь ухудшил перспективы планов Колиньи. Вопрос о причастности Колиньи и даже тайном согласии короля на экспедицию в Жанлис как способ зондирования почвы в отношениях с Испанией остается предметом споров.

Попытка убийства

Колиньи вернулся в Париж после пребывания в своих поместьях на свадьбе наваррских Валуа. Его присутствие на этом событии было критически важно, поскольку являлось ключевым элементом примирения между католическими и гугенотскими группировками. После завершения свадьбы Колиньи остался в столице на несколько дней, надеясь урегулировать с королем ряд вопросов, касающихся нарушений Сен-Жерменского мира. Выходя с мессы за Маргариту 22 августа, Колиньи заметил гугенотские штандарты, потерянные при Монконтуре, развевающиеся на Нотр-Даме, и заметил, что их следовало бы снять и поместить в более достойное место, соответствующее их чести. В тот же день, после окончания свадебных торжеств, на Колиньи было совершено покушение на улице по дороге к его резиденции, предположительно, Моревером с верхнего этажа дома. Однако, из-за того, что он наклонился завязать шнурок, пули лишь оторвали палец правой руки и раздробили локоть левой. Нападавший скрылся. Современного расследования обстоятельств покушения проведено не было из-за последовавших событий. Историки придерживаются различных точек зрения на этот вопрос. Некоторые утверждают, что Екатерина Медичи, ревновавшая к влиянию Колиньи на молодого короля и опасавшаяся его планов войны с Испанией, организовала покушение. Другие опровергают эту версию, утверждая, что в тот период она стремилась к внутреннему миру, и это противоречило бы ее интересам, предлагая вместо этого, что Гиз, стремясь удовлетворить свою давнюю вражду, организовали нападение. Сторонники этой точки зрения указывают на то, что дом, из которого стрелял Моревер, принадлежал Гизе. Другие же считают, что в покушении могли быть замешаны Парижский парламент, герцог Анжуйский, де Ретц, Филипп II Испанский, герцог Альба и Моревер, действовавшие независимо друг от друга, руководствуясь личной неприязнью. Король послал своего лекаря для лечения Колиньи и даже навестил его. Колиньи, в свою очередь, настоятельно просил короля расследовать, кто совершил покушение. Король обещал разобраться в деле и привлечь виновных к ответственности. Старшие протестантские дворяне, такие как Телиньи и Рошфуко, начали высказывать мрачные угрозы в адрес двора, намекая на месть тем, кого они подозревали в покушении. Колиньи, хотя и не присоединился к этим разговорам, решил остаться в городе вопреки советам многих своих союзников.

Резня

Католики теперь опасались ответного удара гугенотов за покушение на жизнь Колиньи, страх, который лишь усилился из-за 4000 войск, размещенных Телиньи за пределами города. В ходе трех заседаний совета 23 августа было решено превентивно устранить их руководство, что вошло в историю как Варфоломеевская ночь. Имя первоначального предложителя плана неизвестно, но все члены совета – Екатерина, король, Ретц, Невер, Гиз и Анжу – единогласно поддержали этот курс действий. На заключительном заседании, в полночь, Гиз, Омаль, Ангулем, Анжу и Монпансье составили списки для убийств и распределили ответственность между собой. Гиз должен был напасть на Колиньи, а затем перейти на левый берег и ликвидировать цели в Сен-Жерменском предместье. Монпансье отвечал за цели в Лувре, включая Наварру и Конде, которых планировали принудить к обращению в веру. Рано утром 24-го, люди Гиза собрались в отеле д’Омаль. Всего их было 60 человек, включая его дядю Омаля и Анжу. Непосредственно перед рассветом они напали на резиденцию Колиньи, охрана Анжу покинула дом, чтобы обеспечить им доступ. Колиньи приказал своим слугам бежать по крыше. Первым ворвался в его покои Иоганн фон Янович, который воскликнул: «О, адмирал, адмирал, вы спите слишком крепко! Разве вы не адмирал?» Колиньи ответил: «Да, это я, но ты слишком молод для того, чтобы так разговаривать со старым капитаном. Прояви хотя бы уважение к моему возрасту». Последние слова, которые услышал Колиньи перед тем, как его вытолкнули в окно, были: «Я достаточно стар, чтобы отправить вас на покой». После падения во двор, дальнейшие события вызывают споры. Некоторые протестантские современники утверждают, что, наступив ботинком на голову врага, Гиз приказал отрубить голову и доставить ее Екатерине, которая забальзамировала ее и отправила папе. Однако протестантский очевидец утверждал, что Гиз не спешился с лошади. Убедившись в смерти Колиньи, он и его отряд оставили труп и отправились к следующей цели. С началом самой резни, разбушевавшаяся толпа отрезала гениталии, голову и руки и волочила тело в течение нескольких дней, как они поступали с восковой фигурой Колиньи много лет назад. В течение следующих часов развернулась массовая резня, подстрекаемая городской милицией и радикальными элементами среди населения. Она охватила сначала Париж, а затем распространилась на другие города Франции. Бумаги Колиньи были изъяты и сожжены королевой-матерью; среди них, по словам Брантома, была история гражданской войны, «очень объективная и хорошо написанная, достойная публикации».