Шимон бар Йохай: Таннаитский мудрец II века

Введение

Таннайский мудрец II века Шимон бар Йохай (арамейский: שמעון בר יוחאי, Shim'on bar Yoḥai) или Шимон бен Йохай (еврейский: שמעון בן יוחאי, Shim'on ben Yoḥai). "Зоар" XIII века и последующие работы, использующие его стиль, часто применяют арамейский патронимик "бар Йохай"; однако, как палестинский таннайтский мудрец, в древних текстах он всегда упоминается как "Шимон бен Йохай". Также известен под аббревиатурой Рашби, раввин Шимон бар/бен Йохай. Он был таннайским мудрецом II века в древней Иудее и одним из самых выдающихся учеников раввина Акивы. Каббалистическая традиция приписывает ему "Зоар" – основополагающий труд Каббалы XIII века. Кроме того, ему приписываются важные юридические сборники "Сифре" и "Мехильта" (не следует путать с "Мехильтой" раввина Исмаила, текст которой во многом совпадает). В Мишне, где он является четвёртым по частоте упоминаемым мудрецом, он упоминается просто как "Рабби Шимон" (за исключением "Хагиги" 1:7). В барайтах, мидрашах и гемаре его имя встречается как Шимон или Шимон бен Йохай. Согласно современной легенде, он и его сын Элеазар бен Симеон были известными каббалистами. Обе эти фигуры пользуются особым почитанием в каббалистической традиции. По преданию, они похоронены в одной гробнице в Мероне (Израиль), которую посещают тысячи людей в течение всего года.

Биография

Шимон родился в Галилее. Он был одним из главных учеников Акивы, под руководством которого он учился 13 лет в Бней-Брак. В трактате Берахот 28а рассказывается, что Шимон ранее учился в Явне у Гамалиила II и Иисуса бен Ханании, и что он стал причиной печально известного конфликта, вспыхнувшего между этими двумя лидерами. Однако это утверждение несколько хронологически затруднительно, учитывая, что примерно сорок пять лет спустя, когда Акиву заключили в тюрьму, отец Шимона был еще жив. Захария Франкель пришел к выводу, что рассказ в Берахот 28а является недостоверным. Проницательность Шимона была испытана и признана Акивой, когда он впервые пришел к нему; из всех своих учеников Акива посвятил в сан только Меира и Шимона. Осознавая свои заслуги, Шимон почувствовал обиду, что его поставили после Меира, и Акива был вынужден успокоить его ласковыми словами. При жизни Акивы Шимона иногда видели в Сидоне, где он, по-видимому, проявлял значительную независимость в своих халахических решениях. Записан следующий случай, демонстрирующий его остроумие и благочестие: муж и жена, бездетные после десяти лет брака, предстали перед Шимоном в Сидоне с просьбой о разводе. Заметив, что они любят друг друга, и не имея возможности отказать в просьбе, соответствующей раввинскому закону, Шимон сказал им, что раз их свадьба была отмечена пиром, то и разлуку следует отметить тем же образом. В результате оба изменили свое решение, и, благодаря молитве Шимона, Бог даровал им ребенка. Шимон часто возвращался к Акиве, и однажды он передал ему сообщение от своего соученика Ханины бен Хакиная. Любовь Шимона к своему великому учителю была глубокой. Когда Акиву заключил в тюрьму Адриан, Шимон (вероятно, благодаря влиянию своего отца, пользовавшегося расположением римского двора) нашел способ проникнуть в тюрьму. Он продолжал настаивать на том, чтобы Акива обучал его, и когда тот отказался, Шимон в шутку пригрозил рассказать об этом своему отцу, Иохаю, который заставил бы Акиву понести более суровое наказание. После смерти Акивы Шимон был вновь посвящен в сан, вместе с четырьмя другими учениками Акивы, Иудой бен Бабой.

Shimon was born in Galilee. He was one of the principal pupils of Akiva, under whom he studied 13 years at Bnei Brak. Berakhot 28a relates that Shimon had previously studied at Yavne, under Gamaliel II and Joshua ben Hananiah, and that he was the cause of the infamous quarrel that broke out between these two leaders. However, this statement is somewhat chronologically difficult, considering that about forty five years later, when Akiva was thrown into prison, Shimon's father was still alive. Zecharias Frankel thus concluded the account in Berakhot 28a is spurious. Shimon's acuteness was tested and recognized by Akiva when he first came to him; of all his pupils Akiva ordained only Meir and Shimon. Conscious of his own merit, Shimon felt hurt at being ranked after Meir, and Akiva was compelled to soothe him with soft words. During Akiva's lifetime Shimon was found occasionally at Sidon, where he seems to have shown great independence in his halakhic decisions. The following incident is recorded, illustrating both his wit and his piety: A man and his wife, childless despite ten years of marriage, appeared before Shimon at Sidon to secure a divorce. Observing that they loved each other, and not being able to refuse a request which was in agreement with rabbinical law, Shimon told them that as their wedding was marked by a feast they should mark their separation in the same way. The result was that both changed their minds, and, owing to Shimon's prayer, God granted them a child. Shimon often returned to Akiva, and once he conveyed a message to him from his fellow pupil Hanina ben Hakinai. Shimon's love for his great teacher was profound. When Akiva was thrown into prison by Hadrian, Shimon (probably through the influence of his father, who was in favor at the court of Rome) found a way to enter the prison. He still insisted upon Akiva's teaching him, and when the latter refused, Shimon jestingly threatened to tell his father, Yochai, who would cause Akiva to be punished more severely. After Akiva's death Shimon was again ordained, with four other pupils of Akiva, by Judah ben Baba.

Легенды о преследовании и сокрытии

Преследование евреев при Адриане внушило Шимону иное мнение о римлянах, нежели у его отца. Шимон часто демонстрировал свое неприятие римлян. Когда на встрече между Шимоном и его бывшими соучениками в Уше, вероятно, около полутора лет после смерти Акивы (ок. 126 г.), Иуда бар Илай произнес речь в похвалу римскому правительству, Шимон ответил, что институты, которые казались Иуде столь достойными похвалы, были полезны лишь римлянам, чтобы облегчить осуществление их коварных замыслов. Слова Шимона были донесены Иудой б. Геримом (одним из его учеников) римскому наместнику, который приговорил Шимона к смерти (по словам Гретца, этим наместником был Варус, правивший при Антоне Пие, и событие произошло около 161 г.). Шимон был вынужден искать убежища в пещере, где он оставался тринадцать лет, пока не скончался император, возможно, Антонин Пий, правивший до 161 г. Шимон, вместе со своим сыном Элеазаром, скрылся в пещере близ Гадары, где они провели тринадцать лет, питаясь финиками и плодами рожкового дерева. В результате их тела покрылись высыпаниями. Однажды, увидев, что птица неоднократно вырывалась из сети, расставленной охотником, Шимон и его сын воспрянули духом и покинули пещеру, восприняв побег птицы как предзнаменование того, что Бог не оставит их. Выйдя из пещеры, они услышали голос (бат ḳол), говорящий: «Вы свободны», и отправились в путь. Шимон затем искупался в теплых источниках Тивериады, которые избавили его от болезни, приобретенной в пещере, и выразил свою благодарность городу следующим образом: Тивериаду построил Ирод Антипас на месте, где находилось множество гробниц, точное расположение которых было утеряно. Поэтому город считался нечистым. Решив устранить причину нечистоты, Шимон посадил люпины во всех подозрительных местах; где они не приживались, он знал, что под землей находится могила. Затем тела были извлечены и вывезены, и город был объявлен очищенным. Чтобы навредить и опорочить Шимона, некий самаритянин тайно подменил одно из тел. Но Шимон, благодаря силе Святого Духа, узнал о поступке самаритянина и сказал: «Пусть то, что сверху, опустится вниз, а то, что внизу, поднимется». Самаритянин был погребен заживо, а учитель из Магдалы, насмехавшийся над Шимоном за его слова, превратился в груду костей. Чтобы сохранить свою одежду, они сидели обнаженными на песке, в результате чего их кожа покрылась струпьями. По истечении двенадцати лет пророк Илия возвестил им о смерти римского императора и, как следствие, об отмене смертного приговора. Когда они вышли из пещеры, Шимон увидел людей, занятых земледелием в ущерб изучению Торы, и, разгневавшись, поразил их своим взглядом. Тогда голос (бат ḳол) повелел ему вернуться в пещеру, где он и Элеазар провели еще двенадцать месяцев, после чего им было приказано голосом (бат ḳол) выйти. Когда они это сделали, Шимона встретил его зять Финеас бен Яир, который плакал, увидев его в таком жалком состоянии. Однако Шимон сказал ему, что он должен радоваться, ибо за тринадцать лет пребывания в пещере его знания Торы значительно возросли. Затем Шимон, в благодарность за чудо, сотворенное для него, взялся за очищение Тивериады. Он бросил люпины в землю, и в разных местах на поверхность поднялись тела, которые затем были обозначены как могилы. Не только человек, насмехавшийся над объявлением Шимона об очищении Тивериады, превратился в груду костей, но и ученик и клеветник Шимона, Иуда б. Герим.

The persecution of the Jews under Hadrian inspired Shimon with a different opinion of the Romans than that held by his father. Shimon often demonstrated his anti Roman feeling. When, at a meeting between Shimon and his former fellow pupils at Usha, probably about a year and a half after Akiva's death (c. 126), Judah bar Ilai spoke in praise of the Roman government, Shimon replied that the institutions which seemed so praiseworthy to Judah were for the benefit of the Romans only, to facilitate the carrying out of their wicked designs. Shimon's words were carried by Judah b. Gerim (one of his own pupils) to the Roman governor, who sentenced Shimon to death (according to Grätz, this governor was Varus, who ruled under Antoninus Pius, and the event took place about 161). Shimon was compelled to seek refuge in a cavern, where he remained thirteen years, till the emperor, possibly Antoninus Pius who reigned until 161, died. Shimon, accompanied by his son Eleazar, hid in a cavern near Gadara, where they stayed thirteen years, living on dates and carob fruit. Their whole bodies thus became covered with eruptions. One day, seeing that a bird had repeatedly escaped the net set for it by a hunter, Shimon and his son were encouraged to leave the cavern, taking the escape of the bird as an omen that God would not forsake them. When outside the cavern, they heard the bat ḳol say, "You are free"; they accordingly went their way. Shimon then bathed in the warm springs of Tiberias, which rid him of the disease contracted in the cavern, and he showed his gratitude to the town in the following manner:

Tiberias had been built by Herod Antipas on a site where there were many tombs, the exact locations of which had been lost. The town therefore had been regarded as unclean. Resolving to remove the cause of the uncleanness, Shimon planted lupines in all suspected places; wherever they did not take root he knew that a tomb was underneath. The bodies were then exhumed and removed, and the town pronounced clean. To annoy and discredit Shimon, a certain Samaritan secretly replaced one of the bodies. But Shimon learned through the power of the Holy Spirit what the Samaritan had done, and said, "Let what is above go down, and what is below come up." The Samaritan was entombed; and a schoolmaster of Magdala who mocked Shimon for his declaration, was turned into a heap of bones. In order to spare their garments, they sat naked in the sand, in consequence of which their skin became covered with scabs. At the end of twelve years, the prophet Elijah announced to them the death of the Roman emperor, and the consequent annulment of the sentence of death against them. When they came forth, Shimon observed people occupied with agricultural pursuits to the neglect of the Torah, and, being angered thereby, smote them by his glances. A bat ḳol then ordered him to return to the cavern, where he and Eleazar remained twelve months longer, at the end of which time they were ordered by a bat ḳol to come forth. When they did so, Shimon was met by his son in law Phinehas ben Jair who wept at seeing him in such a miserable state. However, Shimon told him that he ought to rejoice, for during the thirteen years' stay in the cavern his knowledge of the Torah had been much increased. Shimon then, in gratitude for the miracle that had been wrought for him, undertook the purification of Tiberias. He threw some lupines into the ground, whereupon the bodies came to the surface at various places, which were then marked as tombs. Not only was the man who mocked at Shimon's announcement of the purification of Tiberias turned into a heap of bones, but also Shimon's pupil and delator, Judah b. Gerim.

Поздние истории

По всей видимости, впоследствии Шимон поселился в Мероне, перед которым, по его приказу, была заполнена долина золотыми динарами. С другой стороны, говорится, что Шимон основал процветающую школу в Текоа, среди учеников которой был Иуда I. Гретц показал, что эта Текоа, очевидно, находилась в Галилее, и поэтому не должна отождествляться с библейской Текоей, которая была на территории Иудеи. Бахер утверждает, что Текоа и Мерон были одним и тем же местом. Как последнее важное событие в жизни Шимона, сообщается, что он был послан в Рим (в сопровождении Элеазара бен Иосе) с прошением к императору об отмене указа против трех еврейских обычаев, и его миссия увенчалась успехом. Говорят, что Шимон был выбран для этой миссии, потому что он был известен как человек, в пользу которого часто совершались чудеса. Эта легенда, происхождение которой, по-видимому, не еврейское, стала предметом обсуждения современных ученых. Израиль Леви считает, что это вариация легенды об апостоле Варфоломее, изгоняющем демона, вселившемся в дочь Полимония, царя Индии. Мнение Израиля Леви было одобрено Иосефом Халеви. Бахер считает, что существует другая христианская легенда, которая более близко соответствует талмудическому повествованию: о том, как Аберций изгнал демона из Люциллы, дочери Марка Аврелия. Сообщается, что Шимон сказал, что каким бы ни было число людей, достойных войти в рай, он и его сын, безусловно, были в этом числе, так что если их было только двое, то это были он и его сын. Ему также приписывают слова, что, объединившись со своим сыном и Иоафамом, царем Иудеи, он сможет избавить мир от суда. Таким образом, благодаря его исключительной благочестивости и постоянному изучению Закона, Шимон считался одним из тех, чья заслуга сохраняет мир, и поэтому при его жизни радуга никогда не была видна, поскольку обещание Божьего долготерпения не требовалось.

It appears that Shimon settled afterward at Meron, the valley in front of which place was filled, at Shimon's command, with gold dinars. On the other hand, it is said that Shimon established a flourishing school at Tekoa, among the pupils of which was Judah I. Grätz demonstrated that this Tekoa evidently was in Galilee, and hence must not be identified with the Biblical Tekoa, which was in the territory of Judah. Bacher argues that Tekoa and Meron were one and the same place. As the last important event in Shimon's life, it is said that he was sent to Rome (accompanied by Eleazar ben Jose) with a petition to the emperor for the abolition of the decree against the three Jewish observances, and that his mission was successful. It is stated that Shimon was chosen for this mission because he was known as a man in whose favor miracles often were wrought. This legend, the origin of which apparently is non Jewish, has been the subject of discussion by modern scholars. Israel Lévi thinks it is a variation of the legend of the apostle Bartholomew exorcising a demon that had taken possession of the daughter of Polymnius, the King of India. Israel Lévi's opinion was approved by Joseph Halévy. Bacher thinks there is another Christian legend which corresponds more closely to the Talmudic narrative: that in which Abercius exorcised a demon from Lucilla, the daughter of Marcus Aurelius. Shimon is stated to have said that whatever might be the number of persons deserving to enter heaven, he and his son were certainly of that number, so that if there were only two, these were himself and his son. He is also credited with saying that, united with his son and Jotham, King of Judah, he would be able to absolve the world from judgment. Thus, on account of his exceptional piety and continual study of the Law, Shimon was considered as one of those whose merit preserves the world, and therefore during his life the rainbow was never seen, that promise of God's forbearance not being needed.

Учения

Наиболее полный сборник учений Шимона содержится в книге «Агада таннаитов» В. Бахера. Когда Талмуд приписывает учение Шимону, не указывая, о каком именно Шимоне идет речь, подразумевается Шимон бар Йохаи.

Халача

Халахот Шимона весьма многочисленны; они встречаются во всех трактатах Талмуда, за исключением Берахот, Халла, Таанит, Недарим, Тамид и Миддот. Он высоко ценил учение своего учителя Акивы и, как сообщается, рекомендовал своим ученикам следовать собственной системе толкования ("мидот"), поскольку она была выведена из системы Акивы. Однако это само по себе показывает, что Шимон не во всем следовал своему учителю; действительно, как будет показано ниже, он часто расходился во мнениях с Акивой, утверждая, что его собственные толкования лучше. Он был независим в своих халахических решениях и не стеснялся критиковать таннаим предыдущих поколений. Он и Хосе бен Халафта обычно придерживались одного мнения, но иногда Шимон поддерживал Меира. Подобно другим ученикам Акивы, которые, стремясь сохранить учение последнего, систематизировали его в основу Мишны (Меир), Тосефты (Неемия) и Сифры (Иуда), Шимону приписывают авторство Сифре (халахический мидраш к Числам и Второзаконию) и Мехильты де Рабби Шимона (аналогичный мидраш к Исходу). Характерной чертой учения Шимона было то, что, будь то галаха или аггадическое толкование библейской заповеди, он стремился найти лежащую в ее основе причину. Это часто приводило к существенной модификации рассматриваемой заповеди. Примером может служить следующее: в запрете брать в залог одежду вдовы Иуда бен Илай считал, что не следует проводить различия между богатой и бедной вдовой. Однако Шимон приводит обоснование этого запрета, заключающееся в том, что если бы такой залог был взят, его необходимо было бы возвращать каждый вечер, а ежедневные посещения дома вдовы утром и вечером могли бы поставить под угрозу ее репутацию. Следовательно, он утверждает, что запрет применим только к бедной вдове, поскольку богатой женщине не нужно было бы возвращать одежду вечером. Шимон также разделил устный закон на пронумерованные группы, 15 из которых сохранились в Талмуде. Он особенно предпочитал систему приведения общих правил, которых было очень много. Все это свидетельствует о его систематичности и способности ясно выражать свои мысли. Он был догматичен в своих халахических решениях, но в тех случаях, когда возникали сомнения относительно того, какой из двух путей следует выбрать, и раввины пошли на компромисс, он признавал законность любого из них. Он отличался от Акивы тем, что не считал, что частицы, такие как "эт", "гам" и другие, сами по себе содержат указания на галахот; однако во многих случаях он показал, что выступал против мнения Исмаила о том, что Тора говорит как люди и что, казалось бы, плеонастические слова никогда не могут служить основой для выведения новых законов.

Shimon's halakhot are very numerous; they appear in every tractate of the Talmud except Berakhot, Hallah, Ta'anit, Nedarim, Tamid, and Middot. He greatly valued the teaching of his master Akiva, and he is reported to have recommended his pupils to follow his own system of interpretation ("middot") because it was derived from that of Akiva. But this itself shows that Shimon did not follow his teacher in every point; indeed, as is shown below, he often differed from Akiva, declaring his own interpretations to be the better. He was independent in his halakhic decisions, and did not refrain from criticizing the tannaim of the preceding generations. He and Jose ben Halafta were generally of the same opinion; but sometimes Shimon sided with Meir. Like the other pupils of Akiva, who, wishing to perpetuate the latter's teaching, systematized it in the foundation of the Mishnah (Meir), Tosefta (Nehemiah), and Sifra (Judah), Shimon is credited with the authorship of the Sifre (a halakhic midrash to Numbers and Deuteronomy) and of the Mekhilta de Rabbi Shimon (a similar midrash to Exodus). The particular characteristic of Shimon's teaching was that whether in a halakhah or in a aggadic interpretation of a Biblical command, he endeavored to find the underlying reason for it. This often resulted in a material modification of the command in question. From many instances the following may be taken: In the prohibition against taking a widow's garment in pledge, it was Judah ben Ilai's opinion that no difference is to be made between a rich and a poor widow. But Shimon gives the reason for such a prohibition, which was that if such a pledge were taken it would be necessary to return it every evening, and going to the widow's home every morning and evening might compromise her reputation. Consequently, he declares, the prohibition applies only in the case of a poor widow, since one who is rich would not need to have the garment returned in the evening. Shimon also divided the oral law into numbered groups, of which 15 are preserved in the Talmud. He especially favored the system of giving general rules, of which there are a great number. All this shows that he was systematic, and that he had the power of expressing himself clearly. He was dogmatic in his halakhic decisions, but where there was a doubt as to which of two courses should be followed, and the Rabbis adopted a compromise, he admitted the legality of either course. He differed from Akiva in that he did not think that particles like "et," "gam," and others contain in themselves indications of halakhot; but in many instances he showed that he was opposed to Ishmael's opinion that the Torah speaks as men do and that seemingly pleonastic words can never serve as the basis for deducing new laws.

Аггада

Шимон также очень заметен в аггаде, и его высказывания многочисленны в обоих Талмудах. Многие из его изречений касаются изучения Торы, которую он считал главной целью жизни человека. Несмотря на то, что он подчеркивал важность молитвы, и особенно чтения «Шемы», он заявил, что не следует прерывать изучение Торы ни ради того, ни ради другого. Он считал Тору одним из трех добрых даров, которые Бог даровал Израилю, и которые не могут быть сохранены без страданий. Однако, осознавая трудность совмещения изучения Торы и обеспечения средств к существованию, Шимон сказал, что Тора была дана лишь тем, кто вкушал манну или священнические трапезы. Он заявил, что если бы он находился на горе Синай, когда Бог давал Тору Израилю, он попросил бы дать человеку два рта, один из которых предназначался бы исключительно для повторения и, таким образом, изучения Торы. Но затем добавил: «Как же велико было бы зло, причиняемое доносчиками ["мосерим"] двумя устами!» Среди множества других изречений Шимона можно упомянуть его высказывания о покаянии и некоторые его этические наставления. «Велика сила покаяния: человек, проживший жизнь нечестиво, если раскается в конце, будет считаться совершенно праведным». Он был особенно суров к гордыне, которую объявил подобной идолопоклонству, и к публичному унижению ближнего: «Лучше броситься в пылающую печь, чем опозорить ближнего на людях». Он осуждал преступления ростовщичества, обманных сделок и нарушение домашнего мира. Его неприязнь к язычникам в целом и к женскому суеверию выражена в следующих словах: «Лучший из язычников заслуживает смерти; лучший из змей должен быть повержен; а самая благочестивая из женщин склонна к колдовству». Хотя его часто цитируют антисемиты, это высказывание было сделано после того, как он стал свидетелем мучительной смерти своего учителя, а сам Иохай вынужден был бежать после осуждения римского гнета. Его враждебность к римлянам проявляется также в его изречениях; так, вероятно, намекая на парфянскую войну, разразившуюся во времена Антонина Пия, он сказал: «Если увидишь персидского коня, привязанного к [могилам] Израиля, жди прихода Мессии».

Shimon is very prominent also in aggadah, and his utterances are numerous in both Talmuds. Many of his sayings bear on Torah study, which he believed should be the main object of man's life. Despite the stress he laid on the importance of prayer, and particularly on the reading of the "Shema'," he declared that one must not, for the sake of either, interrupt the study of the Torah. He considers the Torah one of the three good gifts which God gave to Israel and which can not be preserved without suffering. But recognizing the difficulty of occupying oneself with Torah study and of providing a livelihood at the same time, Shimon said that the Torah was given only for those who ate the manna or the priestly meals. He declared that had he been on Mount Sinai when God delivered the Torah to Israel, he would have requested two mouths for man, one to be used exclusively as a means for repeating and thus learning the Torah. But then he added, "How great also would be the evil done by delators ["moserim"] with two mouths!" Among Shimon's many other utterances may be mentioned those with regard to repentance, and some of his ethical sayings. "So great is the power of repentance that a man who has been during his lifetime very wicked [link=no], if he repent toward the end, is considered a perfectly righteous man". He was particularly severe against haughtiness, which, he declared, is like idolatry, and against publicly shaming one's neighbor: "One should rather throw himself into a burning furnace than shame a neighbor in public". He denounced the crimes of usury, deceitful dealing, and disturbing domestic peace. His animosity toward the Gentiles generally and toward feminine superstition is expressed in the following utterance: "The best of the heathen merits death; the best of serpents should have its head crushed; and the most pious of women is prone to sorcery." Although often quoted by antisemites, his comment was uttered after witnessing his teacher being tortured to death, bar Yochai himself becoming a fugitive after speaking out against Roman oppression. His hostility to the Romans is expressed also in his maxims; thus, alluding probably to the Parthian war which broke out in the time of Antoninus Pius, he said: "If you see a Persian horse tied to [the graves of]Israel, look for the steps of the Messiah".

Мистицизм

Шимон сочетал в своих аггадических учениях и в своей практике рационализм в халахе с мистицизмом. Он рассказывал о волшебном мече, на котором было выгравировано Имя, данном Богом Моисею на Синае, и приписывал Моисею всевозможные чудесные силы. После смерти он являлся святым в их видениях. Таким образом, его имя стало связано с мистическим знанием, и он стал одним из главных авторитетов для каббалистов; по этой причине «Зоар» впервые появился под названием «Мидраш де Рабби Шимон бен Йохай». Существуют также два апокрифических мидраша, приписываемых Шимону: «Тайны рабби Симона бен Иохая» и «Тефилат Р. Шимон б. Иохая». Оба они посвящены мессианскому времени, но второй из них более полный. Основная идея этих мидрашей заключается в том, что, пока Шимон скрывался в пещере, он постился сорок дней и молился Богу о спасении Израиля от преследований. Тогда Метатрон открыл ему будущее, предсказав о различных мусульманских правителях, последний из которых погибнет от руки Мессии. Как и в подобных мессианских апокрифах, главные персонажи – Армилус и три Мессии: Мессия бен Иосифа (Ефрем), Мессия бен Аарона и Мессия бен Давида (что подтверждается свитками Мертвого моря). Хотя изначально ему (и, по мнению большинства каббалистов, до сих пор) приписывают основное авторство «Зоара», подлинность этого утверждения оспаривается светскими и некоторыми религиозными учеными, которые предполагают, что автором является Моисей де Леон (опубликовавший «Зоар» в XIII веке).

Празднование

Некоторые считают, что бар Йохай умер на 33-й день Омера, известного как Лаг БаОмер, из-за опечатки в «При Эц Хадаш» Хайима Виталя. Другие полагают, что в день своей смерти он открыл глубокие каббалистические тайны, которые стали основой для «Зоара». Согласно «Бней Иссасхар», в день своей смерти бар Йохай сказал: «Теперь я желаю раскрыть тайны. Этот день не пойдет своим чередом, как любой другой, ибо весь этот день находится под моей властью». Дневной свет чудесным образом был продлен до тех пор, пока он не завершил свое последнее наставление и не скончался. Его ярцейт широко известен как Йом Хиллула – день празднования. Это основано на оригинальном тексте «Шаар ха-Каванот» Хаима Виталя, который называет этот день «Йом Симхато» («день его радости»), а не «Йом Шемет» («день его смерти»). Таким образом, существует широко распространенный обычай праздновать Лаг БаОмер у его могилы в Мероне. Сотни тысяч людей отмечают Йом Хиллула с кострами, факелами, песнями и пиршествами. Некоторые утверждают, что костры зажигаются в знак символического значения его учений.

Похороны в гробнице

Обычаи, связанные с посещением гробницы, включают зажигание костра, который традиционно предназначается реббе династии Боянер. Мальчики в возрасте трех лет часто приводятся к гробнице для первой стрижки. Другой обычай на гробнице Шимона бар Йохая – это подношение Ḥай Ротель. Еврейские буквы "хет" и "йод" в нумерологии (гематрии) соответствуют числу 18. Ротель – это мера объема, равная примерно 3 литрам. Таким образом, 18 ротелей составляют 54 литра, или около 13 галлонов. Существует распространенное поверье, что если кто-то пожертвует или предложит 18 ротелей освежающей жидкости (виноградного сока, вина, газировки или даже воды) участникам празднований на гробнице Шимона бар Йохая в Лаг Баомер, то этому человеку будет даровано чудесное спасение.