Джордж Сэвил, первый маркиз Галифаксский: Жизнь и политическая деятельность

Введение

Английский государственный деятель, писатель и политик (1633–1695).

Джордж Савилл, 1-й маркиз Галифакс (11 ноября 1633 – 5 апреля 1695) – английский государственный деятель, писатель и политик, заседавший в Палате общин в 1660 году, а после возведения в пэрство в 1668 году – в Палате лордов.

История и ранние годы жизни, 16331667

Савил родился в Торнхилле, в Западном Райдинге Йоркшира, как старший сын сэра Уильяма Савиля, 3-го баронета, и его жены Энн Ковентри, старшей дочери лорда-хранителя Томаса Ковентри, 1-го барона Ковентри. Его отец проявил себя в гражданской войне на стороне роялистов и умер в 1644 году. Савил также был племянником сэра Уильяма Ковентри, который, как считается, оказал влияние на его политические взгляды, и лорда Шафтсбери, впоследствии ставшего его злейшим противником, а также праправнуком графа Страффорда. Он был правнуком сэра Джорджа Савиля из Лупсета и Торнхилла (получившего титул баронета в 1611 году). Образование он получил в Шрусберийской школе в 1643 году, когда его мать находилась у сестры в Шропшире. Позже он путешествовал по Франции, где учился в гугенотской академии в Париже, побывал в Анже и Орлеане, в Италии и Нидерландах, и, как полагают, также учился в Женеве. В Англию он вернулся к 1652 году. В 1660 году Савил был избран членом парламента от Понтефракта в Конвентном парламенте, и это было его единственное выступление в Палате общин. В том же году он был назначен заместителем лейтенанта графства Йоркшир и полковником пехотного полка в Йоркширском ополчении.

Политическая карьера, 16681680

Галифакс горячо поддерживал антифранцузскую политику, сформулированную в Тройственном союзе в январе 1668 года. В 1672 году он был произведен в тайные советники, и, хотя считается, что он не был осведомлен о секретных статьях Доверского договора, был назначен посланником для ведения переговоров об условиях мира с Людовиком XIV и голландцами в Утрехте. Его миссия была еще больше обесценена Арлингтоном и Бакингемом (которые входили в число королевских советников), которые предвидели его прибытие и вывели переговоры из-под его контроля. Несмотря на то, что он подписал соглашение, Галифакс не взял на себя ответственности за жесткие условия, наложенные на голландцев, и впоследствии стал непримиримым противником политики подчинения французским интересам и католическим притязаниям.

Закон о тестировании и католический вопрос, 16731678

Галифакс принял активное участие в принятии парламентом Закона о тестировании 1673 года и тем самым потерял дружбу с Джеймсом. В 1674 году он предложил разоружить "папских рецидивистов" и поддержал предложение лорда Карлайла об ограничении браков в королевской семье протестантами, но выступил против законопроекта, предложенного лордом Денби в 1675 году, который вводил присягу для чиновников и членов парламента, говоря "с той быстротой, ученостью и элегантностью, которые присущи всем его выступлениям", и высмеивая увеличение числа присяг, поскольку "никто не будет спать с открытой дверью, даже если весь город поклянется не грабить". Он находился в натянутых отношениях с Денби, и остроумное замечание в адрес этого министра привело к его отставке с совета в январе 1676 года. В ноябре 1675 года он был избран членом Королевского общества. В 1678 году он активно участвовал в расследовании "Папского заговора", которому, по-видимому, он безоговорочно верил, но выступил против законопроекта, принятого 30 октября 1678 года, об исключении католиков из Палаты лордов.

Тайный советник, 16791680

В 1679 году, после падения Дэнби в опалу, Галифакс стал членом новообразованного Тайного совета. Он быстро завоевал расположение Карла, который поначалу "возмущался его назначением", и его живая, "вольнолюбивая" манера общения, по словам епископа Гилберта Бернета, была главным его достоинством в глазах короля. Его неприязнь к герцогу Йоркскому и скрытым католическим тенденциям двора не заставила его поддержать безрассудную попытку лорда Шафтсбери заменить законного наследника, Джеймса, на незаконнорожденного герцога Монмута. Он опасался усиления влияния Шафтсбери в государственных делах и предвидел в результате его замысла лишь гражданскую войну и хаос. Он высказался против исключения Джеймса из линии престолонаследия, в 1679 году был возведен в графское достоинство и вошел в состав "Триумвирата", который в то время руководил страной. Он содействовал принятию закона о Habeas Corpus. По свидетельству сэра Уильяма Темпла, он проявил суровость в применении законов против римских католиков, хотя в 1680 году и проголосовал против казни лорда Стаффорда.

"Триммер", 16801682

Вся политика Галифакса была успешно направлена на объединение всех сторон с целью сорвать планы Шафтсбери. Он установил связь с принцем Оранским, и болезнь короля потребовала возвращения Джеймса из Брюсселя. Монмут был вынужден уехать в Голландию, а Шафтсбери был уволен. Однако, несмотря на успех Галифакса, Джеймсу была предоставлена возможность укрепить свое влияние при дворе. С большим трудом его отставка в Шотландию была наконец осуществлена; министры потеряли доверие и поддержку "кантри-парти", и Галифакс, уставший и больной, в конце этого года ушел в отставку в свой семейный дом в аббатстве Руффорд. Он вернулся в сентябре 1680 года в связи с внесением в Палату лордов законопроекта об исключении престолонаследия. Последовавшие дебаты, одни из самых знаменитых в истории парламента, превратились в словесную дуэль между Галифаксом и его дядей Шафтсбери, двумя лучшими ораторами того времени, за которыми наблюдали лорды, Палата общин и сам король, присутствовавший на заседании. Дебаты продолжались семь часов. Галифакс выступал шестнадцать раз и, в конце концов, невзирая на угрозы наиболее ярых сторонников законопроекта, окруживших его, одержал победу над оппонентом. Отклонение законопроекта большинством в 33 голоса было приписано всеми сторонами исключительно красноречию Галифакса. Его поведение обратило верность вигов в ожесточенную враждебность, и Палата общин немедленно обратилась к королю с просьбой навсегда отстранить его от участия в государственных делах, а любая благосклонность, которую он мог бы заслужить у Джеймса, была утрачена в результате последующего одобрения плана регентства. В январе 1681 года Галифакс вновь уехал в Руффорд, но присутствовал в Оксфордском парламенте, а в мае неожиданно вернулся к общественной деятельности и в течение года осуществлял главное управление делами. Арест Шафтсбери 2 июля был приписан его влиянию, но в целом, в период реакции тори, он, по-видимому, призывал короля к политике примирения и умеренности. Он выступил против возвращения Джеймса из Шотландии и примерно в это время (сентябрь) предпринял характерную, но безуспешную попытку убедить герцога посещать службы Англиканской церкви, чтобы тем самым положить конец всем трудностям. Он возобновил отношения с принцем Оранским, который в июле посетил Англию в поисках поддержки против французских планов в отношении Люксембурга. Влияние Галифакса обеспечило голландцам официальное заверение Карла в его поддержке; однако король сообщил французскому послу, что не намерен выполнять свои обязательства, и заключил еще один тайный договор с Людовиком. В 1682 году Галифакс выступил против преследования Джеймсом графа Аргилла, вызвав тем самым дальнейшую враждебность герцога, а в том же году был вызван на дуэль Монмутом, который обвинял его в своем падении.

Halifax's whole policy had been successfully directed towards uniting all parties with the object of frustrating Shaftesbury's plans. He opened communications with the Prince of Orange, and the king's illness called for summoning James from Brussels. Monmouth was compelled to retire to Holland, and Shaftesbury was dismissed. On the other hand, while Halifax was so far successful, James was given an opportunity of establishing a new influence at the court. It was with great difficulty that his retirement to Scotland was at last effected; the ministers lost the confidence and support of the "country party," and Halifax, fatigued and ill, at the close of this year, retired to his family home at Rufford Abbey. He returned in September 1680 on the occasion of the introduction of the Exclusion Bill in the Lords. The debate that followed, one of the most famous in the annals of parliament, became a duel of oratory between Halifax and his uncle Shaftesbury, the finest two speakers of the day, watched by the Lords, the Commons at the bar, and the king, who was present. It lasted seven hours. Halifax spoke sixteen times, and at last, regardless of the menaces of the more violent supporters of the bill, who closed round him, vanquished his opponent. The rejection of the bill by a majority of 33 was attributed by all parties entirely to the eloquence of Halifax. His conduct transformed the allegiance to him of the Whigs into bitter hostility, the Commons immediately petitioning the king to remove him from his councils for ever, while any favour which he might have regained with James was forfeited by his subsequent approval of the regency scheme. Halifax retired to Rufford again in January 1681, but was present at the Oxford Parliament, and in May returned suddenly to public life and held for a year the chief control of affairs. Shaftesbury's arrest on 2 July was attributed to his influence, but in general, during the period of Tory reaction, he seems to have urged a policy of conciliation and moderation to the king. He opposed James's return from Scotland and, about this time (September), made a characteristic but futile attempt to persuade the Duke to attend the services of the Church of England and thus to end all difficulties. He renewed relations with the Prince of Orange, who in July paid a visit to England to seek support against the French designs upon Luxembourg. The influence of Halifax procured for the Dutch a formal assurance from Charles of his support; but the king informed the French ambassador that he had no intention of fulfilling his engagements, and made another secret treaty with Louis. In 1682, Halifax opposed James's prosecution of the Earl of Argyll, arousing further hostility in the duke, while the same year he was challenged to a duel by Monmouth, who attributed to him his disgrace.

Уход из политики, 16821689

Короткий срок пребывания Галифакса у власти завершился возвращением Джеймса в мае. Внешне он по-прежнему пользовался благосклонностью короля и в августе был возведен в ранг маркиза, а в октябре назначен на должность лорда Тайной печати. Будучи все еще членом администрации, он несет долю ответственности за нападение на городские вольности, особенно учитывая, что новые хартии проходили через его ведомство. В январе 1684 года он был одним из комиссаров, "надзирающих за всеми делами, касающимися города, и отстраняющих лиц, склонных к вигам". Он предпринял почетные, но безуспешные попытки спасти Алджернона Сидни и лорда Рассела. "Мой лорд Галифакс, – свидетельствовал Тиллотсон в своих показаниях во время последующего расследования, – проявлял искреннее сочувствие к лорду Расселу и готовность помочь ему во всем, о чем можно было бы попросить". Заговор в Рай-хаусе, в который пытались вовлечь их, нанес сокрушительный удар по его политике, и чтобы смягчить его последствия, он вступил в несколько рискованные переговоры с Монмутом и попытался добиться примирения между ним и королем. 12 февраля 1684 года он добился освобождения своего давнего противника, лорда Дэнби. Вскоре после этого его влияние при дворе восстановилось. Карл больше не получал французской пенсии и начал уставать от Джеймса и Рочестера. Последнего, вместо того чтобы назначить лордом-казначеем, согласно эпиграмме Галифакса, ставшей крылатой фразой, "повысили по службе", назначив лордом-президентом Совета. Галифакс теперь работал над налаживанием лучших отношений между Карлом и принцем Оранским и выступал против отмены законов о рекузантах. В ходе дебатов в кабинете в ноябре 1684 года по вопросу о предоставлении новой конституции колониям Новой Англии он с большим жаром утверждал, что "не может быть никаких сомнений в том, что те же законы, которые действуют в Англии, должны быть установлены и в стране, населенной англичанами, и что абсолютное правление не так счастливо и безопасно, как правление, смягченное законами и устанавливающее границы власти принца", и заявил, что он не может "жить под королем, который имел бы право забирать, когда сочтет нужным, деньги, которые у него в кармане". Эти взгляды встретили возражения со стороны всех остальных министров и вызвали резкую критику со стороны Людовика XIV, Джеймса и судьи Джорджа Джеффриса.

Halifax's short tenure of power ended with the return of James in May. Outwardly he still retained the king's favour and was advanced to a marquessate in August and to the office of Lord Privy Seal in October. Being still a member of the administration, he must share responsibility for the attack now made upon the municipal franchises, especially as the new charters passed his office. In January 1684 he was one of the commissioners "who supervise all things concerning the city and have turned out those persons who are whiggishly inclined." He made honorable but vain endeavours to save Algernon Sidney and Lord Russell. "My Lord Halifax," declared Tillotson in his evidence before the later inquiry, "showed a very compassionate concern for my Lord Russell and all the readiness to serve them that could be wished." The Rye House Plot, in which it was sought to implicate them, was a disastrous blow to his policy, and in order to counteract its consequences he entered into somewhat perilous negotiations with Monmouth, and endeavoured to effect his reconciliation with the king. On 12 February 1684, he procured the release of his old antagonist, Lord Danby. Shortly afterwards his influence at the court revived. Charles was no longer in receipt of his French pension and was beginning to tire of James and Rochester. The latter, instead of becoming lord treasurer, was, according to the epigram of Halifax which has become proverbial, "kicked upstairs," to the office of Lord President of the Council. Halifax now worked to establish better relations between Charles and the Prince of Orange and opposed the abrogation of the recusancy laws. In a debate in the cabinet of November 1684, on the question of the grant of a fresh constitution to the New England colonies, he urged with great warmth "that there could be no doubt whatever but that the same laws which are in force in England should also be established in a country inhabited by Englishmen and that an absolute government is neither so happy nor so safe as that which is tempered by laws and which sets bounds to the authority of the prince," and declared that he could not "live under a king who should have it in his power to take, whenever he thought proper, the money he has in his pocket." The opinions thus expressed were opposed by all the other ministers and highly censured by Louis XIV, James and Judge George Jeffreys.

Противостояние Якубу II, 16851688

[[Изображение:Характер триммера.jpg|thumb|left|200px|Титульный лист книги «Характер триммера», написанной Галифаксом в начале 1685 года, но опубликованной лишь в апреле 1688 года. Титульный лист приписывал авторство недавно скончавшемуся сэру Уильяму Ковентри, однако истинным автором был Галифакс. Он похоронен в часовне Генриха VII в Вестминстерском аббатстве.

Семья

Галифакс был дважды женат. В 1656 году он женился на леди Дороти Спенсер, дочери Генри Спенсера, 1-го графа Сандерленда, и его жены Дороти Сидни ("Сахарисса"), оставив семью, включающую леди Анну Савиль (1663 – ок. января 1690) и Уильяма Савиля, 2-го маркиза Галифакса (1665 – 31 августа 1700). Благодаря браку с Дороти Спенсер он был зятем лорда Сандерленда; несмотря на родственные связи, эти двое были непримиримыми и пожизненными политическими противниками. Дороти умерла в 1670 году, и в 1672 году он женился во второй раз на Гертруде Пьерпонт, дочери Уильяма Пьерпонта из Торсби. У них была одна дочь, графиня Честерфилдская, которая, по-видимому, унаследовала значительную долю интеллектуальных способностей своего отца. Гертруда пережила его. Его старший сын, Генри Савиль, лорд Элланд, после четырех лет переговоров женился на дочери французского гугенотки Эстер де ла Тур дю Пин, маркизы де Гуверне. Приданое составило 25 000 фунтов стерлингов, но Генри вскоре скончался. Его преемником в пэрстве стал его второй сын, Уильям. После смерти последнего в августе 1700 года, не оставив наследников мужского пола, пэрство прекратилось, а баронетство перешло к Савилям из Лупсета, и вся мужская линия семьи Савилей пресеклась на сэре Джордже Савиле, 8-м баронете, в 1784 году. Генри Савиль, британский посланник в Версале, умерший неженатым в 1687 году, был младшим братом первого маркиза. Считается, что Галифакс был отцом незаконнорожденного Генри Кэри, поэта.

"Триммер"

Влияние Галифакса как оратора и писателя на общественное мнение его времени, вероятно, не имело себе равных. Его интеллектуальные способности, высокий моральный облик, светский шарм, живость и сатирический юмор произвели сильное впечатление на современников, и многие его остроумные высказывания были зафиксированы. Сохраняя на протяжении всей карьеры независимость от партий, он никогда не примыкал постоянно или последовательно ни к одной из двух главных группировок и вызывал раздражение обеих, отказываясь от поддержки в тот момент, когда их надежды казались близкими к осуществлению. Они считали его слабым, непостоянным, ненадежным. Однако принцип, который в первую очередь определял его политическую деятельность – принцип компромисса, – существенно отличался от принципов обеих партий, и его отношение к вигам или тори неизбежно постоянно менялось. Так, план регентства, который Галифакс поддерживал при жизни Карла II, он решительно отверг во время революции, действуя последовательно. Он охотно принял на себя прозвище "примирителя", объясняя это стремлением удержать лодку на плаву, в то время как другие опасно наклоняли ее то в одну, то в другую сторону; и он завершил свой трактат следующими утверждениями: "что наш климат – это примиритель между той частью света, где людей обжигают, и другой, где они замерзают; что наша Церковь – это примиритель между безумием фанатичных видений и апатичным невежеством папских грез; что наши законы – это примиритель между злоупотреблениями неограниченной власти и расточительностью несдержанной свободы; что истинная добродетель всегда считалась примирителем, находящимся в середине между двумя крайностями; что даже Сам Всевышний Бог разделен между двумя Своими великими атрибутами – Милосердием и Справедливостью. В такой компании наш примиритель не стыдится своего имени…"

Интеллектуальная

Галифакс считал, что чтение, письмо и арифметика должны преподаваться всем и за государственный счет. Его взгляды на конституционные отношения колоний с метрополией, уже упомянутые, были полностью противоположны господствовавшим в его эпоху. Нет оснований полагать, что его характеризуют как блестящего политического теоретика, но при этом отрицают его качества человека действия и практического политика. Истина в том, что хотя его политические идеи основаны на глубоких моральных и философских обобщениях, часто напоминающих и порой предвосхищающих широкие концепции Эдмунда Берка, они одновременно пронизаны именно теми практическими качествами, которые всегда были свойственны английским государственным деятелям и могли быть применены к реальным условиям. Он не питал склонности к абстрактным политическим догмам, но, казалось, не заходил дальше мысли о том, что "люди должны жить в достаточной степени свободно", и что ограниченная монархическая и аристократическая форма правления лучше всего подходит для его страны. "Обстоятельства, – писал он в "Черновом проекте новой морской модели", – должны учитываться и становиться частью того, о чем мы судим; однозначные решения всегда опасны, особенно в политике". Он не был простым литератором, поглощенным книгами и созерцательным покоем. Ему не хватало "нерешительности, которая обычно делает литераторов бесполезными в мире". Его постоянная склонность к антитезе и взвешиванию мнений не приводила к параличу в момент действия – он не уклонялся от ответственности и ни разу не проявил трусости. В различные кризисные периоды он доказал себя как выдающийся лидер. Он вернулся к общественной деятельности, чтобы добиться отмены законопроекта об исключении престолонаследия. Во время Славной революции Галифакс взял в свои руки управление и обеспечил общественную безопасность. Его последующий провал в сотрудничестве с Вильгельмом разочаровывает, но причины этого недостаточно изучены. Партийное правление зародилось в ходе борьбы вокруг законопроекта об исключении, и в политику неосознанно был привнесен новый элемент, природа и значимость которого не были поняты или даже подозревались. Галифакс последовательно игнорировал и пренебрегал партийностью, и теперь она ему отомстила. Ненавидимый как вигами, так и тори, и не имевший защиты ни от одной из сторон, он не смог противостоять постоянным и яростным нападкам, которым подвергался в парламенте, опираясь лишь на благосклонность короля и свои выдающиеся способности, и уступил превосходящей силе. Похоже, он в конце концов убедился в необходимости партийного правления в английской политической жизни, поскольку, хотя в своих наставлениях избирателям он предостерегает их от людей, "приверженных партии", в своих последних словах он заявляет: "Если есть две партии, человек должен придерживаться той, которая ему менее неприятна, даже если в целом он ее не одобряет; ибо, пока он не примкнет ни к одной из них, на него будут смотреть как на отщепенца, на которого нападут обе стороны. – Счастливы те, кто убежден и придерживается общепринятого мнения".

Halifax believed that reading, writing and arithmetic should be taught to all and at the expense of the state. His opinions again on the constitutional relations of the colonies to the mother country, already cited, were completely opposed to those of his own period. For that view of his character which while allowing him the merit of a brilliant political theorist denies him the qualities of a man of action and of a practical politician, there is no solid basis. The truth is that while his political ideas are founded upon great moral or philosophical generalisations, often vividly recalling and sometimes anticipating the broad conceptions of Edmund Burke, they are at the same time imbued with precisely those practical qualities which have ever been characteristic of English statesmenship, and were always capable of application to actual conditions. He had no taste for abstract political dogma, but seemed to venture no further than to think that "men should live in some competent state of freedom," and that the limited monarchical and aristocratic government was the best adapted for his country. "Circumstances," he wrote in the Rough Draft of a New Model at Sea, "must come in and are to be made a part of the matter of which we are to judge; positive decisions are always dangerous, more especially in politics." Nor was he the mere literary student buried in books and in contemplative ease. He had none of the "indecisiveness which commonly renders literary men of no use in the world." The constant tendency of his mind towards antithesis and the balancing of opinions did not lead to paralysis in time of action – he did not shrink from responsibility, nor show on any occasion lack of courage. At various times of crisis he proved himself a great leader. He returned to public life to defeat the Exclusion Bill. At the Glorious Revolution Halifax seized the reins of government and maintained public security. His subsequent failure in collaborating with William is disappointing, but the cause has not received sufficient attention. Party government had come to the birth during the struggles over the Exclusion Bill, and there had been unconsciously introduced into politics a novel element of which the nature and importance were not understood or suspected. Halifax had consistently ignored and neglected party; and it now had its revenge. Detested by the Whigs and by the Tories alike, and defended by neither, the favour alone of the king and his own transcendent abilities proved insufficient to withstand the constant and violent attacks made upon him in parliament, and he yielded to the superior force. He seems indeed himself to have been at last convinced of the necessity in English political life of party government, for though in his cautions to electors he warns them against men "tied to a party," yet in his last words he declares: "If there are two parties a man ought to adhere to that which he disliked least though in the whole he doth not approve it; for whilst he doth not list himself in one or the other party, he is looked upon as such a straggler that he is fallen upon by both. . Happy those that are convinced so as to be of the general opinions."

Персонаж

Личный характер лорда Галифакса соответствовал его общественной карьере. Он ничуть не был тем "гулякой", каким его описывает Маколей. Напротив, он был свободен от потакания своим слабостям; его образ жизни был пристойным и умеренным, а одежда, по общему мнению, отличалась простотой. Он был любящим отцом и мужем. "Его сердце, – говорит Бернет, – было сильно настроено на благополучие семьи", и даже на смертном одре его последней заботой был повторный брак его сына лорда Элланда, чтобы сохранить память о роде; вероятно, именно поэтому он принимал так много титулов, к которым сам проявлял философское безразличие. На протяжении всей своей карьеры он демонстрировал похвальную независимость. В эпоху, когда даже великие люди не гнушались взятками, Галифакс был известен своей неподкупностью; в период ожесточенной вражды он был слишком благороден, чтобы лелеять обиды. "Не только из политических соображений, – говорит Джон Рересби, – но и по складу характера я не встречал человека более склонного к прощению, чем он". Мало кто оставался равнодушным к его личному обаянию и живости. Он особенно преуспевал в остроумных ответах, в "изысканном нонсенсе" и в спонтанном юморе. Когда он был еще очень молод и только начинал политическую карьеру, Эвелин описал его как "остроумного джентльмена, хотя, возможно, и немного поспешного и дерзкого". Эта черта не смягчилась с годами, а сохранялась на протяжении всей его жизни. Он не мог обуздать своей склонности к насмешкам – от шуток о сиамских миссионерах до сарказмов в адрес наследника престола и высмеивания наследственной монархии. Его блестящие парадоксы, едкие и часто кощунственные эпиграммы воспринимались серьезными людьми как его истинные убеждения и доказательство атеизма. Это обвинение он отверг, заверяя Бернета, что он "христианин по убеждению", но не способен переваривать железо, как страус, и принимать на веру все, что пытались навязать миру богословы. В книге афоризмов, изданной издательством "Viking" под редакцией У. Х. Одена и Луиса Кроненбергера, содержится больше афоризмов Галифакса (60), чем любого другого автора на английском языке, за исключением Сэмюэля Джонсона.

The private character of Lord Halifax was in harmony with his public career. He was by no means the "voluptuary" described by Macaulay. He was on the contrary free from self indulgence; his manner of life was decent and frugal, and his dress proverbially simple. He was an affectionate father and husband. "His heart," says Burnet, "was much set on raising his family" — his last concern even while on his deathbed was the remarriage of his son Lord Elland to perpetuate his name; and this is probably the cause of his acceptance of so many titles for which he himself affected a philosophical indifference. He showed throughout his career an honourable independence. In a period when even great men stooped to accept bribes, Halifax was known to be incorruptible; at a time when animosities were especially bitter, he was too great a man to harbour resentments. "Not only from policy," says John Reresby, "but from his disposition I never saw any man more ready to forgive than himself." Few were insensible to his personal charm and gaiety. He excelled especially in quick repartée, in "exquisite nonsense," and in spontaneous humour. When quite a young man, just entering upon political life, Evelyn described him as "a witty gentleman, if not a little too prompt and daring." The latter characteristic was not moderated by time but persisted throughout his life. He was incapable of controlling his spirit of raillery, from jests on Siamese missionaries to sarcasms at the expense of the heir to the throne and the ridicule of hereditary monarchy. His brilliant paradoxes, his pungent and often profane epigrams were received by graver persons as his real opinions and as evidence of atheism. The latter charge he repudiated, assuring Burnet that he was "a Christian in submission," but that he could not digest iron like an ostrich nor swallow all that the divines sought to impose upon the world. The Viking Book of Aphorisms, edited by W. H. Auden and Louis Kronenberger, contains more entries by Halifax (60) than by any other English language author except Samuel Johnson.

Сочинения

Речи Галифакса не сохранились, и его политические труды по этой причине имеют еще большую ценность. «Характер умеренного» (1684 или 1685) было его самым масштабным произведением, написанным, по-видимому, в качестве совета королю и манифеста его собственных взглядов. В нем он обсуждает политические проблемы того времени и пути их решения, опираясь на общие принципы. Он поддерживает Тестовый акт и, хотя выступает против политики снисхождения, не противится отмене парламентом карательных законов против римских католиков. Переходя к вопросам внешней политики, он с тревогой наблюдает за растущей мощью Франции и унижением Англии, возмущенно восклицая при виде «розы, увядшие и потерявшие цвет, в то время как лилии торжествуют и дерзко выставляют напоказ свое превосходство». В целом, это мастерски и всесторонне изложенный анализ текущей политической ситуации и ее требований; когда же он обращается к таким темам, как свобода, или рассуждает о балансе между свободой и властью в конституции, он достигает политического идеализма Болингброка и Берка. «Характер короля Карла II», сопоставимый с его ранним очерком о короле в «Характере умеренного», пожалуй, является наиболее выдающимся из его сочинений с литературной точки зрения. Знаменитое «Письмо диссиденту» (1687) сэр Джеймс Маккинтош считал непревзойденным политическим памфлетом. «Новогодний подарок даме» или «Совет дочери» относится к его дочери Елизавете, впоследствии матери знаменитого 4-го графа Честерфилда (1688). В «Анатомии эквивалента» (1688) он с острым умом и аналитическими способностями рассматривает предложение о предоставлении «вечного эдикта» в пользу государственной церкви в обмен на отмену тестовых и карательных законов. «Государственные максимы» появились около 1692 года. «Черновик новой морской модели» (ок. 1694), хотя, по-видимому, является лишь фрагментом, – одно из самых интересных и характерных его произведений. Он обсуждает военно-морское ведомство не только с военно-морской точки зрения, но и с точки зрения общей структуры конституции, частью которой оно является, и таким образом приходит к рассмотрению природы самой конституции, показывая, что это не искусственное образование, а результат естественного развития. После его смерти было издано множество собраний его сочинений, в том числе «Жизнь и письма» Х.С. Фокскрофта. Самое последнее издание, подготовленное Марком Н. Брауном, называется «Сочинения Джорджа Савиля, маркиза Галифакса», в 3 томах, Оксфорд, Clarendon Press, 1989. В 1969 году Дж.П. Кенион подготовил сборник в мягкой обложке для серии «Pelican Classics», но в настоящее время оно снято с печати.

Halifax's speeches have not been preserved, and his political writings on this account have all the greater value. The Character of a Trimmer (1684 or 1685) was his most ambitious production, written seemingly as advice to the king and as a manifesto of his own opinions. In it he discusses the political problems of the time and their solution on broad principles. He supports the Test Act and, while opposing the Indulgence, is not hostile to the repeal of the penal laws against the Roman Catholics by parliament. Turning to foreign affairs he contemplates with consternation the growing power of France and the humiliation of England, exclaiming indignantly at the sight of the "Roses blasted and discoloured while lilies triumph and grow insolent upon the comparison." The whole is a masterly and comprehensive summary of the actual political situation and its exigencies; while, when he treats such themes as liberty, or discusses the balance to be maintained between freedom and government in the constitution, he rises to the political idealism of Bolingbroke and Burke. The Character of King Charles II, to be compared with his earlier sketch of the king in the Character of a Trimmer, is perhaps from the literary point of view the most admirable of his writings. The famous Letter to a Dissenter (1687) was thought by Sir James Mackintosh to be unrivalled as a political pamphlet. The Lady’s New Year’s Gift: or Advice to a Daughter, refers to his daughter Elizabeth, afterwards mother of the celebrated 4th Earl of Chesterfield (1688). In The Anatomy of an Equivalent (1688) he treats with keen wit and power of analysis the proposal to grant a "perpetual edict" in favour of the Established Church in return for the repeal of the test and penal laws. Maxims of State appeared about 1692. The Rough Draft of a New Model at Sea (c. 1694), though apparently only a fragment, is one of the most interesting and characteristic of his writings. He discusses the naval establishment, not from the naval point of view alone, but from the general aspect of the constitution of which it is a detail, and is thus led to consider the nature of the constitution itself, and to show that it is not an artificial structure but a growth and product of the natural character. Multiple editions of his works have been released since his death, including H. C. Foxcroft's "Life and Letters." The most recent edition, by Mark N. Brown, is titled The Works of George Savile Marquis of Halifax, 3 vols., Oxford, Clarendon Press, 1989. A paperback collection was edited by J. P. Kenyon for the "Pelican Classics" series in 1969, but it is now out of print.