Введение

Кузари, полное название – Книга опровержения и доказательства в защиту униженной религии (كتاب الحجة والدليل في نصرة الدين الذليل: Kitâb al ḥujja wa'l dalîl fi naṣr al dîn al dhalîl), также известная как Книга хазаров (Sefer ha Kuzari), – одно из самых известных произведений средневекового испанского еврейского философа, врача и поэта Иуды Халеви, завершенное в еврейском году 4900 (1139–1140 гг. н.э.). Первоначально написанная на арабском языке под влиянием общения Халеви с испанским караитом, она была переведена многими учеными, включая Иуду бен Саула ибн Тиббона, на иврит и другие языки и считается одним из важнейших апологетических трудов еврейской философии. Ряд ученых, среди которых Моше Гиль и Шауль Штампфер, подвергли сомнению достоверность утверждения о том, что документ отражает реальное историческое событие. Масштаб обращений в Хазарском каганате (если таковые вообще имели место) остается неизвестным.

Влияние кузари

Подчеркивание в «Кузари» уникальности еврейского народа, Торы и Земли Израиля свидетельствует о радикальном изменении направления еврейской мысли в тот исторический период, совпавшем с крестовыми походами. За исключением, возможно, работ Маймонида, оно оказало глубокое влияние на дальнейшее развитие иудаизма и остается центральным в еврейской религиозной традиции. Учитывая общепризнанные антифилософские тенденции «Кузари», Гершом Шолем провел прямую линию между ним и возникновением антирационалистического движения Каббала. Идеи и стиль этого произведения сыграли важную роль в дискуссиях в рамках движения Хаскала, или еврейского Просвещения.

Переводы

В дополнение к переводу на иврите XII века, выполненному Иудой бен Саулом ибн Тиббоном, который выдержал одиннадцать печатных изданий (1-е изд. Фано, 1506), в начале XIII века был сделан еще один (хотя и менее удачный) перевод на иврите кардиналом Иудой бен Исааком. Сохранились лишь фрагменты этого последнего перевода. В 1887 году Хартвиг Хиршфельд впервые опубликовал текст в оригинале на арабском языке; в 1977 году Дэвид Х. Банет опубликовал критический перевод на арабский язык. Параллельно с арабским изданием Хиршфельд опубликовал также критическое издание перевода Ибн Тиббона, основанное на шести средневековых рукописях. В 1885 году Хиршфельд опубликовал первый немецкий перевод, а в 1905 году – свой английский перевод. В 1972 году был опубликован первый современный перевод на современный иврит, выполненный Иегудой Эвен Шемуэлем на основе арабского оригинала. В 1994 году был опубликован французский перевод Шарля Туати с арабского оригинала. В 1997 году был опубликован еврейский перевод раввина Йосефа Кафиха с арабского оригинала, который в настоящее время находится в четвертом издании (опубликован в 2013 году). Английский перевод 2009 года, выполненный раввином Н. Даниэлем Коробкиным, издается издательством Feldheim Publishers.

Введение

После краткого изложения событий, предшествовавших обращению царя, и его бесед с философом, христианином и мусульманином об их соответствующих верованиях, на сцене появляется иудей, и своим первым высказыванием поражает царя: вместо доказательств существования Бога он утверждает и объясняет чудеса, сотворенные Богом в пользу израильтян. Царь выражает удивление этим началом, которое кажется ему бессвязным, но иудей отвечает, что существование Бога, сотворение мира и прочее, преподаваемое религией, не требует каких-либо умозрительных доказательств. Далее он излагает принцип, на котором основана его религиозная система, а именно, что откровение превосходит естественную религию. Цель нравственного воспитания, являющаяся целью религии, состоит не в зарождении добрых намерений в человеке, а в побуждении его к совершению добрых дел. Эту цель философия достичь не может, поскольку не имеет четкого представления о природе добра, но она может быть обеспечена религиозным обучением, которое определяет, что есть добро. Подобно тому, как наука представляет собой совокупность всей истины, открытой последовательными поколениями, так и религиозное воспитание основывается на системе традиций; иными словами, история является важным фактором в развитии человеческой культуры и науки.

"Creatio ex Nihilo" (Творение из ничтожества)

Халеви пишет, что поскольку евреи являются единственными хранителями письменной истории развития человеческого рода с начала мира, нельзя отрицать превосходство их традиций. Халеви утверждает, что еврейскую культуру, основанную, по его мнению, на религиозной истине, ни с чем нельзя сравнить с греческой культурой, основанной лишь на науке. Он полагает, что мудрость греческих философов лишена той божественной поддержки, которой обладали израильские пророки. Если бы Аристотель знал о достоверном предании о сотворении мира из ничего, он поддержал бы его аргументами не менее убедительными, чем те, что он приводил в доказательство вечности материи. Однако вера в вечность материи не противоречит иудейским религиозным представлениям, поскольку библейский рассказ о Творении относится лишь к началу человеческого рода и не исключает возможности существования материи прежде. Тем не менее, опираясь на традицию, евреи верят в "creatio ex nihilo" – теорию, которую можно обосновать столь же сильными аргументами, как и веру в вечность материи. Возражение неоплатоников против теории "creatio ex nihilo", заключающееся в том, что Абсолютно Бесконечный и Совершенный не мог породить несовершенных и конечных существ, не снимается приписыванием существования всего сущего действию природы, поскольку последняя – лишь звено в цепи причин, восходящих к Первопричине, то есть к Богу.

Превосходство его веры

Халеви теперь пытается доказать превосходство своей религии – иудаизма. Сохранение израильтян в Египте и в пустыне, передача им Торы (закона) на горе Синай и их последующая история представляются ему очевидными доказательствами этого превосходства. Он подчеркивает перед царем, что благосклонность Бога можно заслужить лишь полным соблюдением Его заповедей, и что эти заповеди обязательны только для иудеев. Ответ на вопрос, почему иудеи удостоились Божественного наставления, содержится в «Кузари» I:95: это обусловлено их происхождением, поскольку самым благочестивым сыном Ноя был Шем. Его самым благочестивым сыном был Арфаксад и так далее. Авраам был потомком Арфаксада, Исаак – самым благочестивым сыном Авраама, а Иаков – самым благочестивым сыном Исаака. Сыны Иакова были достойны, и их потомки стали евреями. Далее иудей показывает, что бессмертие души, воскресение, награда и наказание подразумеваются в Священном Писании и упоминаются в еврейских текстах.

Вопрос атрибутов

Во втором эссе Иуда подробно обсуждает некоторые теологические вопросы, намекнутые в предыдущем. Прежде всего, это вопрос о божественных атрибутах. Иуда полностью отвергает доктрину об имманентных атрибутах, предложенную Саадией Гаоном и Бахьей ибн Пакудой. Для него нет различий между имманентными и прочими атрибутами. Либо атрибут утверждает качество в Боге, и в этом случае имманентные атрибуты не могут быть применены к Нему больше, чем к кому-либо другому, поскольку невозможно что-либо утверждать о Нем, либо атрибут выражает лишь отрицание противоположного качества, и тогда нет ничего предосудительного в использовании любых атрибутов. Таким образом, Иуда разделяет все атрибуты, встречающиеся в Библии, на три класса: активные, относительные и отрицательные, причем последний класс включает все имманентные атрибуты, выражающие лишь отрицания. Поскольку вопрос об атрибутах тесно связан с вопросом об антропоморфизме, Иуда подробно рассматривает и эту тему. Хотя он отвергает представление о телесности Бога, как противоречащее Писанию, он считает неправильным полностью отвергать чувственные представления антропоморфизма, поскольку в них есть нечто, наполняющее человеческую душу благоговением перед Богом. Остальная часть эссе посвящена следующим темам: превосходство Израиля, земля пророчества, которая по отношению к другим странам является тем же, чем евреи по отношению к другим народам; жертвоприношения; устройство Скинии, которая, по мнению Иуды, символизирует человеческое тело; высокое духовное положение Израиля, чье отношение к другим народам подобно отношению сердца к конечностям; неприятие иудаизмом аскетизма, основанное на принципе, что благосклонность Бога достигается лишь исполнением Его заповедей, и что эти заповеди не предписывают человеку подавлять склонности, возникающие в душе, а использовать их в должном месте и мере; превосходство еврейского языка, который, разделяя ныне судьбу еврейского народа, по отношению к другим языкам является тем же, чем евреи по отношению к другим народам и Израиль по отношению к другим землям.

Третье эссе - устная традиция

Третье эссе посвящено опровержению учений караизма и истории развития устной традиции, Талмуда. Иуда ха-Леви доказывает, что исполнение заповедей невозможно без обращения к устной традиции; о том, что такая традиция существовала всегда, можно судить по многочисленным местам в Библии, само прочтение которых зависит от нее, поскольку в первоначальном тексте отсутствовали гласные и диакритические знаки.

Четвертое сочинение - Имена Бога

В начале четвертой статьи представлен анализ различных имен Бога, встречающихся в Библии. По мнению Иуды, все эти имена, за исключением тетраграмматона, являются атрибутами, выражающими различные проявления Божественной деятельности в мире. Множество имен не подразумевает множественности Его сущности, подобно тому, как многообразие воздействия солнечных лучей на различные объекты не подразумевает множественности солнц. Пророческое интуитивное видение воспринимает действия, исходящие от Бога, в образах, соответствующих человеческим поступкам. Ангелы – это вестники Бога, и они либо существуют на протяжении длительного времени, либо создаются для конкретных целей. От имен Бога и природы ангелов Иуда переходит к своей излюбленной теме и показывает, что воззрения пророков являются более чистым источником познания Бога, чем учения философов. Хотя он выражает глубокое почтение к "Сефер Йецире", из которой он приводит множество цитат, он спешит добавить, что теории Авраама, изложенные в ней, были приняты патриархом еще до того, как Бог открылся ему. Эссе завершается примерами астрономических и медицинских знаний древних евреев.

Пятое эссе - Аргументы против философии

Пятое и последнее эссе посвящено критике различных философских систем, известных во времена автора. Иуда поочередно критикует аристотелевскую космологию, психологию и метафизику. К доктрине эманации, основанной, по его мнению, на аристотелевском космологическом принципе, согласно которому простое существо не может породить сложное, он возражает, задавая следующий вопрос: "Почему эманация остановилась на лунной сфере? Почему каждый интеллект должен мыслить лишь о себе и о том, из чего он произошел, порождая таким образом лишь одну эманацию, не обращая внимания на предшествующие интеллекты и, тем самым, утрачивая способность порождать множество эманаций?" Он опровергает теорию Аристотеля о том, что душа человека есть его мысль и что лишь душа философа после смерти тела воссоединится с активным интеллектом. "Существует ли, – спрашивает он, – какой-либо учебный план знаний, необходимых для обретения бессмертия? Чем душа одного человека отличается от души другого? Как возможно забыть то, о чем однажды подумали?" и многие другие подобные вопросы. Он проявляет особую строгость по отношению к мотакаллиминам, чьи аргументы о сотворении мира, о Боге и Его единстве он считает диалектическими упражнениями и пустыми фразами. Однако Юда ха-Леви выступает против ограничения философских спекуляций вопросами, касающимися творения и Бога; он следует греческим философам в исследовании сотворения материального мира. Таким образом, он признает, что каждое существо состоит из материи и формы. Движение сфер сформировало сферу элементов, из слияния которых были созданы все существа. Это слияние, варьировавшееся в зависимости от климата, дало материи возможность принимать от Бога различные формы, от минерала, занимающего низшую ступень в иерархии творения, до человека, являющегося высшим благодаря обладанию, помимо качеств минерала, растения и животного, гилическим интеллектом, подверженным влиянию активного интеллекта. Этот гилический интеллект, формирующий рациональную душу, является духовной субстанцией, а не случайностью и, следовательно, неразрушим. Рассуждение о душе и ее способностях естественно приводит к вопросу о свободе воли. Иуда отстаивает доктрину свободной воли против эпикурейцев и фаталистов, стремясь примирить ее с верой в Божье провидение и всеведение.